Глава 20: Кто я для тебя?

Октябрь, 1995       Драко уставился на список дежурств, изо всех сил стараясь скрыть разочарование, пока старосты школы раздавали задания на вечер.       — Чёртов Уизел, — пробормотал он себе под нос.       — Что там? — Пэнси прислонилась к нему, чтобы тоже посмотреть на лист. — О, смотри! Опять ты и я! — Её певучий голос ясно давал понять, что она куда больше довольна ситуацией, чем он.       Сжав челюсть, Драко отбросил лист в сторону.       — По-хорошему, надо сделать правилом смешивать факультеты на обходах. Серьёзно, Грейнджер и Уизли? Они наверняка опять откопают какую-нибудь древнюю тайну школы, нарушат кучу правил и в итоге выиграют Кубок факультетов, пока мы будем тащиться по коридорам и снимать баллы с похотливых пуффендуйцев, целующихся в какой-нибудь кладовке.       Пэнси фыркнула от смеха.       — А что? Ты хочешь найти какую-нибудь опасную школьную тайну?       Драко нахмурился.       — Нет. Я просто говорю, что им не стоит позволять вот так свободно разгуливать по территории школы.       Пэнси снова рассмеялась.       — Ты прав — каждому гриффиндорцу нужен поводырь.       Драко презрительно фыркнул, бросив взгляд на брюнетку через зал. Она что-то втолковывала Уизли, призывая его слушать старост, но тот явно не слишком интересовался её словами. Упущенная возможность, Уизел.       — Знаешь, я всегда задавалась вопросом, — тихо сказала Пэнси и наклонилась ближе, её взгляд тоже был прикован к двум гриффиндорцам через комнату. — Как думаешь, Грейнджер взорвётся, если я залижу Уизли?       Драко помрачнел и резко повернулся к ней.       — Что? Зачем?       — Прошу прощения. — Староста Когтеврана устремила мрачный взгляд на Драко и Пэнси. — Вы вообще слушаете?       — Слушаем, — сладко улыбнулась Пэнси. — Но оба старосты лишь одарили их хмурыми взглядами и продолжили инструктаж. — Зачем? — прошипела Пэнси, приподняв бровь и взглянув на него. — Потому что грязнокровка без ума от него, разумеется.       Его окатило холодом. Он и так это знал — нужно быть слепым идиотом, чтобы этого не замечать, — но от этого он всё равно пришёл в ярость. Взяв себя в руки, он фыркнул:       — Не это. Зачем тебе сосаться с Уизли?       На лице Пэнси расплылась озорная улыбка.       — Потому что было бы забавно уничтожить их обоих, разве нет?       Драко поморщился.       — Мерзость — вот что это.       Она закатила глаза.       — Ты зануда.       — Что? — проворчал Драко. — Ты считаешь, мне тогда стоит целоваться с Грейнджер?       Пэнси фыркнула вслух, за что они тут же заработали несколько косых взглядов со стороны остальных и ядовитые взоры старост. Она прикрыла рот ладонью и прошептала:       — Драко, мы оба знаем, что ты скорее умрёшь, чем опустишься до такого.       Он снова посмотрел на Грейнджер. Сегодня её кудри были особенно непокорными: она попыталась собрать их у шеи, но большая часть всё равно выбилась. Щёки у неё пылали — наверняка из-за какого-нибудь бессмысленного спора с Уизли. Его взгляд задержался на её губах — полных, мягких, — и он представил, как целует их. Было бы это унизительно? Поставил бы он под угрозу свою чистоту крови, поддавшись влечению? После Святочного бала в прошлом декабре он больше не мог смотреть на неё как на надоедливую грязнокровку — нет, всё изменилось, и он не мог перестать о ней думать.       Всё лето она не выходила у него из головы. Весной он начал замечать в ней всё больше того, что находил неотразимым: как её глаза сверкали золотом на солнце, как новые зубы делали её улыбку ослепительной; он понял, что, должно быть, ему нравилась и её прежняя улыбка. Он осознал, что даже один лишь звук её голоса посылает по его телу ударные волны. Он списывал это на гормоны, но ничего с этим поделать не мог.       Приподняв бровь, он протянул:       — Мир не рухнет, если я поцелую одну грязнокровку.       Пэнси перестала смеяться и уставилась на него, а затем фыркнула:       — Возможно и нет, но Грейнджер? Осторожнее — твой член может сморщиться и отвалиться.       Драко фыркнул:       — Сильно сомневаюсь, Пэнс. — Он знал, что Пэнси смотрит на него с осуждением, но ему было плевать. Грейнджер скрестила руки на груди и упрямо сжала губы, испепеляя Уизли взглядом, прежде чем отвернуться — и вдруг её взгляд скользнул к нему.       Электричество. Искры. Огонь.       Она выглядела застигнутой врасплох, словно совсем не ожидала, что он вообще посмотрит на неё, но он удерживал стальной взгляд; словно подталкивал её продолжать смотреть, и ощущал притяжение между ними, словно две притягивающиеся силы. Чувствовала ли она это тоже?       Будто осознав происходящее, она поморщилась и отвела взгляд, повернувшись к нему спиной, и Драко сжал челюсть. Именно в этот момент он услышал рядом с собой резкий вздох Пэнси.       — И на сегодня всё, — сказал староста Пуффендуя. — Живо-живо. Время обходов.       Приглушённый ропот прокатился по залу, когда старосты начали расходиться. Когда Грейнджер проходила мимо Драко, он намеренно вдохнул её запах, и тот наполнил его множеством крайне неподобающих мыслей.       Пэнси потянула его за собой, когда они направились к подземельям, чтобы начать обход.       — Драко, — сказала она, когда они отошли достаточно далеко от остальных учеников, — будь со мной честен. Тебе нравится Грейнджер?       Драко фыркнул и рассмеялся.       — Что? С чего ты вообще это взяла?       Пэнси посмотрела на него с недоверием.       — Этот твой нервный смешок, тот самый, которым ты пользуешься, когда врёшь.       Он поморщился.       — Я не вру! С какого, во имя Салазара, мне вообще должна нравиться Грейнджер из всех людей?       — Потому что ты постоянно на неё пялишься! — взвизгнула она. — С самого Святочного бала! И даже не пытайся убедить меня, что тогда ты не подумал, что она красивая!       Он закатил глаза.       — Пэнси, мы не будем снова это обсуждать.       Она фыркнула.       — Знаешь, мне плевать, что ты думаешь о других девушках — мы же не обязаны друг другу, в конце концов, — но она? Серьёзно?       Он тяжело вздохнул и стиснул челюсть.       — Ладно. На Святочном балу она выглядела хорошо, признаю. Но и всё.       — Правда? — Пэнси усмехнулась. — Ты хочешь сказать, что, когда мы обсуждали, кто с кем будет сосаться, ты ни разу об этом не задумался? Что ты не дулся потому, что тебя не поставили в пару с Грейнджер?       Драко едва не ахнул, уставившись на неё. Как она вообще могла это знать?       Взгляд Пэнси смягчился — выражение, которое видели лишь самые близкие.       — Драко… ты никогда так на меня не смотрел.       Он почувствовал, как жар обжёг щёки, и, тяжело сглотнув, отвёл взгляд.       Пэнси вздохнула и стряхнула с рукава несуществующую пылинку.       — Впрочем, я не удивлена.       — Нет? — Драко приподнял бровь.       — Ты избалован, — сказала она с усмешкой. — Ты всегда хочешь то, чего не можешь получить.       Он едва не ощетинился. Одна только мысль о том, что Грейнджер будет для него недосягаемой, приводила его в ярость, но он знал, что Пэнси права. Разумеется, он не получит её. Это было не для него. Она — грязнокровка и лучшая подруга святого Поттера. Она никогда не посмотрит на него иначе как с отвращением, сколько бы он ни старался быть обаятельным. Это была заведомо проигранная гонка, и он это болезненно осознавал.       — Итак, — сказала Пэнси, продевая руку ему под локоть, — что в ней такого замечательного? И даже не начинай про то, что она красивая — я отказываюсь принимать это как твою единственную причину.       Драко тяжело вздохнул и закатил глаза.       — Она… другая.       — О, — фыркнула Пэнси. — То есть это из серии «она не такая, как все»?       — Нет, — пробормотал он. — Не в этом смысле. Она просто, ну, другая. Она отличается от всего, чего я должен хотеть, она отличается от всего, что у меня было раньше, и она отличается от того, что, как мне казалось, я хочу. Это просто… она.       — То есть дело не в том, что она постоянно огрызается и дерзит тебе?       — Возможно, это тоже часть причины, да.       — И что ты собираешься с этим делать?       — Запереть это в коробке и засунуть как можно дальше в своём сознании.       — Думаешь, у тебя получится?       Едва ли.       — Да. Определённо.

***

Сентябрь, 2004       Присутствие Драко Малфоя в её квартире было трудно переварить. Гермиона смотрела на него чаще, чем на экран телевизора, куда был устремлён его взгляд. Брови у него были сведены, губы сжаты в узкую, задумчивую линию, пока он наблюдал и тщательно разбирал экранизацию её любимой книги.       — Довольно смело с их стороны — пытаться передать столь любимый шедевр, — сказал он, приподняв бровь.       Гермиону мало волновал сам комментарий — куда больше то, что он назвал «Гордость и предубеждение» шедевром.       Когда Поппи вернулась с едой, живот Гермионы громко заурчал. Маленькая эльфийка, казалось, была куда больше занята тем, чтобы подробно объяснить Гермионе, что именно входит в суп, чем тем фактом, что Малфой всё ещё находился здесь и смотрел маггловское телевидение вместе с ней — в её захламлённой гостиной.       Когда с ужином было покончено, серия подошла к концу. Гермиона наблюдала за его лицом, готовясь к вердикту. Прикусив губу, она терпеливо ждала.       Он потёр подбородок, приподнял бровь и повернулся к ней.       — Что ж, это было не так уж отвратительно, готов признать.       Она улыбнулась. «Не отвратительно» казалось самым близким к положительной оценке, на которую маггловское телевидение могло рассчитывать от Драко Малфоя.       — Тогда, — сказала она и придвинулась ближе, — хочешь, я научу тебя писать сообщения строчными буквами?       Он закинул руку на спинку дивана и бросил ей сводящую с ума ухмылку, прежде чем наклониться ближе, и его дыхание защекотало ей лицо.       — Это может подождать. Время моего десерта.       У неё перехватило дыхание, щёки вспыхнули, и она почувствовала напряжение внизу живота, когда его губы приблизились к её.       — Я… мне же велели отдыхать, — хрипло выдавила она.       Малфой скользнул губами по её губам.       — О, я не стану тебя утомлять, клянусь. Мы подождем с этим, пока тебе не станет лучше — Он легко поцеловал её, подхватывая нижнюю губу между своими и втягивая.       Гермиона застонала, внезапно чувствуя головокружение. Его рука скользнула к её шее, притягивая ближе, а поцелуи потянулись вниз по шее. Живот у неё бешено затрепетал, желание скапливалось между ног. Резким движением Малфой уложил её на спину на диван, и его поцелуи — гладкие и горячие — прошлись по её ключицам.       Она зарылась пальцами в его волосы, растрепав их, но ему было всё равно. Вместо этого он скользнул рукой под её джерси, обхватив грудь, пока соски не затвердели. Она не могла точно сказать, что именно, но то, как он касался её, отличалось от всех других парней и мужчин, с которыми она была. Его прикосновения были решительными, уверенными, властными — будто у него не было ни тени сомнения в своём праве касаться её так, заставлять её стонать. Вскоре он стянул ткань через грудь и голову, но вместо того чтобы высвободить её руки, он перекрутил джерси у запястий, связывая их вместе.       Дразнящие поцелуи прокладывали путь вниз по её груди, его язык скользил по затвердевшим вершинам, игриво обводя их. Он поцеловал её живот — медленно, мучительно — и зацепил пальцами пояс пижамных штанов. Он тянул их вниз с изнуряющей медлительностью, целуя нежную кожу по пути. Гермиона извивалась и тихо стонала, влагалище пульсировало от желания. Малфой прикусил её внутреннюю поверхность бедра, заставив её ахнуть, прежде чем стянуть с неё штаны и трусики и отбросить их на пол.       