Часть 4. Глава 3. Разоблачение

      Ромит приходит в себя от боли. Нога небрежно перевязана, но по бинтам видно, что рана продолжает кровить. Пол перемазан его же кровью, которую растащили на подошвах ботинок солдаты, пока волокли его сюда. Следов несколько. По ним Ромит определяет, что солдат было двое, потом ещё трое, и на этом пока всё.       В помещении холодно, но Ромита лихорадит, и лежать на холодном полу даже приятно. Он делает попытку подняться, но его хватает только на то, чтобы оторвать голову от пола. Некоторое время он лежит и собирает силы, прислушивается к окружающим звукам, но их ничтожно мало, потому что сама камера почти не пропускает звуков как извне, так и изнутри. Всё сделано из такого расчёта, чтобы крики пленных во время пыток были не слышны за пределами этого помещения. И здесь камеры, а потому Арман наверняка уже в курсе, что он очнулся. А значит, до его визита нужно принять вертикальное положение.       Ромит делает новую попытку подняться и подтягивается на локтях к рукомойнику в углу комнаты. Все движения даются через боль. Ромит стискивает зубы и упорно движется в направлении источника воды. Заставляет себя подняться и встаёт на здоровую ногу. Помещение словно идёт кругом, и он хватается за края раковины. Голова гудит, в глазах темно. Наклоняется к рукомойнику, активируя сенсорную подачу воды, и суёт голову под холодные струи. Это его немного отрезвляет. Он разгибается, продолжая опираться на края крохотной раковины. Капли затекают под воротник куртки и стекают по спине.       Он смотрит в сторону двери, бросает взгляд на лежак и с трудом перебирается к нему, двигаясь вдоль стены.       По ощущениям день. Ромит напряжённо прислушивается. Периодически доносятся тихие, едва различимые звуки. За дверью стоит конвой, но сколько их — определить сложно. Эти парни вышколены нести службу молча.       «Значит, ты решил меня подставить…» — Ромит прикрывает глаза, находит удобную точку в положении сидя и слегка откидывается спиной назад, упираясь в пластик стены.       Ромит смотрит на своё кольцо на пальце и снова закрывает глаза. Он мог бы активировать его, вынести к чертям дверь, уложить всех, но тогда развяжет руки брату, у которого появится возможность убить его при попытке к бегству. Наверняка тот обставил всё так, что теперь Ромита считают предателем. Даже если на базе остались те, кто ему верен, они не станут рисковать, чтобы вызволить его. А Кристина?       Ромит открывает глаза и делает движение вперёд.       «Кристина! — Ромит стискивает кулак так, что белеют костяшки. — Я дал слово защищать тебя!»       Он хочет подняться, но слышит звук отпирающегося замка, и дверь приходит в движение.       — А! Очнулся, моя радость! — восклицает Арман. Ромит следит за его перемещением. Он не один. В окружении семерых провиденцев. Отобрал самых матёрых, окружил себя стеной, полагая, что Ромит для него не опасен.       «Значит, боится меня…» — младший Гец оценивает ситуацию. Кого он уложит первым, чьё оружие отберёт, кто станет для него живым щитом.       — Я знаю этот взгляд, — фыркает Арман. — Но у тебя ничего не выйдет, малыш. Побег невозможен.       Он подходит ближе и, вопреки всему, Ромит не делает попытки смести его одним ударом, хотя он открыт. Арман это понимает. Подкатывает к себе парящий табурет и садится перед братом. Парни встают по бокам и с кивка старшего хватают Ромита за руки, блокируя. Арман косится на бойца, стоящего по его правую руку, и тот делает шаг навстречу. Ромит делает рывок вперёд, и у него почти получается выбить шприц из рук парня, но Арман резко выбрасывает кулак в направлении его лица и бьёт в челюсть, на короткий миг дезориентируя. У него всегда была тяжёлая рука. Ромита хватают за голову и наклоняют её в сторону, старший наваливается всем весом и, перехватив шприц, всаживает в шею брата.       