Глава 10. Послеродовой период.

2010 Когда родилась Поппи, в том, что касалось сна, она была почти идеальным ребёнком. Она просыпалась только затем, чтобы громко заплакать, и они быстро успокаивали её бутылочкой. Днём же она требовала гораздо меньше внимания, любила лежать на спине или на животике, просто рассматривать всё вокруг, и не обязательно всё время быть на руках. Скорпиус… был не таким. Гермионе приходилось будить его ночью, чтобы покормить, а днём он спокойно наблюдал за всем вокруг, но при этом ему нужно было, чтобы его держали на руках, желательно она сама. Он мог вздрагивать или тихо заплакать, если Поппи кричала или что-то роняла, но в остальном он просто… спал и наблюдал, находясь на руках. Ему нравилось смотреть на игрушки, которые показывала ему сестра, и, казалось, ему даже нравилась её болтовня, хотя она была разочарована, что он не отвечает ей так, как раньше. — А когда он будет со мной разговаривать? — спросила однажды утром Поппи, пока Гермиона меняла Скорпу подгузник на пеленальном столике в их комнате. Драко стоял позади них, поправляя кровать и с помощью палочки наводя порядок в комнате. — Когда немного подрастёт, — терпеливо ответила она. — Можешь дать мне новый подгузник, пожалуйста? Каллиопа уже знала, где лежат все его вещи, и любила помогать, если это не мешало её собственному напряжённому расписанию — смотреть телевизор и играть с Джеймсом. Она подала Гермионе подгузник и посмотрела то на неё, то на малыша. — Положи Скупа обратно в живот, мамочка. Драко тихо усмехнулся. — Я не думаю… не думаю, что это сработает. — Почему? У тебя живот большой. Положи туда Скупа. Гермиона фыркнула, стараясь не рассмеяться. — Ну да. Спасибо за предложение, Кэлли, но ему больше нравится снаружи. Пожалуйста, выбрось это в мусорное ведро. Драко взял отпуск на первый месяц, как и Каллиопа — перерыв в детском саду, так что все четверо были дома вместе. Весна в этом году, на удивление, выдалась прекрасной. Гермиона чувствовала себя намного лучше и восстановилась гораздо быстрее, чем после первых родов, благодаря всем зельям. — Ты не выйдешь из-за стола, пока не доешь свой йогурт, юная леди, — твёрдо сказала она однажды утром Поппи. — Но я не хочу… — надулась та. — Я сказала, как сказала. На прогулку с нами не пойдёшь. — Но… я слишком маленькая, — заявила Поппи. Гермиона в шоке широко раскрыла глаза, недоверчиво посмотрела на неё и повернулась к Драко. — Эй. Она и твоя дочь тоже, — сказал он в своё оправдание. Когда надавить на жалость матери не получилось, Поппи решила обратиться к более мягкому родителю. — Папа… — захныкала она. — Прости, милая, но смотри. Я тоже ем свой, — сказал Драко, подняв ложку в знак солидарности. В конце концов, после множества жалоб, плаксивых просьб и двух попыток сбежать, она всё-таки доела этот проклятый йогурт. Они думали, что им повезло и они избежали печально известного «кризиса двух лет», но, похоже, всё только начиналось. Теперь любая мелочь становилась поводом для слёз. Единственный плюс был в том, что она не закатывала истерики — она исполняла их изящно. Она поджимала нижнюю губу, наполняла глаза слезами и начинала медленно и театрально плакать, как персонажи из некоторых маггловских мультфильмов, которые они смотрели, совсем как в младенчестве. Поскольку Гермиона была единственной настоящей гриффиндоркой в семье, у нее было куда больше устойчивости к этим театральным сценам, чем у Драко. Она просто приподнимала бровь и ждала, пока всё закончится. Поэтому всякий раз, когда Поппи устраивала очередную сцену, она бормотала: — Маленькая змейка. Твоя дочь. И это всегда заставляло Драко чувствовать одновременно и гордость… и тревогу.

***

Их друзья приходили один за другим, принося подарки для Скорпиуса, домашнюю еду и всевозможные заботливые мелочи. Пэнси и Дафна приходили почти через день, чтобы забирать Поппи на прогулки. Иногда они ездили в поместье — позагорать или поплавать, в другие дни просто приходили к ним в сад покачаться на качелях или попить чай — всё, чтобы она не чувствовала себя обделённой вниманием. Поттеры привели своих двоих детей на дневную игровую встречу. Маленький Альбус, как заметил Драко, обладал весьма здоровыми лёгкими. Его собственный сын, разумеется, вёл себя безупречно. В один из выходных заглянули Блейз и Киара, и вечером все четверо (и, конечно, дети) сидели в саду, ужинали и разговаривали, когда те поделились своими новостями. — Близнецы? — переспросил Драко, приятно удивлённо моргнув. — Что такое «близнецы»? — спросила Поппи с колен Гермионы. — Близнецы — это два малыша, — объяснила она. — Это замечательно! Поздравляю! — Как я и Скуп! — Ну… в каком-то смысле, — со смешком сказала Киара. — У меня сейчас в животе сразу двое малышей, но ты появилась первой, а потом пришло время Скорпа. — Ух ты! — ахнула Поппи. — У тебя будет огромный живот! Как у моей мамы! — Прости, — сказала Гермиона, поморщившись, и Драко понял, что ей немного неловко. — Она любит комментировать… всё подряд. Киара рассмеялась и отмахнулась. — Всё в порядке. Наверное, ты права, он и правда будет очень большим.

