Глава 16

Ты просыпаешься на спине от настойчивого повторяющегося тычка в щёку. Сознание возвращается медленно, сквозь густой туман сна. Ты хмуришься, приоткрывая один глаз, и закрываешь пересохший рот. Одна твоя рука закинута где-то над головой, вторая, согнутая в локте, лежит возле твоей щеки. Над тобой нависает Дайки. Он уже успел сходить на утреннюю пробежку и в душ - его волосы влажные. На нём только спортивные шорты, обтягивающие мощные бёдра. В его глазах сейчас плещется озорное веселье. Уголки губ дёргаются. - Выспалась? - хрипит он, и его большой палец снова тыкает тебя в щёку, на этот раз растягивая твои губы с одной стороны в глупой ухмылке. Ты смахнула рукой волосы со рта, с трудом фокусируя взгляд. Тело было тяжёлым и расслабленным, мышцы приятно ныли после долгого отдыха. - Кровать… это просто “вау”, - пробормотала ты, голос срывался на хриплый шёпот. Ты поворачиваешься на бок, снова закрывая глаза, пытаясь ухватиться за остатки сна, за эту тёплую, тяжёлую негу, что окутывала тебя всё утро. Но Дайки одним резким движением стягивает с тебя одеяло. Утренний прохладный воздух комнаты тут же обрушивается на кожу, заставляя вздрогнуть и покрыться мурашками. - Эй! - хрипло вырывается у тебя, и ты инстинктивно пытаешься схватить убегающую ткань, но твои пальцы смыкаются на пустоте. Ты открываешь глаза, чтобы увидеть его стоящим над кроватью. Он держит одеяло в одной руке. - Вставай давай, - фыркает он, - уже десять. Ты хотела за вещами в свою квартиру заехать. - Десять? - ты с трудом вытаскиваешь себя из объятий подушки, садясь на кровати. Твои волосы падают на лицо спутанной завесой, а футболка сползает с одного плеча, обнажая ключицу. Мир плывёт перед глазами, - ты почему не разбудил раньше? - Был на пробежке, - проворчал он, бросая одеяло обратно на кровать, - думал, ты проснёшься от будильника. Ты с трудом отрываешь себя от матраса, чувствуя, как затекшие за ночь мышцы ноги протестуют против резкого движения. Ты ставишь босые ноги на прохладный паркет и делаешь первый неуверенный шаг. Колено отзывается привычным гулом, но это лучше, чем вчера. Прогресс. Как только ты выпрямляешься во весь рост, его ладонь с лёгким шлепком опускается тебе на ягодицу. Ты вздрагиваешь и оборачиваешься, но он уже с ухмылкой направляется в гостиную, бросая на тебя взгляд через плечо. - Дурак, - шепчешь ты сама себе под нос, плетясь в душ. В отражении зеркала на тебя смотрит заспанная девушка с растрёпанными волосами и следами от складок на простыне на щеке. Ты смачиваешь лицо холодной водой, пытаясь прогнать остатки сна. Мысли о предстоящем дне начинают роем виться в голове. Вещи. Квартира. Его родители. Когда ты возвращаешься в гостиную, Дайки уже одет в свои привычные мешковатые штаны и чёрную футболку. Он стоит у барной стойки, допивая что-то из протеинового шейкера. Его взгляд скользит по тебе. - Быстрее, - бросает он коротко, кивая в сторону чемоданов, всё ещё беспорядочно сгрудившихся в прихожей, - одевайся. В дороге поешь. Ты киваешь, пробираясь к своим вещам. Воздух в квартире всё ещё кажется стерильным и чужим, но присутствие Дайки, его уверенные, ленивые движения, делают его немного менее враждебным. Ты начинаешь рыться в чемодане, выбирая что-то простое и удобное - мягкие джинсы, свободную кофту. Дорога до твоей старой квартиры прошла в относительном молчании. Вы заехали на такси за арендованной машиной, потом в забегаловку с быстрой едой, и уже оттуда, с Дайки за рулём, направились к тебе. Ты сидела на пассажирском сиденье, глядя на мелькающие за окном улицы Токио, и жевала тайяки. Город был таким же оживлённым, как ты помнила, но сейчас он казался чужим, немного отстранённым, будто ты смотрела на него через толстое стекло. Ты ловила себя на мысли, что сравниваешь его с Лос-Анджелесом, с той жизнью, которую ты начала там строить. Дайки вёл машину с той же уверенностью, с какой делал всё остальное. Его большая рука лежала на рычаге коробки передач, пальцы время от времени постукивали по кожаному рулю. Он не заговаривал, но его присутствие было таким же массивным и незыблемым, как всегда. Ты украдкой смотрела на его профиль - на острые скулы, растрёпанные тёмно-синие волосы, сосредоточенный взгляд. И в этот момент страх перед встречей с его родителями, что клубился в животе холодным комком, немного отступил. Ты поворачиваешь ключ в замке, и дверь в твою старую квартиру с тихим щелчком отпирается. Воздух, ударивший в лицо, густой, спёртый, пахнет затхлостью, деревянной мебелью и тишиной, которая длилась месяцами. После стерильной, вылизанности квартиры Дайки это пространство кажется шумным, переполненным призраками воспоминаний, хоть и застывшим во времени. Ты переступаешь порог. Солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, режет глаза, освещая миллионы пылинок, танцующих в воздухе. Всё здесь осталось таким, каким ты покинула это место несколько месяцев назад, спешно собираясь в Лос-Анджелес - слегка неуклюже, не идеально, зато живое. На журнальном столике до сих пор лежит стопка книг по спортивной реабилитации, на спинке кресла болтается забытый шарф, а на полке пылятся несколько безделушек, которые ты когда-то считала милыми. Дайки переступает порог за тобой, его мощный силуэт кажется ещё более массивным в этом маленьком, хрупком пространстве. Он молча оглядывается, его взгляд скользит по знакомым ему деталям: по книжной полке, заставленной мангой, по мягкому креслу с пледом, по крошечной кухне, где был прощальный обед с Юкико и Сацуки. Ты, не медля, направляешься к шкафу-купе. Дверцы с трудом поддаются, издавая жалобный скрип. Внутри царит знакомый хаос. Сложенные стопками джинсы, свитера, платья на плечиках, и всё это перемешано с небрежной энергией. Ты быстро переодеваешься в свободные брюки, заправляя свитер и накидывая сверху тонкую кофту. После чего начинаешь уже копошиться, выуживая из глубин шкафа вещи, которые всё ещё кажутся тебе «твоими». Дайки не предлагает помощи словами. Он просто наблюдает за твоей вознёй несколько минут, его руки засунуты в карманы мешковатых штанов. Затем, без лишних звуков, он подходит и берёт первую стопку аккуратно сложенных тобой вещей. Просто помогает, становясь твоим молчаливым, невероятно сильным ассистентом. Ты кидаешь в его сторону очередную футболку - старую, серую, с выцветшим принтом какой-то группы. Она падает ему на предплечье, и он автоматически подхватывает её, чтобы добавить в растущую стопку в его руке. И тут его движение замирает. Он не кладёт футболку в стопку. Вместо этого он приподнимает её, зажав между большим и указательным пальцами, и медленно подносит к лицу. Уголки его губ дёргаются, растягиваясь в медленную, понимающую ухмылку. Ухмылку, в которой нет насмешки, а есть что-то гораздо более тёплое и хищное одновременно. Ты замираешь с очередным свитером в руках, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Ты понимаешь, что это за футболка. Та самая, что была на тебе в день отъезда. Ты снимала её наспех и сунула в самый дальний угол, чтобы не брать с собой. Её забыли. Её ни разу не постирали за все эти месяцы. - Что? - срывается у тебя. Дайки не отвечает сразу. Он вдыхает запах ткани, глубоко, и его веки на мгновение прикрываются. В его позе, в этом жесте, есть что-то настолько интимное и первобытное, что у тебя перехватывает дыхание. Он не смотрит на тебя, его взгляд прикован к хлопковой ткани. - Ничего, - наконец хрипит он, опуская футболку и всё так же держа её в руке, а не складывая с остальными. Его взгляд поднимается на тебя, - пахнет тобой. Эти слова, такие простые, обжигают сильнее любого прикосновения. Ты чувствуешь, как по телу пробегают мурашки, а в груди что-то сжимается. Он помнит. Он не просто сказал это тогда, в порыве, чтобы утешить. Он действительно помнит твой запах, тот самый, что исчез под воздействием таблеток. И теперь он нашел его крошечный, затерявшийся след здесь, в пыльной квартире, на старой, нестиранной футболке. - Извращенец, - смущённо бурчишь ты, переводя взгляд с него на свою футболку. Он фыркает, и его ухмылка становится шире. Он наконец присоединяет ту самую футболку к общей стопке. - Продолжай копошиться, - бросает он, и его голос снова обретает привычную хриплую небрежность, - родители не будут ждать вечно. Ты киваешь, отводя взгляд, и с новым рвением погружаешься в шкаф. Но теперь всё по-другому. Воздух в комнате кажется гуще, насыщеннее. Каждая вещь, которую ты достаёшь, каждый жест Дайки, который молча принимает её из твоих рук, наполнены новым смыслом. Ты украдкой наблюдаешь за ним - за тем, как его большие, шершавые руки аккуратно обращаются с твоими вещами, как его мощные плечи напрягаются, когда он принимает от тебя очередную стопку и складывает её в сумку. - Эй, - хрипит он, привлекая твоё внимание. Ты оборачиваешься. Он держит в руках старый меховой плед, который ты обычно доставала ближе к новому году, - это брать? Этот мягкий, немного выцветший мех всегда ассоциировался с холодными вечерами, чашкой горячего шоколада и ощущению уюта, которое ты так старательно создавала в этом жилище. Но сейчас, глядя на него в его руках, он кажется лишь реликвией из прошлой жизни. – Нет, – говоришь ты, отворачиваясь обратно в шкаф, и голос звучит твёрдо, - его уже давно выкинуть пора. – Ладно, – хрипит он, отбрасывая ткань на кресло, – тогда закругляйся. Чемодан почти полный. Ты киваешь и делаешь последний рывок, сгребая оставшиеся свитера и джинсы в сумку. Твои пальцы натыкаются на что-то твёрдое на дне шкафа под старым портфелем. Ты наклоняешься и вытаскиваешь старую коробку из-под обуви. Крышка прогибается под давлением времени. – Что это? – его голос звучит прямо над твоим ухом, заставляя вздрогнуть. Он подошёл так близко, что ты чувствуешь тепло его груди у своей спины. – Не знаю, – бормочешь ты, – забыла, что тут было. Ты снимаешь крышку, и воздух вырывается из твоих лёгких коротким, сдавленным вздохом. Внутри лежат фотографии. Не цифровые, а распечатанные, с чуть загнутыми уголками. Ты, Юкико и ещё несколько подруг со школы, все с дурацкими улыбками на лицах. Ты на выпускном. Маленькая ты с родителям на их ферме, обнимая за морду белую лошадь. И ещё одна… ты во время бега на прорезиненной дорожке, на талии лента с номером, лицо