Он устроился между её бёдер, коленями раздвигая их, и откатился назад на пятки. Его взгляд был хищным, он облизнул губы.       — Ты такая чертовски красивая, Грейнджер, — почти прорычал он, медленно осматривая её.       Гермиона тяжело дышала, тело дрожало. Быть обнажённой на своём диване под этим взглядом Драко Малфоя казалось совершенно нереальным — будто он мог её проглотить. В тот миг она отчаянно желала, чтобы так и было.       Серебро его глаз стало лишь тонкой каймой вокруг бездонной черноты, когда его руки сомкнулись на её коленях резко прижимая их вверх, к её плечам.       Она резко вскрикнула, лёгкий страх смешался с жгучим желанием. В его глазах было что-то опасное, пылающее и зловещее. Ей это нравилось.       — Скажи мне, — мрачно произнёс он, медленно ведя руки к её центру, — как сильно ты этого хочешь?       Гермиона прикусила губу, выгибаясь.       — Пожалуйста, Драко!       — О, думаю, ты можешь лучше, — поддразнил он и раздвинул её.       Она тихо заскулила от жажды, извиваясь и теряясь.       — П-пожалуйста… мне нужен ты!       Он тихо хмыкнул, когда его большие пальцы начали разминать чувствительную мягкость там, где её бёдра сходились у лобка.             — Да? И как сильно ты во мне нуждаешься, маленькая грязнокровка?       — Пожалуйста, — выдохнула она, покачивая бёдрами. — Пожалуйста, сэр!       Он резко втянул воздух, глаза потемнели, хватка усилилась. Ему это нравилось.       — Хорошая девочка, — прорычал он и наклонился, чтобы поцеловать её нарастающую влажность.       Ощущение ударило, как разряд тока, челюсть Гермионы безвольно разомкнулась, она вскрикнула, откинув голову на спинку дивана. Джерси, которой он связал ей запястья, не была тугой, но одно лишь ощущение ограничений заставляло тело петь, пока его язык лениво и с наслаждением скользил по её складкам и клитору. Удовольствие пронзало её, тянуло за внутреннюю струну и поджигало. Дыхание сбивалось, живот сжимался, когда расплавленная лава стекала ниже, обжигая её лоно яростной, жгучей нуждой.       — О, блядь, — Она застонала, чувствуя, как удовольствие стягивается в чувствительной точке, по которой он водил плоской стороной языка. — О, блядь!       Он тихо хмыкнул, обхватывая губами её клитор и втягивая его.       Бёдра Гермионы дёрнулись, всё устремилось к точке разрыва; её тело натянулось, как тетива, пальцы на ногах поджались в ожидании оргазма, дыхание стало тяжёлым и резким. Ласки Малфоя были столь же жестокими, сколь и искусными, с целеустремлённостью подводя её к самому краю.       Перед глазами заплясали пятна, пот собрался в ложбинке поясницы, горло сжалось для крика — и именно тогда он откинулся назад, его губы оторвались от её жара.       Сбитая с толку и ошеломлённая, она моргнула, смахивая нарастающие слёзы, и приподняла голову, чтобы посмотреть на него.       — Ч-что?       Он облизнул губы, на них заиграла расчётливая ухмылка.       — О, нетерпеливый маленький котёнок. Ты когда-нибудь слышала об эджинге?       Горло у Гермионы пересохло, в голове кружилось, тело дрожало от отказанного освобождения.       — Я… нет…       — Нет, — тихо повторил он, его большие пальцы медленно скользили по внешней стороне её распухшей плоти. — Это форма контроля оргазма. Эджинг — это когда тебя подводят прямо к самой грани оргазма, а затем останавливаются. А потом мы делаем это снова. И снова… и снова. — Он ласкал её, пока говорил — так близко к тому месту, где ей было нужно его прикосновение, и в то же время мучительно далеко. Она заскулила, и он цокнул языком. — Терпение, моя дорогая. — Он быстро лизнул её, и этого простого дразнящего касания хватило, чтобы она вздрогнула и вскрикнула. Он мрачно усмехнулся. — Такая чувствительная.       — Пожалуйста, — выдохнула она и нахмурилась. — Пожалуйста, дай мне кончить.       — Всему своё время, — прошептал он и снова лизнул её, плоской стороной языка мягко проведя по нижней стороне её клитора. Откинувшись, он позволил пальцам ласкать влажность у её входа, сводя Гермиону с ума.       — Драко! — выдохнула она. — Пожалуйста!       Он снова тихо хмыкнул и с мучительной медлительностью ввёл в неё два пальца — но лишь настолько, чтобы подразнить. Гермиона жалобно застонала и попыталась двигать бёдрами, насаживаясь на его руку, но он остановил её другой, глухо пророкотав:       — Помедленнее, любимая. Я люблю смаковать свои лакомства.       Но его подразнивания не ослабевали. Гермиона прикусила губу, вскрикивая; её влагалище пульсировало от нужды вокруг его пальцев, которые он так и не вводил глубже. Его большой палец ласкал её промокшие складки, легко проводя по ним вверх, к набухшему клитору. Там он обводил его кругами, но так ни разу и не коснулся, и от этого дразнящего касания жжение в животе Гермионы вспыхивало сильнее. Разрядка была совсем рядом, прямо на краю бездны, и ей нужен был лишь толчок — но он лишь дышал ей в шею. И всё же каждый его вдох, каждое медленное движение большого пальца приближало её к срыву.       — О, пожалуйста, Драко! — почти всхлипнула она, тело дрожало в ожидании разрядки. — Я… мне нужно… пожалуйста!       Мучительно медленно он продвинулся глубже — до второй фаланги, его пальцы восхитительно растягивали её. Она ахнула, потянула связанные руки над головой и потянулась к нему.       Всё резко оборвалось. Малфой был молниеносен: он обхватил оба её запястья жесткой хваткой и одним резким движением вернул их за голову.       — Не двигайся, блядь, грязнокровка, — прорычал он, и у Гермионы перехватило дыхание, страх вспыхнул внутри, поджигая всё остальное. Этого почти хватило, чтобы она сорвалась. Он уставился на неё, его тёмные глаза пылали. — Я сказал, что тебе можно двигаться?       — Н-нет, — прохрипела она.       — Вот именно, блядь, — прорычал он и опустил нос к её носу. — Значит, пока я не скажу обратного, ты остаёшься в том положении, в каком я тебя оставил. Ясно?       