***

Тео и Чарли пришли на следующей неделе, и им показалось ужасно смешным, что после всех переживаний о том, что у него родится сын, который будет «весь в него», Драко в итоге получил ребёнка, который выглядит точь-в-точь как он. — Клянусь, Гермиона, я думал, он сейчас заколдует Чарли, когда тот назвал его безответственным отцом, — сказал Тео с ухмылкой, укачивая Скорпиуса на руках и расхаживая по гостиной. — Я бы сама тебя за это заколдовала, — сказала Гермиона Чарли. — Это неправда. — Мне уже сказали. — Мерлин, он вообще когда-нибудь плачет? Драко фыркнул. — Теперь уже да, не переживайте. Поппи вот настолько, — он показал пальцами едва заметный промежуток, — близка к тому, чтобы переехать в свою комнату. — Вы сказали Пэнси, чтобы она рассказала ей, какая там красота? — Сказали, — ответила Гермиона и задумчиво нахмурилась. — И… теперь, когда ты об этом заговорил, я не уверена, что мне нравится, насколько сильно Пэнси влияет на вкусы и решения моей дочери. — Вам ещё повезло, что на неё влияет нынешняя Пэнси, — сказал Тео. — Если бы это была та, прежняя, со школьных времён или сразу после… у вас были бы настоящие проблемы. — Возможно, это связь между крёстной матерью и крестницей, — задумчиво сказал Драко. — Может быть. Затем он прочистил горло. — Итак… ты хочешь стать его…? — Что? — спросил тот, всё ещё отвлекаясь на Скорпиуса. — Его крёстным отцом. Он резко поднял голову. — Я? Я… — запнулся он, взглянув на Чарли, который улыбнулся. — Да, да. Это ведь не шутка? Если шутка, то назад уже не заберёте, — серьёзно добавил он, указывая на них пальцем. Гермиона вздохнула. — Пожалуйста, держи его обеими руками. — Точно, точно. Прости, — сказал он, поправляя, как держит ребёнка. Скорп, конечно, блаженно не подозревал, что они только что выбрали полным идиотом его крёстного отца, и зевнул. — Серьёзно? — снова спросил Тео, но на этот раз тише. — Да. Он широко улыбнулся. — Значит, если вы оба умрёте, он достанется мне? Гермиона нахмурилась. — В общем… да, идея примерно такая. — Только не обязательно звучать так воодушевлённо, — пробормотал Драко. — Простите. Вау. — Тео снова посмотрел на Скорпа. — Слышал? Теперь я твой крёстный отец. Когда они объяснили, насколько прост на самом деле ритуал закрепления связи, он протянул указательный палец, и Скорп без колебаний обхватил его своими крошечными пальцами. Вокруг их рук на мгновение вспыхнуло сияние, раздался лёгкий причудливый звук, после чего всё исчезло с тихим хлопком. — Пэнси говорила, что сначала эта связь ощущается… немного странно, но… это ощущается… приятно, — прошептал он. — Спасибо. Гермиона наклонилась к Драко. — Он тоже сейчас расплачется? Он кивнул. — Скорее всего. Он у нас любитель поплакать. — Да пошли вы оба нахер, — сказал Тео, затем виновато посмотрел вниз. — Прости, Скорп, но ты пока не понимаешь этого слова, так что всё в порядке. — Зато Каллиопа понимает, — заметил Драко. — И если я услышу, как она говорит что-нибудь неподобающее, теперь, когда она уже более-менее понимает… Он махнул рукой. — Ты слишком много переживаешь. — Обеими руками, Тео. — Точно, прости.

***

Но им приходилось переживать, потому что фаза «кризис двух лет» у Каллиопы всё ещё продолжалась, и проблема была вовсе не в новом малыше, как они сначала опасались. О нет, оказалось, что её проблема — в родителях. Они оба понимали, что это часть её адаптации к мысли о том, что она больше не единственный ребёнок, поэтому старались не давить на неё слишком сильно. Тем более что ей было трудно понять, почему она должна снова ходить в детский сад, пока Гермиона остаётся дома со Скорпом. В первый день после целого месяца дома она не хотела прощаться с Гермионой, но Драко удалось убедить её, что всё в порядке, ведь он тоже возвращается на работу. Через несколько дней утром он чистил зубы в ванной с открытой дверью, и она зашла, растрёпанная, ещё полусонная, потирая глаза, с любимой куклой под мышкой, прислонилась к дверному косяку и просто… смотрела на него. — Доброе утро, милая. Хорошо спала? Поппи нахмурилась, ещё раз потерла глаза и пробормотала: — Уходи… Жаворонок — вся в мать. В последнее время она легко раздражалась, потому что просыпалась ночью, когда они кормили Скорпа, и из-за этого по утрам становилась ещё более капризной. — Я тебя не люблю, — сказала она Гермионе однажды утром. Та нахмурилась, застёгивая куртку. — Что? Почему? — Потому. И его я тоже не люблю, — пробормотала она и обвиняюще указала на Скорпа, свернувшегося на руках у Драко. — Это потому, что он тебя разбудил? — Да. — Ну, если бы ты спала в своей кровати в своей комнате, ты бы его не слышала, правда? Каллиопа сердито посмотрела на неё, и Гермиона нахмурилась в ответ. Мерлин, как будто в зеркало смотрится. Но она была права, и они уже начинали отчаиваться. Они хотели, чтобы дочь спала в своей комнате, но при этом не хотели, чтобы она чувствовала себя отодвинутой в сторону. Однако