Глава 20. Десять лет спустя.

Каллиопа - 9 лет Скорпиус - 7 лет Эйвери и Блэр - 4 года Лука и София - 6 лет 2017 Они откладывали голосование настолько долго, насколько могли. Процедурные проволочки, бюрократические препятствия и бесконечные тактики затягивания во время слушаний растянули процесс далеко на следующий год. Даже нынешний Верховный чародей, Скарлет Бигглз, о которой Драко почти ничего не знал, но которую Гермиона глубоко уважала, не смогла сдвинуть дело с мёртвой точки. Министр магии в конечном итоге дважды воспользовался своим правом заблокировать голосование по отмене закона о браке. «Что ж, его карьера окончена», — подумал Драко. Напряжение достигло точки кипения, когда протестующие штурмовали Министерство, силой прорвавшись в атриум. Их действия стали главной темой заголовков по всему волшебному миру — как в Британии, так и за её пределами. Блейз упомянул, что читал об этом в одной итальянской ежедневной газете, где среди нескольких коллег была упомянута и Гермиона. Вместо того чтобы откликнуться на требования общества, Кабинет министров воспользовался этим инцидентом как предлогом для дальнейших задержек, ссылаясь на «соображения безопасности, опасения гражданских беспорядков и угрозу демократии». Однако когда министру запретили участвовать в нескольких крупных международных встречах и конференциях, это стало унизительным и публичным оскорблением, которое наконец разрушило видимость его авторитета и репутации за рубежом. Столкнувшись с критикой и растущим внутренним недовольством, он в конце концов объявил, что не будет добиваться переизбрания в октябре. Таким образом, он лишился своего поста даже раньше, чем предполагал Драко. Следующему министру либо пришлось бы столкнуться с последствиями неспособности решить этот вопрос, если бы он поддерживал закон, либо, если бы он принадлежал к оппозиции, воспользоваться возможностью выиграть самые лёгкие выборы в истории магической Британии, просто пообещав поддержать отмену закона. К счастью, произошло именно второе. Оттис Кэндллайт, представитель оппозиционной партии, построил всю свою предвыборную кампанию на обещании отменить закон и открыто бросить вызов старой гвардии. До ухода на пенсию он тесно сотрудничал с Кингсли Шеклболтом и заслужил уважение как волшебник, придерживающийся схожих моральных принципов, особенно после того, как сам Кингсли публично выразил ему свою поддержку. Это было делом рук Гермионы. Она прекрасно понимала силу одобрения со стороны бывшего послевоенного министра с безупречной репутацией. Поэтому однажды вечером она пригласила его в поместье на ужин и спросила, не хотел бы он дать небольшое интервью «Пророку», чтобы поделиться своими мыслями о законе о браке и предстоящих выборах. А затем — возможно, несколько более расчётливо — предложила ему публично поддержать Кэндллайта. И он это сделал. («Гриффиндорка, которая манипулирует и плетёт интриги, словно слизеринка. Боже мой. Маленькая кудрявая гадюка научилась этому до свадьбы или после?» «До. Я сказал ей, что в последних письмах ты постоянно называешь её змеёй. Она принимает это как комплимент, но просит тебя прекратить ей льстить.») Кэндллайт победил на выборах, и к концу года — ровно через десять лет после принятия закона — было назначено долгожданное голосование. Новый Кабинет объявил, что не предпримет никаких шагов, чтобы воспрепятствовать его проведению. Драко присутствовал на том заседании как член Визенгамота. Гермиона, разумеется, тоже была там, сидя в галерее, отведённой для сотрудников Юридического департамента. Её взгляд оставался спокойным, но он заметил, как её пальцы нервно теребили кольца и как она покусывала внутреннюю сторону щеки. Она изо всех сил старалась это скрыть, но у неё всё ещё оставалось несколько привычек, выдававших её волнение, которыми она пока не научилась полностью управлять. Со временем её самообладание на публике станет безупречным, но сейчас это всё ещё было тем, что ей приходилось контролировать. Дебаты, предшествовавшие голосованию, были… ожесточёнными. Противники отмены закона прибегали к запугиванию, рассуждая о «крахе общества», тогда как сторонники отвечали нравственными аргументами, делая акцент на равенстве и свободе. Когда настало время голосования и Драко поднял руку, он даже не стал смотреть на остальных — он смотрел только на неё. И… он не волновался. Её взгляд встретился с его, и она на мгновение улыбнулась, прежде чем отвела глаза, когда он подмигнул ей. Зал взорвался аплодисментами и радостными возгласами. Драко поднялся на ноги и медленно захлопал вместе со всеми вокруг. Но взгляд его по-прежнему был устремлён на Гермиону, которая теперь обнимала своих коллег, не скрывая своего восторга. Она снова огляделась, отыскивая его взглядом среди толпы, и, когда их глаза встретились, широко улыбнулась — теперь уже с выражением такого облегчения и торжества, что оно говорило само за себя. Он… так ею гордился. Впрочем, он всегда ею гордился. Но сейчас… особенно. Десять лет борьбы, разочарований и надежды привели к этому моменту — к ещё