Глава 21: Так жаждешь меня контролировать

Октябрь, 2004       Драко пытался уснуть. Когда дыхание Грейнджер стало тяжелым — это случилось гораздо позже того времени, которое он считал её обычным часом отхода ко сну, — он тоже попытался провалиться в блаженный сон. Но не смог.       Он снова и снова прокручивал в голове то, что сказал: что ей больше никогда не придётся спать в одиночестве, если только она сама этого не захочет. Это прозвучало отчаянно, будто он едва ли не сделал предложение; пожалуй, это был самый быстрый способ её спугнуть. Хотя, вообще-то, он и так уже проделал впечатляющую работу по попыткам её оттолкнуть — ведь, конечно же, совершенно нормально было втянуть единственного человека, которого он хотел больше всего на свете, в доминантно-подчинённые отношения, ведя себя так, будто это единственный способ, при котором он вообще мог бы её принять.       Его рука слегка занемела при мысли о Клятве, которую он дал Пэнси. Он должен был рассказать Грейнджер всё — если она расскажет всё Тео. Глупая клятва, и ему следовало бы знать лучше, чем позволять Пэнси чёртовой Паркинсон себя на это подбить. Оказаться в постели Гермионы Грейнджер было достижением, которое он никогда не считал возможным. Он думал, что иметь её в своей постели — это нечто невероятное, но находиться здесь, в её квартире, в её постели, в её жизни, — было тем, о чём он даже не смел мечтать. Здесь пахло ею, и здесь было так… тепло. Уютно. По-домашнему. Даже беспорядок казался уместным и успокаивающим, будто в этих стенах он мог опустить защиту и просто существовать.       И, конечно, ему нужно было почти всё испортить, повёдя себя как влюблённый щенок. К счастью для него, она его не отвергла. Он надеялся, что это потому, что она действительно хотела, чтобы он остался, а не из-за чувства долга или странного представления о приличиях. По крайней мере, она его поцеловала. Он пытался найти утешение в мысли о том, что именно она сделала первый шаг, одновременно стараясь не придавать этому слишком большого значения.       Он старался не придавать слишком большого значения всему, что произошло этой ночью... но, ради Мерлина, он никогда в жизни не испытывал такого эйфорического подъёма, как тогда, когда видел, с каким старанием она принимала его член ртом. Он хотел узнать, каково это — когда она отсасывает ему, ещё с мальчишеских лет, и хотя реальность многократно превзошла любые фантазии, именно это сделало происходящее по-настоящему волшебным. Конечно, любая близость с ней была подобна раю, но сегодня она подчинилась ему так, словно действительно ему доверяла, и это чувство он не забудет никогда.       Это была первобытная сила, контроль и связь глубже всего, что он когда-либо испытывал. Он был с другими женщинами, которые доверяли ему собственные жизни, но ни одна из них не была ею. Она доверилась ему настолько, что позволила контролировать сам воздух, которым дышала, пока он брал для себя удовольствие, — и ни разу не остановилась, не дрогнула. Это пробудило его тень, ту часть его, которой не было места в новом мире, и впервые он не испытывал за неё стыда. Он наслаждался этим, смаковал это. С ней он мог позволить этой тьме ожить, зная, что по-прежнему полностью владеет собой, потому что это была она — и он, блядь, скорее умрёт, чем причинит ей вред. Это было поразительно, невероятно и совершенно разрушительно.       Если бы только Тео оказался прав, Драко не испытывал бы сейчас таких мучений. Если бы она не дотянула до созданного им образа — не превзошла его, — он смог бы её отпустить; но раз она это сделала, и даже больше, он был навсегда разрушен, и никогда ничего он не боялся так сильно, как всё это испортить.       Он знал, что сказали бы его друзья: велели бы перестать всё переосмысливать и просто наслаждаться происходящим, пока оно длится, — но Драко не мог. Он играл в шахматы, и если хотел победить, должен был быть уверен, что каждый ход — выигрышный. Ему нужно было знать все возможные комбинации, все возможные исходы. Он должен был уметь предугадывать её, знать, когда она начинает его бояться, и чувствовать, когда он приближается к границе.       А его конечная цель? Она. Заставить её осознать, что без него она жить не может, — вот его шах и мат. Ему было всё равно, поведёт ли он её к алтарю; пока она была его, этого было достаточно. Он понимал, что мысль эта собственническая, но ему было наплевать.       И всё же внутри него жило это парализующее сомнение. Ставки были слишком высоки, чтобы упустить такой шанс. Он видел будущее, которого так отчаянно хотел, оно было у него почти в руках — но лишь при условии, что каждый ход будет безупречным.       Грейнджер пошевелилась во сне, прижимаясь к нему, и Драко сжал челюсть, чтобы не застонать. Лежать рядом с ней в такой узкой постели и не возбудиться было невозможно, и пусть тёмная часть его сознания с радостью довела бы её до удовольствия, пока она не проснулась — и даже после, — разум подсказывал, что нельзя. Пока нельзя.       Нет, ему нужно было на время отстраниться от неё и прочистить голову. Медленно он выскользнул из постели. Грейнджер глубоко вздохнула, но не проснулась, и Драко осторожно оделся, прежде чем тихо пробраться на захламлённую кухню ведьмы.       Квартира была старой и изношенной. Обои были в пятнах, а местами и вовсе отставали от стен. Было очевидно, что она сделала всё, что могла, чтобы привести её в порядок, но делала это маггловскими методами. Зачем — он не знал, и выглядело это, откровенно говоря, паршиво, но она старалась сохранить хотя бы приличный вид.       Впрочем, на самом деле там не было беспорядка; скорее, захламлённость, но каждая вещь находилась на своём месте. Кастрюли и сковородки, чашки и тарелки — всё было вперемешку: старое с новым. Единственное кухонное окно было заставлено травами; часть теснилась на узком подоконнике, другие свисали в горшках, отбрасывая зеленоватый свет на лимонные стены. Чайные чашки висели на крючках над раковиной, чайник был электрический, плита — газовая, а холодильник, казалось, был таким же древним, как и она сама.       