Глава 2. Миг ожидания.

Бакуго остановился у перекрёстка, словно невидимая стена преградила путь. Дорога перед ним казалась безграничной пропастью. Вдалеке, за поворотом, виднелась вывеска кинотеатра, такая яркая, безвкусная, кричащая своей обыденностью. Она казалась сейчас вызывающе нормальной, слишком контрастирующей с бурей, что бушевала внутри него. «Через два часа». — Повторил парень про себя, и этот временной промежуток казался одновременно ничтожно малым и невыносимо долгим. Что он будет делать эти два часа? Бакуго сунул руки глубже в карманы брюк, пытаясь спрятать мелкую, но навязчивую дрожь, пробегавшую по телу. Это было не от холода, а скорее от предвкушения и неясной тревоги. Ветер, словно насмехаясь над его внутренним смятением, подхватил у ног обрывок бумаги, закружил в причудливом танце, а затем унёс вдаль. Это было зловещим напоминанием о том, как легко и быстро всё может разлететься в клочья, как быстро может рухнуть тщательно выстраиваемый мир. Всё смешалось в беспорядочный клубок, и ни одна из них не желала складываться в правильную, осмысленную цепь. Они рассыпались, не давая оформиться ни в угрозу, ни в оправдание. Кацуки представил её. Яркую, смеющуюся Очако, стоящую у входа в кинотеатр. Как она поправляет свои каштановые волосы, как большие, выразительные глаза ищут его в толпе, полные надежд и немного нетерпения. Парень живо представил, как на её губах расцветёт улыбка, не та навязчивая и раздражающая, а именно искренняя, добрая и тёплая улыбка, когда наконец увидит, что он пришёл и сдержал своё слово, по крайней мере, Кацуки хотел бы в это поверить. И именно в этот момент сердце сжалось так больно и остро, что он едва не застонал. Это была боль, смешанная с чем-то... непривычным. Не гневом, не раздражением, а чем-то более глубоким, почти щемящим. Резко развернувшись, Бакуго пошёл обратно, ноги сами несли в сторону дома, к привычному, знакомому пути. К спасению. Но спустя всего десять шагов он остановился. Кацуки, привыкший к борьбе и превозмоганию, взбунтовался. Он не мог отступить. Не мог проявить такую слабость. — Блять. — Вырвалось из груди, прозвучав в тишине улицы. Это было не просто ругательство, а скорее отчаянный возглас поражения перед самим собой и чувствами. И он резко развернулся. Первый шаг к кинотеатру был сделан не столько по воле, сколько по инерции. Кацуки шёл быстро, почти бежал, словно пытаясь обогнать свои собственные мысли, которые неслись в голове беспорядочным потоком. Парень достиг ярко освещённой площади перед кинотеатром минут через двадцать. Неуклюже, по-дурацки рано. Он не мог просто стоять. Это было невыносимо, глупо, неправильно. Ему нужно было двигаться, выплеснуть эту нарастающую энергию, иначе он взорвётся. Отвернувшись от сияющей вывески, Кацуки направился прочь, куда глаза глядят. Он свернул на первую попавшуюся улицу, затем на другую, погружаясь в лабиринт незнакомых переулков. Внутреннее смятение, пульсирующее в груди, подгоняло его вперёд, не давая остановиться ни на секунду.  Первые полчаса пролетели в неистовой ходьбе. Бакуго шёл по главной улице, потом углубился в более тихий жилой район. Мимо проносились незнакомые лица, смех детей, запахи еды из небольших кафе. Всё это воспринималось им как размытый фон, который мешал сосредоточиться на главном, а именно на себе. Парень свернул в небольшой парк, который внезапно появился среди плотной городской застройки. Там было несколько скамеек, качели и песочница, но сейчас никого не было. Кацуки не сел. Он принялся ходить по периметру, шаги были тяжёлыми, отбивая ритм на старом асфальте, смотрел на высохшие листья, на редкие клумбы, на бронзовую статую какого-то забытого героя, с которой облупилась краска. В голове вновь всплыла Очако. Он представил её привычку тереть затылок, когда она расстерянная и эта неуклюжесть, которая раньше его так раздражала, а теперь... вызывала странную, болезненную нежность. Кацуки не мог понять, что это за чувство. Это была не жалость, не опека. Это было что-то, что выходило за рамки его понимания, что-то, что не мог подавить ни гневом, ни презрением. С этими мыслями он вышел из парка. Бакуго поймал себя на том, что обходит одни и те же улицы по кругу, шаги становились всё быстрее, а взгляд всё более напряженным. Он мог бы пойти тренироваться, выпустить пар, разрядить эту накопившуюся энергию. Но даже эта идея казалась нелепой.  