Глава 21. Первое письмо.

Каллиопа - 11 лет Скорпиус - 9 лет Эйвери и Блэр - 6 лет Джеймс - 12 лет 2019 Они сидели в столовой и завтракали. Прогноз погоды по телевизору соврал. День был вовсе не приятным — температура уже приближалась к тридцати градусам, а до самого жаркого времени суток было ещё далеко. А в Лондоне такая погода ощущалась как настоящая чёртова сауна. Дети почти каждый день после школы, а затем и с началом летних каникул проводили время в поместье: плавали в бассейне, бездельничали или просто находились там, потому что старые каменные стены сохраняли прохладу гораздо лучше, чем их собственный дом, к огромной радости их бабушки. Однажды Драко был по-настоящему поражён. Он заехал в поместье после работы и обнаружил их прилежно выполняющими домашнее задание под надзором Нарциссы, попивая свежевыжатый лимонад и похрустывая крекерами с какой-то солёной намазкой. В библиотеке. Ему самому, разумеется, в детстве не позволялось даже думать о еде рядом с книжными полками, а тут она не только разрешала подобное поведение своим внукам (хотя в их возрасте у Драко манеры были куда лучше), но даже домовые эльфы выглядели совершенно невозмутимыми и с умилением наблюдали, как дети шумно болтают, а их смех отражается от мрамора и дерева. В конце концов Гермиона всё-таки сдалась, и они наняли специалистов для установки кондиционеров в доме. Охлаждающие чары просто не справлялись, особенно в долгосрочной перспективе, и теперь их дом наконец-то тоже был приятно прохладным. — И что вы там будете делать? — спросила Блэр. — Ничего особенного, просто посидим и немного поболтаем, — ответила Гермиона. — Повспоминаем старые времена, — добавил Драко. — Подумаем о том, какими старыми мы стали и как выросли наши дети, — сказала она с улыбкой, оглядывая сидящих за столом детей. Если уж быть честным, думал Драко, постоянное нахождение всех детей дома было довольно утомительным. Каллиопа и Скорпиус сейчас находились в той стадии, когда спорили буквально по любому пустяку. Затем Блэр пыталась быть дипломатом, но втайне принимала сторону брата и уходила вместе с ним дуться в его комнату или в поместье. А Эйвери бегала за Поппи, пытаясь — и зачастую успешно — поднять ей настроение. В доме не было ни минуты покоя, если только дети не спали или не находились где-то в другом месте. Драко не мог дождаться сентября, когда все снова будут заняты. Хотя в этом году… сентябрь будет другим. — Вы собираетесь напиться? — спросила Эйвери, ухмыляясь и накручивая на палец прядь волос. Вчера она сделала новую стрижку, несмотря на предупреждения Гермионы. Эйвери любила носить волосы в пучках и хвостиках, поэтому стричь их выше плеч было, вероятно, не лучшей идеей, но она, конечно же, настояла на своём. Когда в салоне она показала парикмахеру, чего хочет, и тот принялся за работу, Гермиона сказала, что увидела сожаление в глазах Эйвери в тот самый момент, когда на пол упали первые длинные локоны. Но девочка не произнесла ни слова. Потом Гермиона снова спросила её, уверена ли она, что ей нравится новая стрижка. Эйвери едва не расплакалась, но улыбнулась и сказала, что нравится. — Почему она такая упрямая и никогда не признаёт, когда неправа? — позже спросила Гермиона, и Драко едва не рассмеялся. Сейчас же он закатил глаза на вопрос дочери. — Не говори ерунды, Эй. Никто не собирается напиваться. — Это правда, — согласилась Гермиона, положив руку ему на колено. — Мы не будем, потому что твой отец очень плохо переносит алкоголь, а кто-то должен остаться трезвым, чтобы аппарировать нас обратно домой. Все дети захихикали. — Спасибо, дорогая. Вообще-то это неправда, — сказал он. — Правда. Мы видели тебя после твоего дня рождения, — ухмыльнулся Скорп. — Вообще-то все дяди тогда были немного странными, правда? — добавила Блэр. — Дядя Гарри точно был. Помните? — Да, и дядя Рон тоже. У него лицо было таким красным. — Дядя Блейз, когда пьяный, очень много ругается, а вот дядя Тео никогда не бывает пьяным. — Потому что он алкоголик, — сказала Поппи. — Каллиопа, — резко одёрнула её Гермиона. — Где ты такое услышала? Она выглядела удивлённой, будто сказала что-то неподобающее. — Тётя Пэнси сказала, что он… функционирующий алкоголик с алкогольной… эм… непрозрачностью промышленного котла. Скорпиус фыркнул. — Не «непрозрачностью», а «вместимостью», балда. Она закатила глаза. — Какая разница. Всезнайка. — Тугодумка. — Эй. Хватит, вы двое, — предупредила Гермиона. — А что за котёл такой? — нахмурившись, спросила Эйвери. — Ой, не знаю, Эй. То есть я знаю, что такое котёл, но не совсем понимаю, что значит «промышленный», — призналась Поппи. — Наверное, это огромный котёл, который используют в больших лабораториях для зелий, чтобы варить сразу очень много зелья, — объяснил Скорпиус, поправляя очки. — Такие потом продают в магазинах на Косой аллее. Да? — Всё верно, — сказал Драко и тут же добавил: — И перестань спорить с сестрой. Затем он повернулся к Каллиопе. — А что касается тебя, Пэнси пошутила. Не говори так о Тео. Во-первых, это неправда, а во-вторых, это не очень-то красиво. Это просто гипербола. — А что такое гипербола? — спросила Эйвери. — Преувеличение, — ответил Скорп. — Эм… преувели… что? Это что, заклинание? — Во сколько мы выходим? — вовремя вмешалась Гермиона, позволив Драко оставить своего маленького книжного червячка объяснять сестре остальные определения. — После восьми, — ответил он. Сегодня был день рождения Поттера. С тех пор как у всех появились дети, о каких-либо больших празднованиях собственных дней рождения взрослые практически забыли. Если честно, никому уже не хотелось этим заниматься. Теперь их дни рождения обычно означали лишь посиделки дома, один-два бокала чего-нибудь и разговоры, которые постоянно прерывались и так и оставались недоговорёнными, пока дети носились где-то