идея постепенно стала ей нравиться, особенно когда они сказали, что могут с помощью магии менять цвета комнаты, а это ей очень понравилось. Поэтому Драко часами сидел с ней, меняя обои и цвета снова и снова, пока она не выбрала идеальный оттенок розового с подходящими цветами. Они пообещали оставлять дверь ночью открытой, чтобы она могла приходить к ним, когда захочет. У неё уже была детская кроватка — достаточно большая и низкая, чтобы она могла сама в неё забираться и вылезать. В комнату перенесли и её игрушки. Даже тётя Пэнси объявила комнату прекрасной — такой розовой, такой идеальной, и… И… Каллиопа не провела там ни одной ночи. Тем не менее они всё оставили готовым, дверь держали открытой и просто ждали, когда она сама решит, что время пришло. Пусть им пока и не удалось добиться того, чтобы она спала в своей комнате, зато они сделали ещё один важный шаг — приучение к горшку. Они месяцами пытались отучить её от подгузников днём, но, несмотря на отдельные успехи, Каллиопа в основном отказывалась — до одного тёплого июльского дня, когда все четверо сидели в пекарне возле дома, и она вдруг объявила, что пора. — Ого. Почему? — удивлённо спросил Драко, когда она сидела у него на коленях. Поппи просто пожала плечами. — Не знаю. — Это замечательно, Кэлли, — сказала Гермиона, покачивая коляску со спящим Скорпом. — Ты уже большая девочка. Она кивнула. — Джеймс говорит, что только малыши носят подгузники. Драко поднял бровь. — И откуда Джеймс знает, носишь ты подгузники или нет? — Я сказала. Ты сказал — не врать, — ответила Поппи. — Не врать мне или маме, — поправил он. — Не этому маленькому… — Драко, — предупредила Гермиона взглядом, затем улыбнулась Каллиопе. — Ты права, дорогая. Малыши всё время носят подгузники. Большие мальчики и девочки — нет. Несколько неудач её расстроили, поэтому она всё ещё предпочитала подгузники, и их жизнь в ближайшие несколько месяцев обещала стать настоящей головной болью.

***

С другой стороны, Скорп быстро рос и всё сильнее привязывался к Гермионе. Единственное время, когда он не капризничал, требуя, чтобы его держала именно она, было тогда, когда её не было рядом. Поэтому никаких проблем не возникало, если она занималась чем-то в другой комнате или хотела пойти с Поппи по магазинам, оставив их дома, но стоило ей вернуться и появиться в его поле зрения, как он начинал плакать, требуя её. В разгар лета, возвращаясь с работы, Драко любил, когда его встречала пустая гостиная и приглушённые голоса из сада. Это всегда вызывало у него улыбку. Он осторожно выходил наружу, стараясь их не потревожить, и, приближаясь, слушал тихий разговор. Гермиона лежала на пледе или на качелях, Скорпиус был к ней «прикреплён» тем или иным способом, а Поппи прижималась рядом, болтая о чём-то или слушая, как Гермиона читает. Но стоило ей заметить его, как она вскакивала, бежала к нему в объятия и говорила: «О, здравствуй, дорогой!» Поэтому ему определённо нравилось, когда гостиная была пустой — особенно после отвратительного рабочего дня, как сегодня. В такие дни он всерьёз подумывал о том, чтобы оставить всё это другим и самому стать папой-домоседом. К чёрту бюрократию и налоги, и к чёрту чемпионат мира — чего он никогда не думал, что скажет, но из-за него все уже несколько месяцев были на нервах. И, ко всему прочему… отец написал ему ответное письмо. Ему тоже потребовалось время (меньше, чем Драко), но письмо пришло. Он сразу узнал конверт. На нём стояла характерная печать аврорского отдела Азкабана — та, которой утверждали все отправления туда и обратно. Драко некоторое время смотрел на него, но не открыл. Он коснулся восковой печати, затем с резким вдохом убрал плотный конверт в сумку. На мгновение закрыл глаза, прежде чем вернуться к работе, сосредоточившись на делах. С глаз долой — из сердца вон, подумал он, хотя на деле это так не ощущалось. Когда он вернулся домой, дом оказался совершенно пустым и… слишком тихим. Даже из сада не доносилось голосов. — Гермиона? — Я здесь! — донёсся её голос из кухни. Он пошёл туда и увидел на обеденном столе две накрытые тарелки. — Привет. А где дети? Гермиона подошла и поцеловала его. — Их крестные забрали. — Правда? Даже… Скорпа? — Ага. Я спряталась, пока Тео уходил с ним через камин. Драко поднял брови, возвращаясь в прихожую, чтобы повесить мантию. — Мы уверены, что это хорошая идея? — Думаю, он переживёт. Тео, в смысле, — добавила она со смешком. — За Скорпа я не переживаю, они отправились в «Нору». Там ещё Чарли, и, честно говоря… мне нужен был перерыв. — Ладно, справедливо. А Каллиопа? Гермиона взмахнула палочкой, и на стол поплыли стаканы и кувшин с водой. — Пэнси сказала, что они с Дафной повезут её на какую-то ярмарку в Манчестер. Она даже не попрощалась, когда они ушли через камин, — фыркнула Гермиона. Ну конечно. Для неё больше никто не существовал, как только тётушки обещали прогулку только для них