Глава 3. Гарри.

Срывая бурьян с грядок тёти Петуньи, Гарри в третий раз останавливал себя, чтобы не провести грязными ладонями по лицу в попытке вытереть пот. Было только начало лета, а погода уже обжигала и сводила с ума от духоты. Мальчик радовался тому, что сейчас работает в тени и на улице был лёгкий прохладный ветерок, не дающий ему окончательно свариться. Когда с бурьяном было покончено, он собрал эту кучу травы и отнёс в урну на на заднем дворе, чтобы после дядя Вернон спалил её. Они не доверяли ему эту работу после того, как урна чуть не перевернулась и огонь перебрался на газон… В общем, Гарри не грустил на этот счёт - меньше дел. Вернувшись в дом и быстро сбегав в ванную, чтобы дочиста вымыть руки и лицо, Гарри босиком побежал на кухню помогать тёте приготовить обед. Обувь была грязной после прополки, а мыть её времени не было, так что он бегал босиком, тоже не особо жалуясь на это - пол оказался приятно прохладным. Тётя внимательно окинула его взглядом, выискивая грязь, и когда не увидела её, одобрительно кивнула. — На тебе варка картошки и проверка готовности пирога, — быстро объяснив суть его работы, женщина отвернулась к столешнице, где чистила рыбу. Понимающе кивая, он взял мусорное ведро, картошку и ножичек, садясь недалеко от духовки, чтобы можно было в любой момент взглянуть на пирог. Плюхнувшись на пол и услышав неодобрительное фырканье тётки, он начал срезать шкурки с картошки и отправлять их в кастрюлю с водой. Он мог услышать негромкое бормотание телевизора, где шла кулинарная программа, которую смотрела женщина, а так же тихое брязканье посуды. Тишина, умиротворение и прохлада - это время было любимым для мальчика. Нет шумного, кряхтящего дяди, нет орущего и невыносимого Дадли. Только тихая тётя Петунья, достаточно лёгкая работа и больше свободы действия. Благодать. Быстро закончив с чисткой и промыв её под проточной водой, он поставил картошку вариться и начал убирать своё место. Мусорное ведро скоро снова оказалось под раковиной, а картошка отправилась в кладовку на кухне. Вновь присев на пол, он сдержал стон удовольствия, когда выдалась возможность отдохнуть в прохладе, пока наблюдал за пирогом. Петунья старалась не обращать на него внимание, пока он не мешал ей, так что он смог прислониться спиной к ножкам стула и вытянуть ноги, которые в итоге упёрлись в духовку. Прекрасное время. Иногда он задавался вопросом, как тётя Петунья могла выбрать Вернона как своего мужа. Они были полными противоположностями, пусть и сходились в одном: всё странное не должно существовать. Петунья, в отличие от мужа и сына, просто пыталась игнорировать его, пока он не понадобиться ей для работы. Это не идеально, но Гарри вполне подходило для спокойного образа жизни. Вернон же был недоволен самим фактом его существования, поэтому срывался, кричал и наказывал его за любые погрешности. Даже если нашкодил Дадли, а не он. Он тихонько вздохнул, потирая ладонью копчик. В последний раз именно туда прилетел ремень за какую-то ошибку. Гарри уже решил не запоминать где именно ошибся, ведь даже если он исправится и не будет повторять её, Вернон всё равно найдёт, где придраться. Увидев, как вода закипела, мальчик шустро поднялся, слишком привыкнув к тянущей боли, и прикрутил огонь на маленький, засекая время. Петунья наконец закончила с рыбой, тщательно промыла её и подошла к плите. Сковорода заскварчала, когда масло разогрелось и кусочки рыбы в панировке оказались на горячей поверхности. На этот раз присев на стул, мальчик с любопытством наблюдал за готовкой, просто наслаждаясь таким взаимодействием. Она не любила его, он не любил её, но они могли уживаться вместе, поэтому тётя Петунья была его любимым членом из этой семейки. Она даже немного учила его рукоделию и труду, желая привить