раскрасневшееся, волосы слиплись от пота, но в глазах - решимость. Его подбородок касается твоего плеча, когда он заглядывает в коробку. – Соревнования, – протягивает он, – школьный клуб? – Да, - отвечаешь ты, улыбаясь, - я выиграла тогда, – ты берёшь в руки ту фотографию, переворачивая её на оборотную сторону. Там корявым почерком Юкико выведена дата и нарисован смеющийся смайлик, – добежала до финиша и мне казалось, что я могу пробежать ещё столько же. Юкико сказала, что мой тренер тогда очень смеялась с того, что я подпрыгиваю на месте от нетерпения во время вручения, пока девочки со вторым и третьим место еле стояли. Он кивает, его тёплая рука ложится тебе на талию, сминая ткань кофты. Ты чувствуешь, как его пальцы слегка впиваются в твою кожу даже через несколько слоёв одежды. – Это на их ферме? – он тычет длинным пальцем в фото с лошадью. Ты невольно улыбаешься, и тёплая волна ностальгии разливается по груди. Это чувство такое давнее, почти забытое, засыпанное песком более свежих, острых воспоминаний – боли, страха, борьбы. – Это Юки, – начинаешь ты, и голос звучит тише, задумчивее, - ну, я её так называла. Думала круто. Как сёстры с похожими именами. Она была взрослой и спокойной. Я обожала её. - Лошади, - он фыркает, прикрывая глаза, - ну конечно. - Да, лошади, - ты киваешь, удобнее перехватывая коробку в руках, - у меня не было кукол. Только лошадки. Пластмассовые, резиновые, плюшевые… А когда приезжала к родителям… - ты делаешь паузу, чувствуя, как привычная горечь подкатывает к горлу, но сейчас её затмевает что-то более светлое, - то пропадала в конюшне. Целыми днями. Чистила её, заплетала гриву, а потом вела её в поля и уговаривала, чтобы она поскакала быстрее, - лёгкий смешок вырывается у тебя из груди, - но она со мной никогда быстрее рыси не бежала. Ты чувствуешь, как мышцы его груди за твоей спиной слегка напрягаются, когда он слушает. Он не перебивает, не торопит. - А однажды... - твой смех срывается, лёгкий и немного виноватый, - я уснула в стойле, прижавшись к её боку. Папа потом наткнулся на нас, когда пошёл меня искать. Она мне всю чёлку облизала, видимо, я пахла травой после поля. - Заснуть с лошадью, - бормочет он, и его губы касаются твоего виска, - она могла тебя лягнуть или придавить. - Она не лягалась, - тут же парируешь ты, поворачивая голову и встречаясь с его взглядом, - она была... добрая. - М-м, - он мычит, и его рука на твоей талии сжимается чуть сильнее, - а это что? Его свободная рука протягивается к коробке. Ладонь с лёгкостью сдвигает стопку старых снимков в сторону, обнажая помятые листы на дне. Он выуживает их, аккуратно, будто это не макулатура, а артефакты. Его взгляд скользит по схемам, по стрелочкам, обозначающим траекторию движения, по зарисовкам положения стопы в разных фазах бега, по каракулям с упражнениями для постановки дыхания. Ты замираешь, узнавая. Это были твои тайные чертежи. Ты составляла их сама, по крупицам собирая информацию из книг, из статей, из наблюдений за другими спортсменами. Это был твой собственный, наивный и оттого такой трогательный, научный подход к тому, что ты любила больше всего на свете - к бегу. Дайки молча изучает листы. Ты видишь, как его брови слегка сдвигаются, в глазах вспыхивает искра профессионального интереса. Он видит в этих каракулях не детские фантазии, а отголосок той же одержимости, что движет им самим. Одной страсти, вылитой в другую форму. - Это… я сама… - бормочешь ты, и голос срывается, когда он поднимает на тебя свой взгляд. В его глазах глубокое, бездонное удивление, - я хотела всё понять. Почему одна постановка стопы даёт больше скорости, а другая - стабильности. Как дышать, чтобы хватило на последний рывок… Ты протягиваешь руку, переворачивая один из листков на обратную сторону. Там было расписано ещё несколько упражнений. - Сама? - переспрашивает он. Ты киваешь, доставая ещё один листок. На нём снова были расписаны упражнения. - Я изучала себя, - ты достаёшь следующий и наконец находишь то, что искала, - вот здесь. Видишь? Ты протягиваешь ему. На нём, вместо схем упражнений, были нарисованы мышцы ног. Не совсем умело, но с почти правильной анатомией. От каждой мышцы шли стрелочки к аккуратным пометкам с названиями упражнений. Рядом - твои личные заметки о динамике, выведенные разноцветными ручками: «+ 0.5 сек на 100м после 2 недель», «меньше дрожи в икре», «боль в связке прошла». - Ахренеть, Юми, - хрипит он, всматриваясь, - ты была своим собственным тренером. В его голосе уже нескрываемо звучит одобрение. Ты невольно улыбаешься, глядя на эти исписанные листы. Да, ты была одержима. Ты выжимала из себя всё, стремясь к какому-то недостижимому идеалу, который сама же и создала. - Наверное, - соглашаешься ты, пожимая плечами, - мне нравилось понимать, как всё работает. Чувствовать, как я становлюсь сильнее. Он убирает листки обратно в коробку и поворачивается к тебе. - Заберёшь? - Только фото, - ты задумчиво хмуришься, - всё равно схемы уже не актуальны. Он кивает, отступая на шаг назад. Ты достаёшь фото, оставляя помятые листья на дне и убирая коробку обратно. Наконец, шкаф опустошён до нужной степени. Ты оглядываешь свою старую квартиру в последний раз, прощаясь с призраком той девушки, что когда-то здесь жила. Дайки, застегнув сумку, снова подходит к тебе. Он кладёт ладонь тебе на затылок, грубовато проводя пальцами по волосам. Этот жест, такой привычный и всегда заставляющий сердце ёкнуть, сейчас кажется особенно значимым. Он - твой, твоё настоящее и твоё будущее. - Поехали отсюда, - выдыхаешь ты, наклоняясь, чтобы подхватить самую лёгкую из сумок. Он фыркает, забирает её из твоих рук и добавляет к своей ноше, которую несёт. На улице тебя встречает прохладный воздух Токио и привычный рёв города. Дайки закидывает сумки в багажник. Он обходит машину, чтобы открыть тебе дверь, и его рука ложится тебе на спину, направляя. Ты садишься на пассажирское сиденье, чувствуя, как напряжение последних часов медленно покидает тело. Дайки заводит двигатель, и лёгкая вибрация проходит через всё твоё существо. Дорога занимает около часа, и всё это время ты сидела в телефоне, отвечая на сообщения Сацуки и Юкико в общем чате. Наконец, машина замедлила ход и остановилась у одного из домов. Ты поднимаешь голову. Дом родителей Дайки оказывается не большим, не помпезным особняком, а аккуратным одноэтажным зданием в традиционном японском стиле, утопающим в зелени ухоженного садика. Ты открываешь дверь, и первое, что ощущаешь - это прохладный, напоённый запахом хвои и влажной земли воздух. Он так контрастирует со спёртой атмосферой салона, что ты на секунду замираешь, делая глубокий вдох. Дайки уже обошёл машину, протягивая тебе руку, и он легко вытягивает тебя из кресла, помогая подняться. Твоя больная нога на мгновение протестует против смены положения, посылая в колено короткий, простреливающий сигнал, но его рука под твоим локтем тут же принимает на себя часть веса, давая тебе опору. Дайки казался абсолютно невозмутим, его мощная фигура в тёмном свитере и спортивных штанах была воплощением привычной расслабленности. Но ты уловила напряжение в его широких плечах, когда он толкает калитку. Скрип железа кажется тебе оглушительно громким. Ты делаешь шаг, сжимая в потных ладонях подарочные коробки. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим эхом в ноющем колене. И тут же из-за угла дома, виляя хвостом и радостно поскуливая, вылетает меховой снаряд. Это крупная, упитанная собака породы акита-ину, её шерсть цвета кунжута лоснится на осеннем солнце. Дайки фыркает, но звук этот лишён раздражения - скорее, смущённо-признательный. Твоя рука непроизвольно выскальзывает из его, когда он приседает на корточки, и пёс с разбегу тычется мокрым носом в его грудь, виляя задом и пытаясь дотянуться языком до его лица. - Наглое существо, – хрипит он, но его пальцы уже впились в густую шерсть на загривке, и ты видишь, как уголки его губ дёргаются в сдержанной улыбке. Он позволяет собаке облизать его щёку, и из его груди вырывается тихий смех. Собака, кажется, не замечает твоего присутствия первые несколько секунд, полностью поглощённая долгожданной встречей с хозяином. Но вот её тёмные, умные глаза переключаются на тебя. Она замирает, настороженно принюхивается, её влажный нос шевелится, улавливая твой запах. Ты не решаешься пошевелиться. Акита делает неуверенный шаг в твою сторону, потом ещё один. Ты медленно протягиваю руку, позволяя ей обнюхать костяшки пальцев. Её нос холодный и влажный. Кажется, она улавливает запах лекарственной мази, просачивающийся сквозь ткань твоих брюк, потому что её морда странно морщится. Но затем, словно приняв решение, она вдруг виляет хвостом с новой силой и тыкается мордой прямо в твою ладонь, требуя ласки. Из груди Дайки вырывается смешок, который ты так любишь. Он всё ещё сидит на корточках, его глаза наблюдают за тобой. - Кумо. Ей уже дохрена лет, - бормочет он. - Она такая мягкая, - выдыхаешь ты, почесывая Кумо за ухом, и собака зажмуривается от удовольствия. Это простое, животное принятие смывает часть нервного напряжения. Дайки поднимается во весь свой внушительный рост, его волосы растрёпаны ещё сильнее после собачьих ласк. - Пойдём, – бросает он коротко, беря тебя за руку и делая шаг. Собака тут же следует за вами, прижимая тёплым боком к твоей ноге. Вы проходите совсем немного по каменной дорожке, ведущей к входной двери, как она распахивается, опережая ваш подход. На пороге возникает женщина. Невысокая, хрупкая, с тёмными волосами, уложенными в аккуратную причёску, и в светлой хлопковой кофточке. Её лицо, с тёплым цветом кожи и лучистыми морщинками у глаз, обращено к вам с такой мягкой, безудержной радостью, что у тебя на мгновение перехватывает дыхание. - Дайки! – восклицает она, и её взгляд быстро скользит по сыну, а затем на ваши сцепленные руки. Она делает быстрый шаг вперёд, и ты видишь, как Дайки, этот могущий, неукротимый великан, слегка съёживается, будто готовясь к удушающим объятиям. Но Морико лишь хватает его за руку, сжимая её в своих маленьких ладонях, и поднимает на него сияющий взгляд, - наконец-то! Я уже начала волноваться! Её взгляд тут же переключается на тебя. В её карих глазах нет ни капли оценки или критики - там только