одной драгоценной жемчужине в её и без того впечатляющем послужном списке. — Миссис Малфой, — произнёс Драко, когда они встретились среди людей, спешно сновавших туда-сюда, громко разговаривавших и всё ещё продолжавших спорить в зале суда. — Поздравляю вас с этим выдающимся достижением, — добавил он, протягивая ей руку для рукопожатия. Гермиона вопросительно подняла бровь, глядя на этот жест. — Я пытаюсь соблюдать исключительно профессиональные рамки, — наклонившись, тихо пробормотал он. — Но если ты хочешь устроить старым чистокровным ублюдкам массовый сердечный приступ, я могу ещё и поцеловать тебя. И крепко. Она усмехнулась, схватила его за лацканы мантии и притянула к себе для долгого и нежного поцелуя. Достаточно смелого, чтобы привлечь внимание камер, но достаточно сдержанного, чтобы не вызвать возмущения. — Я люблю тебя, — прошептала она ему в губы, когда они отстранились друг от друга. — И я люблю тебя, — ответил Драко, касаясь поцелуем её лба. («Полагаю, поздравления вполне уместны. И не только по случаю законодательного триумфа миссис Малфой — этого следовало ожидать, — но и по поводу того, что вам удалось не помять мантии во время этой весьма неподобающей демонстрации чувств. Освещение в зале суда, разумеется, было ужасным, и всё же вы оба каким-то образом выглядели… сияющими и довольными. Надеюсь, это произошло непреднамеренно.» «Совершенно непреднамеренно. Обычно мы стараемся выглядеть измученными призраками, но в то же время утончёнными — так велит традиция. Однако иногда вмешивается любовь. Ужасно, знаю. Но если тебе показалось, что это было недостойно, тебе стоило бы увидеть наше празднование позже дома. Хотя… нет, не стоило бы.") — Сегодня ты была чертовски невероятна, — пробормотал Драко между торопливыми поцелуями в их постели после долгого дня. Гермиона улыбнулась. Её щёки раскраснелись — то ли от его похвалы, то ли от всё ещё не угасшего восторга этого дня, а возможно, и от того, и от другого. День она провела, сначала празднуя в своём офисе, а затем отправившись с коллегами выпить. Их друзья присылали сов с открытками и цветами. Сегодня все пели ей дифирамбы, и теперь настала его очередь. — Это была командная работа, — ответила она. Но Драко покачал головой, покрывая её кожу поцелуями и с каждым вдохом опускаясь всё ниже. — Нет, — тихо сказал он, крепче прижимая её к себе. — Это была ты. Ты самая умная, — пробормотал он, уткнувшись лицом между её ног, и её пальцы тут же запутались в его волосах, — самая способная, — добавил он, обнимая её за бёдра, — и самая чертовски прекрасная ведьма, которая никогда не сдаётся. Придумай стоп-слово. — Подожди, что? — Гермиона приподнялась на локтях и нахмурилась. — Почему? — Потому что я собираюсь довести тебя до оргазма столько раз, что тебе покажется, будто мы пытаемся установить мировой рекорд. Так что давай, придумай что-нибудь оригинальное. — Почему я не могу просто сказать: «Стоп»? Драко поднял бровь и, не говоря больше ни слова, снова прильнул губами к её промежности, сразу находя её клитор и начиная настойчиво ласкать его языком, одновременно точно и уверенно вводя в неё пальцы. — Подожди, — выдохнула она, одновременно смеясь и тихо постанывая. — Нет. Прекрати, Драко, правда. Мы разговариваем. — Ты действительно хочешь, чтобы я остановился? — спросил он и слегка согнул пальцы, находя чувствительное место, от которого она мгновенно теряла над собой контроль. Она подалась к нему бёдрами и прикусила губу, не в силах связно мыслить. — Эм… ах… ну… — Вот именно, — пробормотал он и снова вернулся к своим ласкам. Гермиона снова судорожно вздохнула и, тяжело дыша, попыталась сосредоточиться. — Хорошо, эм… стоп-слово… ах… стоп-слово… как насчёт… ммм… как насчёт… «волшебное семя»? Драко рассмеялся — глубоким, искренним смехом. — Только потому, что от него у меня всё пересохнет, как в пустыне, — сказала она. — Угу. Вижу, — усмехнулся он. Гермиона тоже рассмеялась. В её смехе смешались удовольствие и веселье. Она снова откинулась на подушки, запуская пальцы в его волосы. Драко продолжал, пока его ласки не довели её до предела и вновь не заставили потерять над собой контроль. К тому времени, когда она испытала оргазм в четвёртый раз, её тело дрожало под ним, а дыхание стало прерывистым. Наконец она, совершенно обессиленная, призналась, что больше ничего не чувствует. Грудь Драко тяжело вздымалась от удовлетворения, и ему казалось, будто в ту ночь он тоже одержал ещё одну победу. Утром он встал раньше неё, разбудил детей, и все вместе они спустились вниз готовить завтрак, как и договорились накануне. Была пятница, и хотя детям предстояло идти в школу, у Гермионы был выходной, поэтому он тоже взял отгул. Впереди их ждали длинные выходные, которые они собирались провести вместе. — Подожди, то есть нам нужно идти в школу, а вам не нужно работать? — спросила Каллиопа, накрывая на стол. — Именно так. — Ну, это совершенно несправедливо, тебе не кажется? — проворчала она. — Ты права, это несправедливо, — сказал Драко, включая плиту. — Но жизнь вообще несправедлива, любовь