троих. — Ага. И что ты делала весь день? Она тяжело вздохнула. — Хотела бы сказать, что была продуктивной, но нет. Помнишь тот велнес-центр, где йога-студия, рядом с пекарней? — Да? — В общем, я зашла туда и сказала: «У меня свободен весь день. Мой малыш и новорождённый с друзьями. Чем бы мне себя побаловать?» А они такие: «Без проблем, дорогая, мы о вас позаботимся». Драко опёрся локтями на спинку стула и улыбался, пока она рассказывала. — Итак, — начала Гермиона, загибая пальцы, — сначала мне сделали массаж, потом уход за лицом, потом массаж кожи головы — я даже не знала, что он мне нужен, но, боже, это изменило мою жизнь, — и ещё я немного подстриглась, — добавила она, накручивая локон на палец. — Вижу. Ты просто сияешь. — Спасибо. Он оттолкнулся от стула и подошёл к ней. — Похоже на идеальный день. И это было продуктивно, не позволяй никому говорить иначе. Итак… раз у тебя был приятный, расслабляющий день… и мы наконец одни… Его рука скользнула к её талии, притягивая её к себе. — Как насчёт… расслабиться теперь со мной, пока нас никто не прерывает? Гермиона тихо замурлыкала и потянулась, чтобы поцеловать его. — Мне нравится эта идея. Он буквально чувствовал, как всё напряжение прошедшего дня медленно уходит из его тела в тот момент, когда она притянула его ближе, а он прижал её к кухонному островку. Никакой спешки, никакой привычной суетливой отчаянности, к которой они привыкли, скрываясь. Только они, их медленные поцелуи и длинные выдохи. — Пойдём наверх, — прошептал он, сжимая её ягодицы поверх тех леггинсов, которые она всегда носила дома и которые он очень любил. — Я уже забыл, каково это — иметь тебя полностью только для себя в нашей собственной кровати, теперь между нами всегда кто-то есть. Сейчас между ними не было ничего, кроме слишком большого количества одежды. — Наконец-то одни, и… я хочу увидеть тебя. — Эм… сейчас? Прямо сейчас? — Да. А что? — Ничего, просто… — её взгляд скользнул к столу. — Вообще-то, может, сделаем это вечером? Он не вздохнул, хотя хотел, поэтому Драко почти застонал. — Гермиона… я действительно хочу немного… настоящего времени с тобой, только для нас. Но она положила ладони ему на грудь и слегка отстранилась. — Может, нам стоит… ну, знаешь… пообедать… или поужинать, что бы это ни было, эм… — сказала она, не встречаясь с ним взглядом. — А потом… вечером… можем вернуться в твою старую комнату. Он уже чувствовал, как головная боль, мучившая его раньше, снова начинает подбираться. — Чёрт, как же я хотел бы, чтобы ты больше так не делала, — пробормотал он, не подумав. — Опять не делала что? — спросила она, и он уже видел, как её щёки начинают краснеть. — То… то же самое, что ты делала после рождения Каллиопы. Пожалуйста, не заставляй меня это произносить, — добавил он, потирая лоб. — Я не хочу из-за этого ссориться. Гермиона нахмурилась. Он действительно не хотел — ни сейчас, ни когда-либо. Поэтому он начал, проводя руками вверх по её рукам и сжимая её плечи. — Я люблю тебя. Я считаю тебя самой красивой женщиной… Она закатила глаза. — Ладно, к чёрту. Самым красивым человеком, которого я когда-либо видел. И ты знаешь, что должна мне в этом доверять. Думаешь, я позволил бы таким генам пропасть зря? — добавил Драко, напряжённо усмехнувшись и жестом показав на своё тело. Она бросила на него раздражённый взгляд, и он сглотнул. — Хорошо, ладно, не вовремя, но я говорю серьёзно. Гермиона хотела уйти, но он удержал её. — Ты была прекрасна, когда мы только поженились, была прекрасна, когда была беременна, и ты прекрасна сейчас. Она выглядела так, будто собиралась сказать что-то острое и едкое, но он быстро перебил её. — И я знаю. Ты сейчас прочитаешь мне лекцию, которая, честно говоря, обычно меня заводит, но на этот раз, думаю, не получится, потому что ты скажешь, что я просто мужчина, который думает только о сексе, но дело не в этом, — сказал он, покачав головой. — Я не думаю о сексе в целом. Я думаю только о сексе с тобой. Это всегда ты. — Это замечательно, но дело не в тебе, — сказала Гермиона и отвернулась, выдыхая. — Нарцисс. Он выпрямился и нахмурился. — Эй. — Речь обо мне и о том, как я чувствую себя самой собой, понятно? — серьёзно сказала она. Её лицо покраснело, и Драко понял, что заставил её почувствовать себя неловко или смущённо — или и то и другое. Он этого совсем не хотел, но и не хотел ещё одного периода, когда она на месяцы отстраняется от него. В конце концов, он её муж. Кому ей доверять больше, чем ему? Гермиона глубоко вдохнула, затем выдохнула, будто готовясь произнести что-то заранее продуманное. — Если я сама не считаю, что хорошо выгляжу обнажённой, я не могу и чувствовать себя хорошо обнажённой. Я люблю тебя и спасибо, — добавила она, и в её голосе это прозвучало скорее как обязательная оговорка. — Но никакое количество преувеличенных комплиментов это не изменит, ясно? Мне просто нужно время, чтобы снова почувствовать