Часть 7

И, выходя из зоопарка, Иванов оглянулся в последний раз. Мир будущего — странный, шумный, ослепительно яркий — до сих пор казался ему искусственной декорацией, слишком сложной, чтобы быть настоящей. Он видел его всего несколько часов, но ощущение было таким, будто прошла целая жизнь. В голове вертелся один вопрос: зачем ему всё это показали? Люба уверенно шагала по коридору, а Иванов едва поспевал. — Может… по старинке? По лестнице? — робко предложил он, подняв глаза вверх, туда, где терялся потолок. Люба фыркнула и улыбнулась. — Вы хотите подняться на сто пятый этаж пешком? Да, в ваше время люди были покрепче, но не настолько. Лучше — лифт. — Сто пятый… — Иванов представил бесконечную каменную лестницу Петербургского доходного дома и чуть не побледнел. — Согласен. Давайте ваш… лирт. — Лифт, — поправила она, нажимая на кнопку. Металлическая кабина пискнула и распахнулась. Иванов вступил внутрь с опаской, словно в пасть механического зверя. Люба последовала за ним и ткнула в кнопку: “105. Кабинет Матки”. Матки. Кто она такая? Почему это странное название повторяют тут все сотрудники? И какое отношение оно имеет к «осам»? Он не успел додумать: лифт дрогнул и поехал. Спустя несколько секунд дверь раскрылась с мягким вздохом. Люба махнула рукой: — Я дальше не иду. У меня работа. Удачи вам, Сергей Павлович. И исчезла, оставив его одного в узком коридоре. Иванов подошёл к единственной двери. Постучал — вежливо, по старинке. Тишина. Он уже хотел постучать сильнее, как вдруг над дверью вспыхнула зелёная табличка: «Входите». — Когда она успела… — пробормотал он, чувствуя себя гимназистом, которого вызвали к инспектору. Он сглотнул и осторожно открыл дверь. Комната за ней была похожа на фантастический сон. Холодный свет множества крошечных «банок со звёздами» заливал стены, а стены… казались отсутствующими. Лишь позже Иванов поймёт, что это — огромные окна, уходящие в пустоту. Повсюду зелень, полки с книгами, аккуратно выстроенные модели насекомых. На противоположной стене висел огромный плакат — гигантская оса, размеченная как анатомический чертёж. На шкафу сидели мягкие игрушки пчёл, тревожно дружелюбные. В центре — стеклянный стол. На нём — странная чёрная плоская доска. Рядом — прямоугольная панель с буквами в нелепом, бессмысленном порядке: ЙЦУКЕНГШЩЗ. Иванов смотрел на неё, как на рукопись с другого планетного архива. За столом сидел мужчина. Серьёзный, аккуратный, в офисной одежде. Он жестом указал Иванову на кресло. Тот сел, стараясь не дрожать. И только сейчас заметил табличку, прикреплённую к столу: «Иванов А.С. Матка». Мужчина матка? Это как? Иванов переводил взгляд с таблички на лицо собеседника, но мужчина будто не замечал его удивления. Лишь через минуту он оторвался от своей панели. — Здравствуйте, Сергей Павлович. — З-здравствуйте… Мы знакомы? — осторожно спросил Иванов. — Формально — нет. А неформально… скажем так, я о вас знаю. — Мужчина слегка улыбнулся. — Я Адам Сергеевич. Матка. Или, если говорить проще, директор Общества Свободных Авангардистов. Мы занимаемся наукой, палеонтологией… Хотя вы уже видели это своими глазами. — Видел, — прошептал Иванов. — Но меня волнует другое. Как… как я сюда попал? Адам развёл руками: — Немного усталости, немного сна… и — бух — вы здесь. Он даже сделал жест взрыва. — Я сплю? — отчаянно спросил Иванов. — Нет. У вас были попытки проснуться — и что, вышло? — Н-нет… — Вот видите. — Адам откинулся на спинку кресла. — Объяснять это всё сложно. Квантовая механика, модели времени, нестабильные точки истории… Вам не обязательно понимать. Главное — что вы здесь. — Но зачем? — Вы же хотели узнать, кто мы такие. Вот — узнаёте. — Только поэтому? — Не только. — Адам сложил руки на груди. — Вы стали переменной, которую мы больше не могли игнорировать. Вы слишком много рассказывали о нас всем подряд. И такие всплески нам очень не нравятся. Иванов почувствовал, как внутри холодеет. — И… что со мной будет? — Ничего, — спокойно ответил Адам. — Мы не ФСБ, ФБР, МВД и прочие службы. Иванов моргнул. Фээсбэ? Фэбээр? Эмвэдэ? Что за диковинные буквы? — Но… — продолжил Адам, — для государства вы уже давно мертвы. Можете себя даже загуглить. Только я бы не советовал. Жить станет неинтересно. — М-мертвый? Но я же… живой! — голос сорвался. — Да, но не по документам. В каком году вы родились? — 1837-го… от Рождества Христова. — А сейчас — 2050-й. Вам, по идее, двести тринадцать лет. Так долго люди не живут. И государство сделало выводы. Он наклонился вперёд — мягко, как учитель, который готовится сказать неприятное. — Понимаете, Сергей Павлович… То, что вы рассказали библиотекарю, не осталось между вами двумя. Сергей побледнел. — Но он же… уверял… — Он действительно впервые слышал, — кивнул Адам. — А затем рассказал коллеге. Тот — приятелю. Тот — жене. Жена — соседке. Соседка — уряднику. Слухи расползаются, как рой пчёл. Он поднял палец. — Через сутки о «осе, принесшей письмо учёному», знали двадцать семь человек. Через двое — сорок девять. Через трое — восемьдесят три. Он устало развёл руками: — Где-то оса стала «стеклянным ангелом». Где-то — «японским шпионом». Где-то — «посланником тайного ордена». А где-то — «вестником конца света». Люди такие люди. Иванов едва дышал. — Это… всё из-за меня? — Не из-за вас, — мягко поправил Адам. — Из-за человеческой природы. Но вмешиваться пришлось нам. Он щёлкнул пальцами. — Рано или поздно вы бы изменили историю. Поэтому у вас два пути. И первый — остаться здесь. Мы поможем с документами. Год рождения — 2018. Хотите выглядеть моложе — 2020. Постарше — 2015. Адам бесстрастно перечислял: — Цифровое свидетельство о рождении. Аттестат. Университет. Выпуск в 2041. Устройство на работу в О.С.А. Всё официально. Просто восстановление документов после пожара. — А… домой? Вернуться домой можно? Адам не ответил сразу. Он что-то набирал на чёрной панели, потом развернул её. На экране — портрет Сергея. Под ним: «Иванов С.П. 1837 — 1869» Сергей застыл. И в этот момент, всего на долю секунды, прямо за фотографией мелькнул странный прямоугольник — строки латинских символов в угловых скобках: <> … <> … <> Сергей даже не понял, что именно увидел. Адам же мгновенно убрал панель в сторону — ловко, почти нервно, как будто этого фрагмента никогда не было.