моя. Привыкай. К тому же тебе осталась всего одна неделя до каникул. Скорп, сегодня утром ты отвечаешь за тосты, — бросил он через плечо. Тот кивнул, поправил очки и подошёл к столешнице. — Эйвери, а где твоя сестра? — Какая именно, папочка? У меня их две, — сказала она, подняв два пальца. Драко оглядел кухню и столовую. — Та, которой здесь нет, мой гений. Она захихикала и хлопнула себя по лбу. — О! Где-то… вон там. Эти салфетки, папочка? — спросила она, заглядывая в кухонный шкафчик. — Какие считаешь красивее, те и бери, — рассеянно ответил он, сосредоточившись на приготовлении завтрака. — Зелёные. Мне зелёный больше нравится, — решила она. — Отличный выбор. Мне тоже. Блэр? — позвал он чуть громче. — Я здесь, папочка! — донеслось откуда-то. Пока Поппи и Эйвери накрывали на стол, Скорп следил за тостами, а Драко был занят жаркой яиц. — Доброе утро, дорогой, — сказала Блэр, входя на кухню с огромной растрёпанной копной волос, и обняла Драко за ногу сзади. — Хорошо спал? Он тихо рассмеялся, наслаждаясь этим возрастом, когда дети просто повторяют слова и фразы, которые слышат от него и Гермионы (а значит, им следовало быть осторожнее). Эйвери всех называла «любовь моя», а Блэр предпочитала «дорогой», хотя им всё ещё было трудно выговаривать некоторые буквы. — Да, принцесса, очень хорошо. Спасибо, что спросила. — Он посмотрел в сторону стола. — Поппи, ты ещё не закончила. Достань остальную посуду. — Да, дорогой, — передразнила она. — Папочка, у нас есть шоколадное молоко? — спросила Блэр, открывая холодильник. — Тебе придётся проверить самой, Би. Я тут немного занят — готовлю идеальные яйца для всех. Разумеется, у каждого были свои особые предпочтения в завтраке. Скорп любил полностью прожаренные яйца с хрустящими краями.Поппи нравились яйца с немного жидким желтком, чтобы можно было макать в него хлеб.Блэр предпочитала яйца, обжаренные с обеих сторон, без единого сырого кусочка.Эйвери признавала только омлет и ничего больше. Блэр долго смотрела внутрь открытого холодильника. Будь здесь Гермиона, она бы уже сказала ей думать с закрытой дверцей холодильника. — Ой-ой. У нас совсем не осталось! — заявила она с преувеличенным удивлением. — После завтрака я схожу за ним. Как думаешь, ты сможешь поесть без него? — Да, дорогой, — ответила она. — Пап, думаю, достаточно, — сказал Скорп, показывая ему один из тостов. — Не хочу, чтобы они слишком подгорели. — Хорошо, я тоже так думаю. Найди подставку для тостов и поставь её на стол. Он удивился, что Гермиона ещё не встала, учитывая шум, который они подняли внизу. Поппи и Эйвери уже закончили накрывать на стол. Вилки и ножи были разложены (более или менее) аккуратно, а салфетки сложены (почти) идеально. — Как думаешь, маме понравятся цветы? — спросила Каллиопа, не сводя глаз с большого букета розовых роз в центре стола. — Конечно, она любит розы. Ты должна это знать, Каллиопа Роуз, — сказал Драко, многозначительно взглянув на неё. — А теперь достань из холодильника остальную еду. Она кивнула. — А-а! Твоё имя — это цветок! — воскликнула Блэр, присоединяясь к ним за столом. — Подожди… а какое у меня… имя? — Второе имя, — поправил её Скорпиус, ставя подставку с тостами рядом с маслом, салатом и джемами. — Да. Спасибо, дорогой. Какое у меня второе имя, папочка? — снова спросила она, с ожиданием глядя на Драко. — У тебя и Эйвери нет вторых имён. — Почему? — спросила она разочарованно. — Ну, когда вы были совсем крошечными и ещё находились у мамы в животе, нам было так трудно подобрать вам имена, что потом мы подумали: «Давайте позволим вашим крёстным выбрать их». Но потом я понял… что речь идёт о Луне и Поттере, а у них, прямо скажем, не самая лучшая история с выбором «нормальных» имён для детей, — объяснил он. — Так что мы отказались от этой идеи. Каллиопа и Скорп захихикали. Как только Драко закончил расставлять еду и взмахом палочки наложил на неё чары стазиса, он почувствовал, как палочка завибрировала. — О, прекрасно, она проснулась, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — спросила Эйвери, глядя наверх так, будто могла видеть сквозь стены. — Я наложил на свою палочку заклинание, чтобы она предупреждала меня, когда мама открывает дверь, — с усмешкой ответил Драко. — Просто чтобы вы знали: если однажды решите тайком сбежать ночью… — начал он. — А зачем нам вообще выходить на улицу ночью? — невинно спросила Поппи. — Эм… Ни за чем. В этот момент Гермиона произнесла простое: — Привет? От неожиданности все вздрогнули. — Сюрприз! — хором воскликнули они. Она огляделась по сторонам — немного растерянная, но явно тронутая. — О… Что… что всё это? Скорпиус первым бросился её обнимать. — Поздравляю с твоим… эм… большим… рабочим… делом, мам! — Да. Молодец, дорогая! Гермиона рассмеялась. — Большое вам спасибо, вы двое. — Мы любим тебя, мам. Тебе нравятся цветы? — Нравятся. Спасибо, Кэлли. И я вас всех тоже люблю. — Гермиона тепло улыбнулась детям. — Иди сюда, ты… самая шумная, — добавила она, притягивая в объятия и Эйвери. — Время обнимашек! — радостно объявила та, расплываясь в