Глава 3

      Джинни замедляет шаг, когда кто-то окликает её по имени, и оглядывается: по коридору к ней быстро шагает Астория.       — Привет, — говорит Джинни, подстраиваясь под её шаг.       Астория лишь коротко кивает в ответ, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Прошли долгие месяцы с тех пор, как они возобновили общение, но разговор всё ещё даётся им непросто. Впрочем, Джинни не намерена сдаваться.       — На следующей неделе я собираюсь привести Джемму, — произносит Джинни. — Если хочешь…       — Нет, — резко перебивает её Астория.       Как бы она ни помогла Джинни составить чёткое представление о Джемме и о том, будет ли той польза от членства в сестринстве, сама Астория по-прежнему не желает иметь с «Салоном» ничего общего.       — Вообще-то я хотела поговорить с тобой кое о ком из кружка рукоделия.       С зимних каникул прошло почти две недели, а у Джинни всё не доходили руки до вязания. Если это значит, что ей больше не нужен способ отвлекаться от пергамента и чернил — что ж, наверное, это победа. Но главное в другом: кружок разросся, и теперь его настоящим центром стала Астория, а вовсе не Джинни.       — Что стряслось? — спрашивает Джинни.       — Там есть кое-кто, кто делает самую невероятную вышивку из всех, что я видела. Просто потрясающие вещи. Я даже спросила, могу ли купить немного, чтобы обновить старую мантию.       Астория замолкает, её щёки слегка розовеют, и Джинни понимает: ей просто неловко из-за того, что она случайно сболтнула про нехватку денег. Жить в стесненных средствах — совсем не то, к чему Астория привыкла. Джинни решает оставить это без комментариев. Вряд ли сочувствие от «вечно бедной Уизли» сейчас пришлось бы к месту — особенно теперь, когда деньги в их семье перестали быть такой проблемой: братья начали делать карьеру, а отец продвинулся по службе в Министерстве. Странная, однако, вырисовывается смена ролей.       — Я бы хотела взглянуть, — вместо этого говорит Джинни. — На то, что у тебя получилось.       Астория рассеянно кивает, словно прекрасно понимая, что Джинни на самом деле нет до этого никакого дела.       — Я к чему… — продолжала она. — Мы стали общаться всё чаще, и она призналась, что у неё полно идей для одежды и новых фасонов, причем некоторые — весьма нестандартные. Она считает, что магической моде давным-давно пора освежиться.       — Амбициозно, — замечает Джинни.       — Да, — Астория всплескивает руками. — Очень. И она ведь всего лишь первокурсница, представляешь? У неё есть идеи, есть упертость, вот только, возможно, не хватает… — Она запинается, подбирая слово.       — Нужного пространства? — подсказывает Джинни, прекрасно понимая, что речь идет о «Салоне».       Астория кивает, отводя взгляд.       — Мне бы просто… очень не хотелось видеть, как её увлечение угаснет или его затопчут. Не хочу, чтобы она сдалась, так и не получив шанса попробовать.       Как Кэролайн.       Но ни одна из них не произносит этого имени.       — Кто это? — спрашивает Джинни, перебирая в уме первокурсниц и стараясь сопоставить эту информацию с их лицами. В последнее время она изо всех сил пытается за этим следить, внимательно присматриваясь к происходящему в Слизерине.       — Её зовут Дейл, — произносит Астория, как-то по особому выделяя слова.       — Дейл, — повторяет Джинни, легко восстанавливая в памяти лицо первокурсника. Вот только она была уверена, что это один из четырёх мальчишек, поступивших на Слизерин прошлым сентябрем.       — Да, — подтверждает Астория.       — Но… — начинает Джинни.       Взгляд Астории тут же леденеет.       — Её зовут Дейл. Она сама мне так сказала.       Джинни в абсолютном замешательстве, но вовремя прикусывает язык, проглатывая вопросы, пока не навредила так, что потом ничего не исправишь.       — Когда вы снова собираетесь? — спрашивает она вместо этого.       — Сегодня вечером.       Джинни кивает.       — Загляну после квиддича.       — Ладно, — отзывается Астория и сворачивает в соседний коридор, даже не попрощавшись.       Джинни провожает её взглядом, после чего отправляется на трансфигурацию и опускается на соседнее с Невиллом место, опоздав всего на пару минут.