как можно больше навыков, которые ему понадобятся в самостоятельной жизни. Его старые обиды не улеглись полностью, но он был искренне благодарен ей за эти передышки, в которых он так нуждался. Это прекрасное время прервалось громким хлопком и быстрыми шагами. Дадли вернулся на обед. Вздохнув, смиряясь со всем, Гарри соскользнул со стула на пол, лишь бы меньше провоцировать кузена. Лучше просто выслушать его причитания и жалобы, чем терпеть его истерику и кудахтающую над ним тётку. Немного старший мальчик шумно влетел на кухню, впуская в это тихое блаженное место шум и крики. — Мама, я пойду после еды к Деннису в гости! Ему купили игру, которая у меня есть, я буду учить его. — Хорошо, дорогой, — прощебетала она, превращаясь из собранной и достаточно терпимой женщины в подстилку для этих мужчин. Гарри было мерзко от одного этого факта. Без влияния Вернона и истерик Дадли она была достаточно нормальным человеком. Со своими тараканами, конечно, но кто был без них? Эти же двое делали из неё половую тряпочку, которой можно вертеть как они хотят. Никакого самоуважения. Отвернувшись от «семейной идиллии», Гарри поджал ноги и прислонился к стенке кухонной гарнитуры, тихонько наблюдая за готовящимся пирогом и поросячими визгами Дадли. — Я голоден, маам! Когда уже еда? — ныл он, вызывая ещё больше отвращения у Гарри. Избалованный кретин. — Сейчас сейчас, милый, скоро всё будет. Мальчик, сколько ещё времени? — её голос моментально изменил интонацию с пискляво-ласкового на холодный и безразличный. — Десять минут для картошки и двадцать для пирога, — тихо оповестил Гарри, взглянув на часы. Она недовольно поцокала языком и, быстро проверив рыбу, вернулась к Дадли, чтобы попробовать усмирить его хотелки каким-то недолгим развлечением для отвлечения внимания. Глупо, ведь что Вернон, что Дадли в первую очередь видели еду, а уже потом всё остальное. В этом качестве не было ничего плохого, но эти двое умудрились сделать из любви к еде минус. — Урод, быстрее там! Прикрыв глаза и выдохнув, пытаясь игнорировать привычное тупоголовое поведение кузена, Гарри поднялся и взял вилку, начиная проверять готовность картошки. Она ещё не была готова, от чего крики Дадли стали почти невыносимы. В Гарри чуть кружка не полетела от негодования мальчика-с-пальчика, однако тётя Петунья вовремя остановила его, всунув в руки сынишки шоколадный батончик. Гарри вздохнул, примиряясь со всем. Однажды он вырастет и уйдёт отсюда, нужно только потерпеть. Оставшееся время до готовности еды прошло в похожем сумасшедшем темпе. В итоге стол был накрыт, Дадли довольно уплетал всё, что ему суёт мать, а Гарри получил свою небольшую - большего ему и не надо - порцию, исчезая на заднем дворе. Присев в тени лестницы и подставляя лицо под ветерок, Гарри не спеша наслаждался едой, подозревая, что вечером не получит многого. Вернон после работы бывает крайне раздражительным, лучше не крутиться у него перед глазами… Он взглянул зелёными радужками на чистое небо, с любопытством разглядывая тёмные точки в нём - птицы кружили и танцевали высоко, над облаками. Очень часто мальчик ловил себя на мысли, что завидует им. Их свободе, их крыльям, с помощью которых они могут бросить вызов гравитации, грациозно паря над небосводом. Иногда он мечтал родиться птицей. В те самые моменты, когда дядя Вернон запирал его в чулане, где стены душили его своей теснотой, а тьма заползала под кожу. Он хотел расправить крылья и летать, высоко и долго, лишь бы не быть взаперти. Вздохнув, понимая, что времени просиживать штаны в отличие от Дадли у него нет, Гарри доел и поплёлся на кухню, где с облегчением не услышал его голоса. Только тётка, которая кивнула на грязную посуду и ушла в ванную, скорее всего стирать. Он приступил к работе, прислушиваясь к тишине.

