Часть 12

Утро выдалось серым и тяжёлым, будто само небо знало, что сегодня случится что-то важное. В особняке Киры тишина была почти осязаемой — и от этого казалась ещё более зловещей. Дверь распахнулась без стука: Элайджа, Клаус, Ребекка, Кол и Стефан вошли не как гости, а как те, кто привык брать то, что нужно. Их взгляды мгновенно нашли центр комнаты — Деймона в цепях, измотанного, покрытого кровью, но всё ещё не сломленного. Рядом стоял Энзо, скрестив руки, будто ждал именно этого момента. — Ну что, наконец-то явились, — протянул Энзо с кривой усмешкой. — Долго собирались. Ребекка шагнула вперёд, её взгляд скользнул по Деймону, но задержался на Энзо: — Ты всегда любил театральные постановки. Но мы пришли не к тебе. Клаус обвёл комнату холодным взглядом: — Где Кира? Нам нужна сделка. Энзо кивнул в сторону коридора: — Она сейчас выйдет. Но если думаете, что она будет плясать под вашу дудку, — вы плохо её знаете. В этот момент в проёме появилась Кира. Она шла спокойно, будто не замечая напряжения, сковавшего комнату. Её походка была лёгкой, почти танцующей, а в глазах плясали искорки — будто вся эта опасность была для неё не больше чем игрой. — Вы опоздали на пять минут, — сказала она ровным голосом. — Я уже начала думать, что вы передумали. Элайджа, как всегда, говорил сдержанно, но в его словах чувствовалась сталь: — Мы готовы предложить сделку. Ты поможешь нам убить Сайласа. Взамен мы отдаём тебе кровь двойника. А Деймона забираем — он больше не твоя забота. Кира медленно подняла бровь, будто взвешивая каждое слово. Потом посмотрела на Деймона, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на презрение — но не к нему, а к самой ситуации. — Хорошо, — произнесла она спокойно. — Я помогу вам убить Сайласа. Принимаю кровь двойника. Деймона можете забирать. Кол нахмурился, его голос прозвучал резко: — Зачем тебе кровь двойника? Ты ведь не вампир. Что ты задумала? Ребекка подошла ближе, прищурившись: — Да, лисица, объяснись. Не люблю загадок. Кира выдержала паузу. В комнате стало тише, будто все боялись спугнуть момент. Потом она подняла глаза, и в них мелькнула такая боль, что даже Ребекка на секунду замерла. — Я кицунэ, — произнесла Кира, и слово прозвучало не как оправдание, а как признание своей сути. — И магия моего рода требует особенной силы для великих ритуалов. Кровь двойника — ключ. Я хочу провести ритуал, чтобы вернуть того, кого потеряла. Моего любимого. Вильяма. На мгновение воцарилась тишина. Даже Деймон, до этого молча наблюдавший за происходящим, будто перестал дышать. Клаус первым нарушил молчание: — Ритуалы воскрешения — это сказки для отчаявшихся. — Или знания, которые ты не успел выучить за свои века, — парировала Кира, не сводя с него глаз. Элайджа посмотрел на неё внимательно, будто пытаясь прочесть правду в её лице: — Ты уверена, что это сработает? — Я уверена только в одном, — ответила она, и голос её стал жёстче. — Я сделаю всё, чтобы вернуть его. Даже если придётся заключить сделку с каждым из вас. Кол смотрел на неё с новым интересом — не враждебным, а почти сочувственным: — Знаешь, в этом есть что-то… безумное. Но я уважаю смелость. Даже если это глупость. Ребекка фыркнула, но в её голосе не было прежней язвительности: — Ладно. Пусть будет так. Но если твой ритуал всё испортит — я первая скажу «я же говорила». Кира едва заметно улыбнулась уголками губ: — Договорились. Энзо шагнул вперёд, кивнув в сторону Деймона: — Тогда забирайте его. Он ваш. Стефан подошёл к цепям, быстро и уверенно освобождая Деймона. Тот пошатнулся, но тут же выпрямился, сверкнув глазами: — Не думайте, что я вам благодарен. — Никто и не ждёт, — сухо бросил Стефан. Деймон бросил короткий взгляд на Киру, будто хотел что-то сказать, но она лишь слегка качнула головой — мол, не сейчас. И он промолчал. Когда Деймона вывели из комнаты, Кира осталась стоять среди Майклсонов. Воздух между ними был густым от недоверия и напряжения. Но теперь у них была общая цель — и общая сделка. На следующий день: Тень Сайласа скользила по каменному полу, будто он сам был частью этого древнего места — мрачного, пропитанного чужой болью. Амара лежала на холодном алтаре, бледная, почти прозрачная, словно её уже наполовину стёрло из этого мира. — Ты сдержала слово, — тихо произнёс Сайлас, не отрывая взгляда от Амары. — Теперь я сдержу своё. Кира стояла напротив, пальцы её слегка дрожали, но голос звучал твёрдо: — Сначала освободи её. Потом будет остальное. Сайлас кивнул. Его движения были плавными, почти ритуальными. Он провёл рукой над амулетом, что висел на шее Амары, и тот рассыпался в пыль. Амара резко вдохнула, будто вынырнула из глубокой воды, и тут же схватилась за грудь, пытаясь унять