Она тяжело сглотнула, клитор бился в такт сердцу.       — Да.       — Да что, грязнокровка? Кто я для тебя?       — Да, сэр? — попыталась она.       Он прищурился.       — Да, но мне уже надоело постоянно тебе об этом напоминать. Вообще-то, можно придумать что-то получше, чем просто «сэр».       Её мысли заметались, пытаясь уловить смысл. Кто он для неё? Что он имеет в виду?       — Я… я не знаю, — выдохнула она. — Хозяин?       Он глухо хмыкнул.       — Хотя мне это и нравится, ты не домовой эльф, птичка. — Он протолкнул пальцы глубже в неё, и она громко ахнула, выгибаясь, но он не стал двигать ими. Просто оставил внутри, дразня возможностью большего. Он усмехнулся; прядь волос упала ему на лоб и коснулась её. — Ты ниже меня, грязнокровка. Я чистокровный, Малфой, а ты — ниже меня. Используй свой мозг. Кто. Я. Для. Тебя?       — Я… я не знаю! — всхлипнула она. Мысли перебирали титулы и имена, но она понятия не имела, как он хочет, чтобы она его называла. Кто он? Она не знала. — Как ты хочешь, чтобы я тебя называла? — почти зарыдала она. — Пожалуйста, я не знаю.       Он снова глухо хмыкнул, чуть шевельнул пальцами — и она застонала, сорвавшись на протяжный крик.       — Как простолюдинка обращается к аристократу, грязнокровка?       — Л-лорд? — выкрикнула она, отчаянно ища правильный титул. — Мой лорд?       — Вот так, — мягко пророкотал он и резко толкнул руку в неё, заставив её вскрикнуть. — Итак, давай попробуем ещё раз, хорошо? Да, что?       — Да, мой лорд, — простонала она.       — Хорошая девочка, — протянул он, его большой палец щёлкнул по её клитору.       Слова накрыли её, как тёплый летний дождь, и удовольствие обрушилось на неё лавиной, швыряя к самому краю. Она кричала, стонала и яростно дёргала бёдрами.       — Да... да!       — Нет-нет, — укорил он и снова остановился, и Гермиона взвыла от отчаяния.       — Пожалуйста! — всхлипнула она, сжимая ткань джерси кулаками.       — Ты хочешь кончить? — спросил он с ухмылкой.       — Да, — выдохнула она. — Да, пожалуйста. Драко... я не могу... пожалуйста!       — Раз уж ты так хорошо умеешь умолять, Грейнджер, — промурлыкал он, — я позволю тебе выбрать, и когда я закончу, ты меня поблагодаришь. Пальцы или язык?       Ей хотелось по-настоящему расплакаться; его «выбор» был всего лишь ещё одним способом пытки.       — Язык, — всхлипнула она. — О боже! Пожалуйста, Драко, используй язык!       Он зарычал и нырнул к её жару, горячее дыхание коснулось влажности.       — Спасибо, блядь, — прошипел он. Никакой нежности, никакой деликатности — он накрыл её ртом, пожирая с яростной страстью.       Гермиона ахнула; внутренняя струна лопнула и оборвалась с той же яростью, с какой язык Малфоя работал на её клиторе. Тело запело, оргазм разорвал её на части. Он пировал ею, его большие ладони впивались в мягкую плоть её бёдер, пока она кончала ему на язык. Подаваясь к нему, она билась в судорогах и кричала так, что, казалось, дрожала вся комната. Соседи, должно быть, решили, что её пытают. Бедная миссис Дженкинс по соседству, если бы это продолжалось слишком долго, вполне могла бы вызвать полицию — или, хуже того, священника для экзорцизма, если бы знала, что на самом деле происходит. А может, позвала бы мистера Фуллера, чтобы её выселили.       Тьма подступала к глазам, сердце колотилось в груди, и когда мышцы наконец расслабились, отголоски заставили её сильно дрожать.       Ей едва хватало воздуха, но ощущение было слишком блаженным, чтобы ей было до этого дело.       — Прекрасно, Грейнджер, — прошептал он ей и поцеловал внутреннюю сторону её бедра. — И охуенно вкусная.       — Спасибо, Драко, — выдохнула она, чувствуя, как глупая улыбка прилипла к её губам. — Мой лорд.       Он навис над ней, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от её.       — Мне нравится, когда ты произносишь моё имя.       Она смотрела на него, зрение плыло, перед глазами пульсировали пятна; Драко Малфой в её квартире только что довёл её языком до крика. На миг ей показалось, что, возможно, она всё ещё в Святом Мунго, спит в своей палате, пока тело восстанавливается после истощения.       Но он поцеловал её — страстно, но нежно, её вкус всё ещё был свеж на его языке. Одна рука у её головы удерживала его, чтобы он не навалился, другая ласкала её волосы и лицо. Они были так близко, что это почти причиняло боль.       — Тебе понравилось?       Она кивнула и тихо промычала, не находя слов. О да, ей очень понравилось.       — Я был агрессивен. Это было нормально? — спросил он.       Гермиона прикусила губу и кивнула.       — Очень хорошо.       — Эджинг — это тоже было нормально?       Гермиона снова кивнула, губы дрогнули в улыбке.       — Да, мне понравилось. Очень.       Он снова поцеловал её и провёл нижней губой между зубами.       — Ты, чёртова мечта, Грейнджер.       Она моргнула, сердце тяжело стукнуло. Сглотнув, она набралась сил, чтобы прохрипеть:       — Ты правда так думаешь?       Его ртутный взгляд ласкал её черты, а губы изогнулись в ухмылке.       — А зачем бы мне это говорить? Чтобы тебя соблазнить? — Он снова поцеловал её — лениво и чувственно — и пророкотал у её губ: — Тебе нужно, чтобы я тебя соблазнял, Грейнджер?       Она прикусила губу, подавляя нервный смешок.       — Ты меня весьма успешно соблазнил, мой лорд.       Он усмехнулся и снова поцеловал её, его губы задержались на её чуть дольше, прежде чем он хмыкнул:       — Не дерзи мне, грязнокровка. Помни, что ты совершенно голая подо мной.       — О, — выдохнула она с притворной невинностью, медленно перекатывая бёдра под ним. — Правда? Я почти забыла. Как глупо с моей стороны. Спасибо за столь проницательное напоминание — как бы я вообще это заметила без него?       Малфой зарычал и обхватил ладонью её горло.       — Вижу, ты в дерзком настроении.       