Часть 2

— Не верю в то, что говорю это на полном серьёзе, — услышала Катя как сквозь вату, — но, кажется, это параллельные миры. Она медленно открыла глаза. Поморгала, ощущая неприятную липкость под веками — как будто спала долгим, затяжным сном.  — Я бы с вами поспорила, — с трудом разлепила Катя пересохшие губы, — но перед обмороком я вспомнила, что за этой стеной находится подъезд. Даже очень талантливый архитектор не смог бы провернуть такую шутку. Она привела себя в сидячее положение, а затем осторожно встала. В ушах продолжало тихонько звенеть, зато вид, открывающийся перед глазами, был на удивление стабильным — в треклятом зеркале всё так же отражался Роман.  — Как ты? — спросил он как будто бы с беспокойством. — Жить будешь? — Очень на это надеюсь. Кстати, с каких пор мы на «ты»? — Да с самых ранних, — пожал плечами Малиновский, — почти с того самого момента, как ты пришла к нам на работу. Как-то так сложилось. — А когда я к вам пришла? — В августе прошлого года. — Понятно. Как и я. В смысле, я настоящая. То есть… А-а-а! — Катя схватилась за голову и истерично рассмеялась. — Господи, что я несу? — Да-да, — буднично ответил Роман, — я тоже подумал, что это полная шиза. Но если начать приглядываться к деталям, то вырисовывается крайне интересная ситуация. Пока ты валялась на полу бездыханным телом, я успел рассмотреть тебя поближе. И, прямо как в загадке на логику, нашёл несколько отличий. Например, у нашей Кати проколоты уши. А у тебя и намёка на дырки нет. Может, заросли? — Нет, — эхом отозвалась Пушкарёва, — я никогда ничего не прокалывала.  — Ещё у неё была маленькая татуировка на запястье. В виде знака бесконечность. С первого раза и не заметишь, но сколько я ни смотрел на твои раскинутые руки, так ничего и не обнаружил. Если ты, конечно, её не свела.  — У меня нет никаких татуировок, — ответила Катя почему-то с возмущением, — я вообще об этом не думала. — Я так понимаю, что и под платьем у тебя сейчас не стринги? — уточнил Роман деловито. — Да что вы несёте! — Пушкарёва почувствовала, что краснеет.  — Можешь тоже на «ты», — великодушно разрешил Малиновский, — а не то мне как-то неловко. Может, я в твоём мире слишком строгий начальник, но я-настоящий тип не обидчивый. Видишь, даже разговариваю с тобой — и это после того, как ты прибрала «Зималетто» к рукам и свалила в закат. Я ведь правильно понимаю, что в твоей реальности «Зималетто» тоже существует? — К сожалению, да. Существует.  Катя, наконец, нашла в себе силы взглянуть на Романа — и, помимо этого, задержать свой взгляд. Ей нужны были какие-то доказательства, хоть какое-то рациональное зерно во всём происходящем. Если Малиновский из другого мира нашёл в ней какие-то несоответствия, то, наверное, и она их сможет найти?  Роман как Роман — ничем от реального не отличался. Такая же родинка на щеке, такая же причёска. Волосы, правда, немного отросли, но за те полгода, что Катя его не видела, они ведь вполне могли отрасти. Летняя голубая рубашка со стрекозами — вполне в его стиле; в такой он мог бы прийти на работу. Ухмылочка эта раздражающая.  И, тем не менее, что-то в его облике — за что Катя не могла зацепиться физическим взглядом, — выбивалось из общего ряда. Что-то очень неявное, неподвластное осмыслению. Аж голова заболела.  — Ну как? — спросил Малиновский после пары минут молчания. — Твоё бюро находок пополнилось? — Не особо, — развела руками Катя. — Наверное, ты во всех мирах одинаковый. Роман не обиделся — наоборот рассмеялся довольным смехом. — Ну да. Я такой. А вот какая ты — это большой вопрос. Так что рассказывай. — Рассказывать что? — не поняла Пушкарёва. — Всё. Всё с самого начала. С момента твоего прихода в «Зималетто» до сегодняшнего дня. — А ты следователь? — полюбопытствовала Катя. — Почему я тебе вообще должна что-то рассказывать?  — Ну, как минимум, чтобы мы могли понять, — Роман обвёл рукой окружающее их пространство, — почему всё это случилось. Нет, конечно, можно понадеяться на то, что всё это — дурной сон, завтра утром мы проснёмся, и всё будет, как было. А если нет? — Вот это единственная разумная идея! — тут же обрадовалась Катя. — Действительно! Это дурной сон, и завтра ничего не будет. Да, — она лихорадочно оглянулась, — так и есть… — Но… — Стоп! Катя забежала в спальню, распахнула шкаф и достала оттуда первую попавшуюся простынь. Вернувшись в прихожую, начала её расправлять: — Предлагаю сделать вид, что ничего не было.  — Пушкарёва, — усмехнулся Роман, — ты же понимаешь, что это не вы… Всё. Поздно. Она уже накинула простынку на зеркало. Затем, чтобы ни на секунду не отрываться от процесса, придвинула ногой ближайшую табуретку, залезла на неё, и подняла плотную ткань выше, чтобы закрепить её по бокам.  — По-моему, выход прекрасный! До свидания, Роман Дмитриевич. То есть прощайте! — Да уж, — прозвучало по ту сторону реальности, — в одном мире сука конченая, в другом — дура набитая. Ладно. Дай бог, это просто сбой в матрице. После этого послышался звук тихих шагов — наверное, ушёл. Катя сползла с табурета и выдохнула.  Вот предлагал же ей папа взять на новое место пару бутылок настойки с собой — отказалась. Хотя сейчас выпить не помешало бы. Может, хотя бы это привело её в чувство. Или помогло заснуть. Хотелось верить, что в завтрашнем дне кошмары прошлого больше не повторятся. Это просто… правильно, сбой в матрице. Или сбой в сознании. Она не отпустила историю с «Зималетто» до конца, поэтому воспалённое сознание — или подсознание — выдаёт такие вот интересные полуподвыверты.  Интересно только, почему с Малиновским? Почему не с Андреем? Ах да. Инструкция. Инструкция, которая существует даже в параллельном мире, где Катя Пушкарёва — последняя тварь. Интересно, что именно она сделала? Хотя нет, — помотала Катя головой, — не интересно! Зачем ей это знать? Может, её мозг — непонятно зачем — пытается оправдать Романа и его писанину? Мол, в определённых обстоятельствах такой мерзкий текст мог бы написать кто угодно, даже Зорькин. Бред. В какой угодно реальности — Коля не смог бы такое сочинить. Не способен он на такое! Это сон. Слишком детальный, слишком похожий на жизнь, но всё-таки сон. Просто почему-то она не может проснуться. Наверное, слишком устала от наведения порядков. Или чай всё-таки оказался со снотворным эффектом. Значит, в этом сне нужно лечь в кровать и заснуть ещё раз — чтобы из него вынырнуть.  Именно это Катя и сделала, поплотнее задвинув шторы, несмотря на то, что на часах было шесть вечера.  *** Проснулась от грохота музыкальных колонок. За окном уже было темно — значит, наступил поздний вечер или даже ночь. Какого хрена?!  На часах было двадцать три с копейками. Странно, хозяйка квартиры говорила, что соседи здесь очень приличные, и никто никогда не шумит. Тем более по ночам.  Катя злобно поднялась, засунула ноги в пушистые тапки и потопала к двери. Выглянула в подъезд, пытаясь обнаружить источник шума. Закрыла за собой дверь и обошла лестничную клетку по кругу. Интересный получился фокус: музыка стала тише. Как будто она, наоборот, отошла от её источника.  Она открыла дверь и вернулась обратно — музыка снова стала громкой. Как будто играла не у соседей, а… прямо у неё дома. Катя слышала каждое слово. Лето взяло в руки краски, хочешь жёлтой, хочешь красной… — Вот чёрт! — закричала она. — Чёрт! Чёрт! Нет! Пушкарёва сдёрнула простынь — и перед ней открылся совершенно другой мир. Точно такая же, как и у неё, квартира, была освещена многочисленной иллюминацией. В комнате, которая располагалась напротив зеркала, было множество людей — они пили из бокалов, танцевали и веселились. Парочка пьяных мужиков лежала прямо в прихожей на полу — они уже были в отключке. Мимо прошла какая-то девушка в юбке, больше напоминающей трусы. Посмотрелась в зеркало, подкрасила губы. Катю не заметила. Значит, это никакой не сон. Не видение. А если всё-таки видение — значит, оно приобрело слишком масштабный характер, и, возможно, она сейчас не у себя в квартире, а где-то в психиатрической лечебнице. Возможно, именно в этот самый момент Зорькин пытается убедить подругу в том, что её никто не разгромил под Ватерлоо. Только под «Зималетто». И то не факт. Может, и «Зималетто» никакого всё-таки нет? Может, она уже давным-давно съехала с катушек? Катя гневно застучала по стеклу, надеясь, что этот стук будет хоть как-то слышен сквозь музыку.  — Роман! — закричала она, понимая, что стук не помогает. — Роман Дмитриевич! У вас вообще совесть есть?! — Затем добавила уже тише: — Совесть… У Малиновского… Нашла, о чём спросить. Вот дура! Наконец, он появился — очень довольный и явно поддатый. — О, Пушкарёва! — нисколько не удивился он. — А я говорил, что не поможет. Ну как, выспалась?  — Вы совсем уже?!  — А мне казалось, мы на «ты» перешли.  Ладно. Хорошо! — Ты совсем из ума выжил? Ты время видел?!  — Ну прости, — Роман даже не думал выглядеть виноватым, — в моём мире все мои соседи разъехались по дачам. Тебя я учитывать не мог даже в самом крайнем случае, сама понимаешь. А вечеринка была запланирована давно.  Катя в ужасе сползла вниз и уселась на пол. Это всё. Финиш. Мало того, что ей в соседи достался а) воображаемый человек; б) человек, которого она терпеть не могла; в) так он ещё и закатывал шумные вечеринки! — Придётся менять квартиру, — в отчаянии сказала она сама себе. — А если я всё равно от него не избавлюсь?.. Роман уселся на корточки рядом. — Да не переживай ты, — улыбнулся он. — Это не частое явление. Просто мой теперешний босс очень любит устраивать корпоративы. В этот раз рестораны и турбазы ему надоели. Я в коллективе единственный холостяк без детей. Решили ко мне.  — И где ты работаешь, если не в «Зималетто»? — зачем-то спросила Катя.  — Перешёл к конкурентам. В «Фонтану». — И Андрей на тебя не обиделся?  Назвав это имя, Катя почувствовала нежеланный трепет. Ведь даже в другом мире это был всё тот же Андрей… — Да какое там. Он в лютой депрессии. Уехал на Шри-Ланку восстанавливаться. Не звонит, только пишет на почту иногда. Я даже не знаю, сколько он там пробудет. Вернётся — будем что-то решать. А пока мне же нужно чем-то питаться.  Она не хотела спрашивать ещё, не хотела поддаваться этому сумасшествию — но вопросы начали сыпаться сами собой: — И что? Компанию уже никак не вернуть? Нет никаких лазеек?  — Даже не верится, — хмыкнул Роман, — что это спрашиваешь именно ты. Нет, лазеек нет. Ты же сама всё сделала так, чтобы было не подкопаться. «Никамода» поглотила «Зималетто», «Зималетто» стала банкротом. И вуаля — ты хозяйка медной горы! Акционеры компании пытались оспорить это решение в суде — но у нас ничего не получилось. Полный тю-тю! Именно с таким звуком отъезжала наша крыша. — Неужели не было никакого выхода? — А то ты не знаешь. У вас с Зорькиным были слишком крупные рыбки в покровителях, чтобы мы могли что-то сделать. Фамилия Гагарин тебе о чём-нибудь говорит? — Говорит. Это космонавт. — Да не тот! Другой. Который депутат. Слушай, — Малиновский посмотрел на неё с огромным подозрением, — святая простота. Только не говори мне, что ты понятия не имеешь, что это за человек, и что вы с ним никогда не общались. — Да нет же! — всплеснула руками Катя. — И вообще, почему я должна чувствовать себя преступницей? Может, в твоей реальности я и натворила дел, но в моей — дел натворили вы с Андреем!  — Это очень интересно, — икнул Малиновский и сделал смачный глоток из бокала с шампанским, — но, боюсь, если я продолжу эту душещипательную беседу, то коллектив рано или поздно это заметит, и меня отвезут в места не столь отдалённые. Я это не планировал. Так что давай — с утра встретимся и на трезвую голову всё обсудим. — Я, вообще-то, и сейчас трезвая, — ехидно ответила Катя. — Ты умница, — похвалил её Роман, вставая. — Не пьёшь, не куришь, тату не набиваешь, стринги не носишь… Может, у тебя и мужчины никогда не было? Пушкарёва вспыхнула — да так, что даже темнота её прихожей не смогла это скрыть от глаз Малиновского. — А-а-а, — протянул он, расплывшись в крайне многозначительной улыбке, — значит, в этом наши реальности всё-таки совпадают! Ладно. Чао, бамбина, не скучай! Иди спи дальше! — Музыку потише сделай! — крикнула Катя ему вслед. — Ничего не могу обещать!  Пушкарёва уронила лицо в ладони.  Спать как раз-таки не хотелось. Выспалась же за вечер. Многочисленные вопросы раздирали кору мозга: каким образом та Катя связана с депутатом-космонавтом? Какую роль в этом всём играет Зорькин? Выглядит она там так же или по-другому? В конце концов, почему в параллельном мире эта квартира принадлежит именно Роману Малиновскому?  …Ещё и голод разыгрался. Катя оглянулась в темноте, всё ещё не в силах сдвинуться с места, и обнаружила пачку конфет с Раневской, так и оставшуюся лежать на стуле.  Цитата на обёртке была следующей: Поднимите меня, народные артистки на дороге не валяются! Поднимать Катю было совершенно некому — плюсы одинокой жизни эмансипированной женщины. Звание народной артистки ей тоже не светило. Однако, подниматься всё равно пришлось — потому что одна лишь конфета голод, к сожалению, не утолила. Во время готовки позднего нехитрого ужина Пушкарёва с удивлением обнаружила, что музыка из соседней реальности на самом деле стала тише.  Получается, у этого Малиновского отголоски совести всё же имелись. Фантастика!