Но самым примечательным в кухне Гермионы Грейнджер оказался крупный, пушистый кот, который уставился на него пугающе осмысленным взглядом. Его мохнатый хвост дёрнулся, язык облизал приплюснутый нос. Всё время с момента его появления кот прятался, но теперь сидел на кухонной столешнице и вызывающе смотрел на него.       Драко прищурился и, прислонившись к раковине, уставился в ответ.       — Живоглот, — пробормотал он и, сам не зная почему, даже слегка наклонил голову в приветствии.       У кота дёрнулись усы, и он потоптался лапами по столешнице. Драко не знал, движет ли существом любопытство или настороженность, но рисковать с полуниззлом, вооружённым четырьмя комплектами острых когтей, он не собирался. Кот издал низкое, обманчиво мягкое «мяу», и Драко стиснул челюсть.       — Тебе не о чем беспокоиться, — пробормотал он, приподняв бровь. — Я не собираюсь причинять боль твоей мамочке. Ну… по крайней мере, не слишком.       Хвост замахал ещё яростнее.       Драко закатил глаза и сделал себе чашку чая. У Грейнджер были только дешёвые чайные пакетики — это определённо стоило исправить, — но на сейчас сойдёт. Когда чай был готов, он направился в гостиную, стараясь изо всех сил игнорировать кота, который крался за ним следом.       В ночной тишине комната выглядела умиротворённой. Диван, несмотря на то что ранее этой ночью он служил сценой весьма приятных событий, был удобным и явно любимым. По всей комнате на самодельных подставках стояли зелёные растения, и Драко был готов поклясться, что где-то под всем этим завалом скрывается письменный стол.       По всей квартире стояли цветы — букеты из её палаты в Святом Мунго. Отсутствие подарка Маклаггена ощущалось как маленькая победа, и это заставило Драко усмехнуться. Единственная роза, которую он принёс ей сам, аккуратно стояла на каминной полке, словно центральный акцент, и от этого у него потеплело на сердце. Перед тем как оставить её, он наложил на цветок заклинание стазиса, чтобы тот никогда не завял. Он вспомнил, как ещё в школе думал, что Грейнджер — из тех девушек, которым нужны романтичные подарки и жесты, и у Драко имелось несколько задумок на тот крайне маловероятный случай, если ему вдруг выпадет шанс за ней ухаживать. Странно ли было бы дарить ей всё это сейчас? Ухаживать за ней? Да, пожалуй… или, скорее, определённо.       Её книжные шкафы были забиты до отказа: книги лежали поверх стоящих, в два ряда, втиснутые так плотно, что он удивлялся, собиралась ли она вообще когда-нибудь снова их доставать. Зная Грейнджер, она, вероятно, уже прочитала их все. Дважды.       Засунув одну руку в карман, а в другой держа чашку чая, он принялся разглядывать названия. Некоторые из школьной литературы он узнавал сразу, и среди книг было немало волшебных классических изданий, которые он видел тысячу раз. Вид её старого, потрёпанного экземпляра «Хогвартс: история» заставил его улыбнуться. Он и сосчитать бы не смог, сколько раз замечал, как она читает эту книгу в библиотеке или в Большом зале. Его бы нисколько не удивило, если бы она была её самой любимой книгой.       Рядом стоял более новый экземпляр — несомненно, тот, в котором уже было изложение событий Второй магической войны. Возможно, там упоминалось и его имя; он этого не проверял. Он, по правде говоря, и не осмеливался — не хотел видеть, чему учат о нём и его семье детей Хогвартса. Он даже не испытывал любопытства. Слухов он и так наслушался достаточно.       Листая дальше, он находил названия, которые уже читал раньше, — книги, присутствие которых на полках Грейнджер его ничуть не удивляло. Она была заядлой читательницей, но, чтобы понять это, ему не нужно было видеть её библиотеку. Гораздо больше его интересовал раздел с художественной литературой. За годы свиданий с разными женщинами он понял, что по их любимым романам можно узнать о них очень многое. Драко и без того догадывался, что Грейнджер тяготеет к романтической классике, и беглый осмотр коллекции это подтвердил. Полное собрание Остин, сёстры Бронте, Диккенс, Шекспир, Олкотт, Харди — список можно было продолжать. Все книги выглядели зачитанными, потрёпанными временем, но на маленьком столике рядом с диваном он заметил одну, которая, казалось, вот-вот развалится.       «Гордость и предубеждение», похоже, была абсолютной любимицей Грейнджер, и Драко улыбнулся, осторожно подняв книгу и устраиваясь поудобнее на диване.

***

      Гермиона бежала. Сердце колотилось где-то в горле, ноги горели, но сбавлять темп сейчас было нельзя. Его зловещий смех тянулся за ней, и он всё приближался, догоняя её своими длинными шагами. Она заставляла себя бежать быстрее, глотая всхлип, когда проносилась мимо деревьев. Если он её поймает — это будет конец. Гарри так и не узнает всё, что она выяснила о крестражах, и Волан-де-Морт останется непобедимым. Она не имела права провалиться, но он преследовал её.       Она оглянулась через плечо. Он сокращал расстояние, его чёрный плащ развевался за спиной, серебряная маска светилась в лунном свете. Даже не видя его лица, она знала — он ухмыляется.       Корень зацепил её ногу, и она полетела на землю, выронив палочку. Она поползла к ней, потянулась — но чёрный ботинок из драконьей кожи наступил на неё, и она подняла взгляд на холодное, металлическое, пустое лицо Пожирателя смерти.       — Нет, — выдохнула она. — Рука в кожаной перчатке рванулась вниз, схватив её за волосы, и сколько бы она ни пыталась вырваться, тело отказывалось слушаться, а он был слишком силён. — Отпусти меня!       — Тише, маленькая грязнокровка, — проворковал он, притягивая её лицом к себе. — Теперь ты моя.       