Гермиона всхлипнула, глаза расширились от резкой смены. Живот сжался, и, несмотря на то что она всё ещё приходила в себя после ошеломляющего оргазма, жар снова начал собираться. Малфой был опасен для её рассудка.       — Может, мне стоит заткнуть твой рот чем-нибудь, что заставит тебя замолчать? — проворчал он, его губы зависли у её уха.       Гермиона сглотнула; кадык неловко дёрнулся под его крепкой хваткой, сердце колотилось втрое быстрее. Малфой отстранился, схватил её за руку и рывком усадил, сам вставая с дивана. Он выхватил квиддичный джерси из-под её рук и презрительно усмехнулся — гриффиндорская, как-никак, — прежде чем отбросить её прочь. Гермиона дрожала, сидя обнажённой перед ним, осознавая, что он всё ещё полностью одет; Малфой же лишь смотрел на неё сверху вниз высокомерным, превосходящим взглядом. Он провёл руками по её волосам, мягко массируя кожу головы, а затем аккуратно стянул резинку, державшую их.       — Идеальные волосы, чтобы за них держаться, — пробормотал он и сжал их ровно настолько, чтобы она поморщилась, прежде чем отпустить. Вздохнув, он медленно расстегнул ремень; длинные пальцы двигались умело. — Ты когда-нибудь сосала член, Гермиона?       Она почувствовала, как лицо заливает румянец, прикусила губу и слегка кивнула. Было — с Роном, но она этого не сказала. Она даже не подняла на него взгляд. Нет, её глаза были прикованы к его паху, где она различала очертания его твёрдого члена.       Он негромко хмыкнул и медленно расстегнул пуговицу брюк.       — Ты указала орал в своём списке. Обычно я не вношу это отдельно — для меня это базовая часть любой сексуальной активности, — но ты права. Мы должны обозначить всё. Если ты ещё не догадалась, я очень люблю вылизывать тебя, но я правильно понимаю, что оральный секс подразумевается в обе стороны?       Гермиона подняла на него взгляд и сглотнула. Она толком об этом не думала — когда писала это, в голове был лишь его рот на её вагине, — но да, это определённо обмен. Она кивнула.       Он наклонил голову.       — Хорошая девочка. А теперь я готов поспорить, что это будет немного иначе, чем ты привыкла.       Так и было. Член Малфоя был… ну, она никогда не смогла бы вместить его целиком в рот, но будь она проклята, если не попытается. Когда он высвободил его — толстый и длинный в своей большой ладони, — она почувствовала, как страх сжал лёгкие. Оказавшись с ним на уровне глаз, она заметила вздувшиеся вены, широкую нижнюю сторону и тёмно-розовый оттенок распухшей головки. Когда он провёл по нему кулаком, кожа плавно скользнула по твёрдому стержню, и она проследила движение его руки вниз — к золотистым завиткам у мошонки. Это было чертовски великолепно.       Его другая рука всё ещё ласкала её волосы.       — Покажи, на что ты способна, Грейнджер.       Она осторожно облизнула губы, не вполне понимая, как подступиться к этой задаче. Потянулась и обхватила его пальцами, но бросила на него взгляд — в поисках подтверждения. Он лишь ухмыльнулся, высокомерно приподняв бровь; этот самодовольный придурок прекрасно знал, что для неё это будет испытанием. Прикусив губу, она сжала пальцы вокруг его твёрдости; одной руки не хватало, чтобы обхватить его полностью, и от толщины, тяжести и тепла у неё перехватило дыхание. Но при этом он был и мягким, располагающим. Забавно, подумала она, считать член располагающим. Сглотнув, она нерешительно наклонилась и приоткрыла губы, в то время как обе его руки сомкнулись в её волосах.       Быстрое движение языка по кончику позволило ей ощутить его мускусный, солоноватый вкус, и по ней пробежали электрические разряды. Она прерывисто вдохнула, жар вспыхнул на лице; эта телесная реакция была неожиданной, словно его вкус был просто… правильным. Совсем не так, как она помнила с Роном. Воодушевлённая этим осознанием, она сомкнула губы вокруг него, и из его груди вырвался низкий стон.       Она не могла взять его целиком, но старалась изо всех сил. Плоской стороной языка она массировала нижнюю сторону его ствола и головки, покачивая головой вверх-вниз, лаская его. Он хрипло застонал, прошипел, его руки в её волосах сжались сильнее. Она втянула щёки, посасывая и двигая языком. Малфой издал глубокий стон, кулаки в её волосах сжались ещё сильнее. Это лишь подстегнуло её, бросило вызов — попробовать продвинуться дальше, несмотря на его размер.       С глухим рыком он оттащил её от себя, дыхание стало резким.       — Помедленнее, котёнок, — пророкотал он. — Я не собираюсь кончать прямо сейчас. — Он провёл ладонью по её щеке к подбородку и вытер слюну с её губ. — Видишь ли, — глубоко промурлыкал он и скользнул большим пальцем между её зубами, надавив на язык, — я собираюсь трахнуть этот твой миленький ротик, а ты примешь это, как хорошая девочка.       В животе у Гермионы затрепетало, кровь вскипела от желания, и она сомкнула губы вокруг его большого пальца; он прищурился и прикусил губу. Схватив свою твёрдость, он с глухим стоном провёл по ней рукой. Её взгляд скользнул к его длине — всё ещё влажной от её стараний.       — Если для тебя станет слишком, — пророкотал он и вытащил большой палец из её рта, сжимая её щёки, — дважды постучи по моему бедру, и я остановлюсь. Поняла? — Она покорно кивнула, зачарованная его сжатым в кулак членом. — Нет-нет, — укорил он и заставил её поднять лицо; её взгляд резко встретился с его. Лицо у него было суровым. — Мне нужно, чтобы ты сказала это. Очень важно, чтобы ты подала сигнал, если станет слишком.       — Я понимаю, — выдохнула она и облизнула губы.       Челюсть Малфоя приоткрылась, глаза горели похотью. Отпустив её щёки, он схватил её за волосы и направил голову к своей длине.       — Тогда будь хорошей девочкой и открой рот пошире.       