Часть 13

Майклсоны пытались её удержать. Клаус шагнул вперёд, перекрывая путь, будто одной своей тенью мог остановить бурю: — Ты не пойдёшь туда одна. Это ловушка, они ждут тебя. Кира даже не посмотрела на него. Её вены всё ещё мерцали тусклым огнём, а голос звучал так, будто она уже стояла по ту сторону страха: — Я пойду. И не одна. Кол шагнул из тени, чуть наклонив голову, будто бросал вызов не ей, а самой идее, что её можно остановить: — Тогда я с тобой. Ребекка хотела возразить, но Элайджа тихо коснулся её плеча — мол, сейчас не время спорить. — Будь рядом, но не лезь под удар, — коротко бросил Клаус Колу, и в этом приказе слышалось больше тревоги, чем власти. Они шли по улицам, и город будто съёживался перед ними. Тени становились длиннее, фонари гасли, словно не выдерживали этого света в её венах. Когда они вошли в поместье Сальваторе, всё случилось быстро, без пафосных речей. Деймон рванулся вперёд, но Кол оказался быстрее — один резкий, отработанный до автоматизма жест, и Деймон рухнул, не успев даже выругаться. Стефан попытался встать между ними, но Кира покачала головой, и в её взгляде было столько холода, что он замер, будто его сковало льдом. — Не сегодня, — тихо сказала она, и это прозвучало как приговор. Кэролайн сделала шаг вперёд, будто хотела сказать что-то, что могло всё исправить. Но Кира смотрела на неё так, словно видела не подругу, не союзницу, а ту, кто стоял рядом, когда рушили её мир. — Прости, — прошептала Кэролайн, и в этом «прости» было столько боли, что на секунду даже воздух стал тяжелее. Но Кира не остановилась. Она не хотела прощения. Она хотела, чтобы они поняли: то, что они сделали, нельзя стереть одним словом. После они ушли. Не победно, не гордо — просто ушли, оставив за спиной тишину, которая была громче любого крика. Бар был тёмным, тесным, пах старым деревом и крепким алкоголем. Кол заказал два стакана и подвинул один Кире: — Пей. Это не лечит, но хотя бы притупляет. Она выпила, не морщась, будто горечь была ей привычна. — У тебя наверняка было много женщин, — вдруг сказала она, глядя куда-то мимо него, в тёмный угол бара. — Я не из тех, кто будет висеть у тебя на шее и делать вид, что это любовь. Кол хмыкнул, но в этом смехе не было насмешки: — А я не из тех, кто ищет «тех». Мне хватает тех, кто не боится смотреть мне в глаза, даже когда весь мир рушится. Она чуть приподняла бровь, будто проверяя, серьёзно ли он это сказал. И впервые за вечер уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. В баре было шумно, тесно, и какой-то мужчина — слишком уверенный, слишком красивый, слишком обычный для этой ночи — подошёл к Кире, наклонился слишком близко, шепнул что-то про то, как она прекрасна в этом полумраке. Кира только хотела ответить, но не успела. Кол оказался рядом раньше, чем она успела пошевелиться. Его рука легла на плечо мужчины — лёгко, почти ласково, но в этом касании чувствовалась сталь. — Она не в настроении, — спокойно сказал Кол, и от этой спокойной уверенности у мужчины вдруг пропал весь лоск. Он отступил, пробормотал что-то невнятное и растворился в толпе. Кира посмотрела на Кола, прищурившись: — Ты что, серьёзно? — Серьёзно, — буркнул он, будто оправдываться было ниже его достоинства. — Не хочу, чтобы тебя отвлекали всякой ерундой. — Дурак, — тихо, но без злости сказала Кира, и в этот раз улыбка вышла настоящей. Они вышли из бара, когда ночь уже стала густой, почти осязаемой. Кира шла чуть впереди, покачиваясь от выпитого, но не теряя равновесия — будто даже алкоголь не смел её сбить. Отель был старым, с высокими потолками и скрипучими половицами. Кира взяла ключ, повернулась к Колу, собираясь сказать что-то колкое, чтобы вернуть ту лёгкость, что была в баре… но не успела. Он прижал её к стене — не грубо, но так, что она почувствовала каждую грань его нетерпения. Его лицо оказалось в сантиметре от её, и она могла чувствовать его дыхание, горячее, неровное, будто он сдерживал себя из последних сил. — Перестань искать повод уйти, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни привычной бравады. — Просто будь здесь. Сейчас. И он поцеловал её. Не осторожно, не проверяя, а так, будто это был единственный способ сказать всё, что он не умел выразить словами. Кира замерла на долю секунды — только чтобы осознать, что это не сон, не видение, не очередная иллюзия, которую магия кицунэ рисует из усталости. А потом она ответила. Её пальцы вцепились в его рубашку, будто только так она могла удержаться на краю, который вдруг стал слишком шатким. А потом он подхватил её на руки — так легко, будто она ничего не весила, будто вся её тяжесть была ему по плечу. В его движениях не было ничего