Они больше не были в лесу; нет, они оказались в камере, её руки были связаны за спиной. Обнажённая кожа покрылась мурашками, когда его руки в перчатках заскользили по ней, серебряный взгляд за серебряной маской был голодным. Он застонал, когда сжал её грудь, и Гермиона тихо заскулила. Это было неправильно; она провалилась, её друзья были мертвы, её удерживали против воли — и всё же внутри неё что-то тянулось, ныло, отзывалось.       Пожиратель смерти тихо хмыкнул и медленно опустил её на колени. Одна рука обхватила её волосы, другая расстёгивала ремень.       — Будь хорошей девочкой и открой рот, — хрипло сказал он, и Гермиона подчинилась.       Она разомкнула губы, глядя вверх на красивое лицо Драко Малфоя, и предвкушение с желанием сгустились у неё в животе.       Она резко проснулась, дезориентированная и слегка смущённая. Это был не первый раз, когда её привычный кошмар принимал эротический оборот, и не первый раз, когда именно Малфой гнался за ней, но новое дополнение в виде её на коленях — что ж, это определённо было любопытно. Зевая, она почувствовала напряжение в челюсти и поморщилась. Чёрт бы его побрал за такие напоминания.       Потянувшись, она повернулась туда, где, как помнила, оставила Малфоя — нет, не Малфоя, Драко — перед тем как заснуть, и испытала острое разочарование, заметив, что кровать пуста, а простыни холодные. Разочарование — да, но не удивление. Вздохнув, она посмотрела на часы. Четверть седьмого. Даже её кошмары знали, когда нужно её разбудить — аккурат к работе. Только вот на работу она не шла. Нет, она была на больничном.       Проворчав, она вытащила себя из постели. Она подумала о том, чтобы остаться, но если бы осталась, то только и делала бы, что думала о Драко и о том, почему ему так срочно понадобилось уйти посреди ночи. Он передумал? Осознал, как мало она для него значит, и что он не хочет тратить своё время на заботу о грязнокровке? Да, он вполне мог вытворять с ней всевозможные извращённые вещи, но спать в её постели? Это было невозможно. Конечно, невозможно — ведь Драко Малфой вообще не должен был находиться в её квартире. Словно сама ткань мира разорвалась бы, задержись он слишком надолго в её личном пространстве. То, что она бывала у него, просыпалась в его постели, было странно — да, — но это она могла принять как реальность куда легче, чем его присутствие у неё. Это было просто неестественно, словно противоречило самой его природе. Он был воплощением порядка и элегантности, а она — ну, хаоса и беспорядка. Так что, разумеется, он ушёл посреди ночи, даже не попрощавшись.       Прекрасно. Утро было безнадёжно испорчено.       Бурча себе под нос, она поплелась на кухню, уже зная, что сегодняшний день потребует долгой ванны и злого чая с Джинни. Но, переступив порог кухни, она резко остановилась. Там, прислонившись к раковине, стоял Драко Малфой во плоти, скрестив руки на груди и уставившись на рыжего кота, сидевшего на противоположной столешнице. Они смотрели друг на друга, и хвост Живоглота нетерпеливо дёргался.       — Доброе утро, Грейнджер, — сказал он, не отрывая взгляда от кота.       Гермиона растерялась.       — О… доброе утро. Я… я думала, ты ушёл.       Это заставило его посмотреть на неё.       — Нет. Я не смог уснуть.       Она моргнула, чувствуя, как теплеют щёки.       — Ой, прости. Кровать была неудобной? Слишком маленькой, да? Конечно, маленькой, а я храпела? Или я...       — Грейнджер, — он улыбнулся и приподнял бровь. — Ты ничего не сделала не так. Кровать у тебя нормальная. Я просто не смог уснуть.       Вздохнув, он оттолкнулся от раковины и повернулся к столешнице у окна. Там Гермиона заметила большую корзину с едой — очень похожую на ту, что Поппи приносила к нему в квартиру.       Когда он снял с неё заклинание стазиса, по комнате разлился аромат свежей выпечки, и у Гермионы буквально потекли слюнки.       — Тебе не нужно было этого делать, знаешь.       — Знаю, — кивнул он. — Но я не собираюсь снова вести с тобой этот разговор. К тому же Поппи бы меня прикончила, если бы я не позволил ей позаботиться о гениальной Гермионе Грейнджер.       — Она очень милая, — улыбнулась Гермиона и встала рядом с ним.       — Что, а я — нет? — фыркнул он и наклонился ближе.       Гермиона приподняла бровь и посмотрела на него. Он был до невозможности красив — так несправедливо, что у неё буквально ныло внутри. Ей пришлось остановить себя, чтобы не сказать что-нибудь игривое, вроде того, что он скорее солёный, чем сладкий, потому что в этот момент ей нужно было чётко отделить реальность от девичьих фантазий о том, что могло бы быть. Он не был её парнем, она не была его девушкой, и подобные комментарии никак не вписывались в рамки тех отношений, о которых они договорились.       Поэтому вместо этого она сказала:       — Пожалуйста, передай Поппи, что я ей очень благодарна.       Он очаровательно усмехнулся и скользнул взглядом к её губам. Наклонившись, он произнёс:       — Ну же, дорогая. И сколько мне ещё ждать поцелуя?       Гермиона ощутила острое желание приподняться на носках и поцеловать его прямо сейчас, но ей нужно было держать себя в руках. Отвернув лицо, она сказала:       — После утреннего кофе, пожалуй. И уж точно после того, как я почищу зубы.       Он лишь фыркнул.       Гермиона не обратила на него внимания и потянулась к чайнику. Ей всё ещё нужно было свыкнуться с тем фактом, что Драко Малфой находится на её кухне и собирается завтракать вместе с ней.       — В этом нет необходимости, — сказал он, когда она подставила чайник под кран. — Кофе уже готов.       И тут она уловила запах.       — О, — смущённо выдохнула она и поставила чайник обратно.       Он достал из корзины френч-пресс и налил ей чашку. Протягивая её, он сказал:       — Ты какая-то рассеянная, Грейнджер. С тобой всё в порядке?       Она кивнула и сделала глоток. Великолепно.       — Да, — сказала она затем. — Да, я… — Она вздохнула и прислонилась к столешнице. — Я просто… Живоглот, вниз. — Кот мяукнул и спрыгнул со столешницы. — Я просто удивилась, увидев тебя здесь. Когда тебя не оказалось в постели, я подумала… — Она резко сжала губы, испугавшись, что прозвучит слишком отчаянно, если признается, что ей было немного обидно от мысли, что он ушёл. «Немного»  вероятно, было сильным преуменьшением — это фактически испортило ей всё утро.       — Прости, — сказал он и сделал глоток кофе. — Я не смог уснуть, а лежать рядом с тобой оказалось… немного мучительно, если честно.       Гермиона нахмурилась, не понимая, оскорбление это или нет.       Драко поднял ладонь, словно читая её мысли, и сказал:       — Я не хотел лежать рядом, когда меня так ломит от желания, пока ты безмятежно спишь. Это показалось мне неправильным.       Жар тут же снова залил лицо Гермионы, и она поспешно сделала большой глоток напитка. Она вспомнила, что он сказал ей накануне вечером — что ей больше не придётся спать одной, если только она сама этого не захочет. Он правда это имел в виду?       — Послушай, — сказал он затем и шагнул к ней, его руки легли ей на бёдра. Она даже не услышала, как он поставил чашку. — Мне скоро нужно на работу, но я хотел сказать: если тебе что-нибудь понадобится — что угодно — не стесняйся обращаться. — Он стиснул челюсть и опустил взгляд, и Гермионе пришлось удержаться от желания поднять руку, обхватить его лицо и разгладить складку между его чётко очерченными бровями. — Я знаю, ты, скорее всего, предпочтёшь обратиться к Поттеру или Уизлетте, но если тебе понадобится что-то от меня — скажи. Хорошо?       Она прикусила губу и кивнула.       — Хорошо. — Сдерживаться больше она не могла. К чёрту чистку зубов! Поднявшись на носочки, она прижалась губами к его губам.       Драко тихо вздохнул и углубил поцелуй, его язык с мягкой игривостью скользнул по её языку.       — Как ты себя сегодня чувствуешь? — спросил он, когда они оторвались друг от друга, и его рука поднялась, лаская её подбородок.       — Немного болит, — призналась Гермиона, чувствуя, как вспыхивают щёки.       — Что ж, ты выполнила весьма непростую задачу, не находишь? — негромко отозвался он, и его дыхание едва коснулось её лба       Гермиона фыркнула и легко шлёпнула его по груди.       — Это тот момент, когда ты хочешь, чтобы я сделала комплимент твоему достоинству?       Он рассмеялся и поцеловал её в лоб, прежде чем отступить и снова взять свою чашку.       — В этом нет необходимости, дорогая. Хотя я и не застрахован от лести, я прекрасно знаю, что у меня в арсенале.       — Самовлюблённый придурок, — фыркнула она и сделала глоток кофе.       Он бросил на неё предостерегающий взгляд.       — Ты набираешь весьма внушительный счёт, Грейнджер.       Она посмотрела на него, чувствуя, как у неё сжимается живот.       — Что?       — Ну, — небрежно сказал он, приподняв бровь, — скажем так: наша игра не заканчивается только потому, что мы не голые. Я не жду, что ты будешь слепо мне подчиняться за пределами спальни, но я не терплю чего угодно. У меня отличная память, и я отмечаю каждый твой дерзкий комментарий — и можешь ожидать наказаний за каждый из них.       Она прикусила губу и моргнула.       — Какие именно наказания?       Он усмехнулся.       — Пусть это останется сюрпризом. Ты уже снабдила меня весьма обширным набором инструментов.       Ей ужасно хотелось снова назвать его придурком, но она удержалась. Вместо этого она подошла к сконам. Они были горячими и свежими, и Гермиона приготовила себе один, решившись сменить тему.       — Ты говорил с Гарри о том, что я нашла на месте преступления?       — Грейнджер, — начал Драко, но Гермиона подняла руку.       — Это важно, — сказала она. — Речь о Грейбэке.       Это мгновенно привлекло его внимание: он нахмурился и поставил чашку на столешницу.       Гермиона вздохнула и продолжила:       — Мне удалось воссоздать его ауру, когда я осматривала место преступления, и всё выглядело так, будто в его распоряжении был целый отряд молодых оборотней. Тех, кого он обратил сам. Это маггловский район, Малфой. Мы обязаны сотрудничать с маггловской полицией.       Он задумчиво уставился в пустоту.       — Грейбэк, значит?       Она кивнула.       Он стиснул челюсть.       — Этому ублюдку удавалось держаться подальше от властей со времён войны, но я сталкивался с его воспоминаниями, когда допрашивал Роули. А вот в головах тех головорезов, которых я допрашивал после облавы, не было ничего. Это слишком демонстративно. И слишком в лоб. Он начинает паниковать.       — И опасно! — выдохнула Гермиона. — В том районе живут дети, Драко. Мы должны их предупредить!       Он одарил её суровым взглядом — таким, что она тут же захлопнула рот, — и пробормотал:       — Ты ничего делать не будешь, Грейнджер. Этим займусь я.       Гермионе хотелось ему довериться, но привлечение Скотленд-Ярда требовало дипломатии, терпения и изрядной доли смирения; магглы, как правило, относились к волшебникам настороженно, а Драко Малфой никогда не славился ни терпением, ни смирением. Гарри или она сама куда лучше подходили для подобного контакта.       — Ты знаешь, что констебль Уоррингтон — человек непростой, — осторожно сказала она. — Но Гарри ему нравится.       Взгляд Драко стал холодным.       — Я разберусь с этим, Гермиона.       Её передёрнуло; она никогда не привыкнет к тому, как он произносит её имя. Но ей нужно было сохранять спокойствие и не позволять мыслям разбегаться. Сейчас было не время. Поймать Грейбэка было важнее.       — Я вспомнила кое-что, что ты сказал о мистере Кроули после того, как мы осматривали дом, — осторожно начала она. — Он бросил на неё предупреждающий взгляд, но она всё равно продолжила: — О том, что он предлагал отдавать маггловских детей оборотням — чтобы обращать их, я полагаю.       Лицо Драко потемнело, взгляд стал угрожающим.       Гермиона сглотнула.       — Если бы я могла вернуться туда и снова изучить его след, я, возможно...       — Ради Мерлина, Грейнджер! — рявкнул Драко и резко оттолкнулся от столешницы. — Ты вообще понимаешь, что означает больничный?       — Я не больна! — выкрикнула Гермиона и скрестила руки на груди. — Я даже не устала! Я вполне могу работать — это просто очередная хрень, которую Робардс придумал, чтобы прикрыть свою задницу! В конце концов, я всего лишь удобный ассистент.       — Ты истощила себя, — настаивал он. — Ты чуть не довела себя до смерти, Грейнджер. Ты отдыхаешь эту неделю, и точка.       Она фыркнула.       — Не говори глупостей. Я прекрасно могу работать.       — Мне плевать, — холодно бросил он. — Ты не переступишь порог Министерства. Ясно?       Она нахмурилась.       — Ты мне не начальник, Малфой!       Он выпрямился, расправился во весь рост, и в этот момент выглядел по-настоящему пугающе.       — Я отстранил Галлахера. Даже не надейся, что я не поступлю с тобой так же, если ты решишь упрямиться. Мне плевать, что ты Золотая девочка.       Гермиона ощетинилась.       — То есть ты бы отстранил меня, даже если я просто буду сидеть в своём чёртовом кабинете и писать отчёты?       — Да. — Ледяной тон его голоса был тем, с чем она не сталкивалась со времён их самого первого раза.       Она безрадостно рассмеялась.       — Это безумие, Малфой. Я не калека! Я вполне способна работать, и тебе нужен мой отчёт! Речь идёт о Грейбэке, ради Мерлина!       Лицо Драко оставалось непроницаемым и холодным. Он поправил манжеты и широким шагом вышел из кухни. Гермиона последовала за ним, сгорая от злости.       — Мне вообще не обязательно быть в кабинете, чтобы работать, знаешь ли, — сказала она пронзительным голосом. — Я могу работать из дома, и ты ничего не сможешь с этим сделать.       Драко схватил пиджак со спинки кресла и надел его. В костюме он мгновенно стал деловым и холодным — ни капли тепла.       — Мне глубоко плевать, чем ты занимаешься в свободное время, Грейнджер, — протянул он, расправляя манжеты под рукавами пиджака. — Уверен, это будет что-нибудь чрезвычайно увлекательное, но точно не работа в офисе.       Гермиона немного сдулась и упёрла руки в бёдра.       — А если я всё-таки закончу отчёт, ты хотя бы прочитаешь его?       Стоя у камина, он даже не повернул головы.       — Я прочту его, когда ты вернёшься в строй, но не раньше.       — Теперь ты просто упрямишься ради самого упрямства, Малфой, — выплюнула она.       Драко резко развернулся и уставился на неё.       — Ты истощила себя почти до остановки сердца, почти до сердечной недостаточности, и тебе предписан отдых. Когда ты вернёшься в строй, можешь писать свои отчёты сколько угодно — но сейчас ты, чёрт возьми, не в строю, так ведь? Я уверен, ты достаточно умна, чтобы понимать, когда, блядь, нужно остановиться.       Внутри неё что-то щёлкнуло — так громко и окончательно, что она бы не удивилась, если бы Драко это услышал.       — Ублюдок! — выкрикнула она, сжимая кулаки. — Что с тобой не так? Ты так жаждешь меня контролировать, что готов забить на работу ради этого? Или это часть твоего «плана заботы» обо мне — не давать мне заниматься такими опасными вещами, как бумажная работа, Боже упаси, я ещё порежусь бумагой!       Он фыркнул.       — О, да это просто охуенно! Из всего, чем ты являешься, высокомерной ты никогда особо не выглядела, Грейнджер — ты правда думаешь, что трах с тобой для меня важнее работы? — презрительно бросил Драко. — Это операция с высоким риском. Мне нужны люди на пике формы, а не кто-то наполовину выжатый из-за истощения! Так что, блядь, отдыхай, чтобы вернуться в форму, потому что ты нам нужна именно такой.       Она фыркнула и замахала руками, взбешённая и растерянная.       — О... о, ну конечно! Значит, вся эта хрень про то, что ты хочешь «позаботиться обо мне», нужна лишь затем, чтобы вернуть меня в «лучшую форму», да? — Она зажестикулировала, изображая кавычки в воздухе. — Не дай бог я покажусь уязвимой и уставшей, ведь я же Самая Умная Ведьма Своего Поколения, так?       — Не будь нелепой, — огрызнулся он и сжал переносицу. — Я не это имел в виду, и ты это знаешь. Если бы мне было на тебя плевать, я бы отправил тебя в офис в ту же минуту, как ты проснулась.       Гермиона истерически рассмеялась.       — Ты просто абсурден! Будто тебе когда-нибудь было до меня дело! Ты делаешь это сейчас только потому, что хочешь получить что-то взамен — ты сам это сказал! Я тебе не домовой эльф, чтобы мной командовать, и я даже не твоя девушка! Я в своей лучшей форме — и ты это знаешь. Если я хочу работать — я буду работать, и если я закончу этот чёртов отчёт уже сегодня днём, ты его прочитаешь! Ты не можешь просто отстранять людей, потому что тебе что-то не по душе. Приди в себя, Малфой, и перестань вести себя как избалованный маленький сопляк!       Его глаза потемнели, и впервые за долгое время Гермиона ощутила в груди осязаемый страх — он вспыхнул мгновенно, сковал суставы, и это был ужас, не имеющий ничего общего с вожделением. Да, напряжённая ширина его плеч, отточенная аврорская фигура, которую она знала под дорогим костюмом, и преимущество роста делали его потенциально смертельно опасным, но больше всего её пугал именно взгляд. Такой она не видела со времён Хогвартса — взгляд, от которого она превращалась в ничто; он смотрел на неё так, словно она была грязью, словно он сожалел обо всём, что между ними произошло, о каждом сказанном слове. А затем, в одно мгновение, его глаза стали холодными и пустыми. Он окклюмировал.       Он бесстрастно произнес:       — Поппи проследит, чтобы ты ела. Береги себя, Грейнджер.       Она лишь стояла, разинув рот, пока он бросал в пламя пригоршню летучего пороха и называл Министерство. Когда он исчез, Гермиона сердито фыркнула и с силой топнула ногой по полу. Живоглот мяукнул с дивана, и Гермиона повернулась к нему.       — Я знаю, — пробормотала она, сердце билось куда быстрее обычного, внутри вспыхивали страх и сожаление. — Он ужасен. — Застонав, она закрыла лицо руками. Она была ужасной.

