Новый союзник

Побег и временная тишина Кира прижала ладонь к стене подвала, и кирпичи под пальцами стали таять, словно дым. Проход открылся бесшумно, будто сам мир решил ей помочь. Она шагнула в темноту, не оглядываясь. Но в её глазах не было облегчения — только холодная решимость. Кира (шёпотом, сжимая медальон): — Я не забыла. Я просто… выбираю момент. Она растворилась в тенях, а особняк Майклсонов остался позади. Пока. В доме Клаус метался по комнате, как загнанный зверь. Клаус (бьёт кулаком по столу): — Она сбежала! Как будто мы для неё — ничто! Элайджа стоял у окна, спокойный, но напряжённый, будто прислушивался к чему-то за пределами дома. Элайджа: — Она сильна. И умна. Если мы сейчас бросимся за ней, мы откроем спину для Эстер. Ребекка скрестила руки, её лицо было жёстким. Ребекка: — Значит, пока не ищем. Но это не значит, что мы простили. Кол усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Кол: — Пусть уезжает. Пусть думает, что выиграла. Когда она вернётся, мы будем готовы. Клаус резко обернулся, его глаза сверкнули. Клаус: — А она вернётся. Я знаю таких, как она. Месть не отпускает. Тем временем Эстер стояла в заброшенной школе, где пыль лежала слоями, а окна были затянуты паутиной. В центре комнаты, на старом стуле, сидела Кэролайн — её руки были связаны, но взгляд оставался дерзким. Кэролайн (сквозь зубы): — Ты зря это делаешь. Они придут. И тогда ты пожалеешь. Эстер даже не посмотрела на неё. Её пальцы скользили по древнему свитку, а губы шептали слова, от которых воздух становился тяжёлым. А в углу, на полу, лежал Аларик. Его тело содрогалось, кожа светилась изнутри, а вены чернели, словно по ним текла не кровь, а сама тьма. Эстер (не отрываясь от свитка): — Терпи, Аларик. Боль — это цена силы. Аларик попытался подняться, но силы покинули его. Аларик: — Что… ты делаешь со мной? Эстер наконец подняла глаза. В них не было ни жалости, ни злости — только холодный расчёт. Эстер: — Я делаю тебя тем, кто сможет уничтожить то, что я создала. Ты станешь сильнее Майклсонов. Быстрее. Смертоноснее. И ты убьёшь Клауса. Аларик стиснул зубы. Аларик: — Нет… я не буду… Эстер улыбнулась — так, как улыбаются те, кто уже всё решил. Эстер: — Ты будешь. Потому что твоя жизнь теперь связана с жизнью Елены. Пока она жива, ты не можешь умереть. А значит, ты будешь делать то, что я скажу. И она произнесла последнее слово заклинания. Вспышка света ударила по комнате. Когда тьма рассеялась, Аларик поднялся. Его глаза теперь отливали холодным золотом, а движения стали плавными, хищными. Он посмотрел на Кэролайн, потом на Эстер. В его взгляде не было прежней человечности — но и безумия тоже не было. Только ледяная ясность. Аларик (голос звучит глубже, чем раньше): — Где Клаус? Часть 3. Ловушка и роковой выбор Школа наполнилась тишиной, нарушаемой только тиканьем старых часов. Кэролайн смотрела на дверь, будто могла силой мысли призвать помощь. И они пришли. Клаус ворвался первым, его плащ развевался, как знамя. За ним — Элайджа, спокойный и собранный. А следом — Ребекка, её пальцы сжимались в кулаки. Клаус (окидывая комнату взглядом): — Ну, Эстер. Опять играешь в богиню? Эстер стояла у окна, её силуэт был чётким на фоне заката. Эстер: — На этот раз я не играю. На этот раз я исправляю ошибку. Аларик вышел вперёд. Его движения были пугающе плавными. Аларик (глядя прямо на Клауса): — Ты умрёшь сегодня. Клаус усмехнулся, но в его глазах мелькнуло напряжение. Клаус: — Попробуй. Они бросились друг на друга. Удары сыпались, как молнии: Аларик был быстрее, сильнее, чем любой вампир, которого они встречали. Он отбросил Клауса к стене, пробил дыру в кирпиче. Элайджа попытался вмешаться, но Аларик развернулся и ударил его так, что тот отлетел на несколько метров. Ребекка закричала: — Хватит! Она метнулась к Кэролайн, пытаясь освободить её, но Эстер вскинула руку — и Ребекку отбросило назад. Кэролайн (в отчаянии): — Ребекка! Ребекка поднялась, её глаза горели яростью. Ребекка (сквозь слёзы): — Прости… Она сделала то, чего никто не ожидал. Одним движением она схватила Елену, которая незаметно пробралась в школу, и… сломала ей шею. Тишина. Даже Аларик замер. Его сердце, связанное с жизнью Елены, на мгновение остановилось. А потом он закричал — не от боли, а от ярости. Аларик (обращаясь к Эстер): — Ты… ты заставила меня стать этим… ради чего?! Эстер смотрела на него с удовлетворением. Эстер: — Ради того, чтобы ты понял: чувства — это слабость. Аларик рванулся к ней. Его рука метнулась вперёд — и кол вонзился ей в грудь. На этот раз магия Эстер не смогла его остановить. Сила, которую она в