Глава 7. Похищение со свадьбы

Храм Кумогакуре, словно чёрный исполинский клык, терзал небо, возвышаясь над деревней. Колонны из обсидиана, отполированного до зеркального блеска, пронизанные золотыми нитями, тянулись к исполинскому стеклянному куполу, сквозь который мрачно взирали набухшие грозовые тучи, готовые разверзнуться яростным ливнем. Внутри, подобно теням в преисподней, застыли триста гостей: старейшины в строжайших чёрно-белых мантиях, украшенных гербами Райкаге, ниндзя в парадной броне, послы из союзных деревень, облачённые в национальные одеяния, и даже несколько безмолвных АНБУ из Конохи, словно статуи, застывшие в тени колонн. Тяжёлый воздух был пропитан густым ароматом ладана, струящегося из бронзовых жаровен, дурманящим запахом свежесрезанных высокогорных цветов, резким и почти металлическим, и невыносимым напряжением, повисшим над всеми, словно предвестник неминуемого удара молнии. Музыка обрушивалась водопадом звуков: барабаны били в самое сердце тяжёлым, первобытным ритмом, флейты визжали высоко и пронзительно, а звон металла напоминал треск настоящих молний, рассекающих небо. Звуковые волны, отражаясь от чёрных стен и стеклянного потолка, создавали зловещее впечатление, будто храм жил своей собственной жизнью — дышал, пульсировал, выжидал. Кайто, словно мраморное изваяние, стоял у алтаря — огромный, облачённый в белый парадный плащ без рукавов, его чёрная броня, украшенная золотыми молниями, сияла в свете сотен факелов и синих ламп. Белые волосы рассыпались водопадом по плечам, а в глазах горел огонь триумфа, сквозь который проглядывала скрытая боль — вчерашнее имя ещё жгло его изнутри, как незаживающая рана. Он ждал её — свою невесту, свою жену по закону, свою победу над прошлым. Двери храма распахнулись с оглушительным скрипом, и эхо металла прокатилось по залу, заставив сердца замереть в предчувствии. В едином порыве все головы повернулись к входу. Сакура вошла. Белоснежное широмаку шуршало с каждым её шагом — тяжёлая, многослойная ткань, расшитая золотыми молниями, волочилась по красной ковровой дорожке, словно отражение небесных зарниц во время грозы. Пояс-оби так туго стягивал талию, что дыхание стало коротким и поверхностным, а грудь вздымалась едва заметно. Волосы были уложены в высокую традиционную причёску, где розовые пряди переплетались с золотыми нитями, а шпильки в виде молний сверкали в свете ламп. Макияж — белая пудра на лице, холодная, как первый снег, алые губы, яркие, словно свежая кровь, и глаза, подведённые чёрным, делали взгляд острее и глубже. Она шла медленно, шаг за шагом, потупив взор и сложив руки перед собой в традиционном жесте покорности. Подол широмаку волочился по ковру, оставляя за собой лёгкий шлейф пыли и лепестков цветов, которыми усыпали ей путь. За восхищённым вздохом последовал шёпот, прокатившийся по залу, как ветер перед бурей: «Идеальна…» «Невеста Райкаге…» «Какая красота…» «Она достойна его…» Но в душе Сакуры бушевал ураган. Сердце её колотилось так сильно, что заглушало все звуки вокруг — музыку, барабаны, флейты. Каждый шаг отдавался ударом в висках: «Сейчас… сейчас… сейчас…» Она чувствовала его — где-то там, в горах, в тени скал, в облаках над головой. Ощущала его взгляд — красный, обжигающий, как Шаринган, проникающий сквозь стены, сквозь ткань, сквозь кожу. Она знала: он здесь. Он придёт. Он обещал. Она дошла до алтаря. Кайто протянул руку — ладонь горячая, сильная, загрубевшая от меча. Она вложила свою — пальцы холодные и дрожали едва заметно в его хватке. Он сжал её руку крепко, собственнически, почти до боли. Улыбнулся широко и гордо, и в его глазах заплясали искорки. Жрец — старый, седой, в мантии, расшитой молниями, — поднял посох. Венчающая его молния вспыхнула синим светом. Его голос прогремел, как гром в горах: — Благословляем союз молнии и цветка, силы и нежности, Кумо и Конохи… Гости затихли. Тишина стала абсолютной — даже дыхание трёхсот человек казалось оглушительным. Кайто произнёс клятву первым — его голос был твёрдым, уверенным и полным гордости: — Я, Кайто, сын Райкаге, беру тебя, Харуно Сакура, в жёны. Обещаю защищать, любить, почитать до конца дней. Ты — моя. Навсегда. Все взгляды были устремлены на Сакуру. Она подняла глаза — зелёные, полные слёз, но никто не видел бушующей в них бездны. Губы её дрожали едва заметно. И она открыла рот… Жрец вознёс посох ещё выше. Его голос прозвучал вновь, раскатываясь, как гром: — Харуно Сакура, берёшь ли ты Кайто, сына Райкаге, в мужья? Обещаешь ли ему верность, любовь и подчинение до конца дней? Тишина — гробовая. Даже барабаны замолкли. Триста пар глаз прожигали её насквозь. Кайто сжал её руку сильнее — он ждал. Пальцы его дрожали едва заметно, но она это почувствовала. Сакура сделала вдох — грудь сдавило от обиды. И её губы прошептали: — Я… В этот миг стена храма взорвалась. Громовой удар потряс всё вокруг, словно гора раскололась надвое. Взрывная волна пронеслась по залу, поднимая в воздух пыль, осколки чёрного камня и