дрожь. — Тише, — прошептал Сайлас, подхватывая её. — Сейчас всё будет хорошо. Он поднёс к её губам маленький флакон. Амара сделала глоток — и цвет вернулся к её коже, глаза прояснились. Она посмотрела на него, и в этом взгляде было столько любви и облегчения, что даже Кира на миг отвела глаза, будто подглядывала за чем-то слишком личным. В этот самый момент дверь в зал распахнулась с грохотом. В проёме стояли Деймон и Стефан. Их лица были жёсткими, решительными. В руках у каждого — кол из белого дуба. — Прости, Сайлас, — ровным голосом сказал Стефан. — Но мы не можем позволить тебе остаться в этом мире. Сайлас даже не успел повернуться. Два удара слились в один — колья вонзились в их сердца почти одновременно. Амара успела лишь вскрикнуть, а потом оба — и Сайлас, и она — растворились в свете, который вспыхнул и тут же погас, оставив после себя только тишину. Деймон опустил руку, тяжело дыша, и посмотрел на Киру: — Сделка есть сделка. Вот твоя кровь. Он протянул ей небольшой пузырёк. Кира взяла его без колебаний, не заметив ни дрожи в его пальцах, ни того, как Стефан быстро переглянулся с братом. Для неё это был ключ к единственной цели, ради которой она шла на всё. В особняке Киры свечи горели неровным пламенем, будто сопротивляясь тому, что должно было произойти. Круг был начертан на полу, слова древнего заклинания срывались с её губ, тяжёлые, чужие, но такие необходимые. Кровь из флакона капала в чашу, смешиваясь с травами и пеплом. Кира не замечала ничего вокруг. Ни того, как воздух становился гуще, ни того, как её собственные вены будто наливались тьмой. Ритуал требовал платы — и брал её без спроса. С каждым словом её тело слабело. Капля за каплей, дыхание становилось короче. Когда она произнесла последнюю фразу, чаша вспыхнула багровым светом — и Кира рухнула на колени, хватая ртом воздух, который вдруг стал слишком горячим. Из пореза на руке текла кровь, густая и тёмная. Перед глазами поплыли чёрные пятна. «Это не должно быть так… больно…» — пронеслось у неё в голове, прежде чем мир начал рассыпаться. Клаус ворвался в особняк так, будто за ним гнались все демоны ада. Его гибриды доложили: Елена в панике рассказывала Бонни, что кровь для ритуала — не кровь двойника. Это была обычная человеческая кровь, которую Бонни зачаровала так, чтобы она выглядела и пахла как кровь двойника, но для ритуала воскрешения она была ядом. — Где она?! — рявкнул Клаус, едва не сбив с ног Энзо, который пытался преградить ему путь. Энзо только махнул рукой вглубь дома: — В ритуальной комнате. Но ты опоздал… Клаус не дослушал. Он влетел в зал — и замер. Кира лежала на полу, её кожа была пепельно-серой, по рукам стекали тёмные полосы, будто вены наполнились смолой. Круг вокруг неё мерцал зловещим светом, будто ритуал ещё не закончился, а только набирал силу. Не раздумывая, Клаус сорвал с себя пиджак, опустился рядом, схватил её запястье — пульс был слабым, неровным. Он прокусил запястье и прижал к её губам: — Пей. Сейчас же. Не смей сдаваться. Несколько капель упали ей на язык. И почти сразу её тело выгнулось дугой, а потом обмякло. Свет круга погас. Клаус выдохнул, будто только сейчас позволил себе дышать. Он осторожно поднял Киру на руки — она была лёгкой, почти невесомой, и всё же такой хрупкой, какой он её раньше не видел. — Ты выживешь, — тихо сказал он, скорее себе, чем ей. — Даже если мне придётся заставить тебя. Он вышел из особняка, не оглядываясь на Энзо, на следы ритуала, на всё, что осталось позади. Сейчас было важно только одно. Через полчаса Кира лежала в одной из комнат особняка Майклсонов. Её дыхание стало ровным, кожа понемногу возвращала естественный оттенок. Клаус стоял у окна, сжав кулаки, и смотрел, как первые лучи рассвета скользят по полу. Кол тихо вошёл и остановился рядом: — Она будет жить? Клаус коротко кивнул, не оборачиваясь: — Будет. Но когда очнётся… нам всем придётся с ней объясниться. Комната в особняке Майклсонов была тёмной, только тусклый свет лампы ложился на лица, делая их ещё серьёзнее. Элайджа стоял напротив Клауса, скрестив руки, Ребекка мерила шагами пространство, будто не могла найти себе места, а Кол замер у окна, не сводя с брата напряжённого взгляда. — Объяснись, — голос Элайджи звучал спокойно, но в этой тишине спокойствие ощущалось как сталь. — Ты ворвался в особняк, вытащил её из ритуала, дал ей свою кровь… и всё это без единого слова нам. Ребекка резко развернулась, глаза её горели: — Да, Клаус! Мы имеем право знать, что это было. Ты ведь терпеть не можешь эту кицунэ, вечно твердишь, что она опасна, а теперь спасаешь, будто она тебе дороже собственной шкуры. Кол оторвался от окна и шагнул ближе, в его голосе не было насмешки — только искреннее любопытство: — И как