на заднем плане. В прошлом году на свой день рождения Гермиона попросила поехать в Египет. Это был одновременно и подарок детям, которые тогда находились в фазе одержимости египетской и греческой мифологией. А в прошлом году на день рождения Драко они отправились в Италию. Он неожиданно увлёкся древними Помпеями после просмотра документальных фильмов по телевизору. Тогда это казалось хорошей идеей, но когда они объяснили детям, почему этот город так знаменит, Блэр расплакалась, совершенно убитая мыслью о том, что так много людей погибло столь трагической смертью. В итоге Драко повёл остальных троих смотреть руины, а Гермиона отправилась с Блэр за покупками и осматривать город. На следующий день она посетила Помпеи уже одна, и когда он сказал, что ему немного жаль, что они не смогли увидеть их вместе, она фыркнула и сказала что-то вроде: — Ты шутишь? У меня был лучший день в жизни. Я столько всего узнала, и никто не ныл и не просил каждые пять минут найти туалет. — Кстати, за вами присмотрит Мисси. Скорп закатил глаза и почти простонал: — Папа… — Нет, пап, ты серьёзно? — возмутилась и Поппи. — После прошлого раза это не обсуждается, — сказал Драко, бросив взгляд на неё и Эйвери. Они стащили метлу Скорпиуса из-под лестницы и летали на ней по окрестностям. Поттеру пришлось отправить целый отряд авроров, чтобы стереть всем память. Кроме того, им пришлось заплатить солидный штраф за то, что они позволили детям пользоваться метлой без присмотра и оказались ужасными родителями, оставившими детей — всех, между прочим, школьного возраста — одних на целых двадцать минут. — Почему вы наказываете меня? — спросил тогда Скорпиус. — Это же не моя вина, что они… — А-а-а! — громкий визг Каллиопы заставил всех вздрогнуть. Она вскочила со стула и указала на кухонное окно. — Это… это… это то, о чём я думаю?! — пропищала она. В большое кухонное окно стучала сова, и даже отсюда все могли разглядеть большой конверт, запечатанный красным воском. Письмо из Хогвартса. Гермиона и Драко переглянулись, и он сразу заметил, как её глаза наполнились слезами. — Да. Иди забирай, оно для тебя. Поппи вихрем помчалась на кухню, а остальные дети бросились за ней. Бедная сова выглядела так, будто вот-вот улетит обратно, едва дети одновременно заговорили и загалдели. — Кто-нибудь, принесите печенье для бедной птицы! — крикнула Гермиона сквозь шум. Единственной, у кого нашлась хоть капля сочувствия, оказалась Блэр. Она открыла шкаф, схватила тарелку, протиснулась мимо остальных и поставила её на подоконник. Близнецы, разумеется, были больше заняты тем, что гладили сову и пытались её покормить, а Каллиопа осторожно отвязала верёвочку от лапки птицы, быстро погладила её по голове и забрала конверт, даже не оглянувшись. Скорпиус пошёл следом за сестрой, пытаясь заглянуть ей через плечо и увидеть, что она получила. — Не могу поверить, что оно действительно пришло! — воскликнула Каллиопа, разрывая конверт. — А почему бы ему не прийти? — Не знаю… Джеймс получил своё ещё в начале июля прошлого года. Я просто подумала… может быть, они не были уверены насчёт меня, — сказала она. — Ну, знаешь, я ведь не особенно блистала в математике или естественных науках. — Учитывая, насколько мало волшебники заботятся о базовом образовании, ты, вероятно, в этом году станешь лучшей ученицей класса, — пробормотала Гермиона. — Что? — Ничего, дорогая. Ах да, ещё одна тихая победа его гениальной жены. Благодаря Гермионе основные предметы магловской школьной программы наконец-то вошли в учебный план Хогвартса. Это произошло уже на следующий год после того, как магловедение стало обязательным предметом с первого курса. — Что там написано? Каллиопа прочистила горло и начала читать: — «Дорогая мисс Малфой…» — начала она и расплылась в улыбке. — О боже, я — мисс Малфой! «С удовольствием сообщаем вам, что вы приняты в Школу чародейства и волшебства Хогвартс. К письму прилагается список всех необходимых книг и принадлежностей. Начало занятий — 1 сентября. Бла-бла-бла… Искренне ваш, Невилл Лонгботтом, заместитель директора». Она взвизгнула от переполнявшего её восторга. — О боже мой, он не врал! О боже! — сказала она, прижимая письмо к груди. Скорп усмехнулся. — Тебе придётся носить остроконечную шляпу, как в мультиках. — Ну, тебе тоже. И гораздо скорее, чем ты думаешь, — поддразнила его Гермиона. Он кивнул. — О, я читал эту книгу, — сказал он, указывая на список учебников для первого курса. — И эту тоже. О, а зельеварение ты возненавидишь, — хихикнул он. — Почему? — Ты не дочитала эту книгу. — А… Если честно, мне вообще всё равно на зельеварение, — пренебрежительно махнула рукой Каллиопа, просматривая список остальных вещей. — Волшебная палочка! О боже мой! Когда мы поедем за покупками? Дети и без того уже едва не прыгали по стенам от возбуждения, а это известие окончательно доведёт их до предела. Гермиона незаметно потёрла лоб. — Не на этой неделе. Будет слишком много людей, так что поедем через неделю. — Ну и что? Мне всё равно, сколько там народу! Я хочу свою палочку! — настаивала Каллиопа. — Ты ведь понимаешь, что дома пользоваться ею нельзя? — спросил Драко. Она посмотрела на него так, словно он предложил что-то совершенно возмутительное. — И кто об этом узнает? Он фыркнул. — Эм… Министерство? И, что ещё важнее, мы. — Да, но в семье, полной волшебников и ведьм, никто ведь не узнает, кто именно колдовал, правда? Дядя Тео так сказал, — возразил Скорп. Гермиона бросила на Драко взгляд, который совершенно ясно означал: «Тебе нужно серьёзно поговорить с Тео о его поведении». — Да что он вообще знает? Он же функционирующий алкоголик, — пробормотал он. — Драко, — нахмурилась Гермиона и снова посмотрела на Поппи. — Правила существуют не просто так, Каллиопа. Скорп тихо усмехнулся, явно наслаждаясь тем, что ей сказали «нет», и продолжил просматривать письмо. — А ты чего смеёшься? — нахмурилась Поппи. — Просто завидуешь, потому что у тебя нет волшебной палочки. Он фыркнул. — У тебя, между прочим, тоже нет. — Но будет! И раньше, чем у тебя! — Хватит, — громко сказал Драко, вновь привлекая внимание близнецов к столу. Он вздохнул, а затем повернулся к старшим детям. — Вы двое вообще понимаете, что, когда уедете в сентябре, больше не вернётесь домой до самого Рождества? Они моргнули, глядя на него. — Потом вы побудете здесь всего неделю, а затем снова уедете до Пасхи. А после этого останетесь там до июля. Он сделал паузу и снова вздохнул. — Вы почти целый год не будете видеть друг друга. Не думаете, что вам стоит перестать постоянно ссориться и… не знаю… насладиться тем временем, которое у вас ещё осталось вместе? Несколько секунд они молчали, а потом снова заговорили все одновременно. — Нет, я не могу дождаться, когда поеду в Хогвартс… — Да, пап, если честно, я тоже не могу дождаться, когда она уедет… — Кого ты возьмёшь, Попс? Сову, кошку или жабу? — О, только не жабу, — фыркнула она. — Но почему? Я хочу жабу! — почти захныкала Эйвери. Блэр потянула Драко за рукав. — Можно нам оставить сову, папочка? — спросила она, широко распахнув умоляющие глаза и указывая в сторону кухни. — Пожалуйста? — Нет, милая, прости. Она не наша, — ответил он, и её лицо немного поникло. — Кошку! Думаю, я хочу кошку! — объявила Поппи. — А тебе не кажется, что сова была бы полезнее? — спросила Гермиона, потирая виски. — Ты могла бы отправлять нам письма… — В замке ведь есть совятня, да? Ты говорила, что есть. — Есть, но… — Тогда я буду пользоваться теми совами! О боже мой, у меня будет кошка, у меня будет волшебная палочка, я поеду в Хогвартс! Это лучший день в моей жизни! — взвизгнула Поппи, подпрыгивая по всей столовой. А для Драко этот день оказался одним из самых… отрезвляющих. Он знал, что однажды ему придётся сесть с Каллиопой и подробнее объяснить вещи, о которых он надеялся, ей никогда не придётся спрашивать. Она, да и частично Скорп, уже знали, почему в волшебных районах за ними иногда ходят люди с фотоаппаратами, почему на них так часто смотрят на улицах и, более или менее, почему их дедушка сидит в тюрьме. Но всех подробностей им не рассказывали. («Расскажи им о наших традициях и наследии, Драко. Никогда не преуменьшай значение своего происхождения Малфоев, просто прими его. Если возможно, постарайся не звучать слишком виновато — раньше это у тебя получалось гораздо лучше. Скажи им, что людей с великим видением часто не понимают в их время, но говори печальным тоном и не забывай время от времени тяжело вздыхать. Они ведь дети, в конце концов, ничего не станут подвергать сомнению.» «Вот именно поэтому я и сказал Гермионе, что ты — последний человек, которому стоит поручать этот разговор.») Две недели спустя Мисси присматривала за девочками, пока Драко и Гермиона повели Поппи и Скорпа за покупками. Им повезло: когда они подошли к магазину Олливандера, из него как раз выходила молодая семья. Дети были в полном восторге, когда вошли внутрь. Драко тоже. Хотя лавка выглядела точно такой же, какой он её помнил. Тот же знакомый скрип двери, тот же маленький колокольчик, звякнувший при их появлении… Всё было по-прежнему. На мгновение ему снова стало одиннадцать лет, и он вновь надеялся получить палочку, похожую на палочку отца. Она была из вяза и с сердечной жилой дракона, и он до сих пор помнил, как она лежала в его руке, когда отец дал ему её подержать — просто попробовать. — И кто же у нас здесь? — Добрый день, мистер Олливандер. Старик, что вполне естественно, выглядел теперь ещё старше. Драко неловко переступил с ноги на ногу, когда его ясные голубые глаза сузились при виде него. — А-а, — произнёс он, узнав их, а затем кивнул Гермионе и детям. — Юные Малфои. Всегда приятно видеть светлые лица среди молодых ведьм и волшебников. Он повернулся и начал снимать с полок позади себя коробки. — Юная леди? — спросил он, даже не оборачиваясь к Поппи. Она взглянула на Гермиону, и та слегка ободряюще кивнула. — Да… сэр? — Как тебя зовут, дорогая? — Каллиопа Роуз Малфой. Эм… сэр. — Ах да, — кивнул Олливандер, снимая с полки две коробки. — Я помню, читал о вас в газетах. Она немного растерянно обернулась к родителям. — Когда ты родилась, — тихо объяснил Драко, и Поппи понимающе кивнула. Олливандер продолжал свой тщательный осмотр, добавляя в руки всё новые коробки, а затем повернулся к Драко. — Существует созвездие Каллиопы? Он покачал головой. — Нет, сэр. Мы… — он сначала посмотрел на Гермиону, затем на детей и продолжил: — Мы… решили немного изменить некоторые… традиции, чтобы они подходили нам, вместо того чтобы слепо им следовать. Старик несколько секунд внимательно изучал его. — Это хорошее решение, — сказал он и снова тепло посмотрел на Поппи. — Как вы относитесь к травологии, мисс Малфой? — Я… не самая большая её поклонница, если можно так сказать, сэр, — ответила она, осторожно подходя ближе к прилавку. Олливандер кивнул и отложил одну из коробок в сторону. — Зельеварение? Она покачала головой. — Эм… Не мой любимый предмет, сэр. Он отложил ещё две коробки, и Драко заметил, как она нахмурилась, начиная немного нервничать. — Но… — сказала она, — но я очень рада наконец-то поехать в Хогвартс, сэр. Я так много о нём слышала — от родителей, от тётей и дядей, из книг по истории и… — Вам нравится история? — спросил Олливандер, и в его глазах вспыхнул заинтересованный огонёк. — Да, сэр! — наконец с воодушевлением ответила она. — Если честно, я не очень хороша в математике и естественных науках, но… Он снова принялся собирать коробки, поворачиваясь к полкам в поисках других. — Но… зато я люблю языки, обществознание и историю. И ещё читать, в основном фэнтези, но также… — она запнулась, заметно