улыбке и вбегая в круг рук. Драко улыбнулся, наблюдая за ними. И когда Гермионе наконец удалось высвободиться из объятий маленьких ручек, она подошла к нему и, приподнявшись на носочки, поцеловала его. — Спасибо, Драко. Ты не должен был всё это устраивать. Ты очень рано встал? — Нет, — тихо ответил он, обнимая её за талию и притягивая ближе, просто чтобы вдохнуть тот сонный аромат, который всегда исходил от неё по утрам. — Мисси ещё с утра наполнила холодильник, а потом я дал ей выходной. У меня было четыре маленьких помощника, так что мы справились меньше чем за час. Он посмотрел на детей. — Ну что, давайте есть. У них нет целой вечности в запасе, как у нас. Несколько минут спустя Поппи нахмурилась прямо посреди завтрака. — Я всё ещё считаю, что это несправедливо. Мы все должны остаться дома и отпраздновать это как семья. — А что мы вообще празднуем? — спросил Скорп. — Тебя… эм… повысили? — Не совсем, — начала Гермиона. — Был один… очень плохой закон, который причинял неприятности многим людям. А теперь, — она сделала паузу и, улыбаясь, посмотрела на детей, — теперь он больше никого не будет беспокоить. — Значит, это было важно? — спросила Поппи. — Да. — Тогда нам точно нужно остаться дома и праздновать. Ну знаешь… никакой школы. Остальные закивали и согласно забормотали. Драко прочистил горло. — Мы можем сделать это во время каникул… в Японии. Вилка Поппи со звоном ударилась о тарелку. — В Японии?! Эйвери наклонилась к Скорпиусу. — Подожди, а что такое Япония? — Это страна, очень-очень далеко отсюда, — быстро ответил он, а затем повернулся к Драко. — Серьёзно?! — Да, — сказал тот. — Разве на севере там не выпадает куча снега? И разве вы все не обожаете снег, мороз, катание на лыжах… по какой-то непонятной мне причине? — Обожаем! О боже мой… Мы поедем кататься на лыжах в Японию?! — Поедем? — переспросила Гермиона. — Да. А почему бы и нет? Я много раз бывал в Токио и Киото, но никогда не ездил на Хоккайдо, — невозмутимо ответил Драко. — А наш интернет говорит, что Нисеко — одно из лучших мест для катания на лыжах. Так что… сначала мы отпразднуем Рождество здесь, с бабушкой и друзьями, а потом отправимся туда. Кажется, Новый год у них самый большой праздник, так что… — О боже мой, спасибо, пап! — Вообще-то это больше подарок для вашей матери, но… — Спасибо, дорогой! Гермиона рассмеялась. — Да, спасибо, дорогой. Это очень заботливо с твоей стороны. («И дети тоже? Драко, ты позволишь своим наследникам скатываться с горы и рисковать жизнью, как их безответственная мать? Я знаю, что это всё её идея, потому что ты уж точно не считаешь синяки необходимой частью взросления.» «Да, но не волнуйся, мы уже составили список экстренных контактов на случай, если что-нибудь случится. Мы в надёжных руках Тео и Поттера. Знаю, теперь тебе стало гораздо спокойнее.») Когда завтрак закончился и дети ушли собираться в школу, Гермиона и Драко вместе принялись убирать со стола. — Итак, — сказала она, взглянув на него, пока он ставил последнюю тарелку в посудомоечную машину, — когда ты успел спланировать эту поездку? — В сентябре. Я не хотел тебя беспокоить, ты была по уши завалена работой. Ты не против? — Нет-нет, это идеально, — ответила она, обвивая его руками и прижимаясь головой к его груди. — Мне нравится, когда организацией занимаешься ты, а не я. Особенно когда ты каким-то образом угадываешь именно то, чего мне хотелось. — Отлично. Семейная терапия сотворила с ним настоящие чудеса. То, что он стал брать на себя большую часть ментальной нагрузки, особенно дома, тоже пошло ему на пользу. В профессиональной жизни у него были советники, юристы, консультанты. Если он совершал ошибку, всегда находился кто-то, кто мог его подстраховать. Но в личной жизни он всегда имел привычку опираться на других. Сначала на родителей, потом только на мать. Иногда — на девушку, а друзья были рядом всегда. Лишь оказавшись в том, что изначально должно было стать фарсом под названием «брак с Гермионой», он впервые по-настоящему взвалил на себя груз собственного решения. Решения, за последствия которого отвечал бы только он сам, если что-то пойдёт не так. Именно поэтому он так хотел, чтобы всё получилось, ещё до того, как влюбился в неё. Потому что впервые последствия зависели исключительно от него, и если бы они потерпели неудачу, винить ему было бы некого, кроме самого себя. — А что, если бы закон так и не отменили? Драко поцеловал её в макушку. — Такой вероятности для меня просто не существовало. Я знал, что ты победишь. Она подняла на него глаза цвета мёда и улыбнулась. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя. Гермиона быстро поцеловала его. — И я очень благодарна тебе за всё, что ты делаешь. — Я тоже. За тебя, за них и… за нас. — И когда дети уйдут в школу… — она легко провела пальцами по его груди, а затем ниже, чуть выше пояса его пижамных брюк, — я покажу тебе, насколько я благодарна. Он тихо застонал и выдохнул. — Вы только посмотрите, который час! Ну-ка, дети, Хизер будет здесь с минуты на минуту! Не опаздывайте! Давайте, собирайтесь!