ты вообще узнал, что с ней происходит? Ты же не просто так туда примчался. Клаус медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть усталость. Он не хотел говорить — не потому что скрывал, а потому что сам до конца не понимал, как всё сложилось. Но семья не отступит, и он это знал. — Мои гибриды следили за Еленой, — наконец произнёс он, глядя прямо на Элайджу. — Она была в панике, металась по комнате, говорила с Бонни. Я услышал достаточно, чтобы понять: кровь, которую Кира использует для ритуала, — не кровь двойника. Это обычная человеческая кровь, зачарованная Бонни. Для ритуала воскрешения это яд. Элайджа нахмурился: — Ты поверил словам Елены? После всего, что между вами было? — Я поверил не Елене, — отрезал Клаус. — Я поверил тому, как она говорила. В её голосе не было игры. Только страх. И этого хватило. Ребекка остановилась, её поза чуть смягчилась: — Ладно, допустим, ты узнал. Но зачем спасать? Ты мог просто подождать, пока ритуал закончится, и забрать то, что нам нужно. Клаус усмехнулся, но в усмешке не было веселья: — Потому что, Ребекка, иногда план рушится не из-за врагов, а из-за того, что кто-то делает глупость от отчаяния. Кира глупа в своём упрямстве, но она знает вещи, которые нам пригодятся. И терять её из-за подставы Бонни и Сальваторе я не собирался. Кол чуть склонил голову, будто примеряя эти слова к чему-то своему: — А если дело не только в знаниях? Клаус резко поднял взгляд, в нём мелькнула искра раздражения: — Не ищи здесь того, чего нет, Кол. Но Кол только тихо хмыкнул: — Да я и не ищу. Просто… она ведь не сдаётся, правда? Даже когда всё против неё. В этом есть что-то… достойное уважения. Элайджа помолчал, потом тихо добавил: — Уважать — одно. Рисковать собой ради неё — совсем другое. Ты не обязан был давать ей свою кровь. Ты мог просто остановить ритуал. Клаус помолчал. Потом, почти шёпотом, произнёс: — Может, и не обязан. Но когда я увидел её там, на полу, когда понял, что она вот-вот исчезнет… я не смог просто стоять. В комнате повисла тишина. Ребекка подошла и положила руку ему на плечо — не как упрёк, а как знак того, что она слышит его. — Ладно, — сказала она мягче, чем раньше. — Ты её спас. Теперь главное, чтобы, когда она очнётся, она не попыталась нас всех прикончить за то, что мы влезли в её планы. Кол усмехнулся: — Вот это будет в её стиле. Элайджа кивнул, будто принимая новую реальность: — Пусть так. Но пока она без сознания, нам нужно понять, что делать дальше. Сайлас мёртв, но последствия ритуала могут быть непредсказуемыми. И если магия кицунэ вырвется из-под контроля… мы должны быть готовы. Клаус посмотрел в сторону закрытой двери, за которой спала Кира: — Сначала она придёт в себя. А потом мы поговорим. И тогда она расскажет нам всё, что знает о своей магии. В ту самую минуту, когда Клаус врывался в особняк Киры, в другом конце города всё шло по заранее продуманному, но теперь уже колючему от напряжения плану. Деймон и Стефан стояли у порога дома Бонни, будто не решались войти — или не хотели видеть то, что там творилось. Дверь распахнулась раньше, чем они постучали. Бонни выглядела измотанной: под глазами залегли тени, пальцы нервно теребили край свитера. — Вы сделали это? — выдохнула она, не здороваясь. — Вы отдали ей кровь? Стефан кивнул, голос звучал глухо: — Да. Она взяла. Даже не посмотрела. Бонни резко отвернулась, будто пыталась спрятать лицо. — Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, — тихо проговорила она. — Я просто… хотела, чтобы у нас был рычаг. Чтобы Сайлас не смог использовать её магию. Деймон фыркнул, но в этом звуке не было привычной насмешки — только усталость: — Рычаг. Отлично. А если она умрёт из-за этого? — Она не умрёт, — твёрдо сказала Бонни, но сама себе не поверила. Её заклинание было рассчитано на то, чтобы обмануть чувства, а не на то, чтобы стать ядом в ритуале воскрешения. Она не знала, как магия кицунэ отреагирует на обман. В этот момент в комнату влетела Елена. Её волосы были растрёпаны, глаза — красные, будто она уже плакала и больше не могла. — Гибриды Клауса всё знают, — выпалила она, хватая Бонни за руку. — Я пыталась их отвлечь, но один из них… он всё слышал. Про кровь. Про подмену. Он смотрел на меня так, будто уже знал, что мы делаем. Стефан тут же выпрямился: — Значит, Клаус уже в курсе. — И он уже там, — прошептала Елена, и в её голосе прозвучал настоящий страх. — Если он что-то сделает с ней… — Он не станет её убивать, — оборвал её Деймон, но даже сам себе не верил. — Он слишком любит играть с чужими планами, чтобы просто стереть её. Кэролайн появилась в дверях, будто почувствовав, что здесь собирается буря. Она держала в руках телефон, экран которого мигал уведомлениями. — Слушайте, — сказала она, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Пока вы тут строите планы, город начинает сходить с ума. На окраине трое вампиров напали на патруль. Не обычные вампиры — они двигаются слишком быстро, говорят бессвязно, будто кто-то стёр им разум. Это может быть отголоском ритуала. Или чем-то ещё. Бонни вдруг резко подняла голову, её взгляд стал острым, собранным: — Магия Киры… она не просто так требует кровь двойника. Если ритуал пошёл не по плану, если вместо силы он начал вытягивать энергию из самой земли… последствия могут быть повсюду. Елена сжала кулаки: — Тогда мы должны ей помочь. Деймон посмотрел на неё так, будто она сказала что-то невозможное: — Помочь? После того, что мы сделали? — Именно после этого, — твёрдо ответила Елена. — Мы не хотели её убивать. Мы хотели остановить Сайласа. Но если из-за нас она пострадает, мы обязаны это исправить. Бонни кивнула, уже доставая из шкафа старые книги: — Если ритуал пошёл неправильно, я могу попробовать нейтрализовать действие заклинания. Но мне нужно время. И мне нужно знать, жива ли она. Кэролайн шагнула вперёд, решительно: — Тогда я пойду к Майклсонам. Не как враг, а как тот, кто может помочь. Если Кира в беде, а Клаус… ну, если он не собирается её добивать, нам нужно быть там. Стефан на секунду задержал её взгляд: — Будь осторожна. С ними нельзя играть. — Я и не собираюсь, — ответила Кэролайн, поправляя куртку. — Я собираюсь сказать правду. Даже если она им не понравится. Пока в доме Бонни собирались силы, чтобы попытаться всё исправить, в особняке Майклсонов тишина была почти осязаемой. Клаус стоял у окна, глядя на рассвет, который никак не мог разогнать мрак в его голове. Кол тихо вошёл, не желая нарушать молчание, но не в силах оставаться в стороне: — Ты думаешь, они знали, что это убьёт её? Клаус медленно покачал головой: — Они думали, что просто обманут её. Что ритуал не сработает. Они не рассчитывали на то, что магия кицунэ настолько… голодна. — А если она очнётся и узнает, кто это сделал? — спросил Кол. Клаус наконец повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сталь: — Тогда пусть узнает. Но сначала она должна выжить. Кэролайн шла к особняку Майклсонов, и с каждым шагом её уверенность таяла, будто кто-то сдувал её, как пепел. В голове крутились старые воспоминания: как Клаус смотрел на неё раньше, как будто в ней было что-то, чего он не мог найти ни в ком другом. Она цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг. «Может, он всё ещё помнит, — шептала она себе. — Может, если я приду и скажу всё прямо, он поймёт, что мы не враги. Что я хочу помочь». Но стоило ей постучать в тяжёлые двери, как ощущение, что она делает что-то не то, накрыло её целиком. Дверь распахнулась, и на пороге стояла Ребекка — в позе расслабленной, но взгляд у неё был острый, как лезвие. — Ну-ка, ну-ка, — протянула она, приподняв бровь. — Кэролайн Форбс. Сама пришла. Это что, новый способ самоубийства? Кэролайн попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, натянутой: — Я… я знаю, что вы меня не ждёте. Но мне нужно поговорить с Клаусом. Это важно. Ребекка не сдвинулась с места. Она смотрела на Кэролайн так, будто пыталась угадать, что та прячет за спиной — оружие, ложь или просто надежду, которую легко разбить. — Важное обычно говорят по телефону. Или вообще не говорят. Но ты пришла сюда. Зачем? — Кира… она чуть не погибла из-за нас. Из-за подмены крови. Я хочу помочь. У Бонни есть идея, как можно всё исправить, но нам нужно знать, жива ли она. И… может, Клаус позволит нам помочь. Ребекка фыркнула, но не отошла. Вместо этого она медленно покачала головой: — Ты думаешь, Клаус сейчас будет слушать твои «мы хотели как лучше»? Он не в настроении для благородных порывов. Из глубины дома раздался голос Элайджи — спокойный, но от этого ещё более пугающий: — Пусть войдёт. Если она пришла с миром, пусть скажет, что хотела. Если нет — мы быстро это выясним. Ребекка неохотно отступила, пропуская Кэролайн внутрь. Та сделала шаг, будто переступала невидимую границу, за которой начиналась чужая территория — опасная и враждебная. В гостиной уже стояли Элайджа и Кол. Кол смотрел на неё с ленивым любопытством, будто она была диковинной игрушкой. Элайджа — с холодной внимательностью, как на шахматную фигуру, которую пока не ясно, стоит ли убирать с доски. — Где Клаус? — спросила Кэролайн, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он там, где ему нужно быть, — сухо ответил Элайджа. — И вряд ли он обрадуется твоему визиту. — Но я должна с ним поговорить, — настаивала Кэролайн. — Это касается не только Киры. Это касается всех нас. Если магия пошла не так, последствия могут быть… — Мы знаем, какие могут быть последствия, — оборвал её Кол, чуть наклонив голову. — И мы не нуждаемся в твоих предупреждениях. Дверь в коридор приоткрылась, и в проёме появился Клаус. Он выглядел уставшим, но в этой усталости чувствовалась стальная собранность — будто он держал на плечах весь этот хаос и не собирался его ронять. Кэролайн сделала ещё один шаг вперёд, и в этот момент она вдруг заметила: в его взгляде не было ни искры узнавания, ни намёка на прежнюю игру. Только холодная насторожённость. — Клаус, — начала она, и голос всё-таки дрогнул. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Но Кира… мы не хотели её убивать. Мы просто пытались остановить Сайласа. А теперь… теперь всё пошло не так. Бонни может помочь, но ей нужно знать, что происходит. Клаус смотрел на неё долго, будто взвешивал каждое слово, каждую эмоцию, которую она пыталась спрятать. Потом он тихо, почти безразлично, произнёс: — Уходи, Кэролайн. Сейчас здесь нет места для старых историй и новых оправданий. Она замерла, будто эти слова ударили сильнее, чем любой удар кулаком. — То есть… ты даже не хочешь выслушать? — Я всё услышал, — сказал он, и в его голосе не осталось ничего, кроме усталости. — И я знаю достаточно. А теперь уходи. Пока ты ещё можешь уйти целой. Кэролайн медленно отступила, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и пустоты. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Она кивнула, повернулась и вышла, не оглядываясь, потому что боялась, что если оглянется, то сломается прямо здесь, посреди этого холодного, чужого дома. Когда дверь за ней закрылась, в комнате повисла тишина. Ребекка посмотрела на Клауса, потом перевела взгляд на Элайджу и Кола — те будто нарочно не смотрели в их сторону, давая им этот маленький, но тяжёлый момент наедине. Наконец Ребекка тихо спросила: — Знаешь, раньше ты бы хотя бы поиграл с ней. Поддразнил, поводил за нос, заставил поверить, что она тебе интересна. А сейчас… ты просто выставил её за дверь. Как ненужную вещь. Клаус не ответил сразу. Он подошёл к окну и уставился в темноту, будто искал там ответы, которых не было. — Интерес пропал, — наконец сказал он ровно, почти равнодушно. Ребекка усмехнулась, но в этом смехе не было веселья: — Не ври хотя бы себе. Интерес не пропадает вот так, за один вечер. Ты просто… переключился. Он резко повернулся, будто хотел оборвать этот разговор: — Ничего я не переключился. Просто сейчас есть вещи важнее. — Да, — спокойно согласилась Ребекка, подходя ближе. — Например, одна упрямая кицунэ, которая не знает, когда нужно остановиться. Клаус снова отвернулся к окну, и его плечи чуть напряглись. — Она чуть не умерла сегодня. Из-за чужой подлости. Этого достаточно, чтобы о ней думать. — Достаточно, — тихо повторила Ребекка. — Но не только это. Клаус ничего не ответил. И в этом молчании Ребекка услышала больше, чем в любых словах. Она не стала давить. Просто подошла, положила руку ему на плечо — не как упрёк, а как напоминание, что она рядом. — Ладно, — сказала она чуть мягче. — Пусть будет так. Но когда она очнётся… тебе придётся с ней говорить. Не только как с инструментом. А как с тем, кто теперь часть этой истории. Клаус едва заметно кивнул. Кира вынырнула из темноты медленно, будто каждый миллиметр возвращения к свету давался с трудом. Сначала она почувствовала холод камня под спиной, потом — запах старых книг и воска, смешанный с чем-то терпким, почти пряным. Она приоткрыла глаза и первое, что увидела, — лицо Кола. Он сидел на краю кровати, склонив голову чуть набок, будто пытался угадать, что творится у неё в голове. — Ну наконец-то, — тихо выдохнул он, и в его голосе не было привычной насмешки, только облегчение, которое он старался спрятать за небрежной интонацией. — А то я уже начал думать, что придётся снова слушать упрёки Ребекки за то, что я не умею сидеть смирно. Прости, что испортила тебе спокойный вечер. Кол усмехнулся, но тут же стал серьёзнее: — Не извиняйся. Ты вообще не обязана быть удобной. Особенно после того, через что прошла. Она медленно приподнялась, опираясь на локоть, и огляделась. Комната была чужой, но не враждебной — скорее, будто её специально сделали так, чтобы в ней хотелось задержаться. — Где я? — В особняке Майклсонов, — спокойно ответил Кол. — Ты чуть не сгорела изнутри из-за этого ритуала. Клаус… он успел. Дал тебе свою кровь. Кол посидел ещё немного, будто хотел убедиться, что Кира действительно пришла в себя, а потом легко поднялся, чуть склонив голову: — Ладно, не буду мешать тебе собирать себя по кусочкам. Если понадоблюсь — я там, где обычно: либо спорю с Ребеккой, либо делаю вид, что не слушаю нотации Элайджи. Кира слабо улыбнулась: — Звучит как идеальное место. Кол подмигнул и тихо вышел, прикрыв