неподдельное, живое любопытство и то самое «солнышко», о котором говорила Сацуки. - Юми-чан, - говорит она, отпуская руку сына и обращаясь к тебе, - добро пожаловать! Проходи, проходи, не стой на холоде! По щекам разливается легкий румянец. Ты неловко кланяешься, сжимая в руках подарки. - Очень приятно познакомиться, Аомине-сан. Спасибо, что пригласили меня в свой дом. - Ах, какие церемонии! - машет она рукой, словно отмахиваясь от формальностей, - проходите внутрь! - она слегка поворачивает голову, куда-то вглубь дома, - Исаму, они уже здесь! Дайки фыркает, снимая кроссовки в гэнкане. - Момои тебя уже достала, да? - ворчит он. - Сацуки-чан - прелесть! - парирует Морико, помогая тебе снять кофту. Её пальцы легки и быстры, - она так много рассказала мне о тебе, Юми-чан. Ты неловко киваешь. Воздух в прихожей пахнет древесиной и чем-то домашним, вкусным, что доносится из глубин дома. - Всё, что она говорила, - твой голос звучит чуть сипло от смущения, - наверное, было сильно приукрашено. Морико мягко смеётся. Она забирает твою кофту и аккуратно вешает её на деревянную вешалку у входа. - Сацуки-чан говорила только правду, - возражает она, и в её тёплых карих глазах ты видишь неподдельную нежность, - и я уже это вижу. Не волнуйся, Юми-чан. У нас всё просто. Её пальцы касаются твоего плеча. Дайки, стоящий рядом, хмыкает, но не комментирует. Вы следуете за Морико по короткому коридору и тебя обволакивает тепло домашнего очага. В гостиной, из-за раздвижной двери, появляется мужчина. Высокий, прямой, с синими, почти чёрными волосами и спокойным взглядом, унаследованным его сыном. На нём простые домашние брюки и тёмный свитер. Его лицо строгое, но когда его взгляд падает на Дайки, в уголках его глаз собираются лучики тонких морщинок. - Отец, – кивает Дайки, и в его голосе слышится уважение, лишённое привычной хриплой скуки. Исаму медленно кивает в ответ, его взгляд скользит по сыну, будто проводя быстрый, беглый осмотр. - Перелёт прошёл хорошо? – его голос низок и размерен, как отдалённый раскат грома. - Да, – коротко отвечает Дайки. Затем взгляд Исаму обращается на тебя. Он изучает тебя недолго, но очень внимательно. Ты чувствуешь, как под этим взглядом хочется выпрямиться, несмотря на ноющую ногу. Ты снова кланяешься. - Очень приятно познакомиться, Аомине-сан. - Добро пожаловать, Юми, - Исаму медленно кивает, его губы растягиваются в мягкую улыбку, - прошу, чувствуй себя как дома». Морико тем временем хлопочет, усаживая вас за низкий стол в гостиной, на котором уже дымится чайник и стоят тарелочки с традиционными сладостями. - Садитесь, садитесь, не стойте! Дайки, помоги Юми-чан устроиться поудобнее! Дайки, с привычным для него отсутствием церемоний, плюхается на татами, его мощное бедро сразу же прижимается к твоему, когда ты осторожно опускаешься рядом, стараясь не дёрнуть больное колено. Морико-сан с такой лёгкостью разливает чай, что кажется, будто ты приходишь сюда не впервые, а возвращаешься домой после долгой разлуки. - На, Юми-чан, попробуй, - Морико-сан протягивает тебе чашку, и её пальцы на мгновение касаются твоих. Они тёплые и слегка шершавые от работы по дому, - это наш любимый чай, Исаму привозит его из Киото. Ты берёшь чашку, фарфор обжигает ладони. Твой взгляд невольно скользит к Исаму. Он сидит напротив, его прямая, невозмутимая поза кажется высеченной из гранита. Но его глаза сейчас изучают не Дайки, а тебя. И в них спокойное, глубокое внимание, смешанное с пониманием. - Спасибо, - выдыхаешь ты и делаешь маленький глоток. Горячий, чуть терпкий вкус разливается по рту, согревая изнутри, - очень вкусно. - Я слышал, ты тоже ценитель чая, - раздаётся голос Исаму-сан. Дайки рядом замирает. Его отец обращается не к нему, не к баскетболу, а к тебе. И его тон лишён формальной вежливости; в нём слышится искренняя заинтересованность. - Да, - ты отставляешь чашку и твои пальцы сами тянутся к небольшой коробке, которую ты принесла, - я привезла вам небольшой подарок. Надеюсь, вам понравится. Ты протягиваешь коробку Исаму-сан. Он принимает её своими большими, ухоженными руками, и его движения медленны и полны достоинства. Он не торопится её открывать, сначала изучая упаковку, а затем его взгляд снова поднимается на тебя. - Спасибо, - говорит он просто, и в его глазах ты видишь одобрение. Не яркое, как у Морико, а сдержанное, но от этого не менее ценное. Дайки фыркает у тебя за спиной, и ты чувствуешь, как его плечо касается твоего. Он не произносит ни слова, но ты улавливаешь в этом звуке сдержанное удивление. Он, привыкший к тому, что отец сосредоточен в первую очередь на нём и его карьере, сейчас наблюдает, как его внимание полностью переключилось на тебя. Исаму наконец разворачивает бумагу. В коробке лежит несколько небольших пакетиков с разными сортами чая, которые ты тщательно подбирала в том самом магазинчике, и маленькая, ручной работы керамическая чайная пара - чашка и пиала. Он достаёт чашку, и его большие пальцы аккуратно проводят по матовой глазури. - Хороший выбор, - произносит он, и его губы растягиваются в улыбке. Он смотрит на тебя, и в его взгляде появляется что-то новое - уважение, - чай сорта «Гёкуро». Редкий и требовательный. Ценишь качество. От этих слов по телу пробегают мурашки. Это не просто комплимент. Это признание. Ты робко улыбаешься в ответ. - А это для вас, Морико-сан, - ты протягиваешь вторую, более объёмную, но изящно упакованную коробку. Морико с любопытством склоняется над коробкой. Когда она разворачивает пряжу, её пальцы с нежностью касаются шёлковистой нити. - О, какая красота! – восклицает она, и её глаза сияют, - такой нежный оттенок! И какая мягкая! Дайки, ты выбирал? – она смотрит на сына с подозрительным восторгом. - Она тащила меня по магазинам. Я просто… присутствовал, - отвечает он, пожимая плечом. - Он был очень полезен, - вступаешь ты, ловя его взгляд и улыбаясь, - выносил вердикты по текстуре. Отбраковывал всё, что колется. Из груди Исаму-сан доносится тихое, короткое «кхм», похожее на сдержанный смех. Звук настолько неожиданный и тёплый, что ты замираешь с чашкой в руках. - Видишь? - Морико-сан смотрит на мужа с мягкой улыбкой, - я же говорила, что он разбирается! Исаму, она просто ангел! Исаму-сан с улыбкой кладёт чайную пару обратно в коробку. Его взгляд снова обращается к тебе. Морико-сан тем временем мнёт в руках моток пряжи, её пальцы перебирают нити. - Я свяжу из этого что-нибудь для тебя, Юми-чан, - объявляет она, и её взгляд падает на твои руки, сжимающие чашку, - может, перчатки? В Америке наверняка бывают холодные вечера. - Отлично, - фыркает Дайки, откидываясь назад и опираясь на руки, - она вечно мёрзнет. Ты чувствуешь, как по щекам разливается тепло, но на этот раз это не стыд, а странная смесь смущения и нежности. Его слова, такие грубые на поверхности, носят скрытую заботу, которую ты научилась в нём читать. Твои пальцы сами собой сжимаются вокруг тёплой чашки, и ты опускаешь взгляд, чтобы скрыть улыбку. Морико-сан смягчается, её взгляд переходит с сына на тебя, и в её глазах ты видишь материнскую нежность, которой так не хватало в твоей собственной семье. - Тогда тем более нужно связать что-то тёплое, - говорит она твёрдо, кладя моток пряжи обратно в коробку с таким почтением, будто это семейная реликвия. Это простое предложение – связать что-то для тебя – кажется таким огромным и значимым жестом принятия. Ты благодарно улыбаешься, когда ваше внимание привлекает лёгкое цоканье в коридоре. Все взгляды устремляются к входу в гостиную, где появляется Кумо. Морико-сан мягко качает головой, но в её глазах нет раздражения. - Эта собака, - вздыхает она, - слишком умная. Опять сама открыла дверь с заднего двора. Дайки, проверь потом защёлку. Дайки мычит, но не двигается с места. Кумо, игнорируя всех остальных, направляется прямиком к тебе. Её тёмные глаза внимательно изучают твоё лицо, а влажный нос тревожно шевелится, улавливая запахи. Она подходит вплотную и тыкается носом прямо в твою коленку, в то самое место, где под тканью брюк скрывается шрам и откуда неизбежно просачивается едкий, лекарственный запах мази. Ты невольно напрягаешься, опуская керамическую чашку на стол. Но Кумо не проявляет агрессии. Словно удовлетворившись своим расследованием, она глубоко вздыхает и укладывается рядом с тобой на татами, аккуратно кладя свою тяжёлую голову тебе на колени. Её шерсть невероятно мягкая и густая, а исходящее от неё тепло мгновенно проникает сквозь ткань, согревая кожу. Ты поднимаешь руку и опускаешь ладонь на её широкий череп. Твои пальцы погружаются в мягкий мех, и ты начинаешь медленно, ритмично проводить по её голове, от лба до затылка. - Обнаглела совсем, - хмыкает Дайки, - села - и всё. - Она просто чувствует хороших людей, Дайки, ты же знаешь, - мягко парирует Морико-сан. Её взгляд скользит по вам с сыном, и в её глазах ты видишь безмолвную радость, - у Кумо инстинкты никогда не подводят. Исаму-сан наблюдает за этой сценой, его лицо остаётся невозмутимым, но в глазах ты улавливаешь ту же смягчённую теплоту. Он делает глоток чая, и его взгляд скользит по твоей фигуре, задерживаясь на ноге. - Юми, расскажи, как продвигается лечение? Современные методики в Америке, я слышал, шагнули далеко вперёд. - Да, - киваешь ты, прочёсывая мягкую шерсть, - было… сложно. Но сейчас уже лучше. Меньше боли, больше подвижности. Врач говорит, что восстановление проходит быстрее поставленных сроков. Вторую операцию пока планируем в январе, если итоговые анализы придут хорошие. Исаму медленно кивает. - Травмы - это всегда испытание для спортсмена, - произносит он, - но они же и закаляют характер. Я помню, как Дайки в начальной школе разбил себе лицо и руки. Учился ездить на велосипеде. Твой взгляд непроизвольно переключается на Дайки. Он сидит, развалившись с привычной небрежностью, но ты видишь, и пристально смотрит на отца, словно он впервые слышит эти слова. - Мори тогда убрала велосипед, думала, он не будет кататься, пока всё не заживёт, - продолжает Исаму, и уголки его губ дёргаются, - но Дайки нашёл его и поехал пугать всех на районе. Упрямый. Ты не можешь сдержать лёгкую улыбку, глядя на Дайки. Он теперь смотрит в потолок, проводя рукой по своим волосам, словно пытаясь скрыть смущение. - Он и сейчас