него вложила, обернулась против неё. Эстер посмотрела на него с изумлением. Эстер (шёпотом): — Как… Её тело рассыпалось в серебристую пыль. Аларик отступил, выпустив кол. Его трясло, но в глазах было облегчение. Аларик (шёпотом): — Наконец… Прошло несколько дней. Елена лежала в комнате в доме Сальваторе. Её кожа была бледной, дыхание — еле уловимым. Стефан сидел рядом, не сводя с неё глаз. Стефан (тихо): — Держись. Пожалуйста… Деймон стоял у окна. Его лицо было каменным, но голос дрожал. Деймон: — Бонни сказала: если сердце не бьётся больше суток… есть шанс. Стефан поднял на него глаза. Стефан: — Шанс на что? Деймон (сглатывает, будто ему тяжело произносить это): — На то, что она станет вампиром. Если в ней осталась кровь. Стефан закрыл лицо руками. Стефан: — Это не то, чего она хотела… Но судьба уже выбрала за неё. Когда первые лучи солнца коснулись её кожи, Елена резко вздохнула. Её глаза открылись — и в них было что-то новое. Холодное. Голодное. Елена (голос звучит иначе, глубже): — Что… что со мной? Стефан тут же оказался рядом. Стефан: — Тише. Ты… ты изменилась. Деймон подошёл, но не слишком близко. Деймон: — Ты теперь вампир. Елена закрыла глаза, будто пытаясь удержать слёзы, но они всё равно покатились по щекам. Елена: — Я не хотела этого… Стефан взял её за руку. Стефан: — Но мы будем рядом. Мы поможем тебе научиться жить с этим. Деймон кивнул, его голос стал твёрдым. Деймон: — Да. И если кто-то думает, что теперь ты слабая — он сильно ошибается. А за пределами города, в старом полуразрушенном мотеле, Кира стояла перед дверью комнаты номер 12. Она знала, что внутри — тот, кто может ей пригодиться. Тот, кто ненавидит тех же врагов. Она постучала. Не громко. Но настойчиво. Энзо открыл дверь. Его волосы были спутанными, одежда — грязной, а в глазах читалась такая усталость, что казалось, он уже ничего не ждёт от этого мира. Энзо (хмуро): — Чего надо? Кира не стала ходить вокруг да около. Кира: — Ты сидишь здесь и ждёшь, когда кто-то вспомнит о тебе. Но никто не придёт. Деймон не вернётся. Энзо дёрнулся, будто она ударила его. Энзо: — Не смей… Кира подняла руку, останавливая его. Кира: — Я не пришла издеваться. Я пришла предложить тебе выход. Она протянула ему чистую рубашку и бутылку воды. Кира: — Приведи себя в порядок. Потому что у нас есть дело. Энзо смотрел на неё долго, будто пытался понять: враг она или спаситель. Энзо (тихо): — Зачем тебе это? Кира чуть наклонила голову. Кира: — Потому что у нас с тобой одна боль. Ты ждёшь мести за предательство. Я — за смерть того, кто был мне как отец. Энзо сжал рубашку в кулаке. Потом медленно начал переодеваться. Энзо: — Ладно. Допустим, я с тобой. Но если это ловушка… Кира усмехнулась — впервые за долгое время искренне. Кира: — Ловушки мне не нужны. Мне нужны союзники. Следующие несколько часов они провели в тишине. Кира принесла еду, помогла ему привести себя в порядок, не задавая лишних вопросов. И постепенно маска жёсткости на лице Энзо начала трескаться. Энзо (глядя в окно, будто разговаривая сам с собой): — Он обещал вернуться. Сказал, что вытащит меня. А вместо этого… просто забыл. Кира села напротив, не пытаясь его утешить пустыми словами. Кира: — Иногда слова ничего не значат. Значат только поступки. Энзо посмотрел на неё. В его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то кроме боли — интерес. Энзо: — И какие у тебя поступки? Кира улыбнулась — не широко, а так, будто делилась секретом. Кира: — Те, которые заставят их пожалеть. Постепенно между ними начало расти доверие. Не сразу. Не легко. Но оно было. И с каждым часом Энзо всё меньше смотрел на Киру как на незнакомку — и всё больше как на того, кто его понимает. В городе всё шло своим чередом. Елена училась новому телу, новым чувствам. Аларик пытался справиться с тем, кем он стал. Майклсоны затаились, ожидая следующего удара. А на окраине, в старом кафе, Кира и Энзо сидели друг напротив друга. Между ними стояла чашка остывшего кофе и карта города, исчерченная пометками. Энзо (тихо, почти шёпотом): — Знаешь… ты первая, кто не смотрел на меня как на сломанную вещь. Кира чуть улыбнулась. Кира: — Потому что ты не сломан. Ты просто ждёшь своего момента. Энзо кивнул. И впервые за долгое время в его взгляде появилась не только боль — но и надежда. За окном солнце садилось, окрашивая город в багровые тона. Где-то далеко Клаус сжимал бокал с вином, его взгляд был устремлён в пустоту. Клаус (шёпотом): — Она вернётся. Я чувствую. И он был прав.Он не мог не думать о ней, — все что он мог сделать сейчас это ждать ее возвращения или она уже здесь просто прячется.