Часть 4

— Ты замечаешь что-нибудь странное? — Странное? Ну, есть немного. У тебя зеркало слишком полнит. Катя цокнула языком. — Зорькин! Полнят тебя мамины пирожки с мясом. Худеть надо. — Зачем? — искренне удивился Николай. — Мне и так нормально.  — Чтобы не умереть от инфаркта в пятьдесят! — Ой, да подумаешь. Ну, умру, — Коля повернулся в профиль, с гордостью проводя рукой по своему животу, — зато пожил с кайфом. — Понятно, — вздохнула Пушкарёва. — То есть больше ничего, кроме себя любимого, ты не замечаешь? — Ну да. А что я ещё должен замечать в зеркале? Ты какая-то странная, Кать. Пушкарёва беспомощно посмотрела на Рому, который стоял напротив них и рассматривал Зорькина с огромным любопытством. Тот развёл руками. — Кажется, это только наш крест, — сказал он. — Да уж, — ответила Катя неопределённо, чтобы Коля ничего не заподозрил.  — Поразительно. Зорькин практически один в один. Но ты передай Николаю, что ему пойдут кожаные куртки. Только, — Роман погрозил пальцем, — нормальные, не паль. Лучше одна дорогая и качественная куртка, чем десять китайских подделок.  Новоявленная рубрика «непрошенные советы от Романа Малиновского» вызвала у Пушкарёвой прилив странного веселья. Какая жалость, что всем в этом помещении от души пофиг на эти советы! — Коль, — протянула Катя, — а вот если тебе предложили бы на выбор… Ну, скажем, личного повара, который готовил бы даже лучше, чем моя мама, и делал бы это до конца жизни, или личного стилиста, который сотворил бы из тебя такое, что все девчонки бы шеи свернули… Ты бы кого выбрал? Зорькин снял очки и протёр их краем своей клетчатой рубашки. Потом надел их обратно и посмотрел на Катю с огромным сомнением.  — Пушкарёва, во-первых, лучше твоей мамы не готовит никто. Во-вторых, благодаря небезызвестной тебе госпоже Клочковой я убедился, что шеи девочки сворачивают не из-за внешности мужчины, а из-за наполненности его кошелька. В-третьих… ты себя точно нормально чувствуешь? — Да всё прекрасно, — отмахнулась Катя. — Это так, социальный опрос.  — Ты бы вместо социальных опросов, — хмыкнул Коля, — лучше бы мужика себе нормального нашла. Жизнь в одиночестве как-то не очень благотворно на тебя влияет. Катя, вздохнув, посмотрела в зеркало. Знал бы Зорькин, кого она себе успела найти за эти два дня — со свечой и ладаном бы зашёл!  — А дружок твой прав, — томно улыбнулся Малиновский. — Атмосфера в этой квартире всегда была наполнена любовью. Будет крайне невежливо нарушать традиции.  Коля тем временем уже шагал в любимом направлении — на кухню; Катя подошла к зеркалу поближе и язвительно шепнула: — Хотя бы в одной из реальностей должно существовать воздержание. Но, боюсь, ты не в курсе, что это за слово.  — То есть ты уверена, что я меняю женщин, как перчатки?  — Ну, почему, как перчатки? Скорее, как рубашки — каждый день.  — Хочешь об этом поговорить?  Пушкарёва на минуту задумалась: задевал ли её хоть как-то этот факт в отношении реального Романа? Конечно, нет. В то время она, кроме Андрея, вообще ни о ком и ни о чём больше не думала.  — Нет. Просто есть вещи, которые будут неизменными хоть в тысяче параллельных миров.  — Да, — с беспечной улыбкой кивнул Роман, — здесь ничем оригинальным я похвастаться не могу. Но радует тот факт, что существует хоть какая-то стабильность!  …Послышался шум открывающейся двери и громкая ругань — это зашли Катины родители, оттесняя друг друга тяжёлыми пакетами. — Ну куда этот дезертир ускакал?! — свирепо спросил отец. — Я же просил подождать, помочь с сумками! Ну, я ему покажу. Отстранить от обеда на сегодня! — Ты бы меньше ворчал, — сердито ответила мама, — быстрее бы всё донесли. Катенька, дорогая, привет!  