***

Сочельник они провели у Тео и Чарли. Разумеется, там были Пэнси и Дафна, а также семья Забини, из-за чего Скорп оказался в некотором замешательстве. Он радовался предстоящему семейному путешествию, но в то же время ему хотелось просто остаться дома и провести время с Лукой и Софией. Утром в Рождество они отправились в поместье, где его мать украсила главный зал настолько великолепной ёлкой, что все замерли в восхищении. Вечером они пригласили Уизли и Поттеров на ужин. Как обычно бывает, когда собирается целая орава детей, вокруг царят бесконечная болтовня и разговоры одновременно, и к тому времени, когда гости разошлись, у детей накопилась масса вопросов, которых они прежде никогда не задавали. На этот раз один из них подняла Эйвери. — А где мой дедушка? — невинно спросила она, услышав, как другие дети рассказывали о том, что проводят Рождество со своими бабушками и дедушками. Гермиона и Драко уже объясняли ситуацию много лет назад, когда старшие дети начали задавать вопросы. Они знали, что он отправляет письма дедушке, которого нет рядом. Драко попросил мать не говорить детям, где находится Люциус, а лишь сказать, что тот за границей. Для младших этого объяснения пока было достаточно, но теперь пришло время рассказать Каллиопе и Скорпиусу немного больше. Они усадили их и, опустив большинство неприятных подробностей, рассказали половину правды о Люциусе. Что он находится в тюрьме за… скажем так, за то, что не поступил правильно и позволил произойти очень плохим вещам. Оба ребёнка нахмурились, переваривая услышанное, а затем засыпали родителей новыми вопросами. Какой он? Когда выйдет? Он хороший человек? А если нет, почему ты всё ещё ему пишешь? А если хороший, почему тогда сидит в тюрьме? Выходит ли он когда-нибудь на улицу? Кто может его навещать? Навещает ли он кого-нибудь? Бабушка его навещает? Нам нужно его навещать? Почему вы сами к нему не ходите? Скорпиус продолжал переводить подозрительный взгляд с Драко на Гермиону и обратно, всё сильнее щурясь, потому что они явно обходили стороной всю правду, а он был умным и сообразительным мальчиком. Но когда дети, казалось, были более или менее удовлетворены ответами, Гермионе пришла в голову совершенно спонтанная идея, не имевшая абсолютно никаких скрытых мотивов. — Если хотите, можете написать дедушке рождественскую открытку, — предложила она с широкой улыбкой. — Уверена, если вы воспользуетесь теми… блестящими маркерами и наклейками, вы сделаете его Рождество чуточку ярче. Дети согласно закивали, а Драко бросил на жену понимающий взгляд. Эйвери не слишком хотела участвовать. Она не была поклонницей поделок и творчества, поэтому просто выбрала в магазине готовую открытку с полки. Остальные же с энтузиазмом принялись за дело, и всё произошло именно так, как он и ожидал. «…И я получил открытку от ваших детей. На ней изображена карикатура кота в солнцезащитных очках в форме звёзд перед рождественской ёлкой и надписью: „Мяу-Рождества“. Она прибыла вместе с щедрой порцией подозрительного мерцающего розового порошка (аврорам пришлось его исследовать и признать безопасным), удивительно умелым рисунком танцующих змеи и льва, а ещё кто-то нарисовал, как я полагаю, меня самого. Также присутствует несколько весьма озадачивающих фраз. Исходя из того, что мне известно, и методом исключения я подозреваю, что за мерцающий порошок ответственна Каллиопа. Он ничего не делает, но теперь навсегда поселился на каждой поверхности моей камеры. Мне пришлось попросить охранника очистить всё заклинанием, но даже он потерпел неудачу. Что это вообще за колдовство? Я искренне надеюсь, что за мой портрет отвечает одна из двойняшек, а не Скорпиус, поскольку ранее ты хвастался его художественным талантом. Это хотя бы объяснило бы тревожащую анатомию рисунка. У меня, судя по всему, от шести до восьми пальцев на каждой руке и рога (?). Я не вижу для двойняшек будущего в искусстве, что, подозреваю, вы и сами предвидели, раз назвали их так, будто хотели, чтобы они стали ипотечными консультантами. Из этого я делаю вывод, что именно Скорпиус нарисовал иллюстрацию, изображающую змею и льва, занятых тем, что я могу описать лишь как брачный ритуал. (Да, я понимаю аллегорию.) Очевидно, ваши дети унаследовали ваше чувство юмора. Наконец, есть фразы «Новый год — новый я» и «Сохраняй спокойствие и будь волшебным». Они даже не написаны курсивом, и каждая «о» в форме сердца. Если ты не изменишь что-то в своих методах воспитания, они все в скором времени окажутся на Пуффендуе. У меня несколько вопросов: Почему?Ты вообще знакомил их с моими портретами в поместье или с людьми в целом? (восемь пальцев?)Это какое-то зашифрованное сообщение? Мне нужно кого-то предупредить?Что именно я должен с этим делать?В магловских школах вообще ещё учат курсиву или его сочли слишком сложным для современного поколения и убрали из программы?Снова — почему?» — Дедушка уже ответил? — спросил Скорпиус, заглядывая в кабинет, где он застал Драко и Гермиону, читающих его ответ, и она вытирала слёзы от смеха. — Ещё нет, милый. Это из Гринготтса, — сказал Драко, надеясь, что звучит убедительно. — О.