***

Следующее утро было ужасным. Дадли рано разбудила собака, бегающая по улице и лающая на всю округу, из-за чего кузен был раздражён больше обычного. Вернон тоже не славился добрым характером по утрам, поэтому Гарри за приготовлением завтрака пришлось выслушать в тысячу раз больше обидных слов и прозвищ. В конце концов Дадли не выдержал своего внутреннего негодования и бросил в него свою игрушку, которой игрался, пока ждал еду. Гарри не повезло. Он не замечал летящий объект до самого конца, так как был сосредоточен на сдерживании гнева с обидой и приготовлении яиц. Увидел он его только когда мельком взглянул в их сторону и спустя секунду в глазах появились тёмные пятна, а в голове аж зазвенело от боли. Мальчик тихо вскрикнул и рухнул на пол, вцепившись слабой хваткой за первую попавшуюся поверхность, чтобы не грохнуться окончательно. Затылок противно пульсировал, отдавая волнами неприятной интенсивной боли прямо к вискам, а перед глазами плясали круги. Гарри зажмурился, пытаясь сосредоточится на чём-то одном из этих двух неприятностей. Он не слышал, что происходило вокруг него. Только бешено колотящееся сердце и пульсация затылка доходила до его восприятия. Он тихо застонал и потянулся пальцами к затылку, натыкаясь не на привычное ощущение кудрявых спутанных волос, а на влагу. Тёплую, неприятно вязкую. Кровь. Запаниковав, мальчик всё-таки открыл глаза, но резкое движение головы вызвало ещё одну пронзительную волну боли. Его затошнило. Чьи-то руки обхватили плечи мальчика и заставили подняться. Дезориентация и ужасное самочувствие накрыло его полностью, поэтому он не мог ни увидеть нормально, ни услышать, кто именно это был. Свет в комнате потух, а вибрация от топота ног стала не такой сильной, от чего стало чуточку легче, но тошнота никуда не исчезла, как и головокружение с болью. Когда женские, скорее всего тёти Петуньи, руки наконец довели его куда-то, Гарри ощутил мягкую поверхность дивана, куда его усадили. Шея неприятно похолодала - скорее всего кровь начала стекать вниз, охлаждаясь на открытом воздухе. Громкие голоса отдавались ещё большей болью, а рана на затылке запульсировала ещё сильнее, отзываясь на раздражитель. Но несмотря на это он начал медленно разбирать буквы, слова слетающие с губ Дурслей, а зрение по немногу возвращалось к нему. Особенно когда лампочка погасла и Петунья усадила его на диване в тёмной части комнаты. На самом деле они говорили тише, чем он думал. Просто чувствительность слуха резко увеличилась, реагируя на очередную травму. Правда впервые всё дошло до такого состояния. Дадли конечно иногда переходил черту, из-за чего Гарри ломал кости во время его ужасной охоты за ним, но по лицу кузена после происшествия он мог видеть проблески страха и растерянности. Будто он не осознавал, что его игры могут дойти до такого. Да и Вернон был грубым и строгим, но до ремня доходило редко, только в случае, если «странность» Гарри проявлялась перед родственниками или другими людьми. Так паршиво он чувствовал себя только когда впервые сломал руку. — …течка, Дадли. В ванной в шкафчике под раковиной, принеси. Гарри попытался сосредоточиться на голосах, чтобы понять, что происходит. Тётя сказала об… аптечке, правильно? Всё было очень плохо? Обычно они не тратили дорогие медикаменты на небольшие открытые раны, говоря только промыть водой и замотать на время чистой тряпкой. Тяжёлые, но легче чем у главы семьи, вибрации прокатились по полу, исчезая в стороне дверного проёма. Дадли в кои-то веки послушал свою мать и побежал за нужным, не собираясь спорить. Гарри знал, что ему практически ничего не будет за эту выходку. Дурсли слишком баловали его, из-за чего Дадли медленно и верно переходит черту, сам того не ожидая. Гарри злился и не любил его за всё, что мальчик сделал с ним, но в тоже время больше всего злился на родственников, позволяющих это. Гарри видел, что иногда сорры и мелкие издевательства между братьями и сёстрами случались, что только не увидишь в школе или на детской