Гермиона тяжело сглотнула. Это будет иначе. Она позволила губам разомкнуться, но не могла двигать головой — он удерживал её неподвижно. Медленно он придвинулся ближе и мягким движением протолкнул член между её губ. Она почувствовала, как тёплая кожа скользит по её языку, и уже на двух-трёх дюймах это стало слишком много для её рта.       Сжимая её волосы обеими руками, Малфой медленно подался бёдрами вперёд, и его член скользнул к задней стенке её горла.       Гермиона закашлялась, всё тело судорожно дёрнулось от отчаянного позыва вырвать. Он вышел и позволил ей прийти в себя.       — Расслабь челюсть, — тихо сказал он, несколько раз проведя рукой по своей длине. — Дыши глубоко, а потом задержи дыхание на несколько секунд, когда я буду входить. — Повернувшись к ней, он уложил кончик на её губы и дождался, пока она снова откроет рот. На этот раз его толчок был менее осторожным — более уверенным.       Гермиона боролась с желанием закашляться и подавиться, пока обе его руки снова сжимали её волосы, удерживая голову неподвижно, а он двигал бёдрами навстречу ей.       Он низко застонал, и вибрация этого звука прошла по ней до самых пальцев ног. В глазах защипало от слёз, когда он протолкнул член глубже ей в горло; она задерживала дыхание добрых пять или шесть секунд, по меньшей мере, пока он заполнял её рот своей длиной.       — Вот так, — зарычал он. — Принимай этот член Пожирателя смерти, Грейнджер.       Ей хотелось застонать, жар стекал между ног от одного лишь его тона. Она чувствовала, как нижняя сторона его длины скользит по языку, как вены упираются в нёбо, как тупо ноет челюсть от того, что её так растянули. Его хватка в волосах жгла, соски напряглись, слёзы подступали, и у неё уже начинала кружиться голова, когда он наконец отстранился, давая ей вдохнуть.       Он дал ей совсем короткую передышку, прежде чем снова войти — глубже — и застонать. Толкнувшись раз, другой, третий, он вбился ей в заднюю стенку горла, и Гермиону сводило судорогами при каждом толчке. Она попыталась откинуть голову назад, но он удерживал её. Она упиралась в его бёдра, но его хватка была стальной, а толчки — непреклонными. Слёзы переполнили глаза, когда нехватка воздуха начала жечь лёгкие.       Малфой продолжал медленно, но глубоко проникать внутрь, с каждым разом продвигаясь все дальше, и как раз в тот момент, когда она подумала, что должна дать ему знак, что больше не может, он вышел.       Из неё вырвался надломленный всхлип, тяжёлое дыхание было болезненным и рваным. Она моргнула, смахивая слёзы, и посмотрела на него, наполовину надеясь, что на этом всё закончится, и наполовину — что он зайдёт ещё дальше.       — Ты в порядке? — мягко спросил он.       Гермиона сделала несколько судорожных вдохов и кивнула.       — Д-да.       Он негромко хмыкнул и посмотрел на неё из-под опущенных век, будто её борьба его совсем не тронула.       — Посмотри на себя, — пробормотал он. — Вся сломленная и в слезах.       Она моргнула, сглотнула, горло ныло. Она почти разрыдалась, но он лишь снова поднёс свой член к её губам и одним резким движением толкнулся в неё.       Гермиона хрипло вскрикнула, но он протолкнулся сквозь это, и сама мысль об этом швырнула её в головокружительное, распущенное желание. Какая-то тёмная, заброшенная часть её расцвела от идеи быть использованной Драко Малфоем, а звуки удовольствия, которые он издавал, сжимая её так яростно, безжалостно швыряли её в ту пустоту, где существовали только они двое и их наслаждение.       Он застонал яростнее, толчки стали быстрее. Он давал ей передышку — но лишь на короткие, рваные вдохи — прежде чем снова вбиваться в неё, непристойные звуки из её рта разносились по тихой комнате. Она оперлась о его бёдра и отдалась ощущению, доверяя ему — он позаботится о том, чтобы она могла дышать, когда это будет нужно; и само это осознание — что она действительно ему доверяет — в один миг растворило всё, что хоть отдалённо напоминало тревогу. Контроль был у него, а ей оставалось лишь следовать его приказам. Это чувство было опасно притягательным.       Его вкус пьянил, и тупая боль от того, как его член вбивался в её рот и горло, отдавалась эхом в её пизде; и хотя она испытала облегчение, когда он оттянул её голову, в ней была и лёгкая грусть — скоро придётся покинуть этот чудесный, блаженный пузырь передышки.       Он сжал свой член в кулаке и яростно дергал, хрипя сквозь стиснутые зубы, другая рука всё ещё была в её волосах и болезненно сжималась.       — Держи, свой, блядский рот открытым, грязнокровка. — Дыхание у него сбилось, стало рваным, и прежде чем она успела понять, что происходит, он кончил с глубоким рыком, струи его спермы покрыли её губы и язык.       На вкус он был солёным, ненавязчивым и до боли напоминал его самого, Гермиона сдержала порыв проглотить всё, ожидая его указаний.       Он тяжело дышал, глаза горели чем-то опасным, когда он сомкнул руку у неё на горле.       — Такая поразительно хорошая девочка. А теперь — глотай.       Она подчинилась; лицо покраснело и от усилия, и от смущения. Ощущение того, как его семя скользит по её саднящему горлу, было особенным, но вовсе не неприятным, а выражение на лице Малфоя — чистое, неприкрытое удовлетворение и обожание — заставило что-то тёплое и приятное разрастись у неё в груди. Несмотря на дрожащие губы, она сумела улыбнуться.       Хватка Малфоя смягчилась до ласки, прежде чем он убрал член обратно в брюки и сел рядом с ней. Он притянул её к себе на колени и обнял, позволяя ей прижаться к нему — и она прижалась, тая в его тепле. Он гладил её волосы, руку, бедро и шептал успокаивающие слова ей на ухо.       — Ты справилась просто замечательно, — сказал он и поцеловал её в лоб. — Я так тобой горжусь.       Гермиона лишь тихо промычала, устраиваясь удобнее и вдыхая его запах. Она дрожала, нёбо и задняя стенка рта ныли, челюсть болела, голова всё ещё слегка кружилась, но глубоко внутри неё укоренилось чувство спокойствия и удовлетворения.       