***

Он подумал, что совершил колоссальную ошибку, решив, что им стоит поехать в Японию. Они остановились в волшебном отеле, но планировали также заняться и обычными магловскими делами. Соблюдение тишины в поездах и во многих общественных местах здесь было почти негласным правилом, что давалось их детям с некоторым трудом. К счастью, отель, в котором они жили, был ориентирован в основном на иностранцев и семьи, так что, когда дети шумно болтали за едой, это не становилось большой проблемой. Тем не менее, им понравилось посещать разные города, исследовать древние храмы, посещать волшебные рынки, кормить оленей в парках и удивляться тому, какими чистыми были магловские города — особенно учитывая, сколько людей в них жило. (Гермиона немного обиделась, но вынуждена была признать правоту Драко, когда тот сказал, что вокзалы в Токио и Лондоне просто несравнимы.) Когда он искал в их интернете места, которые стоило бы посетить в магловской Японии, его внимание почти сразу привлекли поезда. Так что вполне естественно, что в итоге они совершили долгую поездку на одном из самых быстрых магловских поездов в мире, который впечатлил их всех, но Драко — особенно. В один из дней во время ужина они ощутили очень слабое землетрясение — настолько слабое, что отреагировали только гости ресторана. Персонал даже бровью не повел. Детям было немного трудно справляться с палочками (за исключением Скорпиуса, который учился на лету), но в ресторанах им с радостью давали маленькие вилки. — Всё до конца, — твердо сказала Гермиона Эйвери за столом в один из дней. — Всё, что у тебя на тарелке, Э… то есть в миске. Всё до последнего кусочка, иначе ты больше ничего не получишь, а я оставлю это под заклятием стазиса до самого ужина. Она скрестила руки на груди, нахмурилась и плотно поджала губы. Девочка могла дуться сколько угодно: Гермиона не шутила, и точка. Позже в тот же день они планировали посетить знаменитый магловский парк развлечений, где почти все были одеты в костюмы мультяшных персонажей. — Боже мой, смотрите! Это Микки и Минни! — Это что, Золушка?! Смотри, Динь-Динь! — Мамочка, можно мне сфотографироваться с Эльзой, пожалуйста?! — Вау, смотрите, это Вуди! Можно мне туда, пожалуйста?! Поскольку на руках больше никого носить не требовалось, Гермиона заколдовала галлеоны и прикрепила их к одежде и сумкам детей, чтобы они с Драко всегда могли найти их в толпе. Это оказалось особенно полезным в таких местах, где из-за невероятного количества людей было легко потерять друг друга из виду, но её заклинание подсвечивало их ярким, мерцающим светом, так что их было легко заметить. Они провели в парке весь день и вернулись с сумками, набитыми плюшевыми игрушками, канцелярией, сладостями и другими сувенирами для себя и друзей. Как хорошо, что Гермиона никогда не путешествовала без своей маленькой незаконной сумочки. На следующий день все они катались на лыжах, пока Драко сидел в тепле на курорте, потягивая теплое сакэ, или выходил на улицу лишь для того, чтобы пофотографировать их издалека. Он предпочитал не ломать себе шею по собственной воле, покорнейше благодарим, но детям это занятие — да и вообще зимние забавы на свежем воздухе — безумно понравилось. Когда после обеда они вернулись, все выглядели совершенно одинаково. Пряди их волнистых и кудрявых волос замерзли и спутались от снега, щеки горели густым румянцем, носки промокли насквозь… но, разумеется, они так и сияли от счастья. Улыбались и тараторили, перебивая друг друга, сгорая от нетерпения поделиться каждой деталью прошедшего дня. Как только все приняли душ и ванну, согрелись чаем и укутались в пушистые халаты, дочерей как магнитом потянуло к отцу. Его не было с ними весь день, так что теперь, само собой, от него требовали это компенсировать. — Драко, дорогой, ты не хочешь… оу. — Что? Он услышал тихий смешок Гермионы: — Ничего, забудь. Ты занят. — Я не занят. Что нужно сде…? Маленькая ладошка зажала ему рот. — Нет, папочка, не разговаривай, — сказала Эйвери. — Да. Ты сейчас всё испортишь, пап, — добавила Каллиопа, приклеивая очередную блестящую наклейку ему на лоб. — Хорошо, прости, — пробормотал он в ладонь Эйвери. Он послушно лежал на диване в гостиной их номера и не открывал глаз, пока эти двое покрывали его лицо нелепым количеством разноцветных сверкающих наклеек и пластиковых страз. Ему не разрешалось смотреть, пока они не закончат, что, в общем-то, не было проблемой. Лишний раз вздремнуть он никогда не отказывался. — Блэр, хочешь выйти на балкон с мамой и Скорпом, пока они тут заняты? — донесся откуда-то из-за