* * *

      После занятий Джинни направляется на квиддичное поле, где у неё назначена встреча с Демельзой и остальными охотницами. По дороге она проходит мимо своего загонщика Карла, который поднимается к замку вместе с парнями из Хаффлпаффа — судя по всему, они только что закончили совместную тренировку. Проходя мимо, они обмениваются негромкими приветствиями.       На расчищенном от снега поле всё ещё слоняются Ричи Кут и Джимми Пикс, о чём-то болтая.       Джинни подходит ближе.       — Надеюсь, Карл никого не покалечил?       Карл — само воплощение непредсказуемости. Для загонщика качество, прямо скажем, так себе, но выбор у Джинни был невелик, когда она наскоро собирала эту команду. Из-за этого она злится вдвойне: во-первых, потому что он играет слабенько, а во-вторых — потому что он не Бассентвейт и не Грэм. Джинни изо всех сил старается не срываться на нём. В отдельные дни получается лучше, в другие — хуже.       К счастью, вернулись Мартин и Вейзи, а ещё и Рейко, которая уверенно метит в капитаны на следующий год. На этом бы всё и закончилось, не найди Джинни специально Розье — она прямым текстом заявила ему: если он правда хочет загладить вину за то, каким был придурком в прошлом году, то мог бы хотя бы помочь ей собрать приличную команду. Запасного состава у неё считай что и не было.       В общем, она сделала всё, что могла.       Джимми и Ричи понимающе смеются над её подколкой в адрес Карла.       — Хочешь верь, хочешь нет, но он начинает потихоньку вникать, — говорит Джимми.       — Что ж, я искренне ценю, что вы так рискуете жизнью и здоровьем, — отзывается Джинни.       Джимми хихикает.       — Это ты тренируешься с Демельзой. Вот тут рискуешь по-настоящему, если спросишь меня.       Джинни бросает на него выразительный взгляд.       — Я обязательно передам ей твои слова.       — Забираю свои слова обратно!       Джимми вскидывает руки в знак капитуляции и тут же уносится собирать оставшиеся биты, чтобы свалить их на стойку. Ричи закатывает глаза, глядя на выходку приятеля.       — Признаться, когда ты впервые предложила эти совместные тренировки, я решил, что ты совсем сбрендила.       — Полнейшее безумие, — соглашается Джинни.       — Вот-вот, — усмехается он. — Зато ни единой диверсии в коридорах перед матчами, ни подлых сглазов. Даже жить как-то проще стало.       — Знаешь, — кивает Джинни, — Гермиона всегда твердила, что квиддич вредит школьному единству.       — Да она же в жизни в квиддич не играла! — искренне ужасается он.       — Вот и я о чём! Меня это жутко бесило. Но как бы ни было тошно признавать, доля правды в её словах есть.       — Может быть, — нехотя уступает Ричи. — К счастью, её здесь нет и она этого не слышит. А я могила, никому не скажу. — Он озорно подмигивает.       Джинни снова закатывает глаза.       К этому моменту Джимми уже закончил с инвентарем и вовсю орет Ричи, чтобы тот шевелил задницей. Ричи смущённо улыбается Джинни и делает пару шагов к другу, но вдруг замирает.       — Эй, Уизли, — окликает он.       Она оборачивается.       — Чего тебе?       — Ты и Бёрк… — начинает он.       Джинни хмурится.       — И что с нами?       — Ну… вы двое… вы что, встречаетесь?       Джинни старается не подать вида, насколько этот вопрос застал её врасплох. Дело даже не в том, что кто-то мог сплетничать о ней и Тобиасе, а в том, что сам Ричи решил спросить об этом в лоб. От этого она чувствует себя странно неуютно.       — А тебе-то что? — спрашивает она, скрещивая руки на груди просто от нечего делать.       Ричи ничуть не смущается и лишь беспечно пожимает одним плечом.       — Да так, любопытно.       Джинни разглядывает его секунду-другую, после чего сдаётся:       — Нет. Мы просто друзья. А теперь вали с моего поля, ладно?       Он ухмыляется, и Джинни невольно отмечает, что он вообще-то симпатичный. Почему-то от этого становится только хуже. Отсалютовав ей на прощание, Ричи бежит трусцой догонять друга. Джимми радостно пихает его в бок, что-то победно оря про истинную гриффиндорскую храбрость. Ричи лишь оглядывается на Джинни — слегка смущённо, но явно довольный собой.       Наверное, в этой гриффиндорской бесшабашности есть что-то, напоминающее ей братьев. По идее такое сходство должно бы успокаивать, но почему-то не особо помогает. Впрочем, какая разница. Скорее всего, внимание Ричи — обычный спор на слабо: открыто пофлиртовать с Джинни Уизли, будто это какая-то проверка на мужество.       Именно так она и объясняет себе происходящее, наблюдая, как двое парней скрываются из виду, а Ричи напоследок с энтузиазмом машет ей рукой.       — Превращать моих игроков в беспомощных влюблённых идиотов — это удар ниже пояса.       Джинни оборачивается и сталкивается с хмурым взглядом Демельзы.       — Уж кто бы говорил, — парирует она, почувствовав себя странно уязвимой.       Джинни прекрасно видит, как её вратарь Мартин постоянно вьётся вокруг Демельзы. Не держись их… что бы там между ними ни было… на железобетонном фундаменте жесткого соперничества, Джинни всерьёз опасалась бы, что Мартин начнёт пропускать мячи просто ради того, чтобы подлизаться к ней.       — Всё ради победы, так? — беспечно отмахивается Демельза.       — Ещё бы, — соглашается Джинни, притопывая ногами на морозе. — Ну всё, хватит о парнях. Пора заняться чем-то действительно важным — например, квиддичем. Пока мы тут окончательно задницы себе не отморозили.       — О Мерлин, это точно, — поддакивает Демельза. Она подхватывает Джинни под локоть и тащит к той части поля, где уже разминаются охотники с других факультетов.