Они посидели так некоторое время, пока оба не успокоились. Он наколдовал ей стакан воды и заставил выпить; холодная жидкость приятно успокаивала раздражённое горло. Его ласки убаюкивали её, успокаивали, и она тихо заскулила, когда он мягко сдвинулся, чтобы посмотреть на неё.       — Ты в порядке? — спросил он и погладил её подбородок.       — Да, — выдохнула она.       — Для тебя это было слишком жёстко?       Она пошевелилась у него на коленях; живот сжался. По мере того как к ней медленно возвращалось осознание реальности, просыпалась и её тяжелая совесть. Ей не должно это нравится. Она знала, что не должно, — но ей понравилось.       — Это было жёстко, да, но… мне понравилось.       Он глухо хмыкнул и провёл большим пальцем по её губам.       — Тебе не о чем беспокоиться, любимая. Я понимаю, что это было слишком, и я не буду часто подвергать тебя такому. — Его прикосновение было невесомым, когда костяшки пальцев скользнули по её челюсти.       — Тебе не понравилось? — спросила она; тревога внезапно сжала грудь. Неужели она его разочаровала? Она плохо делает минет?       Но он рассмеялся — открыто, искренне удивлённо.       — Мне не понравилось? Дорогая, это было идеально.       Она прикусила губу — с облегчением, но всё ещё в замешательстве.       — Но почему тогда мы не будем делать это часто? Ты ведь уже несколько раз делал мне кунилингус.       — Если ты захочешь отсосать мне, Грейнджер, тебе достаточно просто попросить. — Его взгляд с благоговением скользнул по её чертам. — Я говорил о жёсткости. Ты понимаешь, для чего она была?       Она посмотрела ему в глаза. Сейчас они были тёплыми, мягкими.       — Я дерзила?       Он нахмурился и кивнул.       — Дерзила. И ты знаешь, что я об этом говорил.       — Ты этого не позволяешь, — сказала она, вновь осознавая, насколько она голая, и насколько — нет — он.       — Нет, — сказал он, костяшками пальцев лаская её горло. — Я этого не позволяю. Но ты приняла своё наказание достойно.       — Правда?       Он усмехнулся.       — Я уже сказал, что ты была идеальна. Хочешь ещё и метку, Грейнджер?       Она улыбнулась.       — Можно? Пожалуйста?       Он приподнял бровь и ухмыльнулся.       — Ну тогда какую форму принимал твой рот, когда ты сосала мой член?       Она простонала и скривилась.       — Серьёзно? Это у тебя такой способ очаровывать женщин?       Он надменно нахмурился и фыркнул.       — Ты сейчас не в том положении, дорогая, чтобы делать подобные замечания.       — Ты собираешься наказать меня снова? — усмехнулась она и покачала задом у него на коленях.       Его глаза потемнели, когда рука медленно сомкнулась у неё на горле.       — Тебе повезло, что тебе велели отдыхать, — пробормотал он. — Иначе я бы наказывал тебя всю ночь.       Гермиона вздрогнула от этой мысли, но не смогла отрицать её притягательность. Она прикусила губу и посмотрела на него; на мгновение ей снова показалось, что всё это нереально. Неужели она и правда сидит у Драко Малфоя на коленях? Когда он ослабил хватку и вернулся к ласкам, её пробрала дрожь — по коже побежали мурашки. Из неё вырвался тихий, мягкий всхлип, и Малфой притянул её ближе, подхватив руками снизу.       Поднявшись с дивана, он понёс её глубже в квартиру и нашёл путь к её ванной. Он набрал для неё ванну и заботился о ней весь оставшийся вечер — угощал вином и виноградом, который Поппи принесла ранее, подогревая воду магией, когда та остывала. Он не залез с ней в ванну, посетовав, что она слишком маленькая, но трансфигурировал табурет в удобное кресло, зажёг свечи по всей ванной и остался рядом, чтобы поболтать.       Гермиона была ошеломлена. До их тёмной интрижки в июле и ещё долгое время после неё сама мысль о том, чтобы разговаривать с Драко Малфоем в подобной обстановке, казалась бы столь же забавной, сколь и извращённой — и уж точно немыслимой, — но теперь ей приходилось бороться с ощущением того, насколько это было… не извращённо. Стоило ей остановиться и задуматься о том, что они делали этим вечером, как щёки начинали пылать, а голос в голове непременно говорил бы ей, что она сошла с ума, позволив ему использовать себя таким образом, и в то же время умолял позволить ему сделать это снова. Секс был одним делом — захватывающим, сносящим крышу, — но она бы никогда не подумала, насколько естественным окажется просто вот так с ним разговаривать.       Они избегали разговоров о работе — точнее, Малфой бросал на неё строгий взгляд и предупреждал: «Грейнджер», стоило ей лишь заговорить об этом, — и вместо этого сосредотачивались на мелочах. Они говорили о реакции его матери, о готовке Поппи, о маленьком Джеймсе и о нелепом букете Кормака Маклаггена — хотя последняя тема Малфою явно не нравилась ни капли, что только забавляло Гермиону.       Она узнала, что именно Поппи научила его играть в волшебные шахматы, когда он был мальчиком, и что Нарцисса всерьёз подумывает связаться с Андромедой; узнала, что Малфой в целом довольно любит детей, но редко — их родителей, и что союз Поттера и Уизли может означать лишь «полную катастрофу с точки зрения манер».       Гермиона поделилась с ним несколькими воспоминаниями о своём детстве — теми, которые теперь хранила только она, поскольку у её родителей их больше не было, — и рассказала, что так и не смогла освоить шахматы. С тихим смешком она призналась, что на самом деле считает, что Джеймс вполне может вырасти довольно неугомонным ребёнком, но она постарается стать противовесом в жизни этого малыша. Она также сказала ему, что Гарри будет отличным отцом, что он оказал огромное влияние на жизнь Тедди и очень помог Андромеде. В ответ на это Драко нахмурился и стиснул челюсть, но во взгляде его было не недоверие, а скорее печаль.       