площадке, но обычно родители ругали зачинщика и рассказывали, как поступать неправильно, чтобы эти детские приперательства и вполне нормальное семейное соперничество не переходило в что-то более агрессивное. Дурсли же закрывали глаза на всё, даже если это чертовски сильно вредило их собсвенному сыну в первую очередь. Он никогда не поймёт их. По всему дому раздался громкий стук в дверь. Гарри зашипел от боли и попытался закрыть уши руками, стараясь не слышать это. Вернон тихо выругался, бросил последний неоднозначный взгляд в сторону своей супруги с мальчишкой и пошёл открывать дверь. Дадли тем временем разминулся с отцом в коридоре и принёс аптечку матери. Гарри заметил, что Дадли было слишком неловко находиться рядом после произошедшего, поэтому мальчик лишь бросил растерянный взгляд, скрытый под маской нахмуренности, и убежал вслед за отцом, чтобы узнать, кто пришёл. Тихо выдохнув, больше не слыша никаких громких звуков, Гарри опустил руки и наконец взглянул на пальцы. Там была уже подсохшая кровь. Он поджал губы, пытаясь не паниковать лишний раз, но ему всё ещё было страшно. Почему было так больно? Обычный порез на руке, к примеру, не болел так сильно, как очевидный порез на голове. Он вздрогнул, когда молчаливая тётка завозилась рядом с ним, садясь на диван. Гарри попытался повернуть к ней голову и взглянуть, но она крепко удержала его и тихо прошипела «Сиди смирно», начиная осторожно перебирать волосы на затылке, чтобы отыскать рану. Кровь уже успела подсохнуть в некоторых местах, поэтому Гарри приходилось сдерживать стоны когда Петунья аккуратно разрывала сцепленные клубья, попутно отмывая кожу от излишней крови. В конце концов она нашла порез и цокнула языком. — Жить будешь. Нужно будет срезать волосы вокруг пореза и обработать, — протянула она тихо, будучи полностью сосредоточенной на деле. — Тебя тошнило? — Да… — хрипло отозвался он. В висках и лбу снова вспыхнула боль, от чего он поморщился. — Ещё? — спросила Петунья, отыскав ножницы глазами. — Я не слышал и не видел первое время. Голова кружилась. Женщина тихо вздохнула и поджала губы, нахмурившись. — Лёгкое сотрясение, — заключила она, вставая за ножницами и тряпкой, которую намочила водой. — Справишься, паршивец. Он тихо, саркастично фыркнул на её словам. Она бросила на него недовольный сощуренный взгляд, но промолчала на своевольство воспитанника. Они оба вздрогнули, когда со стороны входной двери послышались излишне громкие голоса и возня. Только сейчас они, кажется, вспомнили, что кто-то стучал и Вернон давно не возвращался. Петунья нахмурилась, бросила на него изучающий взгляд - проверяла, может ли оставить его на пару минут - и отдала влажную тряпку. — Протри шею и руки, пока кровь не высохла окончательно, — скомандовала она, покидая кухню. Гарри рассеянно посмотрел ей вслед и выдохнул, смиряясь. Головой двигать он сталася как можно меньше, чтобы снова не тревожить болевшую черепушку, так что сосредоточился на вытирании пальцев. Кровь смывалась плохо, уже успев подсохнуть по краям, но он с усилием тёр тряпкой, иногда сдирая её ногтями. Он потерял концентрацию на пару секунд, возвращаясь в реальность только когда услышал громкий ах в дверном проёме. Инстинктивно повернув голову на звук, Гарри удивлённо смотрел на незнакомого высокого мальчика, оказавшегося в доме Дурслей. Его одежда была странно чёпорной, исключительно богатой, но Гарри пропустил это, не отрывая взгляда от глаз. Зелёные. Такие же, что и в зеркале. Только когда старший мальчик двинулся в его сторону, Гарри заметил и другую взрослую женщину за его спиной, а так же нервную Петунью, кидающую в её сторону сердитые взгляды. В прочем, незнакомка игнорировала их вполне умело, изучая его самого. — Гарри, что случилось? Почему так много крови? — мальчик оказался прямо перед ним - слишком быстро для всё ещё дезориентированного Гарри - и, словно переживая, протягивал ладони к его лицу. Но он так и не коснулся, явно побоявшись причинить этим боль. Гарри с любопытством