* * *

      Тем же вечером после долгого горячего душа и ужина Джинни достаёт из сундука вязальные принадлежности. Присоединившись к кружку, она вдруг ловит себя на мысли, что скучала по этому ощущению — по тяжести спиц и мягкости пряжи в руках. Разговор с Ричи всё ещё отзывается в ней лёгким внутренним смятением, и вязание помогает его приглушить: внимание цепляется за узор, мысли успокаиваются, а голоса вокруг остаются лишь фоновым шумом. В основном девчонки слагают пустые сплетни и привычно жалуются на родителей, домашку и профессоров.       Пальцы быстро вспоминают знакомые движения, и Джинни начинает внимательнее присматриваться к Дейл — миниатюрному первокурснику... нет, поправляет себя Джинни, первокурснице с непослушными каштановыми волосами, падающими на уши, и тонкими серебряными кольцами на пальцах.       — Слышала, ты создаёшь мантии, — произносит Джинни.       — Ой... — Дейл смотрит на неё широко раскрытыми глазами. — Да нет на самом деле. Просто... мне кажется, это было бы весело.       Явная попытка преуменьшить собственный интерес.       Джинни кивает.       — А что именно тебе нравится делать больше всего?       — Да всё, пожалуй, — отвечает Дейл. Глаза её на мгновение вспыхивают, но она тут же снова опускает взгляд к ткани в руках.       Джинни рассматривает сложный узор вышивки, шаг за шагом проступающий под пальцами Дейл.       — У тебя очень здорово получается, — говорит она.       — Ой… — Дейл снова опускает взгляд. — Это бабушка научила. Просто… чтобы время скоротать.       Джинни чувствует, что за этим кроется целая история, но лезть в душу не пытается. Какое-то время они работают молча.       Джинни разматывает клубок, отматывая нить посвободнее.       — Мама годами пыталась научить меня вязать, — произносит она. — А я готова была делать всё что угодно, лишь бы увильнуть. Мне гораздо больше хотелось летать на метле. Для маминой родни это был почти скандал. Двоюродная бабушка так и вовсе выходила из себя от мысли, что я так и не освою «дамские рукоделия». Утверждала, что без них мне ни за что не найти мужа.       Джинни вспоминает, как в начале шестого курса до неё наконец дошло, чем именно Мюриэль довела родителей до белого каления: она пыталась сосватать Джинни. Абсолютное безумие. К счастью, родители тогда сразу отрезали, что считают это чушью собачьей.       «Джинни сама будет решать — и только она!» — срывалась на крик мама, когда Мюриэль снова заводила речь о замужестве на рождественских каникулах.       Дейл с недоверием посматривает на клубок пряжи в руках Джинни.       — Но ты ведь всё-таки научилась.       Джинни пожимает плечами.       — После войны и всего прочего… — Она заминается, проглатывая подступившую волну воспоминаний, готовую накрыть её с головой. — Мне просто захотелось побыть с мамой. Ну и делать что-то своими руками оказалось странно умиротворяюще. — Она поднимает наполовину готовую варежку, больше похожую на тихий ужас. — Хотя вряд ли это поможет мне отхватить мужа.       — Скорее всего, нет, — неуверенно выдавливает Дейл и тут же перепуганно замирает, сгорая от стыда.       Джинни не выдерживает и хохочет. Дейл с облегчением улыбается в ответ, явно рада, что та не обиделась.       — Но квиддич ты ведь всё равно не бросила.       — Нет и не собираюсь. Я от него без ума, и мне плевать, одобряет это кто-то или нет. Я не смогла бы завязать, даже если бы сама захотела.       — Угу, — кивает Дейл и снова опускает взгляд к ткани.       Убирая пряжу и отправляясь в спальню, Джинни всё ещё чувствует смутный осадок от дневных событий, но теперь она куда лучше понимает, почему Астория вообще заговорила с ней о Дейл.