***

      Весь остаток дня от Драко не было ни слуху ни духу. Поппи появилась к обеду с восхитительным горячим обедом, и Гермиона попыталась объяснить милой маленькой эльфийке, что та вовсе не обязана её кормить, но Поппи и слушать не стала. Для неё, было честью заботиться о такой героине, сказала она,       Когда Гермиона поняла, что в итоге за всё заплатил Драко, ей стало легче. Этот придурок это заслужил. И её совершенно не волновала его глупая вспышка — и уж точно ей было наплевать на то, что всё ощущалось так, будто она всё разрушила. Нет, вовсе нет. Она была безмятежно счастлива от мысли, что, возможно, угробила одну из лучших вещей, случившихся с ней за всю взрослую жизнь. Да, именно так.       Весь день она работала над отчётом, чтобы отвлечься от мыслей «а что если» и «почему», просматривая свои записи. Приходы и уходы людей, частота встреч, признаки превращения в оборотня; к тому моменту, когда Поппи снова появилась с ужином, Гермиона была вымотана до пульсирующей мигрени, но первый черновик был готов. Да, на месте преступления она действительно истощила себя, но зато нашла массу бесценной информации, на которую можно было опереться, и она уже потеряла слишком много драгоценных дней, находясь без сознания.       В качестве благодарности Поппи Гермиона решила дать ей несколько галлеонов. Всё-таки это была дополнительная работа, и так было бы справедливо, но эльфийка уставилась на неё с таким ужасом в глазах, что Гермиона опешила.       — Поппи не может взять галлеоны мисс Грейнджер! — воскликнула она. — Нет, нет! Только не тогда, когда мисс Грейнджер сделала так много для эльфов!       Когда Гермиона попыталась настоять, Поппи расплакалась. В итоге эльфийка согласилась лишь на печенье — покупное, сухое, — и Гермионе стало стыдно, что она вообще это предложила.       Она понимала, что заглядывать на площадь Гриммо после восьми — риск, но ей отчаянно нужна была компания. Ей повезло застать и Гарри, и Джинни на диване перед телевизором. Гарри уже клевал носом, но, причмокнув губами, всё-таки поднялся на ноги, когда Гермиона вышла из камина. Она устроилась рядом с Джинни, пока Гарри шёл ставить чайник.       — Ну как прошёл твой первый день дома? — спросила Джинни и накрутила на палец один из локонов Гермионы.       Гермиона вздохнула и поёрзала.       — Ну, я… я почти закончила отчёт.       Джинни закатила глаза и тоже вздохнула.       — Ну разумеется. Я и не сомневалась. Ты же была той самой, кто проводил субботние вечера за домашкой.       Гермиона бросила взгляд в сторону кухни, убеждаясь, что Гарри вне пределов слышимости, и только после этого сказала:       — Мы сегодня утром поругались с Малфоем.       Глаза Джинни расширились.       — Сегодня утром? Он что... — Она прищурилась, и на губах появилась озорная ухмылка. — Гермиона Грейнджер, у тебя что, парень ночевал?       Гермиона изо всех сил боролась с приливающим к щекам жаром.       — Да. Но перед тем, как он ушёл на работу, у нас вышла дурацкая ссора.       — Из-за чего?       Гермиона на секунду опустила взгляд.       — Работа. — Джинни ободряюще посмотрела на неё, и, пока из кухни доносилось, как Гарри напевает себе под нос, ожидая, пока закипит чайник, Гермиона вздохнула и продолжила: — Я считаю это абсурдом — меня заставили уйти на больничный. Я и так почти всё время просто сижу в кабинете. Поэтому я сказала, что могу вернуться и дописать отчёт по делу, а он заявил, что отстранит меня, если я это сделаю. Это же нелепо, правда?       Джинни нахмурилась.       — Гермиона, мне неприятно это говорить, но, кажется, тут я на стороне Малфоя. Тебе правда не стоит себя изматывать. Целители ведь сказали...       — Целители сказали, что мне нужно отдыхать, я знаю, — пробормотала Гермиона. — Но от бумажной работы я физически не вымотаюсь, и Малфой уж точно не имеет права решать, что мне можно делать, а что нельзя. Он мне не парень, и даже если бы был, он всё равно не имел бы права принимать такие решения.       Джинни снова нахмурилась, когда Гарри вернулся, левитируя перед собой три чашки чая. Он едва успел сесть, как Гермиона сообщила ему, что закончила первый черновик отчёта.       Гарри нахмурился и посмотрел на неё.       — То есть больничный для тебя не вариант?       Она закатила глаза.       — Моё сердце не остановится от того, что я напишу пару страниц.       Брови Гарри взметнулись вверх.       — Нет, конечно, но тебе правда не стоит...       — Гарри Поттер! — воскликнула Гермиона, и он тут же вытянулся. — Даже не смей говорить мне, что я должна или не должна делать! Я закончу этот чёртов отчёт к завтрашнему дню и передам его тебе по делу. Ты понял?       Он бросил на неё тот самый взгляд, который она видела множество раз за годы учёбы, — взгляд, в котором смешались веселье и испуг.       — Ладно, — сказал он наконец. — Но ты же знаешь, что расследованием руководит Малфой, а не я, и он поставил его на паузу.       — Но это полный бред! — выплюнула Гермиона. — Грейбэк может прямо сейчас охотиться на невинных маггловских детей, а Малфой решил поставить расследование на паузу?       — Ну, я сегодня сказал ему про Грейбэка, — произнёс Гарри и поднял палец. — Так что он понимает, насколько это срочно.       — Значит, это просто тупость — ставить всё расследование на паузу лишь потому, что мне нельзя закончить чёртов отчёт, — проворчала Гермиона.       — Думаю, он хочет проверить источник, — сказал Гарри и почесал затылок. — Это уже второй раз, когда анонимный информатор даёт нам сведения, которые подтверждаются.       Гермиона прикусила губу.       — Точно… — Она уставилась в чашку с чаем. — А если это всё связано?       — В каком смысле?       — Ну… — Гермиона повернулась так, чтобы видеть и Гарри, и Джинни. — Первая наводка была про Селвина. Его нашли мёртвым, верно? Следы на месте преступления совпадали с теми, что мы нашли на месте исчезновения мистера Кроули. После осмотра дома Кроули Малфой рассказал мне кое-что жуткое — Кроули предлагал отдавать маггловских детей оборотням, чтобы обращать их! Наводку на дом с оборотнями, предположительно, дал тот же анонимный информатор, что и в деле Селвина. Всё это связано!       Гарри тяжело вздохнул, и тёмные круги под его глазами будто стали ещё глубже.       — Гермиона, — начал он и посмотрел на неё почти по-отцовски. — Ты снова за своё.       — За что? — огрызнулась она. — За использование мозга?       — Ты слишком всё усложняешь, — сказал он. — Да, возможно, все эти вещи сходятся, но не забывай — это последователи Волдеморта. Разумеется, они связаны. И, скорее всего, они просто поочерёдно убирают друг друга.       Она уставилась на него.       — Ты сейчас всерьёз говоришь то, что мне кажется?       — Ну, — сказал Гарри, поправляя очки, — если тебе кажется, что я говорю «забей», то да. — Он вздохнул и подался вперёд. — Послушай, Гермиона, я понимаю. Правда. Мне самому потребовались годы, чтобы осознать, что теперь всё иначе — и, чёрт возьми, как же это приятно! Сейчас наш приоритет — Грейбэк. В этом ты права, это срочно. Но прежде чем ты бросишься в какую-нибудь безумную погоню за тайным заговором, просто вспомни, с кем мы имеем дело. Это отчаявшиеся люди, которые носятся друг за другом, как куры без головы.       Она обдумала его слова и вспомнила то, что говорила ей целительница Эриксон. Война закончилась. Волдеморт мёртв. Оставшиеся последователи рассеялись и отчаялись. Всё было точно так же, как с использованием Драко Тёмной магии. Гарри был прав; она рисковала увязнуть в какой-то теории заговора, которую выстраивала сама.       Но кусочки складывались слишком уж аккуратно. Этого она отрицать не могла.