за собой дверь. В комнате сразу стало тише, но не пусто — будто тишина теперь была тёплой, а не давящей. Не прошло и пары минут, как дверь снова приоткрылась. На этот раз в проёме стоял Энзо. Он вошёл осторожно, будто боялся спугнуть её спокойствие, и сел на стул рядом с кроватью. — Ну что, лисица, — тихо сказал он, чуть наклонив голову. — Ты меня сегодня чуть не до седины довела. Кира рассмеялась, и смех этот был хриплым, слабым, но настоящим. — Прости. Не планировала устраивать шоу с обмороками. Мне снился Майкл ,мой отец он сказал мне не мстит за него,что это его вражда с ними ,и то чтобы я жила дальше, думаю я прошу Клауса и Ребекку они не в чем не виноваты, это я себя накрутить сначала Вильям потом отец, но теперь все в порядке. Энзо покачал головой: — Не надо извиняться. Ты просто… слишком сильно хотела вернуть то, что потеряла. Это я понимаю. Но теперь ты сказала, что отступаешь от мести. И я рад. Не потому что боюсь за тебя — хотя боюсь, — а потому что ты наконец-то выбираешь себя. Кира опустила взгляд на свои руки, на тонкие шрамы, на вены, которые ещё недавно казались чёрными от тёмной магии. — Да, — тихо сказала она. — Я выбираю жить дальше. Майкл… он был прав. Это его прошлое, а не моё. И если он хотел бы чего-то для меня, то точно не этого — чтобы я горела изнутри из-за желания отомстить. Энзо накрыл её ладонь своей: — Вот и хорошо. Теперь у тебя есть время просто быть. Без планов, без битв. Хотя бы пару дней. Она кивнула, чувствуя, как тяжесть, которую она носила столько лет, действительно становится легче. В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял Клаус. Он не вошёл сразу — задержался на пороге, будто давал ей право сказать «не сейчас». Кира подняла на него глаза. В них не было прежней вражды, не было и слепой благодарности — только спокойная прямота. — Спасибо, — сказала она просто. — За то, что дал свою кровь. За то, что не дал мне сгореть в этом ритуале. Я… я не знаю, что бы было, если бы ты не успел. Клаус медленно кивнул, не подходя ближе. Он стоял там, где свет из коридора ложился на его лицо, оставляя половину в тени. — Не стоит благодарности, — ответил он ровно, будто это была самая обычная вещь на свете — спасать кого-то от гибели. — Я не делаю этого из благородства. У меня свои причины. Кира чуть улыбнулась, будто поняла, что он не хочет принимать эту благодарность как что-то личное. — Пусть будут свои причины, — тихо сказала она. — Главное, что ты это сделал. Клаус чуть склонил голову, принимая эти слова, но ничего не ответил про то, что слышала вся семья из коридора — про то, что Майклсоны теперь её семья. Сейчас было не время. Слишком быстро, слишком хрупко. Пусть эти слова полежат между ними, не тронутые, пока не настанет момент, когда их можно будет взять в руки и рассмотреть. Он сделал ещё один шаг вперёд, но остановился у изножья кровати, сохраняя дистанцию. — Ты потеряла много сил. Магия кицунэ… она берёт высокую цену. Тебе нужно время, чтобы восстановиться. Кира кивнула: — Я не собираюсь никуда бежать прямо сейчас. Честно. На лице Клауса мелькнуло что-то, похожее на облегчение, но он тут же спрятал это за привычной маской сдержанности. — Хорошо. Тогда отдыхай. А когда будешь готова… мы поговорим о том, что делать дальше. Не о мести. О будущем. Кира снова кивнула, чувствуя, как усталость мягко, но настойчиво тянет её обратно в сон. — О будущем, — прошептала она, будто пробуя слово на вкус. — Да. Звучит… неплохо. Клаус постоял ещё мгновение, будто проверяя, не исчезнет ли она снова, если он отвернётся. Потом тихо прикрыл дверь, оставив её в полумраке комнаты, где наконец-то было спокойно. Неделя пролетела для Киры как в тумане. Сначала она просто училась снова чувствовать своё тело: вставать, ходить, дышать без того ощущения, будто внутри тлеет пепел. Она почти не выходила из комнаты, но и не пряталась — просто собирала себя по кусочкам. Майклсоны не давили, не торопили, не требовали обещаний. Они просто были рядом: Ребекка приносила еду так, будто это приказ, а не забота; Элайджа оставлял на столе старые книги по магии, ничего не объясняя; Кол заходил с шутками, от которых хотелось одновременно смеяться и плакать; а Клаус… Клаус появлялся в дверях, смотрел, убеждался, что она жива, и снова исчезал. Но однажды Кира всё-таки спустилась в библиотеку. Ей нужно было не утешение, а ответы. Она листала пожелтевшие страницы, водила пальцами по древним символам, пока не наткнулась на строчку, от которой у неё похолодели руки. — Нет, — прошептала она, перечитывая снова и снова, будто если прочесть медленнее, смысл изменится. — Не может быть… Фраза была короткой и безжалостной: «Если ритуал воскрешения был нарушен обманом или подменой