* * *

      — Слышал, мы расстались, — говорит Тобиас, когда Джинни садится напротив него за завтраком. — Ты поэтому села подальше?       Его способность первым узнавать любые сплетни никогда не перестанет её поражать.       — Нет. Я села напротив только потому, что ты ешь как пьяный тролль.       Тобиас возмущённо тычет в неё вилкой.       — Это наглая ложь! И если бы мы уже не расстались, я бросил бы тебя снова — чисто из принципа.       Джинни закатывает глаза и тянется за тостом.       — Лично я вообще пропустила момент, когда мы начали встречаться.       — Ну, по крайней мере это трагическое заблуждение объясняет, почему к тебе никто не пытался подкатить, — Тобиас расплывается в ухмылке.       Джинни не поднимает взгляда от тарелки.       — А я-то думала, меня просто все боятся.       — Ну… и это тоже, — охотно соглашается он.       — Доброе утро, Джинни.       Оба поднимают головы и видят проходящего мимо Ричи. Джинни натянуто улыбается ему, отчаянно молясь, чтобы лицо не пылало так же сильно, как ей кажется.       — Привет, — выдавливает она.       Он уходит, и Джинни чувствует только облегчение.       — Интересненько, — протягивает Тобиас с набитым кашей ртом.       — Заткнись.       Тобиас поднимает руки в притворной капитуляции.       — Я всего лишь к тому, что гриффиндорцы вообще-то слишком тупы, чтобы испытывать страх.       — Смотри у меня, а то снова с тобой расстанусь.       Он фыркает.       Джинни возвращается к еде, поглядывая краем глаза на стайку слизеринок со второго и третьего курсов за соседним столом. Ей приходится пригнуться, когда в Большой зал лавиной влетают совы с утренней почтой. Для неё сегодня ничего нет, зато сразу четыре птицы спикировали прямо к Тобиасу. Джинни помогает освободить ближайшую сову от свежего номера «Ведьмополитена», пока тот забирает «Ежедневный пророк», выпуск «Кто есть кто» и «Читательский дайджест».       Сама Джинни время от времени пролистывает «Пророк» — чисто для того, чтобы оставаться в курсе новостей. Тобиас же фанатично поглощает все основные печатные издания, включая магловские. Особую слабость он питает к жёлтой прессе: чем нелепее история, тем больше удовольствия она ему доставляет.       — Честное слово, за один только градус безумия я бы влепил этому «Превосходно». Даже «Придира» не рискнула бы напечатать такую ахинею, — заявил он однажды, наткнувшись на особенно дикую сплетню.       Джинни знает, что к концу дня он всё равно перескажет ей самые абсурдные истории, поэтому оставляет его за чтением и возвращается к завтраку. При этом она продолжает поглядывать на младшекурсниц, стараясь уловить, о чём те перешёптываются.       Все они склонились над своими экземплярами «Пророка» и шепчутся с откровенно злорадным восторгом. Значит, сегодня там напечатали что-то особенно сочное. Джинни поворачивается к Тобиасу, чтобы спросить, но замечает, что тот уже смотрит на неё. Он тут же быстро отводит взгляд, чудом не задев её локтями, встряхивает «Ведьмополитен» и уттыкается в глянцевую страницу.       — Что такое? — спрашивает Джинни.       — Ничего, — отзывается он, перелистывая страницу. — Всё та же скукотища.       — Тобиас, — строго произносит она. Ясно ведь, что это вовсе не «ничего». — Опять «Пророк»?       Гул разговоров в зале тем временем только нарастает.       Тобиас и правда выглядит так, будто сомневается. И это не привычная клоунада, чтобы пощекотать ей нервы, а искреннее опасение за то, как она всё воспримет. От этого Джинни становится ещё неуютнее.       — Что там? — наконец выдавливает она.       Тобиас вздыхает и молча подталкивает газету к ней.       Она и сама толком не знает, чего ожидала, но догадаться стоило сразу — конечно же Гарри. Никто сейчас не вызывает такого ажиотажа и потока сплетен, как он. Его снимок на первой полосе — дело привычное. Как и то, что карточка магловская: застывшая и неживая.       Необычным было вовсе не это, а девушка, повисшая на его руке. Блондинка. Очень красивая. Она держит его под локоть настолько естественно, словно имеет на это полное право. Гарри на фотографии смотрит не на неё, а говорит с кем-то за кадром, но от этого сцена не кажется менее… интимной.       «Любовь на другом конце света», — гласит заголовок.       При других обстоятельствах они с Тобиасом наверняка посмеялись бы над подобной пошлостью.       Тобиас всё ещё наблюдает за ней с опаской, хотя причин для этого нет.       — Молодец какой, — говорит Джинни, отодвигая газету, но успевая при этом зацепить взглядом ещё один снимок: они вдвоём свернулись калачиком на диване.       На этой карточке Гарри смеётся — расслабленный и счастливый, а блондинка прижимается к нему, положив голову на плечо, и в её взгляде читается тонкий расчёт. Хотя, возможно, Джинни просто придумывает.       