такой же, - говоришь ты, и твой голос звучит увереннее. Рука сама находит его колено под столом, и ты чувствуешь, как его бедро слегка вздрагивает под твоим прикосновением, - всегда считает, что лучше всех знает, что делать. Исаму кивает с улыбкой. - Да уж, это в нём с детства, - соглашается он. Его взгляд скользит по сыну, - но, похоже, сейчас он наконец-то научился слушать кого-то, кроме себя. Дайки фыркает громче, отворачиваясь к окну, за которым колышутся ветви сосны. - Момои тебе мозг прополоскала своими звонками, - бормочет он, но его рука опускается под стол и накрывает твою. - Сацуки-чан просто открыла нам глаза на кое-какие перемены, - мягко парирует Морико-сан, появляясь с новым подносом, уставленным тарелками с домашней лапшой, - и мы очень рады, что это произошло. Ты опускаешь взгляд на Кумо. Собака уже спит, её тяжёлая голова всё так же лежит у тебя на коленях, дыхание ровное и глубокое. Это простое, животное доверие, это тепло, исходящее от неё, смешивается с теплом руки Дайки в твоей и с тёплым, насыщенным воздухом комнаты. - Вы, наверное, в Америке соскучились по нормальной домашней еде, - раздаётся мягкий голос Морико-сан, пока она расставляет на столе пиалы с дымящейся лапшой, - весь этот фаст-фуды и полуфабрикаты... Ты поднимаешь взгляд, встречая её тёплые карие глаза, и улыбка сама по себе появляется на твоих губах. - Она иногда готовит, - неожиданно вступает Дайки, его хриплый голос пробивается сквозь уютную атмосферу, как низкий раскат грома. Он придвигает свою чашку, - нормально получается. Даже Сацуки учит. - Правда? - Морико-сан смотрит на тебя с новым интересом, её брови слегка приподняты. Ты пожимаешь плечами, чувствуя, как под её вниманием снова хочется съёжиться. Ты не была уверена, что твои скромные попытки можно назвать кулинарией. - Ничего особенного, - бормочешь ты, глядя на пар, поднимающийся от лапши, - простые вещи. Омлет. Рамен. Жареный рис... иногда. - Она делает тот самый, с креветками и зелёным луком, - Дайки снова вклинивается, - и тот соус... острый. Съедобно. - Съедобно? - фыркаешь ты, поднимая на него взгляд. Твои пальцы непроизвольно сжимаются в густой шерсти Кумо, и собака издаёт тихое, довольное ворчание, - мне иногда приходится прятать контейнеры с едой в глубине холодильника, иначе Сацуки останется без ужина. Он опустошает всё на своём пути. Из груди Исаму-сан доносится ещё одна усмешка. Его строгое лицо смягчается, и он подносит чашку к губам, чтобы скрыть улыбку. Морико-сан заливается весёлым, беззаботным смехом, её глаза исчезают в лучистых морщинках. - О, я сразу поняла, что мы с Юми-чан поладим! - восклицает она, - наконец-то кто-то понял, каково это - жить с этими вечно голодными мальчишками! Дайки в детстве мог за раз умять три порции карри, а потом ходить и клянчить сладости! Дайки недовольно ворчит. Его глаза сужаются, будто он пытается испепелить взглядом мать, но в них нет настоящего раздражения - там привычная, напускная суровость, за которой скрывается лёгкое смущение. Ты не можешь сдержать тихий смешок, который вырывается из груди лёгким, счастливым выдохом. - Ну хватит тебе дуться, Дайки, - мягко говорит Морико-сан, пододвигая к нему пиалу с особенно большой порцией, - ешь, пока горячее. Твой взгляд скользит по его лицу, и ты видишь, как под твоим пристальным вниманием его скулы слегка напрягаются, а губы сжимаются в упрямую линию. Но он не спорит, лишь тянется к палочкам. Кумо, разбуженная твоим смехом и вибрацией от ворчания Дайки, поднимает голову с твоих колен. Глаза медленно моргают, оценивая обстановку, а пушистый хвост начинает лениво вилять из стороны в сторону, шлёпая по татами с мягким стуком. Ты снова опускаешь руку и погружаешь пальцы в густую шерсть на её загривке, чувствуя, как её тело расслабляется под твоими прикосновениями. Исаму-сан откашливается, привлекая внимание. Его пронзительный, спокойный взгляд устремлён на тебя. - Юми, - начинает он, и его низкий голос звучит размеренно, без давления, - Сацуки-чан упоминала, что до всего этого ты работала. Не расскажешь? - Да, - ты киваешь, удобнее перехватывая палочки в руках, - в логистическом отделе. В крупной компании. В основном работала с документами - таможенными декларациями. И… частично координировала работу нижнего персонала: грузчиков, водителей. Следила, чтобы всё приходило вовремя и в нужном месте. Исаму-сан медленно кивает. В его глазах ты видишь профессиональную оценку. - Ответственная работа, - произносит он, - особенно координация людей. Сложно было? - Бывало по-разному, - признаёшься ты, - но в основном, если ты хорошо относишься к людями, они отвечают тем же. - Звучит скучно, - Дайки фыркает рядом, его грудь вздрагивает. - А тебе не скучно часами отрабатывать одни и те же движения на площадке? - парируешь ты, поворачиваясь к нему и поднимая бровь. Его губы растягиваются в ухмылке. - Это другое. Ты качаешь головой. Этот человек совершенно неисправим. Твой взгляд снова встречается с взглядом Исаму-сан, и ты видишь, как в его обычно строгих глазах мелькает искра одобрения. Кажется, твоя готовность поддеть его сына ему не вредит. - А насчёт моего контракта… - неожиданно вступает в разговор Дайки, его голос теряет привычную небрежность, становясь деловым и сосредоточенным. Он отставляет палочки и откидывается на руки, - завтра с Сацуки едем подписывать бумажки. Всё улажено. Формальности закрыты. Старый клуб не будет чинить препятствий. Исаму-сан кивает. - Условия в новом клубе устраивают? - спрашивает он, и в его тоне слышится не просто отцовская забота, а интерес опытного бизнесмена, знакомого с контрактами и переговорами. - Устраивают, - Дайки пожимает плечом, - зарплата, бонусы, условия для тренировок. Всё как договаривались. Тренерский штаб сильный. Буду играть. - Это главное, - заключает Исаму. Кажется, он доволен. - А когда вылет? - вмешивается Морико-сан, её голос звучит немного грустно. Она смотрит на вас, и в её тёплых карих глазах ты видишь целую бурю эмоций - радость за сына, лёгкую грусть от предстоящей разлуки и безмерную нежность. - Послезавтра, - отчеканивает Дайки, - утром. Морико-сан вздыхает, но улыбка не сходит с её лица. - Тогда мы вас проводим в аэропорту, - заявляет она тоном, не терпящим возражений, - Исаму, ты же сможешь отлучиться с работы? - Да, - коротко кивает он, и в его глазах ты видишь ту же решимость, - проводим. Вы ведь уже арендовали дом в Америке? В груди что-то щемяще сжимается от этой простой, безусловной поддержки. - Пока мы тут, там завозят частично мебель, - произносит он, его глаза скользят по тебе, - Сацуки вызвалась контролировать. Сидит с планшетом и орёт на грузчиков, наверное. Ты не можешь сдержать лёгкую улыбку, представляя Момои, которая пытается всё организовать с другого края света. Мысль о том, что у вас будет настоящий дом, а не временная квартира, всё ещё кажется немного нереальной. - А потом, - Дайки продолжает, его голос намеренно растягивается, и он слегка передразнивает, - приедем, и Юми будет наводить там свой «уют», - он произносит это слово с преувеличенной серьезностью, будто это какая-то странная, экзотическая болезнь, - потому что ей, видите ли, мало кольца и мяча. Тепло разливается по щекам. Твои пальцы под столом находят его руку и слегка щипают твердое предплечье за этот дурацкий тон. Он не отдергивает руку, лишь его губы растягиваются в довольную ухмылку. - Кому-то же надо следить, чтобы ты не превратил гостиную в очередной склад спортивной формы, - парируешь ты, поднимая на него взгляд, - и чтобы на кухне было что-то, кроме протеина и бананов. – Ну вот, – хрипит он коротко. Атмосфера в комнате становится по-настоящему домашней, лёгкой и тёплой. Страх и напряжение, что сковывали тебя с самого утра, наконец отступают, растворяясь в этом хоре смеха и тихих, привычных поддразниваний. - Ну что, - Морико-сан встаёт улыбаясь, - кто хочет десерт? Я сделала моти с красной фасолью! - Мама, мы только что поели, - Дайки морщится. - Для десерта всегда есть место! - парирует она, уже направляясь на кухню, - особенно для моих моти! Юми-чан, ты должна попробовать, это фирменный рецепт. Ты улыбаешься ей в ответ, чувствуя, как странное, тёплое чувство благодарности разливается по груди. Эти люди не пытаются тебя оценить, изучить или поставить галочку. Они просто принимают тебя в свой круг, в свой хаотичный, полный любви и баскетбола мир. И ты сидишь здесь, в традиционной японской гостиной, с родителями человека, которого любишь, и чувствуешь себя… своей. Не чужой. Не незваной гостьей. Воздух наполнен спокойствием и принятием, которых ты так жаждала в собственном доме. Твой взгляд падает на Дайки. Он сидит, слегка развалившись, его острые черты смягчены в полумраке комнаты. Ты видишь в его позе не защитную броню, а расслабленность. Он дома. И, кажется, он привёл тебя сюда не по принуждению, а потому что хотел, чтобы ты это увидела. Чтобы ты это почувствовала. Ты допиваешь последние капли чая, сладковатый привкус красной фасоли от моти приятно обволакивает язык. Морико-сан с удовлетворённым вздохом отставляет свою чашку и поднимается, её глаза блестят от новой идеи. - Подожди тут секундочку, Юми-чан, - говорит она, - я кое-что должна тебе показать. Она скрывается в глубине дома. - Только не это, - ворчит Дайки, закатывая глаза с таким драматизмом, будто его ведут на казнь, - она сейчас достанет тот чёртов альбом. Твоё сердце делает лёгкий, любопытный толчок. «Тот чёртов альбом» звучало как обещание самого сокровенного. Ты прикусываешь губу, чтобы скрыть улыбку, и переводишь взгляд на Исаму-сан. Тот сидит с невозмутимым видом, но в уголках его глаз собираются лучики тонких морщинок - верный признак скрытого веселья. Морико-сан возвращается, прижимая к груди большой, потрёпанный фотоальбом в тёмно-синей обложке. - Дайки, смотри! - воскликнула она, плюхаясь обратно на татами рядом с тобой и с треском раскрывая тяжёлую обложку, - я нашла его в кладовке! Помнишь? - Мам… - Вот, - Морико-сан произносит с торжественной нежностью, указывая на первую фотографию, - ему тут всего три месяца. Ты замираешь, твой взгляд прилипает к крошечному, пухлому младенцу со взъерошенными тёмными волосиками и огромными, удивлёнными синими глазами. Он больше похож на раздражённого, но