его спины голос Гермионы. — Мы собираемся почитать у камина и выпить горячего какао. Он почувствовал, как диван качнулся, когда Блэр перелезла через его ноги. — Ой, я… хочу, но сначала я хочу посмотреть на папочку, — прощебетала она. — Хорошо, малышка, мы на улице. — Ладно! Драко услышал мягкий топот их ножек, направляющихся к двери, которая вела на их личную террасу. — Давай приклеим вот эту сюда, хорошо? — сказала Поппи Эйвери. — Да. — И точно такую же с другой стороны. — Хорошо, вот так? — Да, идеально. Драко выдохнул и поглубже погрузился в диван, просто слушая их. Они болтали вполголоса, обсуждая грядущие неудобства, которые ждут их дома: изнурительные уроки игры на пианино у Поппи, ограниченное время для полетов у Эйвери из-за погоды и необходимость совсем скоро возвращаться в школу. («Это медленная капитуляция, сын, надеюсь, ты это понимаешь. Ты показываешь детям, что можно тебя не уважать, и это только начало. Что ты позволишь дальше? Переговоры? Наличие собственного мнения или — упаси Мерлин — высказывание его вслух? Это ближе к анархии, чем к воспитанию, Драко, а возможно, даже к демократии». «Ты окончательно потеряешь самообладание, если я скажу тебе, что однажды мне пришлось надеть тиару и розовый плащ ради чаепития, устроенного в мою честь, потому что двойняшки короновали меня как Короля-Папу Первого, Лорда Страны Блесток и Защитника Пикси. (Да, титул я выдумал сам)».) — О нет, эта наклейка не держится, — сказала Эйвери. — Что там такое? — Видишь? — Ой, липкий слой отделился от самой картинки. — Ну вот, а я хотела приклеить её сюда, — она раздосадованно ткнула пальчиком ему в область виска. — У-ух! Дурацкая наклейка, — сначала проворчала она, а затем добавила: — Кальсоны Мерлина! — Эй, — отозвался Драко, нахмурившись, но всё ещё не открывая глаз. — Не выражайся. Это некрасиво. Она вздохнула: — Я знаю. Извини, папочка. — Ты можешь её починить? — спросила Поппи. На мгновение повисла пауза. — Уф, не могу! — снова фыркнула Эйвери. — Подумаешь, просто возьми другую. — Нельзя говорить плохие слова только из-за того, что ты злишься, — вставила свои пять копеек Блэр из угла, где она смотрела японские мультики по телевизору. — Я не злюсь! — огрызнулась Эйвери. — А что ты тогда чувствуешь? — Чувствую… чувствую… Наверное, я немного раздражена, вот что. — Это нормально — иногда раздражаться, — спокойно рассудила Блэр. — Но… плохие слова говорить не надо, ладно? Драко изо всех сил старался не улыбнуться. — Ладно, не буду, — согласилась Эйвери и после короткой паузы добавила: — Пожалуй… я даже больше, чем раздражена. Я… расстроена. — Разочаровываться и расстраиваться — это тоже нормально, — мудро заметила Блэр. — Все иногда чувствуют себя так, понимаешь? Но мы не говорим плохих слов и остаемся добрыми. Он едва не рассмеялся в голос. Сеанс психотерапии, развернувшийся прямо вокруг него, был слишком комичным. В голосе Блэр, которая всё ещё заикалась на некоторых сложных словах, он мгновенно узнал фразы, интонацию и безграничное терпение Гермионы. Драко приоткрыл один глаз и отыскал взглядом Поппи. Она посмотрела прямо на него, и они обменялись понимающими, лукавыми улыбками, пока близнецы продолжали рассуждать о своих чувствах. После ужина, когда детей наконец уложили в постель и в номере воцарилась тишина, Драко и Гермиона вышли на балкон, с которого открывался вид на заснеженные кипарисовые леса и виднеющиеся вдали горы. Она стояла, облокотившись на перила балкона, укутанная в один из тех безразмерных белых халатов, что выдавались каждому гостю, а под ним, он был уверен, скрывалась одна из тех шелковых ночных сорочек, которые она надевала почти каждую ночь. Драко подошел к ней со спины, держа в руках два бокала. Поставив их на маленький столик, он обнял её сзади, притягивая к себе. Она легко откинулась на него, идеально прижимаясь к его телу — так, словно была создана специально для этого. Порой ему искренне казалось, что так оно и есть. — Я принес вино, — прошептал он. — М-м-хм. — Хочешь сейчас? — Позже, — выдохнула она. Он развязал пояс её халата и скользнул рукой внутрь, пока не нащупал гладкий шелк сорочки. Гермиона повернулась, чтобы поцеловать его; её поцелуй отзывался вкусом мяты. — Хочешь пойти в спальню? — спросила она. — Нет, — протянул Драко, целуя её снова. Она едва не застонала и вздрогнула, когда его прохладные пальцы скользнули под сорочку и коснулись её трусиков. — Я тут подумал… нам стоит остаться здесь. Гермиона приоткрыла рот, явно собираясь возразить, но он опередил её: — На балкон наложены надежные чары приватности. Заглушающие