Сыворотка правды. Ромит сглатывает и откидывает голову назад.       — Да… — с удовольствием отмечает Арман, отнимая от него руки.       Ромит знает, как должно вести себя тело, когда вкалывают эту сыворотку. Он ведёт себя так же, гримасничая и тряся головой, чтобы сбросить наваждение.       «Это не даст сыворотке сработать» — говорит Гаррет, вводя ему подкожно датчик.       «Не обнаружат при сканировании?» — спрашивает его Ромит, глядя, как игла входит в вену на сгибе руки, и вместе с жидкостью в него попадает наноустройство. Арти стоит рядом и следит за процессом.       «Нет, ваша светлость, — отвечает айтишник и, вынув иглу, заклеивает прокол пластырем. Затем садится за монитор и тарабанит по виртуальной клавиатуре, направляя устройство в нужное место. — Гарантирую лишь лёгкое головокружение после введения сыворотки, но в остальном она не будет иметь на вас действие. Как и любое наркотическое средство».       «Молодец», — Ромит подмигивает парню.       — Ты стёр память директору? — Арман начинает с главного, и Ромит вскидывает на него удивлённый взгляд.       — Нет, — отвечает он так же честно, как если бы это было истинной правдой.       Армана это не устраивает, и он заходит с другой стороны.       — Ты прострелил мне ногу? — шипит он.       — Да.       — Ты стёр память Дэвиду? — лепит он следующим вопросом.       — Нет, — отвечает на вопрос, и Арман бьёт его по лицу. Хватает за подбородок, обращая к себе.       — Ну давай же, малыш, признайся. Я не хочу тебя бить. Одно признание — и ты вернёшь себе честь… и свободу.       — Вы его отпустите? — удивляется провиденец рядом. Арман резко распрямляется, бросая взгляд на парня. Хватает свой бластер и стреляет ему в голову. Боец падает на пол. Остальные смотрят на это с ужасом, но их лица скрывают щитки.       — Закрой свой рот, говнюк!! — орёт Арман и стреляет в уже мёртвого бойца ещё пару раз, затем отточенным движением затыкает табельное себе в кобуру и снова обращает свой взгляд к брату. Ромит смотрит в сторону. Он почти ласково берёт его лицо в свои ладони и обращает к себе.       — Давай же, маленький, отвечай своему брату всё честно, как есть. Ну?       Его ладонь ложится Ромиту на плечо. Второй он закрадывается под его куртку, исследует кубики пресса, возвращается вверх, заходит под руку, скользит к пояснице и хватает за ремень штанов. Ромит всё терпит, не выдавая себя, но в любой момент может повернуть ситуацию в свою пользу. Парни уже не сильно удерживают его. Арман отстраняется, суёт руку в карман своей куртки и выуживает желейную синюю капсулу дури. Заглатывает её и запрокидывает голову. Потом издаёт мычащие звуки. Поднимается. Делает круг по комнате и снова садится на парящий табурет.       — Итак, малыш. У тебя есть два варианта. Либо ты всё сейчас мне выкладываешь, как было, либо я скормлю твою сучку волкодавам. — Ой! — Арман залепляет свой рот рукой и прыскает со смеху. — А я же уже! Бедняжка! Там стая голодных тварей, наверняка уже обглодали её косточки!       Ромит чувствует, что сейчас сорвётся.       Арман неожиданно вскакивает с табурета и орёт на Ромита с пустого места:       — А нечего было на шлюхе жениться! Ой! — он снова залепляет рукой рот, — Кольцо то я и позабыл с неё снять… Ну и хер бы с ним. Потом разделаю волкодавов и найду его.       Он ставит колено между ног младшего и кладёт ладони ему на плечи.       — Она у тебя была такая сладкая, вся текла, когда я свои пальчики погрузил в неё… Или не погрузил? — Арман наотмашь бьёт брата по лицу. — Эта сука ударила меня! Клянусь, я хотел её оставить себе, но эта шавка… Впрочем…       Он намеренно давит коленом в пах младшего, наклоняется и шепчет ему в ухо: — А помнишь, как я трахал тебя в попку, до учебки. Помнишь? Ты же мой сладкий малыш… Ты был такой ангелочек. Плакал, как девчонка.       