нервничая. — Давайте попробуем вот эту, мисс Малфой. Олливандер протянул ей волшебную палочку, которая, с точки зрения Драко, ничем особенно не выделялась, кроме более тёмного дерева. Поппи направила палочку на стену и быстро ею взмахнула. — Эм… Люмос? С кончика палочки вырвалось облачко серого дыма, и все они сдержанно закашлялись. Драко опустил взгляд на Скорпа, который наблюдал за происходящим, даже не моргая. — Нет, не эта. Давайте попробуем… вот эту, — сказал Олливандер, забирая палочку из её руки и заменяя её другой. — Люмос, — уже более уверенно произнесла Поппи, но тут же вздрогнула и выронила палочку на пол, встряхивая рукой. — Ай. Звук удара палочки о каменный пол эхом разнёсся по маленькому магазину. — Это нехорошо, — пробормотала она, нервно усмехнувшись, поднимая палочку и возвращая её Олливандеру. — Почему же, дорогая? — Ну… ощущение было такое… знаете, когда касаешься фена мокрыми руками, такой… удар током? — сказала она, подняв на него взгляд. — Да-да, понимаю, — кивнул он, хотя этот человек, вероятно, никогда в жизни даже не видел фен. — Попробуй сначала просто взмахнуть палочкой, — тихо предложила Гермиона. — Не произноси заклинание, просто… почувствуй её. Олливандер уже снимал с полок ещё несколько вариантов. Драко взглянул на Каллиопу и… Она выглядела обеспокоенной. Она ничего не говорила, но её нахмуренное лицо говорило само за себя. Она боялась, что не найдёт свою палочку и ей скажут, что она всё-таки не сможет поехать в Хогвартс. Поэтому он поймал её взгляд и подмигнул. Она кивнула, а затем улыбнулась. — А… вот эта? — произнёс старый волшебник, протягивая ей палочку из более светлого дерева. Поппи взяла её и взмахнула рукой, и ко всеобщему удивлению несколько коробок слетели с полок, закружились вокруг них, но мягко опустились на пол, никого не задев. — Вау, — сказала она, глядя на палочку, и её уверенность заметно возросла. — Она лучше, но… эм… ею немного трудно… — Ага, вот теперь мы куда-то продвигаемся, — кивнул Олливандер. — Кажется, теперь я знаю. Он задумчиво кивнул. — Подождите здесь буквально минутку, дорогая. Через минуту он вернулся с одной-единственной коробкой. — Я ошибался… рассматривая палочки из вяза или чёрного дерева, — пробормотал он скорее самому себе, чем им. — Но традиция… изменилась, так что… как насчёт этой? В тот самый момент, когда Поппи взяла палочку в руки, даже Драко почувствовал, что это именно она, и постарался не улыбнуться слишком широко. — О… боже мой, — прошептала Поппи. — Мне кажется… мне кажется, это она, сэр. — Неужели, мисс Малфой? И почему? — Она тёплая и… и не колется, и… Она нахмурилась, а затем взмахнула палочкой в сторону потолка, и без единого слова с её кончика хлынули мыльные пузыри всех цветов и размеров, за считанные мгновения заполнив всю комнату. Олливандер выглядел чрезвычайно довольным собой. Он убирал с прилавка предыдущие неподходящие палочки и взмахом руки разгонял окружавшие его пузыри. — Ого. Это всегда так ощущается? — спросила Поппи, широко раскрыв глаза. — Да, — одновременно ответили Драко и Гермиона. — Ничего себе… — А как именно? — с любопытством спросил Скорп, впечатлённо тыкая пальцем в несколько пузырей вокруг себя. — Тополь, — сказал Олливандер, возвращаясь к прилавку и с гордостью глядя на палочку из светлого дерева в руках Поппи. — Сердечная жила дракона. Умеренно гибкая. Тринадцать дюймов. На древесине был сучок, который почти отделял рукоять от остальной части палочки. — Тополь? — переспросила Гермиона, подняв брови. Это было не слишком распространённое дерево для палочек, подумал Драко. — Это палочка, на которую можно положиться, — продолжил Олливандер. — Она жаждет постоянства, силы и ровной, стабильной мощи. Она счастливее всего, когда служит ведьме или волшебнику с ясным моральным ориентиром. Драко заметил, как Поппи чуть выпрямилась. («Хвала Мерлину. Я всегда подозревал, что сердцевина палочки может быть наследственной, и если бы выбор стоял между сердечной жилой дракона твоей жены и твоей сердцевиной, которую обычно можно встретить в самодельных браслетах дружбы у девочек-подростков, я рад, что малфоевские особенности не прошли отбор. Готов поспорить, палочка тоже быстро выбрала её, и ей не пришлось сорок пять минут стоять перед зеркалом, мучая всех в магазине своими драматическими выходками.» «Спасибо, что напомнил об этом.») — «Если ищешь честность и порядочность, ищи прежде всего среди тополей», — продолжил Олливандер с гордой улыбкой. — Так любил говорить мой дед, Гербольд Олливандер, и мой собственный опыт общения с тополевыми палочками и их владельцами подтверждает это. Среди менее известных мастеров палочек даже существует старая шутка, что ни одна тополевая палочка никогда не выбирала политика. Хотя, конечно, это всего лишь старые бабушкины сказки. Он пренебрежительно махнул рукой. — Слышала? — сказал Драко, поворачиваясь к Поппи. — Теперь ты слишком хороша для карьеры в политике. Он заметил лёгкое, насмешливое закатывание глаз Гермионы, а Каллиопа улыбнулась ему в ответ, и напряжение наконец исчезло из её плеч. — А… сердечная жила дракона? — спросил Скорп, и Драко увидел, как глаза Олливандера лукаво блеснули. — Такая же, как у вашей матери, — сказал он, на мгновение прищурившись, глядя на Гермиону. — Виноградная лоза. Десять и три четверти дюйма? — Да, сэр. — Да, что ж… Я помню каждую палочку, которую когда-либо продал. А как насчёт тебя, молодой человек? — спросил он. — Как тебя зовут? Скорп прочистил горло и протянул руку. — Скорпиус Гиперион Малфой, сэр. Олливандер усмехнулся и пожал ему руку. — А вот это по-настоящему самое малфоевское имя, которое я когда-либо слышал. Он несколько мгновений изучал мальчика, затем взял коробку с ближайшей полки и достал палочку, тоже сделанную из светлого дерева. — Твоё время ещё не