Часть 10

Иванов вздохнул. Я лишний, что ли? — мелькнула мысль, когда он посмотрел на женщину. — Извините, — тихо сказал он. — Сергей Павлович, всё нормально, не извиняйтесь, — спокойно ответил Адам. — Это моя жена, Ева Васильевна. Иванов посмотрел на неё внимательнее. Волосы были собраны в аккуратный пучок, на ней — бежевый халат и тапочки в тон. Лицо выглядело добрым, мягким, каким-то удивительно тёплым. Почему-то ему вспомнилось лицо матери — чем-то они были похожи. — Вы есть хотите? — спросила Ева, возвращая Иванова в реальность. — Нет, мы поели, — ответил за него Адам. — Хорошо, — вздохнула Ева и ушла на кухню. Иванов остался стоять в коридоре, не зная, куда себя деть. Он оглядывался по сторонам, стараясь ничего не трогать. На стене его внимание привлёк белый параллелепипед с тремя чёрными полосками. От него тянуло прохладой, и в доме было чуть холоднее, чем на улице. — Пройдите в гостиную, — сказал Адам. Иванов последовал за ним и через арку вошёл в просторную гостиную. Она оказалась невероятно большой, красивой и уютной одновременно. Вдалеке стоял камин, над ним висел плоский прямоугольник. Перед камином — кожаный диван и кресла по бокам. Вдоль стен — книжные шкафы. Справа — большое окно, удивительно знакомое по форме, будто из его XIX века. Иванов остановился у входа, не решаясь шагнуть дальше. Он никогда не видел таких комнат. — Присаживайтесь, я скоро подойду, — сказал Адам, указывая на диван. Иванов кивнул и осторожно подошёл, садясь так, словно перед ним был не диван, а императорский трон. Через несколько минут вернулся Адам — уже не в рабочем костюме, а в домашнем: свитер и мягкие штаны. В руках он держал ещё один свитер и брюки. — Я тут подумал… у вас ведь нет сменной одежды. Вот, возьмите моё. Не волнуйтесь, всё чистое, — сказал он, протягивая вещи. — Переодеться можно в ванной. Если хотите, можете принять душ. Я провожу. — Душ? — переспросил Иванов. — По-вашему — баня. Помыться, — пояснил Адам. — А… хорошо. Было бы неплохо. Адам шёл впереди ровным шагом, а Иванов следовал чуть позади, придерживая свёрнутую одежду, словно боялся уронить. Коридор был тихим и мягким; стены светились тёплым светом, будто дышали. — Здесь, — сказал Адам, останавливаясь у двери из гладкого матового стекла. Он коснулся небольшой металлической пластины — раздался тихий щелчок, и дверь плавно раздвинулась в стороны, словно по волшебству. Иванов едва не отшатнулся. За дверью открылось небольшое помещение, залитое приглушённым светом. Воздух был чуть влажным и пах чистотой — чем-то свежим и незнакомым, будто листья мяты смешались с паром. На стенах блестели серебристые трубы, но не грубо, как в XIX веке, а почти изящно. В углу висели пушистые полотенца — белые, мягкие, как облака. Всё вокруг выглядело невероятно аккуратно и светло. — Это… баня? — осторожно прошептал Иванов. Адам улыбнулся краем губ. — Современная. Душ. Тёплая вода идёт сама — достаточно повернуть вот это, — он показал на хромированную ручку, блестящую, как ртуть. Иванов посмотрел на неё так, будто перед ним лежала загадка, сравнимая с вечным двигателем. — Не бойтесь. Ничего сложного. Я оставлю вас. Полотенца — чистые, одежда — свежая. Когда закончите, просто выйдите, — сказал Адам и вышел. Оставшись один, Иванов осторожно снял одежду, вошёл в душ и нажал на кнопку. Сверху полилась тёплая, комфортная вода. Но спустя несколько секунд она вдруг стала ледяной, и Иванов вскрикнул. Вспомнив, куда показывал Адам, он поспешно повернул рычаг — и тут же обжёгся слишком горячей струёй. Осторожно подбирая положение, он оставил воду тёплой, терпимой. Он взял бутылочку и прочёл: «Шампунь