бесконечно милого гномика. Ты не можешь сдержать сдавленный смешок. - Ого, - выдыхаешь ты, - он… такой круглый. Но Морико-сан уже листает страницу. Вот он, маленький Дайки, лет четырёх, с грозным видом сжимающий в руках свой первый баскетбольный мяч, который кажется ему размером с тыкву. Вот он в начальной школе, с разбитой коленкой и торжествующей ухмылкой, демонстрируя свой первый трофей. Ты видишь, как его острые черты, знакомые тебе до боли, постепенно проступают сквозь детскую мягкость. - Смотри, - Морико-сан указывает на фото, где Дайки, лет десяти, с совершенно серьёзным видом демонстрирует коллекцию кроссовок, аккуратно расставленных на полке. Её палец скользит к следующему снимку - он же, уснувший на полу в обнимку с одним из этих мячей, его щека прилипла к коже, - он всегда такой. Всё или ничего. Твоё сердце сжимается от приступа нежности, острой и сладкой одновременно. Ты видишь истоки его одержимости, его упрямства, его неукротимой силы. Ты поднимаешь взгляд на настоящего Дайки. Он смотрит на фотографии, его скуластое лицо выражает предельную степень скуки, но ты замечаешь, как напряжены мышцы его шеи и как он избегает встречаться с тобой взглядом. Ему неловко. И в этой его уязвимости, в этом редком, детском смущении, есть что-то бесконечно дорогое. Исаму-сан молча наблюдал за вами с матерью, попивая чай. Морико-сан тем временем долистала до фотографий из средней школы. Вот он с командой «Поколения Чудес». Его поза, его взгляд - уже не детское упрямство, а знакомая тебе отстранённая скука, броня, за которой он скрывался. По спине пробегают мурашки. - Он всегда был одержим, - тихо говорит Исаму-сан с другого конца стола, - с самого начала. Это было видно. Ты поднимаешь на него взгляд и видишь в его обычно строгих глазах ту же, редкую смесь гордости и грусти. Они видели. Они знали. И они, должно быть, так переживали, наблюдая, как его страсть гаснет под грузом одиночества на вершине. Именно в этот момент, когда ты вот-вот готова что-то сказать, из кармана твоих брюк раздаётся пронзительный звонок. Ты вздрагиваешь от неожиданности. Кумо поднимает голову с твоих колен и с лёгким ворчанием смотрит на тебя. Ты с трудом вытащила телефон и смахнула уведомление – будильник с надписью «Таблетки. 18:00». Дайки тут же поднимается, его движение благодарное. - Пора ехать, - хрипло бросил он, протягивая тебе руку, - у Юми лекарства. И завтра рано вставать. - Уже шесть? - Исаму-сан поднял бровь, взглянув на настенные часы, - время летит незаметно. Морико-сан не спорит, но на её лице появляется тень легкой грусти. Она поднимается и исчезает на кухне, а ты тем временем заставляешь свои затекшие ноги подчиниться, осторожно поднимаясь с татами. Колено отзывается дискомфортом, но это ничто по сравнению с бурей эмоций внутри. Исаму-сан тоже встаёт. Он подходит к тебе. - Юми, - говорит он своим низким, размеренным голосом, - спасибо, что нашли время нас посетить. Вы всегда желанные гости в этом доме. Ты кланяешься, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. - Спасибо вам за гостеприимство, Аомине-сан. Ты поднимаешь голову и встречаешь его взгляд. Он коротко кивает, и в этом кивке - целое море одобрения. Пока ты с помощью Дайки натягивала кофту и обувалась в гэнкане, Морико-сан возвращается, неся две увесистые, аккуратно упакованные коробки. - Вот, - говорит она, всовывая их тебе в руки. Её пальцы тёплые и цепкие, - домашние сладости. Чтобы вы не голодали в дороге. В этой - моти, а в этой - печенье с зелёным чаем. Твоего любимого, Дайки. - Морико-сан… - ты попыталась запротестовать, но слова застряли в горле от этой простой, щедрой заботы, - спасибо вам огромное. - Что ты, - она махнула рукой, а затем неожиданно обняла тебя. Её объятия были тёплыми, пахнущими чаем и пряжей, и в них было столько безусловной материнской нежности, что у тебя на мгновение перехватило дыхание, - приезжайте ещё. Береги себя, Юми-чан. И присматривай за этим негодником. - Постараюсь, - выдыхаешь ты, уткнувшись лицом в её плечо. Ты отступаешь на шаг, сжимая в руках коробку со сладостями, как самый драгоценный сувенир. В этот момент к твоим ногам подошла Кумо. Она тыкалась мокрым носом в твою ладонь, а затем, словно желая попрощаться, лизнула её своим шершавым языком. - До свидания, Кумо-чан, - прошептала ты, проводя рукой по её мягкой голове. Вы выходите на улицу, и вечерний прохладный воздух обжигает разгорячённые щёки. Дайки идёт рядом. Он открывает дверь машины, и ты проваливаешься на пассажирское сиденье, чувствуя, как вся энергия разом покидает тебя. Дайки заводит двигатель, и через несколько минут машина плавно едет по ночным улицам Токио. Огни города мелькают за окном, создавая гипнотический узор. - Ну? - наконец выдаёт он, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы постукивают по рулю, - довольна? Ты поворачиваешься к нему, упираясь щекой в подголовник. Огни города скользят по его профилю, подсвечивая острые скулы и растрёпанные пряди. Ты улыбнулась, глядя на его. Он был таким знакомым, таким своим в полумраке салона. - Они прекрасные, - тихо сказала ты, - прямо как ты и говорил. Он фыркнул, в углу его рта дрогнула улыбка. Он протянул руку и положил свою тёплую ладонь тебе на колено, поверх ткани брюк. Его пальцы слегка сжали твоё бедро. - А ты… – ты замолкаешь, подбирая слова, - ты был таким милым ребёнком. Он тут же поворачивает голову, и его глаза, сверкнув в полумраке, впиваются в тебя. - Ни слова больше, - рычит он, но в его тоне нет настоящей угрозы. Лишь смущение, грубо замаскированное под раздражение. Ты смеёшься, поворачивая голову к окну. В салоне пахнет дорогой, его кожей и едва уловимым, сладким ароматом домашних сладостей, которые везёшь ты – крошечный, но такой весомый кусочек его дома, ставшего теперь понемногу и твоим. Он привёл тебя к себе домой. Показал тебе своё прошлое. И его родители приняли тебя с распростёртыми объятиями.

***

Следующий день начался с непривычной тишины. Проснувшись в стерильной квартире Дайки, ты ещё несколько минут лежала, прислушиваясь к гулу города за окном и к ровному дыханию спящего рядом могучего тела. Но долго нежиться в постели не пришлось - Дайки и Сацуки, погруженные в деловую суету, уехали разбираться с документами в его старый клуб, оставив тебя на попечение Юкико. И вот вы уже рвётесь с места, словно два урагана. Торговый центр обрушился на тебя какофонией звуков и ослепительным светом. Воздух гудел от голосов, музыки и назойливого гомона, витрины сверкали, соревнуясь за внимание. Первым делом вы, как заведённые, ринулись в отделы со вкусняшками. Воздух был густым и сладким, пах ванилью, свежей выпечкой и чем-то пряным. Ты, прихрамывая, но с горящими глазами, следовала за Юкико, которая с решительным видом профессионала сметала с полок всё, что попадалось на глаза - от замысловатых моти до упаковок с экзотическими чипсами. – Смотри, Юми! Это те самые пирожные, о которых я тебе рассказывала! - её голос звенел от восторга, перекрывая фоновую музыку. Она хватала тебя за локоть, тыкая пальцем в витрину, за которой ровными рядами лежали идеальные зелёные десерты. Ты не могла сдержать улыбку, глядя на её безудержный энтузиазм. Это было так на неё похоже - пытаться засыпать тебя вкусностями, словно компенсируя все месяцы разлуки. Твои пальцы сжимали корзину, в которую уже падали красочные упаковки, и на мгновение ты поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствуешь лёгкость, почти забыв о ноющей боли в колене. Дальше был хаотичный забег по отделам бижутерии и всякого забавного барахла. Ты перебирала блестящие серёжки, держа в руках браслет с крошечным баскетбольным мячиком, и фыркала, представляя, как Дайки покрутит у виска, увидев это. Юкико же на полном серьёзе примеряла дурацкую розовую тиару, её глаза смеялись. - Тебе идёт, - с притворной серьёзностью заметила ты, и она, скривившись, швырнула тиару обратно на стойку. К обеду ноги гудели от усталости, в руках болталось несколько пакетов с бессмысленными, но такими поднимающими настроение покупками. Вы плюхнулись в уютном кафетерии с мягкими диванчиками, заказав огромные порции пасты и лимонада. Первые несколько минут прошли в молчаливом поглощении еды. И вот, отодвинув тарелку, Юкико устроилась поудобнее, её взгляд стал серьёзнее. Она облокотилась на стол, подперев подбородок. Ладно, хватит тянуть, начала она, её голос притих, становясь доверительным, - рассказывай. Про родителей. Сацуки в общем чате что-то промямлила, что они приезжали в Америку... и что всё было... не очень. Ты почувствовала, как в груди что-то холодное и тяжёлое перевернулось. Ты отставила стакан с лимонадом, смотря на конденсат на стекле. - Да, - выдохнула ты, - они приехали. Увидели Дайки. Им... всё не понравилось. С самого начала. Юкико нахмурилась, её брови сдвинулись в искреннем недоумении. - Но... как? Твоя мама... Она же всегда по видеозвонкам казалась такой... милой. Разве она могла так поступить? Просто взять и... отвернуться? Ты пожала плечами, чувствуя, как знакомое, горькое онемение расползается внутри. Жест был слабым. - Они не звонят, Ю-тян. С того дня. Ни разу, - эти слова повисли между вами, - ни звонка, ни сообщения. Тишина. - А ты? - тихо спросила Юкико, её пальцы коснулись твоего запястья, - как ты после всего этого? Ты закрыла глаза на секунду, позволяя волне воспоминаний накатиться и отхлынуть. - Хреново, - призналась ты, - но... Сацуки и Дайки помогли. Мысленно ты поблагодарила себя за решение не рассказывать про удар головой. Возможно, Юкико знала от Сацуки, но даже так поднимать эту тему желания не было. Юкико кивнула, её взгляд выражал понимание. Затем она наклонилась ближе через стол, её глаза загорелись знакомым любопытством, а на губах играла заговорщицкая улыбка. - Ладно, поняла. Закрываем тему. Тогда перейдём к самому сочному, - она понизила голос до шепота, - твои отношения с этим громилой. Сацуки вон всё про себя и Куроко выкладывает - они уже вовсю целуются, а она, кажется, готова заказать билборд с объявлением о своих чувствах на весь Токио. А вы? - Ю-тян… - ты не могла сдержать лёгкую улыбку, качая головой. Это было так на Сацуки похоже - вывалить все свои эмоции наружу, как мешок с разноцветными конфетти. - А что? - она развела руками с невинным видом, который не обманул бы никого, - я твоя подруга детства! Я имею право знать! Он ведь... ну. Он выглядит таким… “ходячая мощь”. И одновременно... - она задумалась, ища слово, - ...