пришло, но… — Олливандер протянул ему палочку просто подержать, не позволяя испытать её, и внимательно наблюдал за его реакцией. — Думаю, тебе очень подошла бы сосна, — пробормотал он. — И магия в тебе есть, но… это неудивительно, учитывая твоих родителей. Он доброжелательно забрал палочку из рук Скорпа, оставив того немного разочарованным. После того как они купили Поппи палочку и ещё несколько не слишком тяжёлых вещей, они решили сделать перерыв и выпить чаю в одном из многочисленных переулков, отходящих от Косой аллеи. С тех пор как они были детьми, это место изменилось. Оно стало более оживлённым, более многолюдным: небольшие кафе и ресторанчики теперь заполняли пространство, где раньше были лишь пустые витрины магазинов. — Что он имел в виду, когда сказал: «учитывая твоих родителей»? — спросил Скорп, отпивая чай, и Гермиона взглянула на Драко. — Это значит… — начал он после небольшой паузы, прочищая горло. — Твоя мама — выдающаяся ведьма, и Олливандер это знает. Поэтому неудивительно, что наши дети тоже будут выдающимися ведьмами и волшебниками. — И ещё… — добавила Гермиона, — папина семья… очень древняя, в ней было много поколений сильных ведьм и волшебников. А моя — нет. Ты ведь это помнишь? — Да, ты маглорождённая, — сказал Скорп, и Гермиона кивнула. Поппи всё ещё любовалась своей палочкой на солнечном свете, слушая разговор лишь вполуха. — А папа — чистокровный. Значит, мы все полукровки. Скорпиус задумчиво нахмурился. — Я никогда этого толком не понимал. Раньше я думал, что полукровка — это когда один родитель магл, а другой волшебник, то есть действительно наполовину и наполовину. Один не колдует, другой колдует, значит, наполовину волшебник, наполовину магл. Он пожал плечами. — Для меня это звучало гораздо логичнее. — Это… действительно было бы логичнее, — пробормотала Гермиона. — Но нет, вы все считаетесь полукровками. — Это просто старомодный способ вешать на людей ярлыки, — сказал Драко, поёрзав на своём месте. — Сейчас это уже ничего не значит. Он сделал паузу и посмотрел на Гермиону, которая одарила его Тем Самым Взглядом, и тяжело выдохнул. — Ладно… Ну, даже сегодня статус крови всё ещё используется, чтобы судить людей. Тогда чистокровные считали, что только они должны иметь право учиться в Хогвартсе, пользоваться магией, владеть палочками и всем прочим. Каллиопа бросила на Скорпиуса сочувственный взгляд. — Это как расизм, понимаешь. Он скорчил недовольную гримасу. — Да, я знаю. Почему ты объясняешь мне это так, будто я не понимаю? — Ну, ты даже не знал, что мы полукровки, так что… — Это было много лет назад. Мне тогда было лет шесть, — запротестовал он. — Почему ты ведёшь себя так, будто…? — Ладно, — вмешалась Гермиона, — давайте не будем спорить о том, кто что знал и когда, хорошо? Я хотела сказать… из-за всех этих проблем произошли две войны. — Как Первая и Вторая мировые войны, да? — спросила Каллиопа. Она кивнула. — Что-то вроде того. Первая случилась примерно тогда, когда мы родились, а вторая… — она замолчала, позволяя Драко продолжить. — Вторая… произошла, когда мы заканчивали школу. Поппи перестала крутить палочку и, опершись локтем о стол, стала слушать внимательнее. — А-а, понятно. Значит, вы… хорошо её помните, да? — спросил Скорп. — Слишком хорошо. Мы… участвовали в ней, — ответил Драко, кивнув. — По… разные стороны. — О, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Понятно. — Семья папы всегда была очень сосредоточена на чистоте крови, а мама была на стороне Ордена Феникса, — будничным тоном сказала Поппи, всё ещё с гордостью от того, что она объясняет что-то Скорпу, совершенно не чувствуя атмосферы разговора. — Это было что-то вроде тайного общества, которое боролось против них. Она пожала плечами. — Так дядя Тео и Чарли сказали. Это правда? Они оба кивнули. — Да, я это знаю, но… почему вы были по разные стороны? — спросил Скорп, нахмурившись. Драко тяжело выдохнул. — Помнишь, что мы рассказывали тебе о том, почему твой дедушка… сидит в тюрьме? Он медленно кивнул. — Вы сказали, что он сделал… кое-что очень давно, что было очень плохо для многих людей, и… из-за этого многие пострадали, и… Скорп нахмурился, внимательно глядя на них, пока его мысли лихорадочно работали. — Он в тюрьме потому, что… он… он кого-то убил во время той войны? — Нет, — сразу ответил Драко. — Нет, но… он и не пытался этому помешать. — Почему? Гермиона выдохнула. — Был очень могущественный тёмный волшебник, и он… Она начала кратко, но очень точно объяснять эту часть истории. Только один факт она весьма предусмотрительно опустила: поместье Малфоев служило штаб-квартирой режима. Драко с тревогой наблюдал, как в их маленьких головах начинают вращаться шестерёнки мыслей, особенно у Скорпиуса. Он не до конца осознавал, что дети ещё не понимали всего этого. Они оба любили читать исторические книги, но в основном старинные. Для них история была чем-то вроде магловского фэнтези, которое они читали. Она ещё не казалась настоящей. Они с Гермионой уже говорили об этом с другими родителями. Например, дети Поттера всегда думали, что их отца все узнают на улице потому, что он — главный аврор, а их мама когда-то играла в профессиональный квиддич. Только перед тем, как Джеймс в прошлом году отправился в Хогвартс, родители посадили его и рассказали всю остальную историю. Поэтому Драко и Гермиона знали, что им тоже придётся сделать то же самое. Рано или поздно. По-настоящему. Без расплывчатых ответов и без попыток что-то приукрасить. — Да, кажется, всё это я уже знал. Конечно, я знаю о Волдеморте, — небрежно сказал Скорп. — Но… почему ты не был на одной стороне с мамой? — спросил он у Драко. — Почему ты не выбрал то, что было правильным? — Я… должен был делать то, чего от меня ожидали, — слабо ответил он. Гермиона быстро вмешалась, и, в отличие от его