Катя посмотрела на родителей с ласковым укором.  — Мам, пап. Ну куда? Я же не съем столько даже за неделю. Рома с энтузиазмом поднял руки: — Хрена себе подгон! Сама не хочешь — мне отдай. Я за день управлюсь! Блин, ну почему не существует портала хотя бы для маленьких передачек?  Мама, конечно, голос Малиновского не слышала, но совершенно случайно ответила ему в унисон: — Ничего страшного. Лучше много, чем ничего. У тебя и так времени нет, ты вся в работе, а я переживать постоянно буду. Ну, коллег, если что, угостишь, или друзей… — Да, — фыркнул папа, — одного конкретного друга! Он же у нас любит угощаться от всей души, только, — крикнул он громче, — совершенно задарма! Нахаляву! Когда они, наконец, всё сгрузили, Катя смогла их обнять. Прошло только полтора дня — а она уже соскучилась. Нет, конечно, не настолько, чтобы переехать обратно… Но какое же это счастье — что они у неё есть! От мыслей о Катином двойнике по коже вновь пошёл неприятный холодок.  — Я так рада, что вы приехали! — Так, может, это, Катюх, — похлопал её по спине отец, — обратно домой? Там даже Витёк с Генкой заскучали — спрашивают, куда ты делась. Пьют с горя.  — Нашёл, кого вспомнить, — закатила глаза мать, — как будто до этого они не пили, а книги на лавке читали. Кать, ты его не слушай. Лучше показывай скорее, что тут у тебя и как… Малиновский в зазеркалье продолжал оставлять бесконечные комментарии: — Да уж. Вот она — семейная идиллия! Неудивительно, что ты такая девочка-припевочка. Родители также скрылись в кухне — чтобы прочитать Коле лекцию о том, что физический труд сделал из обезьяны человека, и значит его, Зорькина, пора отправлять обратно в зоопарк. Катя обратилась к Роме: — Хочешь поговорить об этом?  — Нет, — покачал головой Малиновский, — но если есть в мире что-то стабильное, то и ты не такая милая овечка, какой кажешься. Катя Пушкарёва не может быть милой овечкой на сто процентов. — Я и не претендую, — пожала плечами Катя. — Но если тебе будет от этого легче, ты можешь искать сходство и дальше.  — Этим я займусь потом, — зевнул Рома, — а сейчас пойду досыпать после ночного клуба. Голодный, между прочим. Мне же не завозят еду такими баулами, как некоторым!  — Ты ещё скажи, что я виновата в том, что не могу с тобой поделиться! — Виновата! Ты же отличница. Могла бы что-нибудь придумать. — Любовниц своих проси, — выпучила глаза Пушкарёва. — Может, они расщедрятся на пачку конфет. А, может, даже и на бутылку бюджетного шампанского! — Если конфеты — то только такие, как у тебя. — Рома кивнул на лежащую на тумбочке упаковку с Раневской. — Погадаешь мне как-нибудь. Всё, — зевнул он ещё раз, — точно спать.  — Катя!!! — раздался крик отца. — Сколько нам тебя ждать?! Кто хозяин дома, в конце-то концов? Пушкарёва вздохнула и тоже пошла на кухню. Странно, но присутствовало какое-то ощущение недоговорённости. Хотелось поставить обычную жизнь на паузу и поговорить с Малиновским (кто бы мог подумать!) ещё — что-то разузнать, понять, вникнуть… Только что? И почему она не бежит отсюда сломя голову, окончательно помахав рукой своему прошлому? Ведь она для того и нашла эту квартиру — чтобы обо всём забыть. Но… Может, Роман прав? Может, всё не просто так?..  И как тогда это всё понять? *** Вечером, когда родители с Колькой уехали по домам, Катя не смогла удержаться от того, чтобы тут же подглядеть в зазеркалье — чем там занимается её незабвенный сосед. Может, он до сих пор спал; по ту сторону стекла было тихо. …Тихо было недолго: вскоре раздалась трель дверного звонка. Пушкарёва от неожиданности заткнула уши. То ли дело её звонок — обычный, стандартный, как у всех, а не этот вой сирены!  