собранный. Как тигр в клетке. Так что там? Он хоть бережно? Признания? Романтические ужины? Или он просто таскает тебя за шиворот, как котёнка, когда ты ему нужна? Ты сглотнула, чувствуя, как смех и смущение борются внутри. Представлять Дайки в контексте «романтических ужинов» было почти кощунственно. Ты провела ладонью по своему лицу, пытаясь скрыть улыбку. - Ну... - ты начала неуверенно, вертя в пальцах салфетку, - у нас... вообще не так, как у Сацуки с Куроко. Всё стремительнее, даже несмотря на мою ногу... - ты замолчала, отводя взгляд к проходящей мимо семье с шумными детьми. Воздух в кафетерии был наполнен смехом и звоном посуды, создавая разительный контраст с внезапной интимностью вашего разговора, - мы уже заходили дальше поцелуев. Юкико замирает на секунду, её глаза расширяются, а затем она медленно, с преувеличенной значительностью качает головой. - Наконец-то взрослеешь, - протягивает она, - и о таком молчала! Сацуки говорила, конечно, что вы там во всю жмякаетесь, но я думала, это так... Тем более, твоя нога. Ты фыркаешь, откидываясь на спинку мягкого дивана. - До самого-самого главного мы пока не добрались, если ты об этом, - поправляешь ты, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. Ты ловишь её взгляд, - он… не давит. Вообще. Брови Юкико взлетают почти до линии волос. Она отставляет свой стакан с таким стуком, что несколько капель лимонада падают на столик. - Стоп. Давай ещё раз. Аомине Дайки, этот ходячий ураган в человеческом облике, не давит? - она произносит эти слова с таким недоверием, будто ты только что объявила, что небо стало зелёным. Ты пожимаешь плечами, смесь нежности и гордости согревает тебя изнутри. Именно в такие моменты ты понимаешь всю глубину его, скрытую за грубой оболочкой. - Да. И… - ты делаешь глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, - это я первая завела разговор. Про секс. Ноге лучше, так что я подумала, что можно. - Ты?! - переспрашивает Юкико, - Юми! Рассказывай! А он что? - Он… - ты смущённо кашляешь, вспоминая, чем закончился тот ваш разговор, - спокойно. Почти без подколов. Мы обсуждали… А потом я сказала, что всё случиться не на этом диване, а в доме. В спальне, - твой голос крепнет, в нём появляются знакомые Юкико нотки упрямства. Ты всегда была такой - тихой, но невероятно настырной, когда дело касалось чего-то по-настоящему важного, - дала ему задачу её обустроить. Юкико смотрит на тебя с нескрываемым восхищением, её палец с замысловатым колечком барабанит по столу. - Вау. Просто вау. Моя скромная Юми-чан, - качает она головой, - сама ставит условия этому монстру. И он… согласился? - Он не «согласился». Он просто… принял к сведению, - поправляешь ты с лёгкой усмешкой. Юкико заливается счастливым, беззаботным смехом, откидываясь на спинку дивана. - Погоди-ка, погоди-ка… - тянет она, и в её глазах пляшут весёлые чертики, - вы же завтра летите обратно, домой, да? В тот самый новый дом? Значит… скоро? Последние слова она произносит с таким сладким, певучим подтекстом, что ты снова фыркаешь, отворачиваясь к окну, за которым мелькают огни неоновых вывесок и силуэты прохожих. В груди что-то ёкает. - Возможно, - уклончиво бросаешь ты, поднимая свою почти пустую чашку с лимонадом и делая последний глоток. Сладковато-кислая жидкость уже тёплая и почти не освежает. Юкико вскакивает, её глаза загораются азартом охотницы, выследившей добычу. - По такому случаю нельзя ограничиваться одними пирожными! - объявляет она, хватая тебя за запястье и легко поднимая со стула, - тебе нужен правильный настрой! И правильное бельё! Это закон! Ты качаешь головой, но позволяешь ей повести себя, ощущая, как усталость в ноге смешивается с девичьим трепетом. Мысль о том, чтобы выбирать что-то столь интимное, одновременно смущает и будоражит. Бутик нижнего белья оказывается тихим, залитым мягким светом оазисом после шумного хаоса торгового центра. Юкико сразу же принимается листать стойки с уверенностью опытного стилиста, её пальцы скользят по тканям, оценивая текстуру и качество. - Вот это, - она протягивает тебе бежевый комплект. Шёлк и кружево. На ощупь он невесомый и прохладный, - этот оттенок подчеркнёт твой цвет волос. И смотри, какая работа! - она указывает на тончайшие вышитые узоры на лямках. Ты берёшь его, и пальцы на мгновение замирают. Ткань кажется одновременно и нежной, и прочной. В голове мелькает образ - его тёмные руки на этом фоне, контраст кожи и ткани. Щёки предательски нагреваются. - Ю-тян, это же… - начинаешь ты, но она уже тянет тебя к примерочной, на ходу вручая ещё несколько комплектов - чёрный, классический, и один совсем открытый, где ткани практически не было. - Никаких возражений! - отрезает она, зашторивая за тобой шторку, - примеряй всё! Я жду! Внутри примерочной, приглушённые звуки магазина доносятся словно издалека. Ты поворачиваешься перед зеркалом. Да, это было красиво. - Ну? - доносится нетерпеливый голос Юкико, и она просовывает голову, плотно прижимая шторку, - во-оу, да! Бери это. И чёрный тоже. Можешь не мерить, они одно размера. Вы прошли ещё два магазинчика, когда в твоём кармане звонит телефон. Ты смотришь на экран. Сацуки. Её голос, полный возбуждения и фонового гула голосов, обрушивается на тебя. – Юми-чан! Мы тут, в большом кафетерии на первом этаже! Решили устроить прощальный ужин! Спускайся давай! Кафетерий оказывается просторным залом с высокими потолками, заполненным шумом голосов и звоном бокалов. И сначала ты видишь их - тот самый шумный, широкий стол, за которым сидят рослые, спортивные парни. Твои глаза сразу находят Дайки. Он развалился в кресле, его тёмно-синие волосы резко выделяются на фоне светлой обивки. Он что-то негромко бурчит, глядя в стол, но его поза, как всегда, излучает ленивую мощь. Рядом с ним – Сацуки, она что-то оживлённо объясняет, размахивая руками. Несколько парней за столом, те самые, что навещали тебя в больнице в Америке, замечают тебя и приветственно машут, улыбаясь. - Эй, Симидзу! Вставай в строй! - Вакамацу вскидывает руку, привлекая внимание. Ты невольно улыбаешься, вспоминая их неуклюжие, но искренние попытки подбодрить тебя тогда, когда ты была прикована к костылям. И только потом, сквозь знакомые лица, ты замечаешь их. Небольшую группу, сидящую чуть поодаль, но неотделимую от общего веселья. Поколение чудес. Ты была знакома только с Куроко и Кагами из прошлого Дайки. Этих же ребят ты видела впервые. Вы с Юкико успеваете сделать пару шагов к столу, как к вам подскакивает высокий парень с полным любопытства глазами. У него светлые волосы, а золотисто-янтарные глаза изучают тебя с неподдельным интересом. Он останавливается перед тобой и его губы растягиваются в обаятельной ухмылке. - Ухуу! Так вот она какая, загадочная Юми-чан! - его голос звонкий и полный жизни, резко контрастирующий с привычной хриплой скукой Дайки. Он оборачивается к столу, подмигивая, - а я начинал думать, что он вообще в людях не разбирается! По щекам разливается лёгкий румянец, и ты ищешь взглядом Дайки. Он всё так же развалился в кресле, но его глаза пристально следят за Кисе, и в них ты улавливаешь тень раздражения, смешанную с чем-то ещё... с долей терпения. - Кисе, - доносится его хриплый голос через гул голосов, - отвали. Но Кисе лишь весело смеётся, совершенно не смущаясь. Он поворачивается обратно к тебе, его взгляд скользит по твоей фигуре, задерживаясь на твоей позе, на том, как ты слегка переносишь вес на здоровую ногу. - Пойдём, познакомишься! - он отступает на шаг, приглашая рукой, - Аомине-ччи тебе наверно о нас ничего не рассказывал. - Аомине-ччи? - шепчешь ты недоумённо, но послушно присаживаешься рядом с Кисе. Кисе открыл уже рот, чтобы ответить, но его опередил спокойный, размеренный голос, раздавшийся слева от тебя. - Кисе использует суффикс «-ччи» по отношению к тем, кого искренне уважает, - перебил его парень с алыми волосами, которые казались темнее в мягком свете кафе. Он сидел с идеально прямой спиной, его пальцы были элегантно сложены вокруг чашки с чаем, - Акаши Сейджуро. Очень приятно познакомиться, Юми-сан. Его красные глаза мягко скользнули по твоему лицу. - Очень приятно, Акаши-сан, - ты кивнула, чувствуя, как лёгкое напряжение спадает под воздействием его безупречных манер. - Именно так! - подхватил Кисе, ничуть не смущённый перехватом инициативы, – а это, – он театральным жестом указал на высокого парня в очках, который с невозмутимым видом изучал экран своего телефона, - наш любимый астролог, Мидорима! Эй, Шин-ччи, не будешь же ты всё вечеринку в свой гороскоп утыкаться? Мидорима поднял взгляд, его глаза за стёклами очков мельком скользнули по тебе, затем вернулись к Кисе с выражением лёгкого раздражения. - Я не «утыкаюсь», я сверяю данные, - его речь была чёткой. Он перевёл взгляд на тебя, - раз уж мы знакомимся, Симидзу-сан, какой у вас год рождения? Для полноты картины. Ты на мгновение замерла, твой взгляд непроизвольно скользнул к его руке, сжимавшей странный небольшой предмет, похожий на резную деревянную птичку. Он заметил этот взгляд и слегка приподнял её. - Счастливый талисман на сегодня. Сорока. Символ удачи и новостей. - Двухтысяча третий, - выдохнула ты, возвращаясь к его вопросу. Мидорима коротко кивает, его взгляд становится еще более сосредоточенным. Он тут же открывает приложение на телефоне, его пальцы быстро пролистывают экран. Через несколько секунд он с удовлетворением выдыхает. - Совместимость благоприятная. Уровень конфликта минимален, - объявляет он, наконец-то глядя прямо на тебя, - Мидорима Синтаро. Приятно познакомиться, Симидзу-сан. - Да уж, хоть с этим разобрались, - с громким смехом вклинивается Кисе, перехватывая инициативу, - смотри, это, - он указывает на огромную фигуру, сгорбленную над пустой тарелкой, - наш ненасытный Мурасакибара! Эй, Ацуши-ччи, оторвись на секунду от еды и поздоровайся! Мурасакибара медленно поднимает голову. Он пережевывает какое-то пирожное, его щеки раздуваются, как у бурундука. - М-м... Юми-тян, да? - его голос низкий и немного вязкий, слова слегка растянуты. Он