дождь из обломков стеклянного купола, острые края которых рассекали воздух. В ужасе гости закричали, их голоса слились в хаотичном вопле. Кто-то падал, кто-то бросался в стороны, спасаясь от обломков. Охрана ринулась вперёд, обнажив катаны, и Райтон вспыхнул в десятках рук синими разрядами. И сквозь дым и обломки появился он. Саске. В чёрной мантии АНБУ, плащ его развевался на ветру, ворвавшемся в пролом в стене, словно живое существо. Сусаноо был активирован полностью — за его спиной возвышался фиолетовый гигант, чьи рёбра были сомкнуты, а череп накрывал его сверху. В правой руке Сусаноо сиял меч из чистой чакры. Красные глаза беспощадно сверкали — вечный Мангекё вращался медленно, а по щекам тонкими струйками стекала кровь — плата за неимоверную перегрузку, боль, которую он больше не чувствовал. Он шёл по красной ковровой дорожке медленно и уверенно, словно по трупам. Охрана бросилась на него, но половина воинов рухнула без сознания: гендзюцу высшего уровня в сочетании с Чидори Нагаши, разлившимся по полу, сокрушали врагов на пути. Синие молнии пронзили камень, и тела ниндзя падали, как тряпичные куклы, катаны выпадали из рук. Они не были мертвы, но навсегда лишились воли, поверженные в беспамятство. Драматично раскинувшись, их тела устилали дорожку, алтарь и пространство у колонн. Гости в панике кричали и стонали, падали в обморок и прятались за колоннами, пытаясь спастись бегством. Музыка оборвалась, флейты умолкли, и барабаны затихли. Кайто выхватил меч, покрывшийся синими молниями Райтона, и искры полетели во все стороны. Рыча от ярости и боли, он прокричал: — Учиха Саске! Ты мёртв по всем записям! Как ты посмел явиться сюда?! Саске не ответил. Он шёл прямо к ней, его глаза были устремлены только на Сакуру. Кайто бросился в атаку, взмахнув мечом, рассекающим воздух гулом Райтона. Саске лишь поднял руку, и в его ладони вспыхнуло Чидори, синяя молния зажужжала, как живой организм. Один удар — и Чидори пробило плечо Кайто, не смертельно, но наверняка: кость хрустнула с отвратительным звуком, и кровь брызнула на белый плащ, ковёр и алтарь. Меч выпал из его руки, звякнув о камень. Кайто упал на одно колено, его рука беспомощно повисла плетью, а кровь хлынула из раны. — Она… моя… жена… — прохрипел он, голос надломился, а в глазах читалась боль и неверие. Саске замер над ним. Его голос был холоден, но полон эмоций — ярости, боли и любви: — Нет. Никогда ею не была. И повернулся к алтарю. Сакура застыла неподвижно, её широмаку в пыли и осколках стекла. Подол был порван в нескольких местах, а волосы слегка растрепались от ветра и взрыва. Глаза её были полны слёз, но на губах играла улыбка. Настоящая. Первая за три месяца. Губы дрожали, но не от страха, а от счастья. Саске подошёл к ней. Он протянул руки и подхватил её, обнимая за талию и под колени. Поднял её на руки легко, несмотря на тяжесть широмаку и слоёв ткани. Подол её платья волочился по полу, шурша по камням и осколкам. Она обняла его за шею, её пальцы впились в его чёрные волосы, а лицо уткнулось в его шею. Запах — сталь, дым, кровь, он. Её родной. Её дом. И она прошептала, и голос её дрожал от слёз и счастья: — Я знала… ты придёшь. Я ждала. Гости в шоке кричали и стонали, падали в обморок и вновь бросались к выходу. Кайто пытался подняться, кровь заливала его, рука висела плетью, а лицо исказилось от боли и ярости. Он кричал, его голос был надломлен и хрипл: — Сакура! Нет! Вернись! Ты моя! Саске не обернулся. Активировав Сусаноо полностью, фиолетовый гигант окружил их щитом, рёбра сомкнулись, череп накрыл сверху, а меч в его руке засиял. Он выпрыгнул сквозь крышу храма, стекло разлетелось осколками, и дождь стекла посыпался на гостей, алтарь и на поверженного Кайто. Сусаноо взмыло в небо, крылья из чакры раскрылись, ветер взревел, а вокруг сверкали молнии. Последнее, что увидели гости: Саске в чёрной мантии держал Сакуру в белоснежном широмаку — как трофей, как невесту, как свою. Они улетали в грозовые облака, силуэт гиганта растворялся в тучах, и молнии били вокруг, но не трогали их. Кайто остался стоять на коленях, кровь заливала его белый плащ, рука висела плетью, а в глазах застыла боль и неверие. Храм был погружен в хаос — крики, плач, сирены, молнии Райкаге били в небо, пытаясь достать их. В небе. Сусаноо летело над горами, ветер хлестал по лицу, широмаку Сакуры трепетало, а её волосы развевались розовым флагом. Она прижималась к нему, её лицо было укрыто у его шеи, слёзы текли по щекам и капали на его мантию. Шептала, и голос её дрожал от счастья и страха: — Ты пришёл… Я твоя… Всегда была… Он держал её крепче, бережно поддерживая одной рукой под коленями, а другой обнимая за спину. Его голос был хриплым от переполнявших его эмоций и перегрузки глаз, от трёх месяцев ада: — Всегда был твоим. Теперь — навсегда. И Сусаноо исчезло в грозовых облаках, молнии сверкали вокруг, но не трогали их. Внизу Кумо охватила паника: сирены, крики, молнии Райкаге рассекали небо, но они уже были далеко.