разглядывал его, не понимая, почему тот так переживает за него. Они были и знакомы? Гарри не помнит его. Лицо мальчика выражало лёгкую панику и сожаление за что-то, а в зелёных глазах было столько вины, будто именно он довёл Гарри до сотрясения. Не успев погрузиться в свои мысли и потерять концентрацию на реальном мире снова, Гарри моргнул, сосредотачиваясь на происходящем, когда лицо красивого мальчика напротив стало злобным и обратилось к людям в проходе. — Ты! — зашипел он на тётю Петунью. — Почему у Гарри кровь? Младший мальчик удивился ещё сильнее этой агрессии в сторону тётки. Мало кто считал именно их виноватых в его проблемах, скидывая всю вину на невнимательность ребёнка. Ведь «не могли же эти хорошие люди быть причастны к травмам этого странного мальчика». Что Дурсли успели сделать за эти минуты, пока Гарри сидел на диване? Ему даже стало интересно. — Азеллюс, — предупреждающе сказала незнакомка, видимо, обращаясь к мальчику. Было ли это его именем? Какое экзотическое. Гарри впервые слышит такое. Мальчика - Азеллюса - это, кажется, только сильнее разозлило. Он бросил на женщину уничтожительный взгляд, но ничего не сказал ей в ответ, пусть и явно хотел. Гарри даже напрягся, ощутив всю ту ярость от незнакомца, которую он испытывает к женщине. Она плохая? Азеллюс пока не казался Гарри плохим… Он, вроде бы, заботился о нём? — Если ты не видишь, — сдерживая агрессию, прошипел мальчик женщине, — Гарри нуждается в помощи. Вместо того, чтобы стоять там, как отрешённая, лучше помоги! Петунья раздражённо поджала губы и точно хотела что-то сказать, но, к удивлению Гарри, лишь отступила на шаг назад, позволяя незнакомке пройти. — Если вы пришли забрать его - пожалуйста, забирайте. Разбирайтесь со всей этой странной штукой сами, не впутывайте мою семью в это. Мы и так сделали всё, что смогли ради него с этой ненормальной магией. Мне не нужно это в доме. Удивлённо вдохнув, Гарри не понимающе уставился на тётку. Забрать? Куда она отдаёт его? В приют? Он испуганно пискнул, со страхом и лёгким предательством смотря на Петунью, тут же отшатнувшись от незнакомцев. Они пришли забрать его в приют? То самое место, о котором так нелицеприятно отзывался Вернон пару раз, угрожая ему в порыве гнева? Гарри сделал что-то не так? Он опять использовал свою странность, пока был дезориентирован? Они бросают его в том страшном месте? Затылок вновь напомнил о себе, запульсировав от боли и нервных движений, но он не обратил на это внимание. На глаза навернулись слёзы, а дыхание спёрло. Обида, сдерживаема все эти годы, наконец заполнила его полностью. Он столько старался! Столько делал для них! Столько работы выполнял, стирая руки в кровь, терпел частые ожоги и раны от вечной беспрерывной готовки, а они просто бросают его? Ладно Вернон, вот от него это совершенно стоило бы ожидать, но Петунья? Тётя, которая хоть что-то иногда давала ему? Учила и пыталась привить полезные навыки? Она что, готовила его к жизни в приюте? Зрение размылилось, слёзы предательства тихо покатились по щекам и усталость проявила себя. Адреналин после ранения прекратил действовать, вгоняя его в уныние, а боль на затылке стала ощущаться только сильнее. Он заскулил и захлюпал носом, по привычке делая это очень тихо, чтобы никто не заметил. Но это было бесполезно - они все и так смотрели на него. Гарри испугался, когда кто-то осторожно обнял его. Мальчик хотел было начать брыкаться, не желая попасть в приют, но тихий успокаивающий голос незнакомого мальчика заверял его, что всё в порядке. Что всё будет хорошо. Гарри не верил ему ни крупицы. Как всё может быть хорошо, когда его забирают в приют? Но он так устал, ему было так больно и обидно, что он просто прижался к первому человеку, обнявшего так нежно. Опустив тяжёлую голову ему на плечо, Гарри тихо плакал, уже не обращая внимания на то, как, кажется, Азеллюс окончательно подхватил его к себе на руки. Он тихо плакал, пока усталость окончательно не сморила его и он уснул в тёплых, крепких объятиях.