Арман расстёгивает ремень на брюках младшего и встаёт перед ним на колени.       — Я сделаю тебе подарок, перед тем как убью. Ведь я люблю тебя, младшенький, больше всего на свете.       Но Арман останавливается и начинает гортанно ржать, захлёбываясь и хрюкая.       — Ты чё, решил, что я тебе отсосу? — неожиданно бросает он брату, и его рука с силой стискивает рану на ноге. Ромит выдерживает пытку, хотя от боли темнеет в глазах, но под сывороткой всякая боль притупляется.       Арман отнимает руку, смотрит на кровь и вытирает о его штанину.       — Говори, ты стёр память директору? — рявкает старший, и его кулак впечатывается в грудь младшему.       — Нет, — хрипит Ромит и кашляет.       — Ненавижу! — Арман обрушивает серию ударов по корпусу брата, который совершенно не сопротивляется. — Тебя мать всегда больше меня любила, и отец относился лучше, чем ко мне! Но с этим покончено!       Арман хватает своё табельное и направляет в голову Ромита.       — Властью, данной мне Высшим советом, я выношу тебе приговор: Виновен! Суд выносит постановление: приговорить экс-герцога Ромита Геца Гетингеймского к высшей мере наказания через расстрел. Дело обжалованию не подлежит, — Арман сам себе расшаркивается. — Главнокомандующий военной базой и директор О’Хара герцог Арман Гец Гетингеймский… приведите приказ в исполнение! — Арман расплывается в улыбке. — Есть, сэр!       Палец скользит к спусковой скобе и время болезненно замирает.       Ромит смотрит прямо в глаза брата и боковым зрением видит, как дверь в комнату приходит в движение и в помещение врывается с десяток императорских гвардейцев Провиденс. Один из них успевает схватить Армана за руку — и выстрел уходит в потолок. Его обезоруживают и крепко держат два гвардейца. Остальные целятся в охрану.       — Оружие на пол! На колени! Руки за голову!       Те бросают оружие к ногам и становятся на колени, закладывая руки за голову, как и велено. С гвардейцами лучше не шутить.       Ромит кашляет; упираясь руками в сиденье лежака, наклоняется, сплёвывая кровь на пол, и его тянет вперёд. Один из гвардейцев подскакивает и тормозит его за плечи, предотвращая падение. Рука Ромита непроизвольно ложится на рёбра — по ощущениям, там трещина.       — Главнокомандующий военных сил Провиденс Его Светлость Броснон Гец герцог Гетингеймский! — громко рапортует из коридора глашатай. — Смир-рно!       Гвардейцы замирают, вытягиваясь по струнке. В помещение входит высокий мужчина в военной форме чёрного цвета. Тёмные волнистые волосы, аккуратная борода, усы. Правильные жёсткие черты лица и пронзительные синие глаза. Он обводит комнату взглядом. Видит младшего, избитого, истекающего кровью, и старшего, на кисти которого ещё свежа кровь. Его держат под руки два гвардейца.       Следом за герцогом тенью движется Мэттью. Он бледнеет, когда видит избитого Ромита.       — Мы успели, милорд герцог, — выдыхает напряжение охаровец и смотрит на главнокомандующего.       — Спасибо, Мэттью. Ромит под твою ответственность. Подготовьте медчасть для моего сына, — глава семейства бросает взгляд на парня.       — Есть, сэр! — отдаёт честь охаровец, и пара гвардейцев подхватывают под руки Ромита и помогают ему дойти до выхода, поддерживают бережно, как хрупкую китайскую вазу. Мэттью связывается с медкрылом, шествуя впереди и указывая направление.       — Погоди, погоди, — тормозит всех Ромит. Его голос хрипит и срывается на кашель. — Где Кристина?       — Она… вероятно уже… — Мэттью бледнеет.       — Давай туда, — просит Ромит, его взгляд темнеет.       — Но ваш отец приказал мне… — охаровец смотрит на гвардейцев, а те на Ромита.       — Где она, Мэттью, говори! — настаивает он и сплёвывает кровь на пол, покашливая.       — В пыточной с… волкодавами, — голос парня подводит, и остаток фразы он произносит едва слышно.       Ромит выдыхает напряжение, но всем кажется, что он теряет сознание.       — В медблок, срочно! — торопит всех охаровец, активируя двери лифта.       — Нет! — рявкает Ромит через хрип. — Веди туда. Это приказ!       — Есть, сэр.       Мэттью нажимает нужный этаж; Ромит морщится, превозмогая боль, лишь бы увидеть Кристину целой и невредимой.       Они идут немыслимо долго, и Ромиту кажется, что целую вечность. Силы его постепенно оставляют, но в сознании бьётся только одна мысль: «Спасти Кристину».       Все вокруг расступаются при виде императорских гвардейцев, ведущих под руки Ромита. Не все отделы знают о том, что на базу прибыл главнокомандующий, но по рации передают сообщение, и очень скоро охаровцы ликуют при виде Ромита.       Они подходят к аппаратной, где обычно сидят те, кто наблюдают за поведением животных, но сейчас здесь пусто. Ромит оставляет снаружи гвардейцев, и они с Мэттью входят внутрь аппаратной. Ромит отжимает на панели управления кнопки — шторки ползут вверх, открывая бронированное стекло, отделяющее аппаратную от пыточной. Ромит подходит вплотную к стеклу. Мэттью включает свет в обоих отделениях, и Ромит видит стаю рыжих псов, наводнивших большое помещение. Внутри него всё обрывается. При виде Ромита они все вскакивают и начинают лаять и скалиться на него.       — Кристина?! — зовёт он её по открытой связи. — Крис?       Он видит, как рыжая гора в углу сдвигается и сначала показывается голова, затем плечи, и с пола поднимается она. Живая, но будто в трансе. Она медленно плывёт среди рыжих тел к нему навстречу, через весь зал. Псы расступаются перед ней. Мэттью, стоя чуть поодаль, смотрит на это заворожённо, не веря своим глазам.       — Ромит? — Кристина открывает глаза и смотрит на него сквозь стекло. Он стоит весь в крови, упираясь лбом в стекло, и покашливает. Его ладонь впечатывается в стекло, и она осторожно прикладывает свою ладонь к его, через стекло, и смотрит в голубые глаза. — Ромит?       — Кристина…       Бесстрашная делает жест рукой, и псы замолкают. Ложатся к её ногам. Кристина видит Мэттью за стеклом. Он зачарованно смотрит на неё.       — Ромит? — Кристина переводит взгляд на оседающего Геца. Он падает на пол. — Мэттью, выпусти меня!       Она бьёт кулаком по стеклу. Он бросается к панели управления и втапливает кнопки — опускаются шторки и отворяется дверь. Одновременно с его действиями Кристина, успевая отдать команду волкодавам оставаться на месте, бежит в направлении аппаратной, к двери, как есть босая, в одних домашних штанах и лёгкой шёлковой майке. В аппаратной гвардейцы подхватывают с пола тело Геца и несут его в медчасть. Кристина врывается в тот же лифт, куда только что вошли солдаты.       — Ромит? — она обнимает его за лицо и встревоженно смотрит на Мэттью. — Ромит?       — С ним будет всё хорошо, — отзывается Мэттью и снимает свою куртку, набрасывает на плечи девушки.       — У моей спальни убили солдат, а Арман меня пытался изнасиловать, но я ему крепко врезала, — спешно говорит Кристина. — Потом я очнулась там.       — Если вкратце, то Арман убил директора, подставил Ромита и хотел его убить, но я нашёл доказательства его невиновности, изъял записи и связался с Его Светлостью. Теперь суд будет решать судьбу заместителя директора.       Солдаты переглянулись. На руке девушки было кольцо Дома Гец. Их руки были заняты другим членом семейства, однако оба гвардейца поприветствовали Кристину и извинились за то, что временно оставляют её одну, и попросили подождать в коридоре.       