себя собой. Драко нахмурился и сделал шаг назад. — Что ты имеешь в виду — «преувеличенные комплименты»? Я не преувеличиваю. — Преувеличиваешь. — Нет, — твёрдо сказал он. — Драко, пожалуйста, тебе не нужно этого делать. Я не ребёнок. Он снова отступил от неё и повернулся спиной, покачав головой. Он тяжело вздохнул, чувствуя себя ещё хуже, чем раньше, но как раз в тот момент, когда собирался снова заговорить, почувствовал её руку у себя на спине. — Ладно, прости. Давай просто… не будем ссориться, особенно из-за такой ерунды, хорошо? — тихо сказала Гермиона. — Давай просто… не будем делать из этого проблему. Пожалуйста. Он повернулся и выдохнул, притягивая её к себе в объятия. — Хорошо. И ты меня прости. Ему нравилось, как идеально она подходит ему, как знакомо пахнут её волосы и как мягко щекочут его нос её кудри. — Ты… всё ещё хочешь… подняться наверх и…? — спросила Гермиона с такой неуверенностью, что Драко сразу поморщился от извиняющегося тона в её голосе. — Нет, у нас будет время, когда они уснут, если мы оба будем в настроении. Я люблю тебя, — сказал он, приподнимая её подбородок и целуя. — Я тоже тебя люблю, — ответила она, но звучала и выглядела неуверенно, и от этого ему стало ещё хуже. — Я… пойду пробегусь, — пробормотал Драко. — Сейчас? А как же… — она указала на стол позади себя. — Можешь просто поставить всё под стазис, пожалуйста? Спасибо, — сказал он и поднялся наверх. Он переоделся в спортивную одежду и снова поморщился при мысли о том, что она предложила секс — возможно, из чувства вины или, ещё хуже, из чувства обязанности, и от этой мысли его передёрнуло. Он покачал головой, пытаясь избавиться от этого ощущения. Когда он спустился вниз, она ждала его в прихожей. Драко нашёл кроссовки и сел на маленькую скамейку, чтобы их надеть. — Ты злишься на меня, — сказала Гермиона. — Нет. — Злишься, Драко. — Я правда не злюсь. — Пожалуйста, не ври, я не слепая. — Я не злюсь, — огрызнулся он резче, чем хотел. — Чёрт. Он быстро завязал шнурки с помощью палочки, но она смотрела на него не со злостью и не с желанием спорить. В её глазах были растерянность и тревога. — Я… разочарован, — признался Драко. — И дело вовсе не в сексе. Просто… забудь об этом на минуту, ладно? — сказал он, проводя рукой по волосам. — Дело в самой мысли, что… не знаю. Иногда мне кажется, что ты всё ещё считаешь меня… тем самым человеком из прошлого, будто я по-прежнему думаю о… — он махнул рукой, подбирая слово, — поверхностных вещах, вроде внешности или чего-то ещё, что ты, возможно, не считаешь важным. Мне кажется, ты ожидаешь, что все остальные изменились, но только не я. Она опустила руки вдоль тела. — Это неправда, — сказала Гермиона, явно искренне поражённая. Драко кивнул, но всё ещё… злился. — Иногда так ощущается. Я люблю тебя и знаю, что ты знаешь: я изменился. Думаю, ты бы не родила от меня двоих детей, если бы это было не так, но… на более поверхностном уровне? — он вздохнул. — Мне кажется, ты всё ещё считаешь меня тем избалованным придурком, каким я был раньше. И это проявляется в мелочах — например, когда ты закатываешь глаза, если я прошу Каллиопу вытирать рот после каждого кусочка, или когда подшучиваешь надо мной за то, что я отправляю матери письмо вместо того, чтобы просто заявиться без предупреждения, как делают все остальные со своими родителями. Это просто привычки, с которыми я вырос, но вот это… — он указал на пространство между ними. — Это гораздо важнее, и, честно говоря, если ты действительно так думаешь, это довольно… раздражает. — Я так не думаю, — сразу же покачала головой Гермиона. — Это вообще не связано с тобой. Это просто мои мысли, моя голова. Правда. Он кивнул и быстро поцеловал её в лоб. — Я ненадолго, хорошо? Драко пробежал по их району, мимо ближайшей начальной школы, затем через небольшой парк, куда они иногда водили Каллиопу. Он сделал круг вокруг детской площадки, и ритмичный стук его шагов по асфальту был единственным, что удерживало его от мыслей, хотя полностью заглушить их всё равно не получалось. Он не хотел ссориться с ней и терпеть не мог саму мысль о каком-то конфликте между ними. Казалось, это слишком мелкая вещь, чтобы на неё жаловаться, но меньше всего ему хотелось, чтобы Гермиона чувствовала, будто должна что-то делать из чувства долга или подстраиваться под него просто ради того, чтобы сохранить мир. И дело было даже не в сексе. Он просто хотел, чтобы у них было несколько минут вместе, наедине, в их собственном пространстве. Секс был бы лишь приятным бонусом, вторичным. Когда начало темнеть и он вернулся к дому, Драко замедлил шаг и перешёл на ходьбу, и вид в окне заставил его остановиться. Несмотря на занавески, он увидел, как Каллиопа прыгает по дивану и креслу прямо напротив входной двери. Он улыбнулся и вошёл. Он услышал, как Поппи ахнула, и она подбежала к нему. — Папа вернулся! — Ничего себе, — сказал он, приподняв бровь, снимая