***

      Её сеанс с целителем Эриксоном в том месяце был… интересным. Они немного поговорили о её истощении и его причинах — и о её страхе быть переведённой из-за того, что она не принадлежит к Аврорам, — но долго на этом не задерживались. В итоге всё свелось к тому, что Гермионе нужно научиться делать ровно столько, сколько нужно, и она с этим согласилась, хотя и не была уверена, что именно означает это «сколько нужно».       Однако больше всего Гермиона зациклилась на своём раздражении и злости по отношению к Драко. Это просачивалось во всё — в каждую мысль, в каждое беспокойство. Он вёл себя так, будто заботится о ней, будто между ними есть нечто большее, чем просто связь между любовниками, — а потом сдавался при малейшем споре и исчезал, словно внезапно осознавал, что она не стоит всех этих хлопот. И, возможно, так оно и было.       Все выходные от него не было ни слова. Он даже не ответил на её сообщения. С его стороны царила полная тишина, и, несмотря на все её отчаянные попытки забыть о нём, это изматывало её.       Нельзя было сказать, что она была одна; Поппи исправно появлялась у неё в квартире по нескольку раз в день с едой — каждое блюдо вкуснее предыдущего, — после чего бралась за посуду и всё остальное, до чего могли дотянуться её маленькие ручки, а Джинни проводила с ней много времени, развлекая и заставляя смеяться. Но, несмотря на всё это, именно отсутствие Драко выходило на первый план — и это её раздражало. Возможно, она и правда не стоила усилий.       — Можешь описать чувства, которые ты испытываешь, когда думаешь о ссоре с Драко? — спросила целительница Эриксон.       Гермиона вздохнула и откинулась на спинку дивана.       — Злость, разочарование, фрустрация… — Она прикусила губу и посмотрела на свои ногти. — Наверное, чувство покинутости.       — Я бы хотела немного сосредоточиться на чувстве покинутости, — сказала Эриксон. — Можешь описать это ощущение?       Гермиона сглотнула.       — Это… это было приятно — когда кто-то так заботился обо мне. Когда он так заботился обо мне. — Она сжала челюсть и провела пальцем по брови. — Я, наверное, всё испортила. Сама. Из-за страха, из-за того, что бессознательно всё саботирую — без цели и без смысла. Я не знаю, почему так разозлилась, просто разозлилась. И теперь кажется, будто я разрушила нечто, что могло бы быть замечательным. — Она тяжело вздохнула и посмотрела в окно. — И я знаю... знаю... мы не вместе, но иногда, понимаете… в какие-то моменты кажется, будто мы… ну, могли бы быть, наверное. — Она снова вздохнула. — Но я знаю, что этого не будет.       — И почему? — спросила Эриксон.       — Мы из разных миров. — Ей даже не нужно было задумываться. Она столько лет прокручивала этот ответ в голове, что могла бы произнести его во сне. — От него ожидают, что он будет с кем-то из своего мира, а я… скажем так, от меня не ожидают, что я буду с ним. И я не думаю, что он вообще так уж заинтересован в чём-то серьёзном со мной. Думаю, в то утро он понял, что со мной слишком много хлопот.       — А когда вы вместе, ты чувствуешь себя так же?       Гермиона покачала головой.       — Нет. Тогда всё хорошо. Естественно. Легко. — О, эти чёртовы слёзы — она стёрла их ещё до того, как они успели скатиться по щекам. — После Рона я всё время искала кого-то, кто меня понимает. Рон никогда не понимал. По-настоящему — нет. Драко… ну, я не могу сказать, что знаю его так же хорошо, как знала Рона, но забавно то, что, по-моему, он знает меня лучше, чем Рон когда-либо знал. Я чувствую с ним связь на другом уровне. — Она покачала головой и опустила взгляд на колени. — Мы очень похоже думаем. На многие вещи смотрим одинаково. Он понимает мои потребности и считается с ними. Он не стыдит меня за них.       — А ты сама стыдишься этих потребностей?       В горле у Гермионы пересохло, и она не смогла выдавить ни слова. Она лишь кивнула.       Перо целителя Эриксон что-то записало, пока тишина тяжёлым грузом давила на комнату. Спустя мгновение она сказала:       — Вы упоминали ранее, что согласились вступить с ним в отношения. Вы обсуждали характер этих отношений?       Гермиона скользнула взглядом по потолку.       — Нет, не совсем. Мы… ну, он сказал, что хочет эксклюзивности, честности и доверия, и, учитывая контекст того разговора, я поняла это так, что речь идёт исключительно о сексуальных отношениях. — Она безрадостно усмехнулась и посмотрела на целителя. — В любом случае, это даже недели не продлилось, так что…       — Вы их завершили?       — Последнее, что он мне сказал, было: «Береги себя, Грейнджер», — и это было четыре дня назад. Так что, полагаю, всё кончено, да.       — Поэтому вы и чувствуете себя покинутой?       Гермиона сжала челюсть. Горло саднило от несдержанных слёз, и ей пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы не дать рыданиям вырваться наружу. Сделав усилие и глубоко вдохнув, она наконец кивнула.       — Когда он озвучил свои условия, он спросил о моих. Я сказала, что не хочу, чтобы он меня избегал — но, как видите, вот мы здесь. Но я не хочу, чтобы всё закончилось. У нас была нелепая ссора из-за работы, и его реакция была совершенно неоправданной, но, полагаю, сам фундамент и так был шатким. Возможно, так даже лучше.       — Ты была счастлива, находясь с ним в таких отношениях? — спросила целительница Эриксон.       — Да, — ответила Гермиона. — Я не уверена, что действительно готова к чему-то более серьёзному, особенно с ним, но это приятно. Я чувствую себя с ним в безопасности, и когда мы... — она сглотнула, ощущая, как жар заливает лицо. — Секс с ним как катарсис, как очищение. Это как… как глубокий массаж: он находит все зажимы, и это чертовски больно, но потом мне становится так легко, будто я снова могу нормально дышать. Я могу сдаться, отпустить тот контроль, за который всегда цепляюсь, и это невероятно освобождает — но я боюсь, что никогда больше не найду этого ни с кем другим. — Неожиданный всхлип вырвался наружу, и она закрыла лицо руками.       