Тобиас смотрит на неё со скепсисом.       — Честно, — повторяет Джинни. — Это не моё дело.       Даже если бы её это и задевало, а её не задевает, обсуждать подобное посреди Большого зала она точно не намерена.       Она резко встаёт из-за стола.       — Мне нужно дописать ещё пару дюймов к эссе по гербологии. Увидимся на уроке?       — Ага, — отзывается Тобиас. — Конечно.       Весь день школа гудит от новостей и домыслов: обсуждают, останется ли Гарри в Австралии навсегда и кто вообще эта блондинка. К концу занятий Джинни смертельно устала от Гарри Поттера, сплетен и всего австралийского континента вместе взятого.       — Эй, Уизли, — окликает её через стол чересчур наглый голос. — Твой брат ведь тебе пишет? Может, зачитаешь его соображения? Как он думает, Поттер вообще вернётся?       Джинни чувствует, как на неё снисходит ледяное спокойствие, и прожигает идиота взглядом.       — Кажется, ты перепутал меня с кем-то, кому не наплевать, Карл. Например, с той парочкой бабок-сплетниц, что сидят с тобой рядом.       Карл и двое его приятелей переглядываются, пытаясь сообразить, оскорбили их или нет.       — Она что, только что обозвала нас бабками? — хмурится один из них.       С другой стороны стола Мартин качает головой, будто считает их безнадёжными идиотами.       — Ну обозвала, и что? Вы-то что сделаете?       Те молчат, судорожно прикидывая варианты.       — Ничего, — наконец решает тот, что сидит слева от Карла. На лице у него написан запоздалый ужас перед перспективой разозлить Джинни. — Абсолютно ничего.       Мартин фыркает.       — Мудрое решение, бабули.       — Мерлин мой… — бормочет Джинни себе под нос, с трудом подавляя желание проклясть каждого в этом зале.       Она наскоро доедает ужин, пока не успела наговорить лишнего, и сбегает в тихое убежище «Салона». Судя по всему, спокойствием от неё и правда не веет: Гестия и Флора обмениваются многозначительными взглядами сначала друг с другом, а затем с ней. Впрочем, они ничего не говорят, оставляя Джинни в одиночестве пялиться отсутствующим взглядом в домашнее задание. Как она ни старается, чтение абсолютно не идёт. Вздохнув, она поднимается и развязывает шнурок с ключом у себя на шее.       — Добрый вечер, Хозяйка, — приветствует её Нимуэ, едва Джинни входит в библиотеку.       Джинни поднимает взгляд на женщину на витраже.       — Добрый вечер, — рассеянно отзывается она.       Она нервно шагает вдоль стеллажей и в конце концов возвращается к окну, тяжело опустившись в кресло напротив. Нимуэ смотрит на неё сверху вниз, спокойно сложив руки на груди.       — Чем я могу помочь вам, Хозяйка?       — Сестринство — только для женщин, — произносит Джинни.       — Да, — подтверждает Нимуэ.       Джинни кивает, рассеянно подковыривая ногтем обивку подлокотника.       — А что именно делает женщину женщиной?       Глаза Нимуэ слегка расширяются, а на губах появляется едва заметная улыбка, словно сам вопрос её позабавил.       — Я не за уроком анатомии пришла, — быстро добавляет Джинни.       — Я так и не думала, — отзывается Нимуэ. — Хотя согласитесь, вопрос необычный. И, как принято считать, ответ на него очевиден.       Ещё неделю назад Джинни, пожалуй, и сама подумала бы точно так же.       — Если кто-то утверждает, что она — девушка, даже если тело… не совсем… Если она чувствует себя таковой…       Джинни даже не знает, как правильно облечь это в слова.       — Да, — кивает Нимуэ, без труда уловив смысл в её сбивчивой речи. — Иногда души оказываются не в тех сосудах.       — Правда? — спрашивает Джинни. Ей никогда прежде не приходилось слышать о подобном.       Нимуэ снова кивает.       — К счастью, тело поддаётся изменениям. Душа — нет. Вернее, она не должна меняться. Иначе нанесённый урон станет необратимым.       Джинни опускает взгляд на свои руки, медленно проводя пальцем по бархату подлокотника.       — А бывали ли прежде в Сестринстве такие… люди… то есть такие женщины?       — Да, — отвечает Нимуэ.       — О, — только и выдыхает Джинни. — Значит, с защитными чарами и обрядами посвящения проблем не возникнет?       — Хозяйка, — в голосе Нимуэ звучит мягкая укоризна. — Она либо достойна быть сестрой, либо нет. Её тело не имеет к этому никакого отношения.       Какое-то время Джинни сидит в молчании, давая новому осознанию улечься в голове — не без смятения и лёгкого внутреннего сопротивления. Впрочем, она решает отложить эти мысли на потом.       — А в исторических хрониках есть об этом записи?       — Есть те, кто сам пожелал поделиться своей историей, — отвечает Нимуэ.       С одной из полок плавно поднимается книга и, мягко пролетев по воздуху, опускается Джинни прямо на колени.       — И знакомство с ними — пожалуй, лучшее, с чего стоит начать.       Джинни раскрывает книгу и погружается в чтение.