глотает, - привет. Все на месте. Мы можем уже торт заказать? - Мурасакибара-кун, мы только начали ужин, - терпеливо сказал Акаши. - Но я уже проголодался, - простонал тот, растягивая слова, - еда-а-а... - Терпение, Мура-чан, - сказала Сацуки, поворачиваясь к нему, - сначала главное блюдо, а потом уже десерт! Иначе это вредно для пищеварения! - Вре-е-едно, - пробурчал Мурасакибара, но принялся доедать своё пирожное с видом глубоко обиженного ребёнка. Ты не могла сдержать лёгкую улыбку. - О! Я только что вспомнила! - воскликнула Сацуки, тыча пальцем в сторону Мидоримы, который с невозмутимым видом поправлял очки, - Шин-чан! Проверь-ка их совместимость! Ты же всем проверял! Помнишь, ты тому рыжему из младшей лиги говорил, что у него с его девушкой «высокий потенциал конфликта, но страсть будет жаркой»! Воздух за столом на мгновение застыл. Мидорима медленно поднял взгляд от своего телефона, его глаза за стёклами очков сузились. Он смерил Сацуки холодным, испепеляющим взглядом. - Момои, - произнёс он ледяным тоном, от которого у тебя по коже пробежали мурашки, - я анализирую астрологические данные для построения стратегии и понимания потенциальных точек успеха, а не для решения ваших романтических дилемм. - Ой, да ладно тебе! - не унималась Сацуки, делая умоляющие глазки, - это же для науки! Ну пожа-а-алуйста! - Наука, - парировал Мидорима, с отвращением глядя на неё, - не занимается предсказанием того, кто с кем будет счастлив за ужином. И кроме того, - он бросил многозначительный взгляд на Дайки, - я сомневаюсь, что примитивные астрологические расчёты смогут адекватно описать… этот хаос. Из груди Дайки вырвалась низкая одобрительная усмешка. - Гони их всех к чёрту, Мидорима, - хрипло проворчал он, откидываясь на спинку стула. Мидорима сдержанно хмыкнул, снова утыкаясь в свой телефон, но ты заметила, как уголок его рта дёрнулся. Кажется, ему даже понравилась эта небольшая перепалка. - А мне бы было интересно! - вклинился Кисе, подперев подбородок рукой и смотря на тебя с любопытством, - ну правда! Вдруг у вас звёздное совпадение? Или, наоборот, вы две противоположности, которые притягиваются! - Ты же для Рё-куна проверял всех его поклонниц! Я сама видела тот список с цветными графиками! - взмахнула руками Сацуки, снова обращаясь к Мидориме. Тот вздохнул так глубоко, будто на его плечи взгромоздили всю тяжесть мира. Он снял очки и принялся тщательно их протирать салфеткой. - Во-первых, это была не проверка «поклонниц», а анализ потенциальной совместимости в командной работе на основе психологических портретов, которые Кисе настойчиво требовал изучить. Во-вторых, - он снова надел очки, и его взгляд стал острым, - это было одной из самых больших ошибок в моей жизни. Больше я этого не повторю. - Жалко, - надула губы Сацуки. Ты фыркнула, немного успокаиваясь от того, что никакой астрологической проверки твоих отношений с Дайки не будет. - Момои-сан, вы завтра тоже летите? - голос Акаши был ровным и вежливым, но в нём сквозила неподдельная заинтересованность. Сацуки кивнула. - Конечно! Рёта Кисе, до этого наблюдавший за всей сценой с хитрой ухмылкой, вмешался, перекинув руку через спинку стула. - Эй, а надолго ты там, Момои-ччи? Куроко-ччи вроде как сейчас там, но он к концу года должен вернуться в Японию, да? Сацуки пожала плечами, её пальцы на мгновение замерли на рукаве твоей кофты. - Ну, сначала контракт Дайки. Потом у Юми-чан вторая операция... Скорее всего, в конце зимы я прилечу обратно, - она вздохнула, и в её голосе впервые прозвучала легкая грусть. Акаши медленно кивнул. Его пронзительный красный взгляд был направлен на тебя. - Вторая операция? - переспросил он. - Да, - твой голос прозвучал чуть тише, и ты переглянулась с Дайки, - последняя, если всё пройдет хорошо. Чтобы окончательно убрать хромоту и восстановить сустав полностью. - Опять под нож, Юми-тян? - Мурасакиюара слегка приподнял голову, его глаза смотрели с искренним сочувствием, - бр-р-р... не завидую. Лучше бы пирожное ела. - Мурасакибара-кун, - мягко произнес Акаши, не поворачивая головы. - Но это же правда, - пробурчал гигант, отодвигая пустую тарелку, - больно же. - Прогресс требует жертв, - неожиданно вступил в разговор Мидорима. Он смотрел на тебя поверх очков. Он достал свой телефон, но не для того, чтобы проверить гороскоп, - в твоём возрасте ставить протез было бы опрометчиво. Ты удивленно подняла бровь. Мидорима Шинтаро, тот самый, что только что громил саму идею астрологических прогнозов для отношений, теперь совершенно серьёзно обсуждал медицинские процедуры. Кисе свистнул, впечатлённо покачивая головой. - Вот это да, Шин-ччи! Ты и в медицине шаришь? - его золотистые глаза широко раскрылись, - или это всё из-за того, что сам постоянно пальцы бинтуешь, боясь за свой коронный бросок? - Элементарная осведомлённость, Кисе. Ничего более, - Мидорима смерил его холодным взглядом, - и мои пальцы - это вопрос гигиены и предосторожности, а не паранойи, - он снова перевёл взгляд на тебя, - какой врач? - О, - Сацуки вклинилась, хватая тебя за плечи и слегка тряса под озорной взгляд Кисе, - Хейз! Вы должно его знать! Он ведёт нашу Юми-чан! - Хейз? - Акаши слегка склонил голову набок, - его работы по спортивной травматологии довольно известны. - Хватит трепаться, как будто на конференции собрались, - проворчал Дайки, его глаза скользнули по лицам бывших одноклассников, - всё решили. Врач – тот же. Сделают – встанет на ноги. Конец истории. Его слова, грубые и прямолинейные, тем не менее, не звучали резко. В них была простая, несокрушимая уверенность, которая заставила что-то тёплое распрямиться у тебя внутри. Кисе повернулся к Дайки, его глаза сверкали от любопытства. - Эй, Аомине-ччи! - воскликнул он, перегибаясь через стол, - а как там в Америке поживает тот рыжий динозавр? Кагами-ччи? Вы там часто сталкиваетесь? Он всё так же громко орёт на площадке? Воздух за столом на мгновение сдвинулся. Дайки, до этого полулежавший в кресле с видом величайшей скуки, медленно перевёл на Кисе свой взгляд. - Ты про того урода? - хрипло проворчал он, - мелькает. Орёт, да. Как резаный. Надрать ему задницу - одно удовольствие. - О-о-о! - протянул Кисе, и его лицо озарилось понимающей улыбкой, - а вы там часто сталкиваетесь? - Иногда, - отвечает он уклончиво, но в его полуприкрытых глазах ты видишь отблеск, - официальной ещё нет. Разберусь с бумажками, тогда и поиграем нормально. - Они даже на пляже умудряются ругаться, - Сацуки хихикает, косясь на Дайки, - устраивали заплывы, а потом соревновались в строительстве замков! Кагами-кун не мог успокоиться три дня! Ты невольно улыбаешься, вспоминая тот день. Было так тепло. Несмотря на то, что ты провела на песке всё время, тебе нравилось наблюдать за этой беготней. И мобильная доставка Дайки на спине тоже ничего, конечно. - Замки? И кто выиграл? - Рёте уже вовсю переключился на Сацуки, отодвигая свою пустую чашку. - Тецу-кун, конечно, - фыркнула ты, ловя светящийся взгляд Сацуки. Та весело рассмеялась, кивая. - Кагами Тайга значительно вырос как игрок с тех пор, как перебрался в заокеанскую лигу, - заметил Акаши, его глаза скользнули по Дайки, а затем на тебя, - его физические данные и инстинкты всегда были на высоте. Сейчас он оттачивает тактическое мышление. Для тебя, Дайки, он, должно быть, стал ещё более интересным противником. Дайки фыркнул, но не стал отрицать. Это было признанием. - Инстинкты... - проронил Мидорима, поправляя очки, - его стиль по-прежнему излишне прямолинеен и реализован на чистой физической мощи. Предсказуемо. Хотя... - он на секунду замолчал, его глаза сузились в размышлении, - его способность к импровизации в последний момент... это да. - Предсказуемо? - парировал Кисе, поворачиваясь к Мидориме, - это он сейчас в Америке, Шин-ччи! Мидорима смерил его холодным взглядом поверх стёкол очков. - Как и сказал Акаши, он учиться. - Надеюсь, он продолжает расти, - снова вступил Акаши, его голос вернул разговору лёгкую серьёзность, - конкуренция между вами полезна для обоих. Для Японии иметь двух таких игроков на международной арене - большая удача. Дайки ничего не ответил, лишь мычаще кивнул, его взгляд на секунду ушёл в себя, словно он мысленно уже выходил на площадку. - Эх, - с драматическим вздохом протянул Кисе, откидываясь на спинку стула, - жаль, я там не рядом, чтобы всё это видеть! Два монстра, рычащих друг на друга через океан... Сацуки со смехом встряла в разговор, хлопнув ладонью по столу так, что задребезжала посуда. - Да какие там через океан! Два рычащих монстра и тут, за этим столом, есть! - воскликнула она, и прежде чем ты успела среагировать, её тёплые ладони схватили тебя за щёки. Она с силой оторвала тебя от куска мяса, который ты только что поднесла ко рту, и развернула твоё лицо в сторону Дайки, - вот так они сидят на диване, как разъярённые быки с джойстиками, и орут друг на друга! Прямо как в тех дурацких гоночных играх! «Ты срезал угол!» - «Сама ты срезала!» - передразнивала она, корча свирепую гримасу. Ты нахмурилась, чувствуя, как по щекам разливается жар. Ты обхватила её запястье своими пальцами, пытаясь аккуратно отодвинуть её руку от своего лица. - Сацуки-чан, хватит... - пробормотала ты, но твой голос потонул в общем гуле. - Такую скромняшку трудно представить рычащей, - с лёгким сомнением протянул Кисе, его взгляд скользнул с твоего смущённого лица на невозмутимого Дайки, и обратно. - А вот и ошибаешься! - воскликнула Сацуки, с новой силой цепляясь за твоё лицо, обрывая твою очередную попытку поесть, - а когда Дай-чан ворует её любимое печенье из шкафа! Вы бы видели, как она его выпихивает за дверь, чтоб тот шёл покупать то, что съел. Мурасакибара, до этого момента медленно и методично уничтожавший горку моти, поднял голову. - М-м... За сладости... - проронил он, его взгляд, направленный на тебя, искрился уважением. Ты наконец вырвалась из хватки Сацуки, потирая слегка покрасневшую щёку, и с упрёком посмотрела на неё. - Он же потом всё равно покупает в три раза больше. Просто ему нравится меня дразнить. Дайки, который до этого молча наблюдал за всей сценой, уткнувшись в свой стакан, усмехнулся. - Или вот! - Сацуки, казалось, только разогревалась, - она специально приготовит невероятно вкусное карри! А потом не даёт