голоса, её тон оставался ровным и уверенным. — Мы все делали то, чего от нас ожидали, — твёрдо сказала она, заранее пресекая мысль, которая, без сомнения, начала формироваться в голове Скорпиуса, и, надо признать, не без оснований. — Ни один из наших друзей не был исключением. Твой папа был не единственным, кто должен был слушаться своего отца и выполнять приказы. Дядя Тео, Блейз, тётя Дафна, Пэнси… все они оказались в той же ситуации. Но они хорошие люди. Они признали свои ошибки, извинились, а некоторые даже понесли наказание, и мы пошли дальше. Прошло уже больше двадцати лет. Дети медленно кивнули. — Такие люди есть везде, — продолжила она. — Просто… мы больше не говорим об этом, потому что это очень плохие воспоминания из далёкого прошлого. Кэлли, помнишь, как в прошлом году ты ходила со мной на рождественский вечер на работе? Она кивнула. — Так вот, некоторые люди, которых ты там встретила… сидели в тюрьме год или два. Они отбыли своё наказание, и на этом всё закончилось. Теперь мы работаем вместе, пытаясь построить что-то лучшее, но… — Гермиона вздохнула. — Не все с этим согласны. — Когда вы поедете в Хогвартс… — начал Драко, переводя взгляд сначала на Поппи, затем на Скорпиуса, — вы можете встретить детей, которые будут говорить вам разные вещи из-за того, кто мы… из-за того, кто я, — сказал он, тяжело сглотнув. — Они могут говорить… кое-что о нашей семье из-за войны. Их родители примерно нашего возраста, поэтому они услышат от них разные истории. Оба ребёнка нахмурились. — И некоторые из них, — добавила Гермиона, — могут сказать что-нибудь неприятное обо мне, потому что я маглорождённая. Они нахмурились ещё сильнее. — На самом деле, это не совсем их вина, — добавил Драко. — Просто… их не научили лучшему. Но если такое когда-нибудь случится, если кто-то скажет что-то жестокое или невежественное, сразу идите к декану своего факультета или к директору школы. Не пытайтесь справиться с этим самостоятельно. Они снова кивнули, на этот раз более решительно. — А разве я не должна просто… сама их заколдовать? — наконец спросила Поппи. — Или… ну, знаете… — она перевела взгляд с одного родителя на другого и ухмыльнулась, — врезать им по носу? Драко тяжело вздохнул и закатил глаза. — Ты им рассказала? — спросил он Гермиону. — Эм… нет? — Дядя Рон рассказал. Это смешная история. — Какая ещё смешная история? — спросил Скорп. — Мама ударила папу по носу, когда они учились в школе. Он прикрыл рот рукой, пытаясь не рассмеяться. — О боже мой! Почему? Гермиона вздохнула и бросила на Драко многозначительный взгляд. — Он… занимался не своим делом. Но так делать нельзя, — предупредила она, погрозив пальцем. — Теперь за такое можно серьёзно попасть в неприятности. И ещё… Она стала серьёзнее. — Мы теперь… довольно известные люди, понимаете. Нам приходится думать о моей работе в Министерстве и о работе папы в клубе. Наша репутация имеет значение. Конечно, она была права. Его жена, глава Департамента магического правопорядка. Да, именно так. Закон удалось отменить общими усилиями, но именно её неутомимая решимость в конце концов склонила чашу весов в нужную сторону. Не прошло и месяца после Нового года, когда тот проклятый закон был отменён, как ей, именно как он и предсказывал, предложили повышение. Октавия Голдхорн, её предшественница, практически выбросила свою рабочую мантию в ближайшую урну и немедленно ушла на пенсию. Так что назначение Гермионы было вопросом не «если», а «когда». А теперь, когда дети уже достаточно подросли и за ними не нужно было следить каждую секунду, ничто больше не мешало ей добиваться того, чего она всегда хотела. Новая должность принесла всё привычное: кабинет побольше, зарплату повыше, больше ответственности, но, что любопытно, меньше обязанностей. Ей больше не нужно было постоянно загонять себя до изнеможения. В одну из первых недель на новой должности Гермиона в пятницу пришла домой, и Мисси своим обычным жизнерадостным голосом сказала: — О, миссис Малфой, всю эту неделю вы возвращались домой вовремя. Замечательно! Мисси немедленно начнёт готовить ужин! Гермиона остановилась, сверилась со своим расписанием и… Да, Мисси была права. Всю неделю она действительно приходила домой вовремя. А потом она села и заплакала — теми тихими, измученными слезами, которые подкрадываются неожиданно, когда вдруг осознаёшь, насколько легче стала твоя жизнь. Гермиона всё ещё иногда задерживалась на работе, но теперь максимум на час или около того, потому что её молодые коллеги ещё не освоили понятие выходных дней (совсем как она сама в прошлом, если подумать). Но теперь она могла просто быстро ответить на их сообщения и на этом закончить. У них снова появилось настоящее время друг для друга. Отпуска больше не казались логистическим кошмаром, а ужины не переносились на половину десятого вечера и не проходили в спешке. Но новая должность принесла с собой и свою долю публичности: больше внимания, больше заголовков в газетах, больше взглядов, следящих за каждым шагом. Так что Гермиона была права, говоря, что их репутация теперь важна как никогда. Драко, к сожалению, тоже усвоил это на собственном опыте. Теперь, когда дети подросли, а работа Гермионы больше не отнимала у неё всё время, он снова начал иногда соглашаться на однодневные деловые встречи. Ничего экстраординарного — в основном где-нибудь в пределах страны, Европы или ближайших регионов. И, если честно, это было… приятно. Будто он вновь обрёл часть себя, по которой даже не подозревал, что скучал. Все эти встречи, рукопожатия, контракты, снова рукопожатия… для кого-то это было ужасно скучно, но для него всё это дарило ощущение устойчивости и возвращало почву под ногами. Разумеется, одна из таких встреч каким-то образом оказалась на первой полосе одной бульварной газетёнки. Какой-то услужливый