* * *

      Из «Салона» она поднимается уже глубокой ночью, когда в гостиной пусто и тихо. Пересекая комнату, Джинни краем глаза замечает забытый на столике возле камина экземпляр «Пророка». Она шагает дальше, но, так и не дойдя до лестницы, останавливается с тяжелым вздохом. Сдавшись, Джинни разворачивается и подходит к газете.       Саму статью она игнорирует: она и так знает, что на каждую полуправду там наверняка приходится по пять наглых выдумок. Даже колдографиям доверять нельзя. Ей нет дела до текста и уж тем более до этой ведьмы.       Она смотрит на лицо Гарри.       Джинни протягивает руку и медленно проводит пальцем по контуру его лица, а затем спускается к плечу. Учитывая то, как мало времени им удалось провести вместе, как после первого же поцелуя они перешли к долгой разлуке и что пара ночных разговоров да стопка писем — это всё, что их связывало, она оказывается абсолютно не готова к волне эмоций, захлестнувшей её от одного лишь взгляда на его лицо.       Его чёртово, невыносимо дурацкое лицо.       Джинни складывает газету так, чтобы виден остался только Гарри — тот снимок, где он улыбается и смеётся.       Он выглядит счастливым. Расслабленным и радостным — таким, каким она видела его слишком редко. Джинни не знает, дело ли в Австралии, в том, что он наконец смог отпустить войну, или же в той девушке, если это её заслуга.       На самом деле это не важно. Он заслуживает этого. Заслуживает быть счастливым. Заслуживает быть с кем-то, кто заставляет его так выглядеть. С кем-то, кто не уходит в себя и не рассыпается на части.       Но во рту всё равно остаётся острый привкус горечи. Вот только злится и досадует Джинни вовсе не на безымянную ведьму и даже не на Гарри, а на саму себя. За собственную слабость. За то, что спустя столько времени всё ещё позволяет себе подобное чувствовать. За то, что не ухватилась за шанс, когда тот представился. За то, что отказалась даже попробовать.       Она не возвращает газету на стол, а зажимает её под мышкой и спускается в спальню.