ключевого компонента, повторная попытка невозможна — даже при наличии истинной крови двойника. Магия отвергает ложь и закрывает путь навсегда». Кира откинулась на спинку стула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Два века. Двести лет она собирала крупицы знаний, рисковала, теряла, училась, выживала — всё ради одного шанса. И этот шанс был украден не битвой, не проклятием, не судьбой, а простой, грязной ложью. Слезы пришли не сразу. Сначала была пустота, потом — жар, который поднимался от груди к горлу. А потом она закричала — не громко, не на весь дом, а так, будто пыталась вытолкнуть эту боль наружу. В комнату влетели все сразу: Ребекка первой, за ней Элайджа, следом Кол, а в дверях застыл Клаус. Кира вскочила, сметая со стола книги, пергаменты, склянки — всё, что напоминало ей о её глупой, упрямой надежде. — Они обманули меня! — выкрикнула она, и голос её сорвался. — Сальваторе, Елена, Бонни… они знали, что делают! Они не просто не хотели, чтобы я вернула Вильяма — они хотели, чтобы я больше никогда не смогла этого сделать! Теперь это невозможно! Даже с настоящей кровью — ничего не выйдет! Она схватила со стола тяжёлый подсвечник и швырнула его в стену. Стекло разбилось, металл глухо ударился о камень. — Я убью их! — крикнула она, и в этот момент в её глазах не было ничего человеческого — только ярость кицунэ, у которой вырвали сердце. — Я разорву их на части, я заставлю их понять, каково это — терять всё! Ребекка шагнула вперёд, но не для того, чтобы схватить, а чтобы встать между Кирой и дверью — как щит, а не как преграда. — Остановись, — тихо, но твёрдо сказала она. — Ты сейчас не думаешь. Ты чувствуешь, и это больно, я знаю. Но если ты сейчас пойдёшь мстить, ты станешь тем, кем они тебя сделали — оружием в их игре. — Не смей меня останавливать! — взвизгнула Кира, и её голос дрожал от слёз и ярости. — Ты не знаешь, каково это! Ты не искала двести лет, не теряла друзей, не продавала душу за одну строчку в проклятой книге! Ребекка не отступила. Она смотрела прямо, и в её глазах было что-то, что заставило Киру запнуться. — Знаю, — просто сказала Ребекка, и голос её вдруг стал тише, мягче. — Я знаю, что такое потерять того, кого любишь. И я знаю, как хочется сжечь весь мир, чтобы он почувствовал хоть каплю той боли, что чувствуешь ты. Но это не вернёт его. Это только оставит тебя одну среди пепла. Элайджа подошёл чуть ближе, не спеша, спокойно, как подходят к раненому зверю. — Ты имеешь право злиться, — сказал он. — И ты имеешь право горевать. Но месть сейчас — это не выбор, это реакция. А ты сильнее, чем твоя реакция. Кол стоял чуть позади, сжав кулаки. Он не знал, что сказать, чтобы не сделать хуже. Но в голове у него крутилась одна мысль: «Я не позволю ей исчезнуть в этой ненависти». Он видел, как она ломается, и впервые в жизни ему было не до шуток. Он понял, что эта упрямая, гордая, невыносимая кицунэ каким-то образом забрала его сердце, и видеть её такой было больнее, чем любой удар клинка. В то же время где-то внутри шевельнулась странная, горькая надежда: если она сейчас выстоит, если не сломается — у него будет шанс быть рядом, когда она снова научится улыбаться. Клаус не двигался. Он стоял в дверях и смотрел на неё — на эту бурю, на слёзы, на ярость, которая рвала её изнутри. Он понимал её гнев, потому что сам знал, как ложь может выжечь изнутри. Но он также знал, что сейчас нельзя дать этой ярости вырваться на свободу. Когда Кира рванулась к выходу, Ребекка попыталась её удержать, но Кира оттолкнула её — не со всей силы, но достаточно, чтобы Ребекка пошатнулась. В тот же миг Клаус метнулся вперёд. Одним резким, отточенным движением он ударил её по шее — ровно так, чтобы она потеряла сознание, но осталась жива. Кира обмякла, глаза закрылись, и вся её ярость растворилась в тишине. Клаус подхватил её на руки, прижал к себе, будто хотел укрыть от всего мира. Он посмотрел на остальных — на Ребекку, которая прижимала ладонь к плечу, на Элайджи, который смотрел с пониманием, на Кола, в чьих глазах читалась смесь боли и облегчения. — Любовь моя, — тихо прошептал Клаус, так тихо, что услышали только они, — мы разберёмся с этим потом. А сейчас отдохни. Он вышел из библиотеки, унося Киру, а за его спиной повисла тяжёлая, звенящая тишина. Бонни сидела в своей комнате, окружённая стопками старых книг, пергаментами и выцветшими заметками предков. Обычно она чувствовала в этом хаосе порядок — будто сама магия шептала ей, где искать. Но сегодня страницы сливались в одно серое пятно. Она снова и снова перечитывала один и тот же абзац, будто надеялась, что смысл изменится, если прочесть его ещё раз. Но слова оставались безжалостными: «Если ритуал воскрешения был нарушен обманом