фотограф умудрился обрезать групповое рукопожатие так, что на снимке остались только он и одна ведьма, вежливо улыбающиеся друг другу. А заголовок при этом недвусмысленно намекал, будто он развлекается по всей Европе, пока его жена и мать его четверых детей разрывается между Министерством и семьёй. — Теперь я даже немного хочу попасть в Слизерин, — сказала Поппи. — Почему? — Чтобы доказать, что даже… как сказал мистер Олливандер? Человек с ясными моральными принципами может оказаться в Слизерине. Драко фыркнул. — Ты намекаешь, что это редкость? Скорп поправил очки. — Все имеющиеся доказательства говорят о том, что да, пап. Драко усмехнулся его выбору слов, затем вдруг нахмурился. — Подожди… ты сказала «теперь хочу». А раньше куда хотела попасть? — спросил он Поппи. — В Гриффиндор, конечно. — Серьёзно? Она беззаботно пожала плечами. — Ничего личного, пап. Просто я хотела быть вместе с Джеймсом. Драко застонал и в отчаянии потёр лицо руками. — Мерлин, спаси меня. Гермиона рассмеялась и похлопала его по плечу. — Ну, мне же нужен кто-то знакомый на ближайшие семь лет, — рассудительно заметила Поппи. — И Джеймс говорит, что башня Гриффиндора очень красивая. — Она и правда красивая, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала нотка ностальгии. — Особенно на рассвете. Вид оттуда просто… Она осеклась, заметив поднятую бровь Драко. — Да, верно. Суть всего этого в том, что… — Суть в том, — подхватила Поппи, широко улыбаясь и кивая, — что если кто-то скажет что-нибудь грубое, я должна рассказать взрослому. Поняла. Драко посмотрел на неё скептически. — А теперь, — продолжила она, и её глаза вдруг загорелись надеждой, — мы можем пойти купить кошку? Пожалуйста? В магазине животных на Косой аллее в тот момент кошек не было, но ей вовсе не обязательно было заводить её прямо сейчас или вообще немедленно. Поэтому они решили купить ещё несколько вещей. Он и Скорп пошли прогуляться, пока Гермиона и Каллиопа примеряли мантии и шляпы. — Хочешь мороженого? — спросил Драко, когда они проходили мимо магазина. — Не особо. Спасибо. Он подвёл Скорпиуса к скамейке снаружи и незаметно наложил вокруг них заглушающее заклинание. — Ты сегодня на удивление тихий, — сказал он. — Правда? — Ага. Драко посмотрел на проходящих мимо людей. Так было легче, чем встретиться с разочарованием, которое, как он чувствовал, читалось на лице сына. — Мне… жаль, что я никогда раньше не говорил обо всём этом. Я просто не знал, с чего начать, но… я не хочу искать оправдания, потому что их нет. — Да, — сказал Скорпиус, и, когда Драко взглянул на него, его щёки слегка порозовели. — Прости, — добавил он. Драко покачал головой. — Нет, не извиняйся. Ты прав. Я был того же возраста, что и твоя мама и остальные. Я не был каким-то невинным ребёнком, который ничего не понимал. Я всё понимал, просто… слишком боялся что-либо сказать или… что-либо сделать. Он вздохнул и провёл ладонями по коленям. — Я был жесток с твоей мамой в школе. Очень жесток. Скорпиус посмотрел на него, и на этот раз Драко выдержал его взгляд. В нём было осуждение. Но честное. И заслуженное. — Она ударила меня по носу не просто так, — продолжил он. — Меня воспитывали с убеждением, что люди, не похожие на меня… ниже меня. И… я завидовал ей, потому что она была лучше меня во всём. Умнее, сильнее, смелее. Он надолго замолчал, а потом добавил: — До нашей свадьбы я извинился перед ней. Я думал об этом годами. Я даже всё записал, репетировал, как… одну из тех школьных пьес, которые тебе так нравятся. Скорпиус скорчил гримасу, и Драко слабо усмехнулся. — Но когда наконец представился шанс, когда мы остались наедине, я… забыл каждое слово. Он сухо рассмеялся и отвёл взгляд. — Если бы я мог всё вернуть назад, я бы это исправил. Каждую секунду. Каждую ошибку. Всё до последней мелочи. Скорпиус кивнул. — Она приняла твои извинения? — Да, приняла. — И ты изменил своё мнение обо… всём этом… после? Драко покачал головой. — Нет, до этого. Задолго до этого. Просто мне потребовались годы, чтобы произнести это вслух. На некоторое время между ними воцарилась тишина. — А… бабушка? — спросил Скорпиус. Драко посмотрел на него. — То же самое, — сказал он. — Ты можешь спросить её… о чём угодно. Он по-прежнему проводил много времени в поместье, чаще всего вместе с Блэр. Они вдвоём исчезали в библиотеке с целой стопкой книг или помогали его матери в теплице, с удовольствием занимаясь садоводством и болтая о качестве волшебной почвы или садовых гномах. Им обоим это передалось от Гермионы — маленькие зубрилки. Даже раньше, в кафе, Скорпиус спросил, есть ли в поместье книги по изготовлению волшебных палочек. Он хотел понять, что Олливандер имел в виду, говоря, что ему подходит сосна. Юный Драко заходил в библиотеку только тогда, когда его вызывали туда учителя, когда отец буквально затаскивал его внутрь или когда ему хотелось похвастаться перед друзьями. — А… дедушка? — снова спросил Скорп. Драко медленно кивнул, скорее самому себе, и глубоко вздохнул. — Дедушка… сложный человек. Он до сих пор придерживается… некоторых убеждений, — сказал он, наблюдая, как выражение лица Скорпиуса меняется после каждой его паузы. — Я не стану тебе лгать. Думаю, с годами он немного смягчился… возможно, после того, как узнал о вас всех, о Гермионе, о том, что мы построили вместе, но… я не буду притворяться, будто всё было бы… совсем иначе, если бы он был здесь с нами. Он замолчал, а потом тихо добавил: — И мне не очень приятно это признавать, но… я рад, что его здесь нет. Скорпиус кивнул и задумчиво нахмурился. — Тогда… почему ты всё ещё общаешься с ним? Драко улыбнулся без тени веселья. — Не знаю, имеет ли это какой-нибудь смысл, но… я скучаю по своему отцу, однако никогда больше не хочу видеть Люциуса Малфоя. Скорпиус просто моргнул, пытаясь это осмыслить, и Драко снова