кроссовки. — Что это? Поппи, это что, тиара? — он указал на пластиковую золотистую штуку с розовыми «бриллиантами» у неё на голове. — Нет, это корона. Я принцесса! — поправила она, гордо выпятив грудь. Драко усмехнулся, покачав головой. — О, ясно. Ты и правда, милая, настоящая принцесса. Он прошёл дальше в гостиную, где Гермиона сидела на диване, кормя Скорпиуса, и у него что-то сжалось в груди. — Привет, — сказал он, присев рядом. — Привет, — ответила она. — Пэнси ей это купила? — спросил он, кивнув на корону. Она закатила глаза, но улыбнулась. — Конечно. — Он спит? Гермиона кивнула. — Я всё перекладываю его с одной стороны на другую, но… через несколько минут он всё равно засыпает. — Дай мне быстро принять душ, и я возьму его. — Хорошо. Не забудь про ужин. Драко поднялся наверх, снял пропотевшую одежду и быстро зашёл в душ. Когда он вернулся вниз, он взял Скорпиуса и сел в своё кресло. Он мягко похлопывал его по спине и рассеянно слушал, как Поппи болтает о своём дне, пока Гермиона была наверху, разбираясь с бельём. Позже вечером, когда пришло время ложиться спать, они обменялись лишь короткими фразами о детях, укладывая их и готовя ко сну, но как только дети оказались в своих кроватках, в комнате стало тихо. Драко никогда не чувствовал себя с Гермионой так неловко с тех пор, как они поженились. Он как-то заснул, но, казалось, совсем вскоре проснулся, когда Гермиона выскользнула из кровати, чтобы разбудить Скорпиуса и покормить его. Тот заплакал. Почти сразу же к нему присоединилась Каллиопа, зарыдав из своей кроватки: — Я хочу тишины и хочу спать в своей кровати! Драко посмотрел на Гермиону, и она уставилась на него широко раскрытыми, тревожными глазами. Он кивнул и быстро встал. — Тогда пойдём в твою комнату, — сказал он, стараясь её успокоить. — Там тихо. Он подхватил её на руки и отнёс в её комнату, но когда поставил на новую кровать, она вцепилась в него. — Эта кровать для меня слишком маленькая, Поппи. Я не могу спать с тобой. — А ты можешь спать там? — спросила она, указывая на кресло в углу. — Могу. Драко призвал палочку и трансфигурировал кресло в небольшую односпальную кровать. — Спокойной ночи, милая, — сказал он, подоткнув ей одеяло. — Спокойной ночи, папа. Ночь не была спокойной. Когда он проснулся, у него затекла шея — значит, качество его трансфигурации оставляло желать лучшего, но, по крайней мере, Каллиопа всё ещё крепко спала, свернувшись под одеялом. Он поправил ей одеяло, затем выключил лампу в углу и приоткрыл шторы ровно настолько, чтобы утренний свет позже разбудил её. Он оставил дверь приоткрытой и тихо вышел. В их комнате Гермиона всё ещё спала, а Скорпиус лежал в своей кроватке. Драко не хотел их будить, поэтому зашёл в ванную привести себя в порядок, а затем спустился вниз приготовить кофе. Через несколько минут, уже на кухне, он услышал тихий скрип ступеней. — Доброе утро, — тихо сказала Гермиона, всё ещё сонная, мгновение спустя. — Доброе утро. — Ты хорошо спал? — Не очень. Кресло было слишком жёстким, — сказал Драко, морщась, поворачивая шею и наливая кофе и в её кружку. — В шкафчике есть зелье от боли. Хочешь? Он кивнул, и Гермиона подала ему стакан, когда смешала несколько капель зелья с водой. — Спасибо. — Кэлли хоть раз просыпалась? — Думаю, нет, — ответил Драко и с облегчением выдохнул, когда зелье постепенно подействовало. — Но я несколько раз видел, как она проверяла, на месте ли я. Она кивнула и рассеянно провела пальцами по краю своей кружки. — Если мне придётся ещё несколько ночей спать там, возможно, тебе придётся трансфигурировать кресло в кровать для меня, — сказал Драко. — У тебя это получается лучше. Она кивнула. — Пойдём в гостиную. Они отнесли туда кофе и поставили кружки на стол. Драко заметил светло-зелёный или голубоватый вязаный плед, накинутый на кресло. Когда он поднял его, то увидел аккуратно вышитое в одном углу имя «Скорпиус» и сложил плед. Он узнал работу миссис Уизли — она уже прислала им несколько разных вещей, сделанных вручную. Он вспомнил вкусный мясной пирог, который она однажды отправила, и у него заурчал живот. — Потом я приготовлю нам яйца с тостами. Хочешь ещё и бекон? — спросила Гермиона. — Да. Спасибо, — ответил Драко, устраиваясь рядом с ней. Она прислонилась к нему, и он автоматически поднял руку, обняв её за плечи. — Прости за вчерашнее, — первой сказала Гермиона. — Тебе не нужно извиняться. Мне не стоило ничего говорить. — Нет, стоило. Если ты действительно так чувствуешь, ты должен был сказать. — Она выдохнула и продолжила: — Прости, если я заставила тебя так себя почувствовать, но, пожалуйста, знай: это не было моим намерением, и это неправда. — Она на мгновение замялась, и знакомое выражение её лица подсказало, что она подбирает слова. — Есть некоторые вещи… которые ты делаешь… и которые кажутся мне… любопытными и… — Странными, — закончил за неё Драко, приподняв бровь. Гермиона