Вот в этом и заключалась неприглядная правда. Гермиона до конца не понимала своих чувств к Драко, но знала одно: она боялась, что больше ни с кем не сможет испытать это чувство свободы. Она несколько секунд просто дышала, позволяя рыданиям осесть обратно в груди, прежде чем подняла взгляд на целителя.       — Мне кажется, между вами есть определённое недопонимание — в ожиданиях и желаниях, — сказала Эриксон, нахмурив тёмные брови. — Был ли у Драко раньше опыт отношений с подобной динамикой?       Гермиона подняла брови.       — Я не знаю. С какой динамикой?       Эриксон, казалось, удивилась. Она поёрзала в кресле, и впервые с тех пор, как Гермиона начала ходить к ней, выглядела смущённой.       — Ну, судя по тому, что вы мне рассказали, складывается впечатление, что между вами существует доминантно-сабмиссивная динамика, — сказала она осторожно. — Но, возможно, я ошибаюсь.       — О. — Гермиона почувствовала, как румянец поднимается до самых ушей. Раньше она не смотрела на это под таким углом. Она не была наивной — разумеется, она понимала, что их динамика в спальне далека от того, что Джинни назвала бы «ванильной», — но ей и в голову не приходило, что в центре всего находится именно динамика. Ей казалось, что в центре — они. Их желания. Их потребности. У них ведь всё было прописано, чёрным по белому, в списках. Но да… она хотела, чтобы он доминировал. Всё было довольно просто. И в то же время — совсем нет. — Да, полагаю, это так, — сказала она и нахмурилась. — Это что-то меняет?       — Не обязательно, — сказала целительница. — Но если это так, понимание самой природы ваших отношений может помочь тебе управлять своими ожиданиями. Если у него есть опыт, которого нет у тебя, это может стать источником конфликта — особенно если вы не проговариваете эту разницу. Он может ожидать от тебя чего-то, о чём ты даже не подозреваешь. В любом случае, вам было бы полезно обсудить границы, которые касаются не только сексуальных практик, но и повседневной жизни. Некоторые люди в подобных динамиках ограничиваются спальней, тогда как у других существует то, что называют частичным или полным обменом властью, — это означает, что подчинённый партнёр передаёт значительную часть контроля и власти даже за пределами спальни.       Гермиона прикусила губу, мысли лихорадочно крутились. Драко по своей природе был напористым и доминирующим — так как же ей понять, пытался ли он контролировать её через обмен властью (или, в данном случае, её изъятие), или это просто он — ну, такой, какой есть? В его списке того, на что он был готов, значился полный обмен властью, и пусть это не было выделено отдельно, пункт был выделен жирным шрифтом. Гермиона ведь не сказала, что не хочет этого. Вот в чём дело? Он решил, что она готова отдать ему всю власть?       — В каких именно сферах у него есть контроль? — продолжила целительница. — А в каких — у тебя? На какой уровень эмоциональной вовлечённости ты готова пойти, и какого уровня ожидает он? Какого уровня вовлечённости ты ждёшь от него? Возможно ли, что он смотрит на ваши отношения иначе, чем ты? — Она закинула ногу на ногу и подалась вперёд. — Гермиона, тебе не обязательно разбираться во всём в одиночку. Особенно — в отношениях.       — Но в этом-то и дело, — вздохнула Гермиона и опустила взгляд. — Я даже не уверена, что у нас вообще ещё есть отношения, и не понимаю, как их спасти.       Целительница Эриксон вздохнула и откинулась в кресле.       — Дай себе время подумать о том, чего хочешь ты, Гермиона. Для процесса твоего восстановления важно не бросаться в решения только потому, что кажется, будто что-то обязательно нужно спасти. Подобные динамики могут быть интенсивными и вызывать серьёзную эмоциональную дезориентацию, а в сочетании с твоей историей с Драко это, возможно, ещё больше мешает тебе видеть ситуацию ясно. Правильно ли я понимаю, что в последние дни ты была слишком занята переживаниями о состоянии ваших отношений, чтобы задуматься о том, чего ты на самом деле хочешь?       Гермиона нахмурилась и вздохнула.       — Наверное. В основном меня бесит его ребяческий отказ со мной разговаривать. Я переживаю из-за дела и считаю безответственным ставить его на паузу только потому, что я на больничном, и... — Она раздражённо фыркнула и скрестила руки на груди. — Я знаю, что они работают над поимкой Грейбэка. Я знаю, что он не остановил расследование полностью, и я знаю, что он слишком гордится своей работой, чтобы относиться к ней пренебрежительно. Но у меня так много информации по делу, и необходимость передавать всё это через брифинги Гарри — это… честно говоря, выматывает.       — Ты вернёшься в офис уже через несколько дней, Гермиона, — сказала Эриксон.       — Я знаю.       — Ты хочешь поговорить об этом?       Гермиона сжала челюсть.       — Я не знаю, о чём именно я должна говорить.       — Как насчёт того, что расследование ведёт Драко? — предложила целительница.       Гермиона потеребила губу.       — Мы коллеги. Уверена, он будет вести себя профессионально. Скорее всего, он в любом случае будет окклюмировать.       Эриксон нахмурилась.       — Это тебя настораживает?       — С человеком, который закрывается от чувств, не так-то просто говорить о них, — покачала головой Гермиона. — Но, наверное, так даже лучше, если нам предстоит работать вместе.       Целительница задумалась, и когда песочные часы отмерили положенное время, они записались на приём на следующий месяц, после чего Гермиона поблагодарила её за уделённое время и ушла.       Мысли вихрем кружились в её голове, и почти все они были о Драко. Ей не стоило быть с ним такой жёсткой, не стоило называть его избалованным сопляком. Возможно, он просто переживал за неё и выразил это далеко не лучшим образом. Его контроль и властность были привлекательными чертами — этого она отрицать не могла, — но не так. Не тогда, когда на кону были жизни маггловских детей. Она не была хрупким цветочком — ради Мерлина, она прошла через войну! И она не позволит никому, тем более мужчине, заставлять её чувствовать себя менее способной. Ирония заключалась в том, что Драко был одним из немногих людей, рядом с которыми она чувствовала себя наиболее способной.       О, у Вселенной было поистине жестокое чувство юмора.