Дайки его есть. Притащит чашку ко мне в комнату, мы запрёмся и наслаждаемся вечером без ворчания под боком! Акаши мягко улыбается. Из груди Кисе вырывается звонкий смех. - Не могу представить! И что, ты даже ворваться не пытаешься? - он поворачивается к Дайки, его ухмылка становится ещё шире. - Они сами потом вылезают, когда заканчиваются чипсы, - хрипит он, как бы невзначай, – и начинают клянчить новую пачку. - Эй! - Сацуки возмущенно хмурится, - это было всего пара раз! - И ты сам потом покупал целую коробку, просто чтобы мы отстали! - добавляешь ты, смех прорывается сквозь смущение. - А карри... - Мурасакибара снова вступил в разговор, его голос прозвучал задумчиво, - оно и вправду... невероятно вкусное? С большим количеством... мяса? Ты киваешь. Его простая, прямая заинтересованность кажется такой искренней на фоне всеобщего веселья. - Ну... Я стараюсь. Просто добавляю немного имбиря и яблочного пюре. И... готовлю на медленном огне. - Яблочное пюре... - протянул Мурасакибара, - это... интересно. В этот момент официант подошёл с огромным шоколадным тортом, заказанным Мурасакибарой. Гигант ожил, его глаза загорелись блеском. Общая беседа постепенно сошла на нет, уступив место лёгкому звону ложек и довольным возгласам. Разговор плавно перетек на другие темы - на предстоящие игры, на общих знакомых, на смешные случаи из прошлого. Ты сидела, прислушиваясь к этому хору голосов - громкому и энергичному у Кисе, размеренному и властному у Акаши, педантичному у Мидоримы, ленивому у Мурасакибары, и этому родному, хриплому ворчанию рядом. Кивки и объятия становились всё более редкими, пока, наконец, ваша небольшая группа не осталась последней у стола, заваленного пустыми чашками и тарелками. Ты почувствовала, как по спине пробежала знакомая, ноющая усталость, смешанная с приятной теплотой от этого вечера. - Ну что, по домам? - раздался мягкий голос Акаши. Он уже стоял. Дайки, до этого полулежавший в кресле с закрытыми глазами, словно дремавший, медленно приоткрыл свои глаза. Он потянулся с тихим хрустом суставов, его мощные мышцы напряглись под тёмной тканью футболки. Взгляд скользнул по твоему лицу, задержавшись на твоих слегка опущенных веках. - М-м, - хрипло мыкнул он в ответ, больше звуком, чем словом, и поднялся во весь свой внушительный рост. Его тень накрыла тебя, и ты инстинктивно потянулась к нему, цепляясь за его руку, чтобы подняться. - До скорого, Акаши-ччи! Мура-ччи, не объедайся! - прокричал Кисе, уже отступая к выходу задом и энергично махая рукой. Его золотистые глаза сияли даже в полумраке кафе, - Юми-ччан, удачи с операцией! Дайки-ччи, не скучай без нас! Мурасакибара, ковыляя, лениво помахал в ответ своей огромной ладонью, его глаза были полуприкрыты от сытости и сонливости. - Возвращайся скорее, Момои, - произнёс Мидорима, поправляя очки. Его счастливый талисман был аккуратно убран в карман, - и постарайся не втягивать всех в свои хаотичные предприятия. - Шин-ччан, я же ангел! - возмущённо фыркнула Сацуки. Она обняла тебя, её запах на мгновение окутал тебя, - завтра в аэропорту всё обсудим! Не проспи! Ты кивнула, чувствуя, как смех и лёгкая грусть смешиваются у тебя внутри. Юкико, стоявшая рядом, сжимала в руках несколько пакетов с вашими сегодняшними «трофеями». Дайки, не говоря ни слова, легко подхватил все пакеты, включая твои, его пальцы уверенно сомкнулись на ручках. Казалось, тяжесть не существовала для его мускулистых рук. Он коротко кивнул в сторону бывших одноклассников - жест, лишённый церемоний, но полный некоего глухого понимания. - Пойдём, - его хриплый голос прозвучал прямо над твоим ухом, тихо, только для тебя. Ты сделала последний неуверенный шаг от стола, всё ещё цепляясь за его предплечье. Прохладный ночной воздух встретил вас у выхода, смывая остатки спёртой, наполненной едой атмосферы кафе. Городские огни Токио мерцали в ночи, создавая гирлянды из жёлтых и красных точек. Такси ждало у тротуара. Дайки открыл дверь, и ты с облегчением провалилась на мягкое сиденье, чувствуя, как всё тело ноет от усталости и долгого сидения. Он устроился рядом, его мощное бедро сразу же прижалось к твоему, знакомо и успокаивающе. Пакеты он бросил ещё в багажнике. Машина тронулась, и город поплыл за окном, мелькая витринами и неоновыми вывесками. Ты откинула голову на подголовник, закрыв глаза. В ушах ещё стоял гул голосов, отголоски смеха Кисе, размеренные интонации Акаши, ленивое ворчание Мурасакибары. Эти люди, когда-то бывшие лишь легендами из прошлого Дайки, теперь стали осязаемыми. Домой вы приходите в усталом молчании. Дайки бросает сумки возле чемоданов, первым направляясь в душ, пока ты собираешь обратно в чемодан зарядки и мелкие вещички, что успела вытащить за эти дни. Ты проскальзываешь в душ после, расслабляясь под тёплыми струями. Когда ты выходишь, накинув свою пижамную футболку, твой взгляд падает на Дайки. Он лежит на животе посреди широкой кровати, уткнувшись лицом в подушку. На нём только тёмные боксеры, и его мощная спина, обычно такая напряжённая и собранная, сейчас кажется невероятно уставшей. Мышцы, чётко очерченные под смуглой кожей, дышат медленно и глубоко. Этот день - утренние документы, а затем шумный ужин с его легендарными друзьями - явно вымотал его больше морально, чем физически. Ты тихо подходишь к кровати, твои босые ноги бесшумно ступают по прохладному паркету. Присаживаешься на край матраса. Твоя рука, слегка прохладная после душа, медленно опускается на его спину. Ты начинаешь с лёгких, поглаживающих движений, скользя ладонью между его лопатками, чувствуя под пальцами горячую, гладкую кожу и рельеф мощных мышц. Он издаёт низкий гул, вибрация которого отзывается у тебя в ладони. Это не слово, а чистое, животное одобрение. Постепенно ты усиливаешь нажатие, уже не просто гладишь, а начинаешь разминать зажатые узлы на его плечах и вдоль позвоночника. Ты не массажист, твои движения интуитивны, ты просто следуешь за напряжением в его теле, пытаясь ладонями и пальцами прогнать ту тяжесть, что сковала его. Он снова мычит, на этот раз чуть громче, и его голова поворачивается на подушке, обнажая щёку. Глаза прищурены, в них сонная расслабленность. - Устал? - тихо спрашиваешь ты, чуть сильнее надавливая на точку у него на лопатке. - М-м, - мычит он в ответ, и его голос глухой, приглушённый тканью подушки, - эти бумажки… Ты понимающе улыбаешься. Чтобы добраться до самых напряжённых участков, ты аккуратно перекидываешь ногу через его бёдра и усаживаешься на его копчик. Поза немного неловкая, но он лишь глубоко вздыхает, его рёбра расширяются под тобой. Теперь ты можешь работать обеими руками, целенаправленно разминая ему спину. Твои ладони, нагретые трением, скользят по его коже, вытягивая наружу всю накопленную усталость этого долгого, эмоционально насыщенного дня. Твои собственные пальцы начинают уставать, но ты не останавливаешься, наблюдая, как исчезает последнее напряжение в его шее. - Ты там устроилась надолго? В прошлый раз, когда я тебе спину разминал… - он делает паузу, и ты чувствуешь, как под твоими ладонями напрягаются мышцы его поясницы, - всё закончилось… очень круто. Ты замираешь на секунду, а следом твои щёки мгновенно вспыхивают жаром, и ты фыркаешь, пытаясь скрыть смущение. Его рука, до этого лежавшая вдоль тела, медленно сгибается в локте. Его ладонь находит твоё оголенное бедро, обхватывает его. - Я рассчитывала, что ты будешь спать, а не болтать, - тихо говоришь ты, твои большие пальцы упираются в жесткие мышцы вдоль его позвоночника, и ты медленно, с нажимом ведёшь их вниз. Он беззвучно смеется. Ты чувствуешь, как под твоими ладонями его смех превращается в низкую, глубокую вибрацию, что расходится по его широкой спине, словно отзвук далёкого грома. Его мышцы, только что такие податливые и расслабленные, на мгновение вновь напрягаются, но теперь уже не от усталости, а от этого сдержанного, внутреннего веселья. - Уселась на мне, как на троне и надеешься, что я просто усну? - хрипит он в подушку, краешек его губ растягивается в ленивую ухмылку. - Да, - ты наклоняешься, твои волосы мягко щекочат его кожу, и он слегка вздрагивает. Твои пальцы теперь работают у него на плечах, разминая массивные дельты, - спи, Аомине Дайки. Его ухмылка расслабляется, превращаясь в обычную улыбку. Взгляд смягчается, веко слегка расслабляется. Ты выпрямляешься, возвращаясь к массажу, но теперь твои движения становятся ещё более нежными, ласкающими. Ты проходишься костяшками пальцев вдоль его рёбер, чувствуя, как он слегка вздрагивает, и разминаешь поясницу, где напряжение всегда было особенно сильным. Мощные мышцы спины под твоими ладонями окончательно отпускают последние остатки напряжения, превращаясь в тяжёлую, податливую массу. Его рука на твоём бедре расслабляется, пальцы бессильно соскальзывают на простыню. Он полностью раскис под твоими руками, его дыхание стало ровным и глубоким, будто он на грани сна. Эта его уязвимость, это доверие, с которым он отдаёт тебе своё уставшее тело, дороже любых слов. Ты продолжаешь свои движения ещё несколько минут, просто сидя на нём в тишине, слушая, как его дыхание становится глубоким и размеренным. Острые лопатки плавно поднимаются и опускаются в этом ритме. Ты наклоняешься ближе, твои губы почти касаются его кожи между лопатками, и оставляешь там лёгкий поцелуй. Затем ты осторожно, чтобы не разбудить его, перекидываешь ногу и медленно сползаешь с его могучего тела. Пружины кровати едва слышно вздыхают, освобождённые от твоего веса. Ты на мгновение замираешь, глядя на него. Он лежит, его лицо уткнулось в подушку, растрёпанные тёмно-синие пряди разметались по белой наволочке. В полумраке комнаты, подсвеченной лишь слабым светом фонарей за окном, его фигура кажется одновременно и монолитно-незыблемой, и беззащитной. Ты натягиваешь на него тёплое одеяло, укрывая его тело. Ткань скрывает мощный рельеф его спины, оставляя на виду лишь затылок и контур плеча. Ты скользишь под одеяло следом, осторожно укладываясь рядом на бок. Твоя рука находит его предплечье, и ты обвиваешь его, прижимая его сильную, тёплую руку к своей груди, как драгоценный трофей. Ты утыкаешься лбом в его плечо, закрывая глаза, и позволяешь себе медленно уплывать в сон, всё так же крепко держась за его руку.