Ну, тут всё совершенно понятно. Вероятнее всего, пришла одна из тех самых многочисленных любовниц. Время как раз подходящее — самый прайм-тайм. Катя уже хотела уйти в свою комнату, но тут появился всклокоченный, полуголый и сонный Малиновский, который явно был озадачен. — Кого там ещё принесло?  Через пару секунд порог квартиры переступила роскошная блондинка в тёмно-красном платье. И, хотя, через зазеркалье нельзя было слышать запахи, Кате почему-то показалось, что парфюм этой девушки она почувствовала даже сквозь миры. Наверняка, это было что-то очень сладкое, тягучее и с лёгкими нотками табака.  — Ромик! — обняла Малиновского блондинка и ласково поцеловала в щёку. — Ну ты как всегда. Похож на бомжа.  — Анютик, — Роман чмокнул её в ответ, — я ж не знал, что ты приедешь. Привёл бы себя в порядок. Надел бы трусы от Версаче, которые ты мне когда-то подарила. — Да хватило бы просто причесаться. И, — девушка поморщилась, — зубы почистить. Боже. На какой помойке ты сегодня ночевал?  — Эта помойка зовётся моей кроватью. Ну прости. Дай мне пару минут — и от меня будет пахнуть только Аква-Фрешем. Что-то же должно, — он тоже поморщился, — перебить этот запах пачки Беломора, на которую пролили яблочный компот.  — Это Кавалли! — Да хоть Бьёрндален. Ань, ты ж уже отомстила мне и другим мужикам. Ты вышла замуж за олигарха назло всем. Решила на всякий случай химической атакой добить?  — Ромик, — девушка с ласковой улыбкой потрепала Малиновского по растрёпанным волосам. — В парфюмерии ты смыслишь так же мало, как и в семейной жизни. Я первая в ванную. Мне нужно срочно помыть руки после того, как я тебя потрогала. Вдруг ты блохастый!  После того, как она на своих десятисантиметровых шпильках процокала в направлении ванной, Рома, обнаружив Катю, прищурился. — Следим? — Наблюдаем, — пояснила Пушкарёва.  — Моя бывшая жена, — буднично ответил Малиновский. — Как она тебе? — Твоя бывшая… КТО?  — По какому поводу такой ступор? — Роман оставался невозмутимым.  — Подожди. Ты уверен, что за словом «бывшая» что-то следует? Ты, наверное, случайно это добавил? Рома постучал пальцем по виску. — Это женился я случайно. Ошибка юности.  — Ромик! — послышось из глубины квартиры. — Принеси свежее полотенце! Я твоим вытираться не буду — оно у тебя одно для всех мест! — Боюсь спросить, в каких вы отношениях сейчас, — хмыкнула Катя.  — В самых высоких. В отношениях бывших супругов. Терпеть её не могу, и она меня тоже. Пойду, — Малиновский поднял указательный палец вверх, — принесу королеве новую мантию. А не то меня вздёрнут на ближайшем фонарном столбе — и останешься ты без соседа. Хотя, может, ты и рада будешь такому исходу?  Катя осталась наедине с новыми условиями задачи. Зазеркальный мир продолжал удивлять всё более причудливыми деталями. Всё-таки про Клочкову — кандидата биологических наук — стоило уточнить. Ну вдруг?  Всё это было так интересно, что, заварив себе свежий кофе и схватив в охапку мамины булочки с заварным кремом, она уселась в кресло. Роман Дмитриевич с бывшей женой — пожалуй, этот сериал будет поинтереснее, чем любой другой, который сейчас показывают по телевизору.  Вскоре названная Аней вернулась в прихожую, тоже с маленькой чашкой эспрессо — сделав пару глотков, зачем-то начала подкрашивать и без того ярко-красные губы.  — И всё-таки какими судьбами, Анютик? — спросил Малиновский, который успел причесаться и, вероятнее всего, почистил зубы. — Только не говори, что соскучилась. Я в это никогда не поверю. — Какой ты проницательный, Ромик. — Аня повернулась к бывшему мужу и ткнула его помадой в кончик носа. — А вдруг я к тебе вернуться хочу? Глаза Малиновского — без преувеличения — наполнились таким ужасом, что блондинка тут же громко расхохоталась. — Ну какой ты смешной! Ладно, расслабься, — она села на пуф, — куда я от своего масика. Всё проще. Я беременна. Ужас сменился отупением. В Роме случилась очевидная error 404. Он не знал, как на это реагировать — поэтому торопливо сказал: — У нас с тобой последний раз было десять лет назад! Это не я!  Аня засмеялась ещё громче: — Пить надо меньше, Малиновский! Господи, а я ведь когда-то носила твою фамилию. Это ж надо… — Она подняла руку и начала громко щёлкать пальцами. — Ау, Ромик! Я от масика своего беременна. Ты же знаешь, мы давно хотели. Вот. Получилось.  — А я тогда тут при чём? — Роман был бледнее поганки.  — А тебя я хотела попросить быть крёстным. Ты же не откажешь, — улыбнулась Аня миролюбиво, — своей самой любимой бывшей жене?  — Ты серьёзно сейчас? Ты прям уверена, что я для этого — самая подходящая кандидатура? — А кто?! Рома, кто как не мужчина, от которого я когда-то хотела сына? Ведь это мог быть твой сын. Это, конечно, — Аня вновь поморщилась, — был бы полный аут. Ещё один Малиновский. Бррр! Не дай бог! Но я подумала, что раз от роли отца семейства тебе удалось свинтить, то от роли крёстного отца ты точно не отвертишься.  К Малиновскому постепенно вернулся человеческий, живой цвет лица.  — Слушай… Ну я даже не знаю, что сказать.  — Ну… — Аня сделала вид, что задумалась. — Ты можешь меня обнять и поздравить уже наконец.  Подумав и окончательно растерявшись, Рома так и сделал. Подошёл к пуфу, опустился на корточки и осторожно обнял свою бывшую жену. А потом совершил вообще что-то невероятное для Романа Малиновского — опустился ещё ниже и прислонил ухо к Аниному животу.  — Блин, а интересно.  — Ты дурак? Там ещё совсем зародыш. Хотя, врач сказал, что у него уже стучит сердце. — И я слышу этот стук. — Серьёзно?  — Ага. — Рома выглядел очень сосредоточенным. — Оно выстукивает: мама, перестань поливать себя этой химозной дрянью. Мама, это не живот, а газовая камера.  Аня дала ему лёгкий подзатыльник. — Отойди от моего ребёнка! Если у него будет такое же чувство юмора, как у тебя — я застрелюсь. Катя продолжала пить свой кофе и заедать его булочками, потеряв им счёт. Что думать — она не знала. Она и не думала. Вообще. Охватить сие действие мыслительным процессом было невозможно. Поэтому, развернув очередную конфету от Раневской, она решила прочитать послание на фантике — возможно, оно описало бы ситуацию лучше.  В самом деле, так и было. — Чё ты там ржёшь? — спросил Малиновский, когда Аня, которой теперь всё время хотелось в уборную, снова ушла.  Нахохотавшись вдоволь, Катя встала, подошла к зеркалу и показала развёрнутый фантик: — Предсказание дня. Как ты и хотел. Это плохо, очень плохо.  Жизнь – это затяжной прыжок из п**ды в могилу.  Роман поморгал, делая очень сложное лицо — он с трудом сдерживал прорывающиеся наружу гиеньи смешки.  — Да, Пушкарёва, — сдавленным голосом, едва сдерживая слёзы, ответил он, — это очень плохо. Это просто безобразно. — Ты главное, — подмигнула Катя, — в церкви на крещении это не ляпни. После этого Малиновский не выдержал — разразился диким хохотом.  — Да уж, ты точно никакая не овечка, — отсмеявшись, сказал он. — А я знал. Знал! — А я вот не знала, — Пушкарёва покачала головой, — что Роман Малиновский мог быть женат. Кажется, всё сложнее… чем кажется.