человеческого: только скорость вампира, только уверенность, что он не даст ей упасть. Дверь комнаты распахнулась от одного толчка. Он опустил её на кровать, но не отстранился. Сел рядом, провёл пальцами по её щеке, стирая остатки слёз, которых она даже не заметила. — Если хочешь, чтобы я ушёл — скажи, — тихо произнёс он. — Но если ты хочешь, чтобы я остался… я останусь. Кира проснулась первой. Сквозь щель в шторах пробивался серый утренний свет, и в нём всё казалось не таким, как вчера: не таким страшным, не таким беспощадным — и одновременно чужим, будто она проснулась в чужой жизни. Она попыталась осторожно приподняться, выскользнуть из-под тяжёлого, привычного уже тепла, но Кол не отпустил. Его рука, крепко лежавшая на её талии, чуть сжалась, будто он даже во сне чувствовал, что она хочет сбежать. — Даже не думай, — пробормотал он, не открывая глаз, и уткнулся носом в её волосы. — Ещё пять минут. Или час. Или год. Кира тихо выдохнула, на секунду позволив себе эту слабость — просто лежать, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и сильно. Но потом резко мотнула головой, прогоняя это чувство. — Никто не должен знать, — прошептала она, когда он наконец разжал объятия и сел на край кровати, потирая лицо. — Слышишь? Никто. Кол прищурился, будто пытался разглядеть в её серьёзности что-то ещё: — Ты стыдишься? — Я не стыжусь, — отрезала Кира, натягивая рубашку и застёгивая пуговицы дрожащими пальцами. — Просто… это не должно стать поводом для сплетен. Для шуток. Для чего угодно. Кол медленно кивнул, будто принимая её правило, хотя в глазах мелькнуло что-то упрямое: — Ладно. Твой секрет. Когда она уже почти вышла из номера, дверь в коридор оказалась приоткрыта, и в щель Кира увидела Ребекку. Та шла по коридору твёрдой, знакомой походкой, и выражение лица у неё было такое, что Кира сразу поняла: Ребекка знает, где искать. Не раздумывая, Кира метнулась обратно в номер и тихо прикрыла дверь. В комнате было пусто — Кола уже не было. «Дурак, — мелькнуло у неё в голове, но без злости. — Куда ты ушёл?» И тут она услышала шум воды. Дверь в ванную была приоткрыта. Кира на секунду замерла, а потом решительно шагнула внутрь. Пар клубился под потолком, оседая каплями на плитке. Кол стоял под струями холодной воды, совершенно голый, и вода стекала по его плечам, по спине, будто пыталась смыть с него эту ночь. Он ухмыльнулся, едва увидев её в проёме: — Вернулась? А я-то думал, ты сбежишь через окно. — Ребекка идёт сюда, — выпалила Кира, не сводя с него глаз, но стараясь смотреть чуть выше плеч, чтобы не терять самообладание. — Она уже у двери. Орала: «Кол, где Кира?!» Кол только хмыкнул, будто это было самое обычное утро в его бессмертной жизни: — Ну вот. Теперь у нас есть ровно тридцать секунд, чтобы решить, играем мы в невинных или признаёмся, что спали вместе. В этот момент дверь номера действительно хлопнула, и голос Ребекки прозвучал так близко, что казалось, она уже стоит прямо за стеной ванной: — Кол! Если ты думаешь, что я не войду, то ты забыл, кто я! Где она?! Кира вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось от нелепости ситуации. Она шагнула под струи воды, прямо в одежду, и встала рядом с Колом, глядя ему прямо в глаза. Вода заливала волосы, стекала по лицу, делала рубашку тяжёлой и прозрачной, но ей было всё равно. — Скажи ей, что не знаешь, где я, — быстро прошептала Кира, хватая его за руку, будто это был единственный якорь. Кол приподнял бровь, но в его взгляде мелькнуло восхищение: — Ты серьёзно? — Серьёзно, — выдохнула она. Он повернул голову к двери, сделал глубокий вдох и крикнул нарочно громко, так, чтобы голос отразился от кафельных стен: — Ребекка, я понятия не имею, где она! Я только встал, принимаю душ, пытаюсь смыть с себя эту ночь, а ты уже устраиваешь допрос! Ребекка за дверью фыркнула, и в этом звуке было столько скепсиса, что Кира едва сдержала смех: — Ну хорошо Была слышно как она уходит. Кол вышел из душа, быстро вытерся, накинул рубашку — не застёгивая, просто чтобы не стоять перед Кирой полуголым и не сбивать её и без того шаткое равновесие. — Ну, теперь ты в безопасности, — хмыкнул он, кивая на дверь, за которой уже стихли шаги Ребекки. — Она ушла. И ничего не знает. Кира всё ещё стояла, прислонившись к стене, будто та была единственной вещью, которая не давала ей рассыпаться. Мокрая рубашка липла к плечам, волосы висели тёмными прядями, а в глазах мелькало что-то вроде облегчения пополам с недоверием. — Не знаю, верить ли в это, — тихо сказала она, проводя ладонью по лицу, стирая капли воды. — Она же Ребекка. Она всё чувствует. — Именно поэтому она и ушла, — спокойно ответил Кол, застёгивая рубашку.