или подменой ключевого компонента, повторная попытка невозможна — даже при наличии истинной крови двойника. Магия отвергает ложь и закрывает путь навсегда». — Нет… нет, нет, нет, — бормотала Бонни, водя пальцем по строчкам, как будто могла стереть их прикосновением. — Этого не может быть. Мы просто хотели остановить Сайласа. Мы не хотели… мы не думали, что это навсегда. Её пальцы дрожали, когда она складывала страницы в стопку. В голове крутились воспоминания: Елена в панике, Деймон, который настаивал, что нельзя давать Кире шанс, Стефан, который просто молчал, соглашаясь с общим решением. Они думали, что защищают город. А на деле — перекрыли дорогу, которую кто-то искал двести лет. Бонни резко встала, чуть не опрокинув стул, и схватила куртку. — Я должна им сказать, — прошептала она, будто убеждая саму себя. — Я должна всё исправить. Даже если они меня не простят. Елена, Деймон и Стефан сидели в гостиной, будто каждый из них занял свою сторону невидимой линии фронта. Никто не знал, что делать дальше. Город будто затаил дыхание, и эта тишина давила сильнее любого крика. Когда Бонни ворвалась в комнату, её глаза были красными, а лицо — бледным, будто она только что увидела что-то по-настоящему страшное. — Вы должны меня выслушать, — выпалила она, не тратя время на приветствия. — Я нашла. Я нашла, что мы натворили. Деймон приподнял бровь, но в его взгляде не было насмешки — только насторожённость: — Что ещё? — Тот ритуал, — Бонни сжала кулаки, чтобы унять дрожь. — Тот, который хотела провести Кира… Если он был испорчен из-за обмана, из-за подмены крови… то он больше никогда не сработает. Даже если дать ей настоящую кровь двойника. Никогда. Мы не просто остановили её на этот раз. Мы закрыли эту дверь навсегда. В комнате повисла тишина. Даже тиканье старых часов казалось оглушительным. Елена медленно подняла голову: — Ты уверена? — Абсолютно, — голос Бонни дрогнул. — Я перечитала три разных источника. Это древняя магия кицунэ. Она не терпит лжи. Если ритуал пошёл по ложному пути, магия просто… стирает возможность. Стефан тихо выругался, проводя рукой по лицу: — Мы не знали. Мы думали, это просто помешает ей сейчас. — Но мы должны были проверить, — резко сказала Бонни, и в её голосе прозвучала горечь, обращённая не к ним, а к самой себе. — Я должна была проверить. Я — ведьма. Это моя работа — знать, что делают заклинания. А я просто сделала, как вы сказали, и не посмотрела дальше. Деймон встал, подошёл к окну, будто хотел спрятаться за этим движением: — Ладно. Допустим. Что теперь? — Теперь мы идём к ней, — твёрдо сказала Бонни. — И говорим правду. Пусть она ненавидит нас, пусть проклинает, но она должна знать, что это не просто «не получилось». Это… навсегда. Елена покачала головой: — К ней сейчас нельзя. Она у Майклсонов. А туда мы просто так не войдём. — Тогда я пойду одна, — упрямо сказала Бонни. — Пусть Клаус хоть разорвёт меня на месте, но я должна это сказать. В комнате Бонни было темно, только слабый свет лампы выхватывал из темноты её напряжённое лицо. Она уже накинула куртку, уже схватила сумку, где лежали самые сильные защитные амулеты, какие смогла собрать. — Я должна пойти к ней, — повторила она в третий раз, будто пыталась убедить не только Деймона, но и саму себя. — Пусть она ударит, пусть проклянёт, но я должна сказать это ей в лицо, а не прятаться за чужими спинами. Деймон стоял в дверном проёме, перекрывая выход. Он не кричал, не злился — он был пугающе спокоен, и от этого его слова звучали как приговор. — Нет, — сказал он, и в этом «нет» не было места для споров. — Ты не пойдёшь. Бонни вскинула голову, глаза у неё горели: — Ты не можешь мне запретить! Это я всё это сделала! — Именно поэтому, — холодно ответил Деймон. — Ты слишком близко к этому. Если она сейчас на взводе, если в ней кипит эта магия… ты станешь первой мишенью. И не потому, что ты виновата, а потому, что тебе будет больно, и она это почувствует. А боль кицунэ делает её быстрее, злее, опаснее. — Но я не могу просто сидеть здесь! — почти выкрикнула Бонни. — Можешь, — твёрдо сказал Деймон. — И будешь. Мы все будем. Начеку. Потому что если Кира решит, что пора платить по счетам, она придёт не за тобой одной. Она придёт за всеми нами. В этот момент в комнату вошла Елена. Она выглядела уставшей, будто ночь уже выпила из неё все силы, даже не начавшись. — Город будто замер, — тихо сказала она, обводя взглядом комнату. — Я шла по улице, и люди… они не просто торопились домой. Они оглядывались. Будто чувствовали, что что-то надвигается. Стефан, сидевший у окна, не обернулся: — Это не люди. Это вампиры. И оборотни. И те, кто знает, как пахнет настоящая угроза. Они чуют Майклсонов. И Киру. И теперь они боятся.