* * *

      Среда.       По средам Джинни пишет Гарри. Это устоявшийся порядок ещё с ноября: среды и воскресенья. Вот только в прошлое воскресенье письмо она так и не отправила — просто не смогла заставить себя сесть за него. Гарри тоже ничего не прислал: то ли потому, что не дождался ответа от неё, то ли потому, что ему и самому сказать нечего. Она не знает.       А может, он просто занят другими делами.       — Перестань, — бормочет Джинни себе под нос.       К счастью, в спальне никого нет, и некому это прокомментировать.       Взяв перо, она пишет о квиддиче, о том, что все уроки теперь сводятся к подготовке к ЖАБА и насколько не готовой к экзаменам она себя чувствует. Рассказывает, как Симус умудрился поджечь растение на гербологии.       О чём она не пишет — так это о газетных статьях, хотя за прошедшую неделю их вышло ещё пять. Джинни не спрашивает про ту девушку и не желает ему счастья. Не спрашивает, почему он ничего не рассказал и о чём ещё умалчивал в своих письмах. И уж точно не упоминает о том, как Ричи всё так же ищет любого повода заговорить с ней, и что она сама не знает, как к этому относиться. И о том, что порой он напоминает ей Гарри.       Правда в том, что она не хочет знать. А может, где-то в глубине души надеется, что и Гарри знать ничего не хочет. Или она просто не перенесёт, если в ответном письме прочитает что-то вроде: «Ну и молодец. Рад, что ты живешь дальше».       Ведь она сама заставила его пообещать, что он будет жить полной жизнью. А потому сидеть сейчас с такими чувствами — значит быть конченной дрянью. И Джинни пишет письмо, полное выверенных фактов, аккуратно собранных баек и оглушительного, невидимого молчания между строк.       Закончив, она чувствует себя совершенно опустошённой и решает, что одного письма в неделю с неё более чем достаточно. Постучав по пергаменту, она отправляет его и идет встречать очередной день в замке.       Дневная тренировка по квиддичу проходит в нервной обстановке. Сама Джинни не в духе, но остальные, кажется, настроены ещё хуже. Рейко цепляется ко всем без разбору, то и дело бурча себе под нос язвительные колкости. Проигрыш Гриффиндору всё ещё сидит у неё костью в горле.       — Как, черт возьми, вы, криворукие, вообще умудрились играть ещё хуже, чем в прошлом семестре? — набрасывается на них Рейко после особенно паршивой отработки. — Я-то думала, эти идиотские совместные занятия должны были хоть что-то исправить!       — Слышь, ты, пигалица… — огрызается Вейзи, готовый наброситься на неё, и раз уж обычно спокойный Вейзи начинает терять самообладание, Джинни понимает, что всё зашло слишком далеко.       — Хватит! — рявкает Джинни. — Всё. Закрыли рты.       В ответ она получает сноп злобных и упрямых взглядов, но подчиняются все. Впрочем, ей всё равно ужасно хочется макнуть их всех лицами в сугроб.       Она даже начинает понимать Уоррингтона и его непреодолимое желание залепить ей снежком тогда, сто лет назад. Губы сами трогает ностальгическая усмешка, едва в памяти всплывают воспоминания: хруст снега, мокрая каша, затекающая за шиворот, Блетчли, изо всех сил делающий вид, что ему вовсе не весело, и её собственный снежок, угодивший Томпсону точно в физиономию.       — Так, — говорит Джинни. — Метлы на землю. Спускаемся.       Они настороженно переглядываются, но делают как сказано, выстраиваясь вокруг неё неровным полукругом.       — За мной, — бросает она.       Джинни уводит их с расчищенного магией поля в глубокий нетронутый снег. Наклонившись, она загребает пригоршню и плотно сбивает крепкий снежок. Не говоря ни слова, она впечатывает его точно в грудь Рейко.       — Эй! — отскакивает та. — Ты чересчур увлеклась, Джинни?!       Быстрыми взмахами пальцев Джинни разбивает их на две тройки.       — Первая команда. Вторая команда. Каждый снежок, угодивший в участника вашей тройки, — это дополнительный круг по полю завтра на рассвете. Так что работайте в команде. Прикрывайте друг другу спины. Продумайте стратегию. И не спускайте глаз с соперников. Палочки разрешены, но заклинания — только на снег, никаких чар по людям.       Обе группы настороженно переглядываются.       — А ты сама за кого? — спрашивает Розье.       — Я веду счёт, — отвечает Джинни, отступая на шаг. — Но штрафные круги буду бегать вместе с вами. Так что не облажайтесь. Вперёд!       Рейко не колеблется ни секунды — тут же приседает и загребает снег.       — Бежим! — орёт Мартин своим. — Нам нужно укрытие!       — Только снег! — напоминает Джинни, пока они разлетаются врассыпную под свист первых снежков.       Она ничего не может с собой поделать — и в памяти непременно всплывают сраные Крэбб с Гойлом и тот ледяной ком, которым они в неё залепили. Воспоминания о Крэббе грозят накрыть её с головой, и Джинни едва не пропускает первый забитый гол. Но она резко отгоняет эти мысли. Это произошло. Всё в прошлом, всё кончено, и ничего уже не изменить. Да и незачем.       Джинни переключает внимание на команду.       — Два круга первой команде!       Слышится дружный стон, но все тут же удваивают усилия. Укрывшись за пышным деревом, они выставляют часового и шепотом намечают план действий.       К закату все вымокли до нитки, запыхались и до упаду хохочут, обнявшись за плечи и добродушно споря, кому же придётся наматывать больше всего кругов.       — Всё, — с улыбкой качает головой Джинни. — Идите сушиться, греться и ужинать. Я тут сама всё соберу, — она жестом указывает на разбросанное по снегу снаряжение.       Никто даже не пытается спорить, и Джинни подозревает, что только дикая усталость и нежелание убирать инвентарь спасают её от дружного залпа снежков от всей команды.       Они гурьбой бредут к замку, и ей вслед долетают весёлые голоса:       — Спасибо, Джинни!       — До встречи!       Собрать снаряжение — дело нескольких минут: мётлы, биты и сундук с инвентарем быстро возвращаются на свои места в раздевалке. На обратном пути к замку Джинни останавливается, заворожённо глядя на Чёрное озеро и заснеженные лужайки. Сама того не осознавая, она начинает идти вперед, палочкой растапливая перед собой тропку в глубоком снегу.       Ни снег, ни густые сумерки не способны скрыть знакомый пейзаж: ноги сами ведут её той же дорогой, по которой она шла тёмной, застланной дымом ночью почти восемь месяцев назад. Сегодня в воздухе тоже висит дым — вот только тянется он из трубы близлежащей хижины лесничего, а вовсе не от пожарищ битвы.       И всё же на мгновение Джинни теряет способность дышать: всё разом наваливается на неё — тот день, мысли, давние чувства. Но впервые она не пытается бороться и не запирает их в тесный угол сознания. Она просто позволяет им накрыть себя. Это длится лишь секунду, а затем отступает, оставляя ощущение, будто она наблюдает за всем происходящим с далекого расстояния.       Тела, обломки и воронки давно исчезли, замковые земли вычищены дочиста. Остался лишь Запретный лес, всё так же угрожающе темнеющий вдали. Джинни останавливается у самого его края. Вглядывается в густые тени, где может таиться что угодно. И думает о том, каково это — шагнуть прямо туда. Без ни малейшего расчета вернуться назад.       — Джинни? — раздаётся басовитый голос Хагрида.       Она не вздрагивает: хруст его приближающихся шагов она легко различила заранее, несмотря на путаницу воспоминаний.       Хагрид останавливается неподалёку.       — Не дело это — так близко подходить. Паче чаяния в одиночку-то. Недоброе время для Леса, сумерки-то.       Она легко может это представить. Одни твари засыпают, а другие только просыпаются — возможно, с голодом, требующим своей платы. Зыбкое, туманное межвременье между днём и ночью. Время для крови и жертв. Время для исчезновений.       — Что ты тут делаешь, Джинни? — снова спрашивает Хагрид, когда она так и не отвечает, и голос у него удивительно мягкий для человека такого размера.       Она отворачивается от Леса и переводит взгляд на замок, теперь ярко светящийся в темноте. Он не возвышается угрюмо и не угрожает — просто стоит.       — Вспоминаю, — вдруг понимает она. — Просто вспоминаю.       И ничего больше.       Потому что, возможно, она и правда наконец готова отпустить всё это.