мужской для головы с запахом французской лаванды». Удивлённо отметил, что крышка не открутилась, а поддалась лёгкому нажатию. Запах оказался приятным, цветочным. Он налил немного на ладонь, заметил полупрозрачную фиолетовую жидкость и аккуратно намылил волосы. Потом взгляд упал на другую бутылочку: «Шампунь женский… манго». Манго? На картинке был яркий жёлто-красный плод. Иванов никогда такого не видел. Он опасливо оглянулся на дверь, открыл бутылку, понюхал — запах оказался сладковатым, приятным, но резковатым. Он быстро поставил её обратно. Рядом стояла бутылочка в виде дракончика — «Детский шампунь без слёз». Тут же лежали игрушки: уточки, дракончики, тюленчик с укушенной лапкой. Яркие, разноцветные — наверняка Карине нравилось с ними играть. Ещё одна баночка: «Гель для душа унисекс». Он покраснел, прочёл пояснение и облегчённо выдохнул. Внизу была инструкция, и Иванов выполнил всё строго по пунктам, не пропуская ни строчки. Когда он смыл с себя пену, пришло странное спокойствие — будто не было ни стресса, ни зоопарка, ни чужого века. Он взял полотенце: мягкое, пушистое, словно овечка обняла его своей шерстью. Переодевшись в одежду Адама, Иванов посмотрел в зеркало и удивился. Кожа стала светлее, чище; ему показалось, что даже на собственной свадьбе он не выглядел так аккуратно. Выйдя из ванной, он увидел, как Адам сидит на полу и играет с дочерью. Карина бегала с машинкой, изображая звук двигателя. Иванов смотрел на них и думал, как сильно изменился мир. Его отец никогда так с ним не играл — в лучшем случае ограничивался подзатыльником. От этих мыслей по коже пробежали мурашки. Он заметил за окном темноту — а в доме было светло, почти как днём. Иванов растерянно огляделся, ища свечи, но их не было. — Что вы стоите, как бедный родственник? — заметил Адам. — Садитесь. Ева сейчас подготовит вам комнату, вы, наверное, устали. Иванов кивнул и сел на край дивана, наблюдая, как Карина играет, почти не обращая на него внимания. — Карина, тебе пора спать, — строго сказала вошедшая Ева. — Но, мама, я хочу ещё играть, — протянула девочка. — Я сказала — спать. Карина посмотрела на отца, но тот лишь кивнул: — Пора, Карин. Сначала уберём игрушки. Она нехотя сложила их в розовый ящик. Когда комната стала чище, Ева взяла дочь за руку и увела наверх. — Вы устали? — спросил Адам. — Немного, — тихо ответил Иванов. — Тогда провожу вас. Адам отвёл его в комнату. Она оказалась большой по сравнению с его жильём XIX века: кресло, стол со стулом, большая кровать. — Спокойной ночи, — сказал Адам, закрывая дверь, но тут же снова открыл её. — Забыл сказать… если нужно выключить свет — вот выключатель. Он нажал кнопку: свет погас. Щёлкнул снова — загорелся. Иванов молча кивнул. На кровати лежало что-то синее в тонкую полоску. Иванов подошёл ближе и осторожно коснулся ткани. Она оказалась неожиданно мягкой, совсем не похожей ни на сукно, ни на привычный хлопок. Сверху была пришита аккуратная бирка с надписью: «Пижама». Переодевшись, он на секунду замер. Ткань приятно облегала тело, не стесняя движений. Иванов провёл ладонью по рукаву — медленно, словно проверяя, не исчезнет ли это ощущение, не окажется ли оно обманом усталого разума. Лишь убедившись, что мягкость никуда не делась, он подошёл к стене и нажал на выключатель. Свет послушно погас, и комната погрузилась в спокойную темноту. Иванов лёг в кровать и осторожно укутался в тёплое одеяло. Оно оказалось таким же мягким и лёгким, как всё в этом странном доме. Мысли путались, не успевая сложиться во что-то цельное, и усталость взяла своё — сон накрыл его быстро и тихо, прежде чем он успел о чём-то задуматься.