усмехнулась. — Просто… непривычными лично для меня, но не более того, и уж точно не в контексте того, какой ты человек. Я понимаю, что от старых привычек трудно избавиться, даже если мы изменились. — Она снова сделала паузу и посмотрела на него. — И не думай, что я не заметила, как ты наложил дополнительное заклинание глажки на одежду, которую я уже погладила. — По крайней мере, я не комментирую это, — пробормотал он, тоже улыбнувшись. — Верно. Ты делаешь это за моей спиной, потому что думаешь, что я обижусь. Я не обижаюсь, — продолжила она. — Конечно, заклинание работает лучше, чем ручная глажка. Особенно если гладить вручную мне — я не очень люблю домашние дела. — Я заметил. — Хотя какая-то работа меня успокаивает, например… глажка или мытьё посуды, — добавила она, пожав плечами. Он фыркнул, откинувшись на спинку дивана. — Работа никогда не может меня успокоить. — А как насчёт… бега? Драко снова посмотрел на неё. — Прости, что я просто ушёл, но… у меня вчера был плохой день. — Что случилось? — Бухгалтерия что-то напортачила. Им пришлось пересчитывать налоги, и теперь задерживают зарплаты всем сотрудникам. — Он раздражённо потёр глаза, вспоминая об этом. — Сегодня проверю, разобрались ли они после моего ухода. Гермиона сочувственно кивнула, убрала руку с его талии и медленно провела ею по его груди к шее. Она притянула его к себе и поцеловала в бок шеи. — И ещё, — сказал он, сглотнув, — все заняты отборочным матчем Уэльс — Финляндия. Не могу поверить, что говорю это, но… я не могу дождаться, когда чемпионат мира закончится. — Правда? — Да, это здорово для болельщиков, спорта, экономики, но с нашей стороны это та ещё головная боль. — Он выдохнул и посмотрел на неё. — Не забудь о том гала-вечере перед матчем. — Помню. Он снова вздохнул. — И… я получил письмо от отца. Она выпрямилась. — И? Драко пожал плечами, кивнув на свою сумку. — Я его не читал. Оно всё ещё там. — Понятно, — с любопытством сказала Гермиона. — Так… чего мы ждём? — Того, что у меня отрастёт ещё одна пара яиц, — пробормотал он. — Это было бы интересно, — поддразнила она, но в ответ он смог лишь натянуто улыбнуться. — Хочешь, я открою? Он покачал головой. — Нет, я сделаю это… сегодня на работе… или вечером дома. Мне просто нужно… немного времени. Гермиона кивнула и снова прислонилась к нему, положив тёплую ладонь ему на грудь. — Хорошо, — тихо сказала она. Они посидели так несколько мгновений, пока она почти шёпотом не добавила: — Я могу… как-то помочь тебе почувствовать себя лучше? Драко закрыл глаза. — Да. Никогда больше не предлагай мне секс из жалости. Она тут же отстранилась и села рядом, выпрямившись. — Из жалости? Я не чувствую никакой жалости. — Не сейчас. Вчера. — Он помолчал и нахмурился. — Видишь? Вот о чём я говорил. Ты почувствовала, что должна сделать это, будто обязана заняться со мной сексом, чтобы я не расстроился. Ты была готова переспать со мной из жалости, потому что я чувствовал себя… — Он проглотил застрявшее в горле слово. Обиженным. — Раздражённым, будто я тот самый избалованный ребёнок, который ничего не понимает. Гермиона фыркнула, сжав губы от раздражения. — Ты не ведёшь себя как ребёнок, но ты всё ещё… мне кажется, ты всё ещё не понимаешь. — Нет, понимаю. Правда понимаю. Клянусь, просто я подумал, что… — он снова вздохнул. — Если ты недовольна тем, как выглядишь, что… честно, не могу поверить, что мы вообще об этом говорим, потому что это так глупо, и не могу поверить, что именно ты… Ты же самая разумная, и… и что вообще такое эти hip dips, я имею в виду… — Драко, ближе к делу. — Точно. — Он кивнул. — По крайней мере, я думал, что со мной ты будешь чувствовать себя свободнее. Знаешь, мне всё равно, если ты переодеваешься, когда выходишь из дома. Не хочешь носить на работе… обтягивающие платья и юбки — пожалуйста. Ты сама выбираешь, что носить. Но когда речь идёт о нас… — Драко жестом показал между ними, — когда это только ты и я, я думал… чёрт, я надеялся, что ты не будешь чувствовать, будто должна скрываться от меня. Гермиона какое-то время смотрела на него, и он не мог понять, о чём она думает. Он потянулся к её руке. — Я бы хотел, чтобы ты понимала: я никогда, никогда не стал бы тебя осуждать. Я бы никогда не подумал ничего плохого о том, как ты выглядишь, и уж точно ничего бы не сказал, особенно после… всего… — Он запнулся, вспомнив боль, которую причинил ей в прошлом. Драко отпустил её руку, и его плечи опустились. — Больше нет, — добавил он. — Сейчас я бы так не поступил. Я знаю, каким придурком был в школе и как превратил твою жизнь в ад. Я был идиотом, который… Гермиона вздохнула и перебила его: — Пожалуйста. Это не имеет к этому никакого отношения. — Она наклонилась и быстро поцеловала его в губы. — Мы уже говорили о прошлом, Драко. Ты был полным придурком, но мы это пережили, хорошо? Сейчас… дело только во мне. Мне просто нужно… немного больше времени, чтобы… снова