тоже есть, хоть и не такие сильные, так что тебе просто придется постараться вести себя потише. Она кивнула и, когда снова поцеловала его, слегка прикусила его нижнюю губу, заставив его резко перевести дыхание. — С этим я справлюсь, — прошептала она. — Прекрасно. С чуть большим нетерпением, чем собирался, он залез рукой ей под трусики, сразу же сосредоточившись на её клиторе, отчего она крепче сжала ноги. Драко выдохнул ей в волосы, чувствуя, какая она горячая. Он обожал эти моменты, когда она медленно становилась всё более и более влажной из-за него. — Боже, я люблю тебя… так сильно, — пробормотал он. — Я тоже тебя люблю. Хочу снять это, — сказала она, уже сбрасывая халат с плеч. Он распахнул свой халат — ровно настолько, чтобы чувствовать её сквозь свою пижаму и тонкий шелк её сорочки. Согревающие чары на балконе удерживали стужу, но они всё ещё ощущали легкое дуновение ледяного воздуха на коже. Заметив мурашки на её руках, он наклонился и поцеловал её в ложбинку между шеей и плечом — то самое место, которое всегда заставляло её трепетать. Она едва не хныкнула, но звук перерос в прерывистый вздох, когда он переместил руку ниже и медленно, плавно ввел в неё пальцы. Гермиона запрокинула голову и закрыла глаза. Он наблюдал, как несколько снежинок упали на её щеки и растаяли, даже не успев закрепиться на коже. Он улыбнулся и прижался к ней, просто чтобы унять нарастающую внутри истому, но у неё были другие планы. Он простонал, когда её ладонь нашла его член, сжав сквозь ткань пижамы, а затем скользнула под резинку штанов. — Сможешь вести себя тихо, если мы сделаем это здесь? — прошептала она. — Да. Мгновение спустя он уже был внутри неё. Удерживая одну руку на её бедре, другой он бережно, но уверенно описывал мягкие круги по её клитору, пока не начиная двигаться. Он просто замер так, погруженный в неё, чувствуя, как она медленно сжимается вокруг его члена. Он переместил руку выше, к её груди, и коснулся затвердевшего соска сквозь шелк. Гермиона прогнулась в спине, направляя его ладонь под ткань, пока он не ощутил её обнаженную кожу и частое, трепетное биение сердца. Он придвинулся ещё ближе, чувствуя, что теперь вошел ещё глубже, и она тихо застонала, когда его пальцы стали быстрее ласкать её клитор. Она перехватила его вторую руку и сильнее прижала её к своей груди. Драко последовал подсказке, перебирая её сосок пальцами тоже чуть быстрее, и она снова сжала его внутри себя. Он тяжело сглотнул, заставляя свои мысли переключиться на что-то другое — ровно настолько, чтобы не кончить мгновенно. — Я думаю… они предложат… эту работу тебе, — пробормотал он. — Думаю, Голдхорн выдвинет твою кандидатуру. Ты ведь согласишься, верно? Она кивнула и подалась назад, упираясь в перила и сжимая его руку между своих ног, чтобы подтолкнуть его, пока её наконец не накрыл оргазм. Её прерывистые вздохи согревали морозную ночь, в воздухе отчетливо виднелся пар, и он больше не мог сдерживаться. Обхватив её грудь, он сделал несколько мощных, глубоких толчков и кончил вслед за ней, тихо рыча и склоняясь над ней, прижавшись лбом к её затылку. Они постояли так какое-то время, восстанавливая дыхание, положив руки на холодные перила, и через несколько минут он сказал: — Это было быстро, прости. Но, честно говоря, если бы кто-то снова вышел и прервал нас… Гермиона тихо рассмеялась: — Я как раз думала о том же. Лучше быстро, чем если бы нам помешали. Драко медленно отстранился, пробормотал быстрое «Экскуро» на них обоих, поправил пижаму и помог ей надеть халат. — Холодно. Она кивнула, пока он завязывал пояс на её талии, и поцеловал её в макушку. Посмотрев на неё, он спросил с ухмылкой: — Не хочешь теперь допить то вино… миссис Малфой, глава Отдела магического правопорядка? На её лице играл тот самый едва уловимый румянец, который он так любил видеть, особенно когда сам был тому причиной. — Давай не будем… забегать вперед. Каламбур не преднамеренный, — добавила она с улыбкой. — Но да, от вина я не откажусь. Мне только нужно сначала заскочить в туалет. Когда она ушла, Драко устроился в одном из кресел, наблюдая за кружащимися снежинками. Он не успел сделать и глотка вина, как дверь тихо скрипнула, и на балкон вышла Блэр, протирая глаза. — Папочка? А где мама? — В ванной. Почему ты не спишь, Би? Что-то случилось? — У меня носик не дышит, — шмыгнула она носом для наглядности. — И голова болит вот тут, — она указала пальчиком прямо в центр лба. Блестяще. Он вздохнул и поднялся на ноги. — Пошли, любовь моя, зайдем внутрь и посмотрим, какое зелье у нас есть. Вечер был замечательным.