Кристину не впустили в медбокс, сколько она не пыталась прорваться.       Она сидела на полу в коридоре, подогнув под себя ноги, зябко ёжась в куртке Мэттью.       — Ваша Светлость, — обратился к ней один из гвардейцев. Кристина не обратила на это внимания. — Герцогиня!       Она вздрогнула, увидев протянутую к ней руку, и только тогда поднялась, вцепившись в белую перчатку.       — Я провожу вас в ваши покои, госпожа, — сказал гвардеец. Кристина решила ничего не переспрашивать. Уже то, что её не схватили и не пытались ударить, радовало.       Они шли молча, и Кристина обратила внимание, что все вокруг пытаются отдать ей честь, застывают в почтении, как перед важной особой.       В жилом крыле, где обитали супруги Гец, уже зачистили кровь с пола и убрали трупы. Внутри всё было убрано и следы борьбы устранили. Постель перестелена. Даже цветы в вазе. Посреди зимы.       Гвардеец остался у выхода. Попросил быть готовой к визиту главнокомандующего. Кристина сказала, что ей нужно около сорока минут, чтобы привести себя в порядок, а справилась за пятнадцать минут. Остальное время она стояла у окна и смотрела в белоснежную даль. Ещё утром она не думала о том, как сложится этот день, но в компании с волкодавами было во сто крат спокойнее, чем с людьми, что окружали её, а теперь сюда прибыл самый важный человек, отец Ромита.       В комнату постучались. Кристина дала команду и замок разблокировался.       На пороге стоял Броснон Гец. Она смотрела на мужчину и находила большую схожесть с Ромитом.       — А ты весьма недурна, — вдруг сказал Броснон, входя в помещение. Он подошёл к ней, протянул руку. Кристина решила, что для рукопожатия, но Броснон поймал её тонкие пальчики в свою ладонь и запечатлел на её запястье поцелуй, галантно склонившись в приветствии.       — Оу, а мне нужно присесть в реверансе? — смутилась Кристина.       — Достаточно простого приветствия, — улыбнулся он, рассматривая девушку. Она была в домашней одежде: розовое платьице на тонких бретельках, красиво оттенявшееся на бронзовой коже. Броснон увидел синяки на руках.       — Приветствую, — сказала Кристина, отнимая свою руку.       — Надеюсь, Арман не уронил твою честь и достоинство? — поинтересовался он.       — Нет. Я драться умею, — отмахнулась Кристина.       — Не сомневаюсь.       Броснон прошёл к панорамному окну и бросил взгляд на белоснежное пространство.       — Ну что ж… Я тебя увидел, оценил, и, пожалуй, на этом откланяюсь.       — Что будет с Ромитом? — Кристина останавливает его вопросом.       — Он оправдан. Мой мальчик невиновен и остаётся на базе. Остальное не в твоей компетенции, — говорит он.       — Спасибо, — благодарит Крис уже у самого выхода. Броснон лишь кивнул. За ним затворяются двери.       Кристина заказывает себе еду. Затем переодевается в военную одежду и идёт в медицинское крыло. С боем пробивается к Ромиту и долго стоит у его кровати, глядя на синяки и ссадины на его теле.       Берёт его руку и подносит к своему лицу, прижимая его ладонь к своей щеке. Она не знает, что за ней по видеосвязи наблюдает главнокомандующий. Он знает, что по приказу Высшего совета Ромит не так давно приручил чикагскую, но Броснон наблюдает иную привязанность, которая не свойственна пленным, и теперь понимает смысл слов сына, когда Ромит во вчерашнем с ним разговоре сказал, что любит Кристину давно, что она больше, чем подопечная — она его путеводная звезда. Она сможет стать ему достойной партией.       — Ну что ж… если ты будешь способна подарить мне внука, девочка, так уж и быть, я признаю за тобой право наследования титула Дома Гец, — тихо говорит сам себе Броснон.