чувствовать себя комфортно с самой собой. Она подтянула ноги на диван и села ближе к нему. — Я тебе доверяю и знаю тебя. — Она придвинулась ещё немного и медленно устроилась у него на коленях. Драко выдохнул и уткнулся лицом ей в грудь. Мягкая ткань её шёлковой ночной рубашки коснулась его кожи, и он чувствовал под ней ровное биение её сердца. Он притянул её ближе за бёдра, вдыхая знакомый запах — только теперь к нему примешивался аромат детской присыпки и мыла. Он улыбнулся. Она мягко направила его, чтобы он посмотрел на неё. — Я знаю, что ты видел во время родов кое-что такое, что должно было бы тебя травмировать, но ты всё равно готов… спускаться туда, — она сделала паузу и улыбнулась. — Так что в тебе я уверена. Он улыбнулся в ответ на её слова, проводя губами по её шее и целуя её. Затем продолжил спускаться по её груди, притягивая её ещё ближе и ощущая тепло её кожи. — Не буду врать, — прошептал он, прервавшись, чтобы снова поцеловать её. — Я даже думал прибегнуть к окклюменции, чтобы спрятать некоторые из этих воспоминаний и случайно на них не наткнуться. Гермиона тихо рассмеялась. — Но…? — Но… — он оставил дорожку поцелуев на её коже и остановился у выреза её ночной рубашки. Он почувствовал, как напрягся кончик её соска, и волна тепла прокатилась по его телу; он поднял на неё взгляд. — Но я не хочу забыть ни секунды того момента, когда впервые встретил их. — Я тоже, — тихо сказала она и поцеловала его. — Я люблю тебя. Он отчётливо почувствовал, насколько сильно возбуждён, когда она слегка двинулась и медленно начала двигаться бёдрами, прижимаясь к нему. Драко не сдержался и застонал: — Чёрт… Я тоже люблю тебя. Очень сильно. Бретелька её ночной рубашки соскользнула с плеча, словно дразнящее приглашение потянуть ткань ещё ниже, и он не смог устоять. Медленно он поцеловал мягкую кожу её плеча, стягивая ткань вниз, так что она всё ещё прикрывала всё необходимое, но открывала чуть больше. — Можно? — Да, — выдохнула Гермиона с предвкушением. — Только не… — Я знаю, — прошептал Драко, проводя ладонью по её спине. Он медленно опустился губами к её груди, стараясь быть очень осторожным — без зубов, только язык и губы. Другой рукой он скользнул под её рубашку, обхватывая вторую грудь, тоже бережно, учитывая её чувствительность. — Видишь? — простонала она, и этот звук оказался таким опьяняющим, что он почувствовал, как его тело отзывается ещё сильнее. — Ты можешь радоваться, даже если я ношу что-то вроде этого. Это компромисс. — Угу. Драко приподнял её и торопливо попытался развязать завязки своих пижамных брюк. — Мы можем… попробовать что-нибудь другое, если хочешь, — предложила она. Он снова смог только пробормотать: — Угу. Он осторожно отодвинул влажную ткань её белья в сторону и медленно направил её на себя. Гермиона тихо застонала, обхватив его плечи, когда устроилась удобнее. Ощущение того, что он внутри неё, не сравнимо ни с чем. Она начала двигаться, сначала медленно покачивая бёдрами, а Драко подстроился под её ритм, лаская её пальцами между ног. Он старался поцеловать каждый доступный участок её кожи. — Ты всегда говоришь… что позволил бы мне делать с тобой всё, что угодно, — прошептала она. — Ты правда это имел в виду? — Да. — Ты позволишь мне… может быть, завязать тебе глаза? Это… да, это могло бы сработать, потому что у него и так уже была слишком яркая картина в голове. Он ускорил движения пальцев. — И, может быть… — она замялась, и его возбуждение росло с каждой секундой. — Может быть… я могу… связать тебе руки, чтобы ты не мог ни видеть, ни касаться, а только… чувствовать? Одна лишь мысль об этом заставила его застонать, не выпуская её сосок изо рта, и его пульс ускорился. Драко начал быстрее двигать пальцами по её клитору, и она снова застонала. — Я могу взять выходной, — прошептал он. — Отвезти Каллиопу в ясли. Смех Гермионы стал сладким контрастом к её недавним стонам. — И попросить кого-нибудь посидеть со Скорпом, пока мы будем заниматься сексом? — Отец года, знаю. Она снова застонала, быстрее повела бёдрами и, прикусив губу, прошептала: — Не останавливайся. Драко кивнул. — Я хочу этого. Ты правда можешь делать со мной… всё, что захочешь. — Да… я бы хотела попробовать. Да. Да. Диван слегка заскрипел под ними от поспешных движений. — Вот так, — простонала она. — Я… уже близко… — Я тоже, — почти застонал он. — Я чувствую… — Я сплю в своей комнате! — крикнула где-то наверху Каллиопа, и Гермиона быстро вскочила с Драко; оба начали поспешно приводить себя в порядок. — Чёрт… — пробормотал он. В этот момент Скорп тоже внезапно заплакал. — Ты закрыла лестницу? — Да, — быстро ответила Гермиона, пытаясь поправить волосы. — Ой, — донёсся сверху голос Каллиопы. — Скорп плачет! Мамочка, папочка, вы где?! — Внизу, дорогая, — сказала Гермиона, и в её голосе звучала паника. — Я иду! Драко фыркнул: — А могла бы кончить. Она слегка ударила его по руке: — Замолчи.