* * *

      Заметив, как Невилл поднимается из-за гриффиндорского стола, Джинни отодвигает тарелку с ужином. Вставая на ноги, она переводит взгляд на Тобиаса.       — Идёшь? — спрашивает она, хотя заранее знает ответ.       Тобиас качает головой, приподнимая зажатую в руке потрёпанную книжку в мягкой обложке.       — Надо дочитать.       Несмотря на все её усилия, Тобиас всё так же упорно сопротивляется мысли, что ему есть место в АД, и избегает этого пространства с тем же сосредоточенным упрямством, с каким год назад играл роль двойного агента.       — Ладно, — говорит Джинни, не усердствуя.       Отчасти потому, что давлением от Тобиаса всё равно ничего не добьёшься, а отчасти оттого, что замечает идущую к нему Ханну. Тобиас, может, и мастерски отшивает Джинни, но, похоже, до сих пор понятия не имеет, что делать с кротким терпением по имени Ханна.       Джинни улыбается Ханне за спиной Тобиаса, думая, что тот, скорее всего, совсем скоро начнёт приходить на собрания. Она пристраивается рядом с Невиллом, и они непринуждённо болтают на ходу. Проходя мимо Дейл у выхода из зала, Джинни задерживается возле её места.       — Привет, Дейл.       — Привет, Джинни, — робко улыбается та. — Привет, Невилл.       Невилл улыбается ей в ответ.       — Увидимся сегодня вечером? — переспрашивает Джинни, проверяя, придёт ли Дейл на кружок рукоделия.       — Да. У меня есть новые наброски, — отвечает та, стеснительно опустив голову.       — С нетерпением жду.       Шум АД Джинни слышит задолго до того, как открывается дверь: гул голосов, хохот и эхо то и дело трескучих сглазов разносятся по коридору.       Стоит Джинни и Невиллу переступить порог, как по комнате волной прокатывается тишина. Четверо бывших лидеров АД пообещали Макгонагалл, что на каждом собрании обязательно будет присутствовать хотя бы один из них — это было единственным условием директрисы. Впрочем, Джинни всегда гадала, не кроется ли за такой уступчивостью простое понимание: они всё равно устроили бы это — с её разрешения или без.       — Начнём с обезоруживающих и защитных чар, — объявляет Невилл. — Мы с Джинни будем ходить и смотреть, как у вас успехи.       Ученики разбиваются на пары: старшие с младшими. Джинни хватает одного строгого взгляда на Симуса и Мартина, чтобы те перестали хихикать и наконец сосредоточились.       Ричи расплывается в широкой улыбке, когда Джинни проходит мимо. Малютка Мелинда тут же пользуется его заминкой и бьёт обезоруживающим заклятием. Палочка Ричи вылетает из руки и со стуком грохается на пол.       — Побольше внимания сопернику, Ричи, и поменьше — своей… палочке, — замечает Джинни.       — О-о-о-у! — затягивает Джимми, и стоящие рядом ученики взрываются хохотом, оценив двусмысленность подколки.       Надо отдать Ричи должное: он лишь смеётся вместе со всеми, торопливо подбирая с пола свою палочку.       Джинни хлопает Мелинду по плечу.       — Отличная работа.       Та лишь качает головой, и в этот момент выражение её лица удивительно напоминает Гермиону.       — Мальчишки — дураки, — авторитетно заявляет первокурсница.       Джинни с трудом подавляет улыбку.       — Иногда, — соглашается она. — Но они не единственные.       Мелинда фыркает — похоже, она и сама отлично знает, что это правда.       Джинни делает круг по комнате, но на данном этапе клуб вполне самодостаточен. Все знают, чем заниматься, а если приходят новички, их тут же со всеми знакомят и вводят в курс дела.       Через двадцать минут Терри Бут выходит вперёд, чтобы обучить старшекурсников более сложному защитному заклинанию, пока младшие продолжают оттачивать базовые навыки.       Джинни отступает в толпу, внимательно наблюдая, как Терри поясняет суть чар и движение палочкой, разбавляя объяснение щепоткой истории и базовой теории.       Гриффиндорцы в толпе начинают нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, мечтая пропустить теорию и сразу перейти к практике. Все разбиваются по парам. Ричи направляется было к Джинни, но она делает вид, будто целиком и полностью поглощена объяснениями Терри. Джинни убеждает себя, что дело вовсе не в том, что ей тошно чувствовать себя чьим-то «испытанием на храбрость». А если это и не совсем честно по отношению к Ричи — что ж, она предпочитает об этом не думать.       В итоге она оказывается в паре с Майклом Корнером, и это её полностью устраивает. На его лице всё ещё видны шрамы от отработок у Кэрроу. Общее прошлое делает присутствие Майкла неожиданно уютным. К тому же он тихий и вдумчивый, хоть порой и склонен к занудству.       Он поправляет её хватку на палочке, и Джинни внушает себе, что возможность улучшить технику стоит слегка задетого самолюбия. К тому же к концу занятия ей всё-таки удаётся пробить его защиту и задеть заклятием, так что статус-кво восстановлен.       — Ладно! — объявляет она. — На сегодня всё! Увидимся на следующей неделе.       Часть учеников сразу расходится, но многие остаются: кто-то раскладывает учебники и принимается за домашнее задание, а кто-то просто болтает.       Джинни убирает тренировочный инвентарь, раскладывая всё по местам, когда чувствует чьё-то приближение. Она напрягается, но тут же расслабляется, увидев Майкла.       — Помочь?       — О, — отзывается она. — Да, спасибо.       Они работают в полной тишине, и Джинни ловит себя на мысли, что рядом с Майклом не чувствует той неловкости, как с Ричи. Он в общем-то славный и абсолютно нормальный. Идеальный вариант, если подумать.       — Слушай, Майкл… — начинает она.       — А? — он поднимает на неё взгляд.       — Если у тебя ещё нет планов… не хочешь сходить со мной в Хогсмид в эти выходные?       Он явно удивлён и с ответом не торопится. Джинни просто ждёт — без тревоги и без тени сомнений.       — Давай, — наконец произносит он с неуверенной улыбкой. — Почему бы и нет.       Она улыбается ему в ответ.       — Отлично.

* * *

      С Майклом всё длится почти три недели и заканчивается ровно через семь часов после матча Слизерина против Когтеврана, когда он показывает себя не только человеком, не умеющим достойно проигрывать, но и довольно паршивым игроком в квиддич.       Что до самих отношений, они были необременительными, временами раздражающими и, пожалуй, скучноватыми. Но они были, и она с ними справилась.       Она может.       Именно это ей и нужно было понять.