Прежде чем она окончательно превратилась в сморщенный чернослив, её выпроводили из ванны и велели идти спать. Живоглот осмелился украдкой взглянуть на Малфоя, но стоило блондину заметить кота, как бедняга пулей умчался прятаться туда, куда, вероятно, вообще не должен был помещаться.       Когда Гермиона снова оказалась в пижаме (Малфой с явной неохотой протянул ей старый джерси Рона), они вместе остановились у камина, готовясь пожелать друг другу спокойной ночи, но внутри неприятно кольнуло. Она не хотела, чтобы он уходил, и именно это заставило её понять, что ему просто необходимо уйти. Где-то ведь нужно было провести черту.       — Спасибо, — сказала она, медленно проводя пальцами по пуговицам на его рубашке. — За всё.       Его руки лежали у неё на пояснице, и он глубоко вдохнул, мягко притягивая её ближе.       — Не за что, Грейнджер. Ты уже достаточно поблагодарила меня сегодня.       Жар прилил к ушам, когда она посмотрела на него из-под ресниц. Он был до боли прекрасен — и ещё прекраснее от осознания того, какая порочность скрывается прямо под поверхностью. Он не был похож ни на одного другого мужчину в её жизни и никогда не был, независимо от того, ненавидела она его или нет. Немногие могли пробудить в ней такую ярость, и ещё меньшие — такое желание; и вот он стоял здесь, в её гостиной, глядя на неё так, словно она что-то для него значила.       Ей не следовало этого говорить. Не следовало. Совершенно не следовало...       — Знаешь, ты мог бы остаться, — сказала она. К чёрту эту черту.       Он напрягся, его взгляд внимательно изучал её. Сведя брови, он пробормотал:       — Ты правда этого хочешь?       Гермиона подняла подбородок и моргнула, глядя на него, чувствуя, как всё лицо заливает жаром. Разрушит ли она что-нибудь, если скажет «нет»? А если скажет «да»? Сердце грохотало в груди, отдаваясь в ушах, дыхание стало прерывистым. Это всего лишь сон. Ничего больше. И всё же именно это меняло всё. Но почему? В прошлый раз, когда они были вместе, она осталась у него и проснулась на следующее утро в его объятиях. Это чувство она хотела испытать снова — хотела так сильно, что это должно было её остановить. Должно было предостеречь — и предостерегало, — но она никак не могла решить, прислушаться ли к этому.       Наконец она прикусила губу и кивнула, отбросив осторожность. Она не обязана знать ответы на всё. Этому её научила целительница Эриксон.       Что-то вспыхнуло в глазах Малфоя, когда он наклонился и мягко поцеловал её в губы.       — Ну хорошо, раз ты так вежливо попросила.       Она фыркнула, но спорить не стала. Вместо этого она схватила его за руку и повела в свою спальню. В углу на старом кресле валялась брошенная одежда, на кровати лежало стёганое одеяло, которое Молли подарила ей на Рождество после того, как они с Роном расстались, а у сломанного камина были сложены стопки книг, которые не поместились в и без того переполненном книжном шкафу.       Гермиона бросила на него взгляд, неуверенная в том, что делать дальше. Он не выглядел нервным — лишь заинтересованным. Он сунул руки в карманы и непринуждённо прошёлся по её небольшой комнате, разглядывая книжный шкаф и несколько фотографий, развешанных на стенах. Маггловские снимки, обычные.       — Это твои родители? — спросил он и указал на фотографию её мамы и папы.       Гермиона сглотнула и обхватила себя руками.       — Да. Я получила её несколько лет назад. Кажется, это был День подарков.       — На пляже? — усмехнулся он и приподнял бровь, глядя на неё.       — Ну, — она пожала плечами. — Они же на другом конце света. Для них Рождество — это лето.       — Всё равно как-то неправильно, — пробормотал он и ещё раз скользнул взглядом по фотографии. Глубоко вздохнув, он начал расстёгивать рубашку. — Мне стоит опасаться этого твоего пушистого зверя?       — Живоглота? — усмехнулась Гермиона. — Нет. Он не любит спать в кровати, если я не одна.       Он приподнял бровь.       — И как часто ты в этой постели не одна, Грейнджер?       Она покраснела и опустила взгляд.       — Не часто. Вообще-то — никогда.       Малфой шагнул к ней, уже с обнажённой грудью, и обхватил её лицо своими большими ладонями.       — Гермиона, — тихо сказал он, взглядом медленно проходясь по её чертам, — тебе больше не придётся проводить ночи в этой постели в одиночестве, если только ты сама этого не захочешь.       Её взгляд метался между его глазами, сердце и разум неслись наперегонки. Эти слова… они были опасны. Она попыталась вспомнить, кто он такой, попыталась вспомнить, чего от него можно ожидать, но вместо этого её воображение подсовывало образы, которых просто не существовало. То, что он сказал, не означало того, чего так отчаянно хотело её романтичное сердце, и она должна была это понять. Именно поэтому ей не следовало просить его остаться, и всё же она поднялась на носки и робко поцеловала его.       Он подхватил её инициативу — медленно, мягко, — пока их языки не начали ласкать друг друга в нежных объятиях, и от этого её сердце забилось ещё быстрее. Это был не пьянящий, не откровенно эротический поцелуй — нет, это был поцелуй романтический, такой, от которого дрожали коленки, а где-то глубоко в сознании тихо звенели колокольчики, пробуждая ту детскую мечту, которую ей пришлось оставить вместе с Роном.       Она знала, что он разобьёт ей сердце. Джинни предупреждала её, и она понимала, что всё к этому и идёт, — но когда они забрались под одеяло, она в пижаме, он — лишь в боксерах, она заставила себя найти в происходящем рациональность. У них были интимные отношения — между двумя взрослыми людьми, давшими на это согласие. Оба понимали, что ничего большего быть не может, потому что она — Гермиона Грейнджер, магглорожденная и героиня войны, а он — Драко Малфой, чистокровный и бывший Пожиратель смерти. Это было всё, что им было позволено, и ей предстояло чётко разделять одно и другое. Её мечта о будущем — это одно. Малфой — другое.       Нет. Не Малфой.       Драко.