коротко усмехнулся. — Да, я и сам этого до конца не понимаю. Самое ужасное в том, что… он даже не был хорошим отцом. Мы ни в чём не нуждались, и он никогда не причинял нам вреда, — поспешно добавил он, на всякий случай. — Но… мне никогда не позволяли разговаривать с ним вот так. Он жестом указал между ними. — Он был отцом, а я — ребёнком. Его не ставили под сомнение, а просто выполняли его приказы. Скорпиус посмотрел на него тем же взглядом, каким смотрел, когда узнал, что Драко не видел телевизора до двадцати пяти лет. — Например, мы никогда не летали вместе, — продолжил он, пожав плечами. — Он нанял мне инструктора, чтобы тот учил меня и составлял мне компанию. Иногда отец наблюдал за мной с земли… если у него было время, но в основном его просто не было рядом. Он посмотрел на сына. — Понимаешь, о чём я? Скорпиус снова поправил очки и кивнул. — Думаю, да. Мне кажется… может, поэтому родители Майлза тоже развелись. — Правда? — Да. Я знаю, что его папа юрист, но не такой, как мама. Он работает с… эм… — С теми спортивными брендами, да? — Да! Он помогает им, когда они заключают, ну… спонсорские сделки со спортсменами, верно? — Верно. Это совсем другой вид юридической работы, чем у мамы. — Именно, — сказал Скорп. — Ну, наверное, он был очень занят и редко бывал дома, потому что Майлз говорил, что однажды услышал, как его мама сказала старшему брату, что его папа… эм… слишком бегает за юбками. — Угу, — только и смог ответить Драко. — Так вот… я не знаю, что это за юбки, но, наверное, те, которые носят теннисистки, да? — с искренним любопытством спросил Скорпиус. — Потому что он работает в… эм… теннисном бизнесе? Драко поджал губы и кивнул. — Да, именно. — Майлз каждый год ездит на Уимблдон и смотрит финалы. — Угу. — Значит, его папа, наверное, очень много работает в теннисе, да? Драко продолжал кивать, крепко сжав губы. — Вполне возможно, да. Но… на всякий случай, если его мама имела в виду не это, пожалуй… не стоит обсуждать это ни с Майлзом, ни вообще с кем-либо. Развод — это… довольно деликатная тема, понимаешь? — Да, конечно. Я понимаю, — быстро кивнул Скорпиус и посмотрел на прохожих. Драко покачал головой, стараясь не рассмеяться, и убрал несколько кудряшек с лица сына. Кудри, которые, к его великому огорчению, с каждым годом становились всё менее завитыми. Но эти золотистые глаза… Они безошибочно оставались глазами Гермионы. Он вздохнул и честно сказал: — Когда я узнал, что у нас будет мальчик, я был в ужасе. — Почему? — нахмурился Скорп, став ещё больше похожим на неё. У всех детей была её привычка хмуриться, когда они раздражались, о чём-то напряжённо думали или были не впечатлены чем-либо. Из-за этого читать их эмоции было до смешного легко, а скрывать свои чувства они совершенно не умели. Но… в этом ведь и был смысл, не так ли? Их не воспитывали с мыслью, что скрытность и стоицизм — высшие добродетели. — Я боялся, что неправильно тебя воспитаю, — признался Драко. — Что каким-то образом превращусь… в него. Что стану для тебя тем, кем мой отец был для меня. Но… мне напомнили об одной важной вещи. — Какой? — У тебя мама — Гермиона, — сказал он, и Скорпиус слегка криво улыбнулся. — И… ну, отец у тебя вот такой я, а не прежняя версия меня, — добавил он, напоминая самому себе, как советовал терапевт, не погружаться в чувство вины. — И ещё… Поппи выросла вполне нормальной, так что, полагаю, первого ребёнка мы всё-таки не испортили. Он тихонько хихикнул. — Наверное. Мимо них прошли отец с сыном, каждый с новенькой метлой в руках, и Драко со Скорпом одновременно посмотрели на них. — Это был «Файрболт» или «Лайт»? — По-моему, «Лайт-2015». — Да, похоже на то. Скорп и Эйвери оба любили летать и были в этом хороши, но, к тихому огорчению Драко, Скорпиус всё равно предпочитал футбол. В последнее время ему начали нравиться разговоры о квиддиче, но с другой стороны: новости из клуба, новые игроки, элементы стратегии, обсуждение экипировки. Было приятно иметь кого-то, с кем можно это обсудить, особенно учитывая, что Гермиона уже давно окончательно махнула рукой на этот вид спорта. Она также перестала пытаться запретить Драко учить детей летать ещё до того, как они научились писать собственные имена. Скорпу это нравилось. Блэр попробовала всего один раз и навсегда отказалась от полётов. Поппи относилась к этому довольно равнодушно. А вот Эйвери, наверное, спала бы на своей метле, если бы могла. Однажды она даже может попасть в сборную своего факультета. Драко улыбнулся сыну. — Я горжусь вами всеми. Вы все умнее, добрее, лучше, чем мы… чем я когда-либо был в вашем возрасте. И ничто не делает меня одновременно более гордым… и более пристыженным за то, что я совершил. Но… я стараюсь всё исправить, особенно перед вашей мамой. Правда стараюсь. Он вздохнул, а затем поморщился. — Прости. Не стоило вываливать всё это на тебя. Не твоя работа — сидеть и слушать мои бесконечные рассуждения. — Всё в порядке, — спокойно ответил Скорпиус. Драко взглянул на витрину ближайшего магазина. — Ты всё ещё уверен насчёт мороженого? — Уверен. Кажется, Мисси вчера приготовила немного. Когда вернёмся домой, можем просто поесть его вместе. — Звучит как отличный план. И только когда они вернулись домой, а Поппи с диким восторгом начала показывать близнецам свои новые покупки, его снова пронзила эта мысль: Совсем скоро она уедет. И её не будет дома большую часть года. Драко вздохнул, наблюдая, как Поппи непринуждённо демонстрирует близнецам простенькое заклинание, пока Гермиона отчитывает её и требует прекратить. Девочки восторженно захлопали в ладоши и стали подбадривать её, прося показать ещё. И, разумеется, Поппи не остановилась. Она буквально расцветала от такого внимания, и Драко улыбнулся, наблюдая за ней. Из неё получилась бы великолепная слизеринка. Его маленькая змейка.