Бакуго уже обошёл квартал трижды и остановился перед витриной небольшого магазинчика сувениров. Бездумно разглядывая безделушки, взгляд вдруг зацепился за что-то. На бархатной подушечке, под тусклым светом витрины, лежала тонкая серебряная цепочка. А к ней, вместо обычной подвески, была прикреплена миниатюрная, изящно выкованная роза, лепестки которой были покрыты нежно-розовой эмалью, а в центре поблёскивал крошечный камешек. Его взгляд задержался на ней. Роза. Цвет розовый. Как... её щёки, когда она смущается. Глупость. Полная, абсолютная глупость. Он, Бакуго Кацуки, покупает девчачьи безделушки. Но что-то внутри него кольнуло. Бакуго представил, как эта роза будет смотреться на её шее. Как губы расцветут в улыбке, когда она увидит этот жест. Резко дёрнув дверцу магазина, так, что колокольчик над ней звякнул почти истерично, он вошёл внутрь. Запах полированной древесины и лёгкий аромат старинного парфюма ударили в нос, заставив нахмуриться ещё сильнее. — Мне вот эту хрень. — Бросил он продавщице, ткнув пальцем в витрину. Женщина за прилавком, пожилая, с добрыми, но уставшими глазами, в старомодных очках на носу, удивлённо подняла брови, глядя на его хмурое, неприветливое лицо. Её тонкие губы слегка изогнулись в понимающей улыбке. Она явно не ожидала такого покупателя для такой вещицы. — О, юноша, какой хороший выбор! — Проворковала она, голос был мягким и тёплым, словно старый плед. Женщина аккуратно достала цепочку из витрины, держа двумя пальцами в белых перчатках. — Очень нежно смотрится. А для кого такая красота, если не секрет? Для любимой девушки, наверное? — Не ваше дело, старая карга, — Прошипел Кацуки, отвернувшись, пытаясь избежать её пронзительного взгляда, который, казалось, видел насквозь. — Просто упакуйте это и дайте чек. Старушка лишь тихо хихикнула, ничуть не смутившись его грубостью. Она, вероятно, повидала на своём веку немало таких угрюмых, но влюблённых юнцов. Её движения были неторопливыми, но уверенными. Женщина достала из-под прилавка крошечную бархатную коробочку, аккуратно уложила в неё цепочку, а затем обернула в тонкую блестящую бумагу, перевязав серебристой ленточкой. — Сдачи? — Мягко спросила она, но парень уже развернулся и рванул к выходу. — Всего доброго вам, молодой человек! И пусть этот вечер будет волшебным! — Её голос звенел вслед ему, наполненный недоброй, как ему показалось, насмешкой. Бакуго лишь буркнул что-то невразумительное, резким движением распахнул дверь и выскочил на улицу, словно его преследовал разъярённый злодей. Он дышал тяжело, как после тяжёлой тренировки. Холодный вечерний воздух немного остудил пылающее лицо, но внутри всё равно полыхал пожар. Теперь у него в кармане, помимо навязчивой дрожи, которую Кацуки уже привык игнорировать, была ещё и маленькая коробочка с подарком. И это делало ожидание ещё более невыносимым, потому что теперь он ждал не просто встречи, а её реакции на эту цепочку. Эта глупая, нелепая роза, теперь лежала в кармане, как раскалённый уголь, и жгла изнутри, добавляя новую, острую грань к его и без того невыносимому нетерпению. Тем временем, за окном сгущались сумерки, окрашивая небо в нежно-сиреневые тона, но в небольшой квартире Урараки царила иная атмосфера. Вечерняя духота обволакивала район, вползая в открытые окна, но внутри она смешивалась с густым, настойчивым ароматом лака для волос, лёгким цветочным парфюмом и чем-то неуловимым, а именно запахом предвкушения, который витал в воздухе. Мина Ашидо, словно розовый смерч, крутилась вокруг Очако, поправляя каждую складку на новом, коротком платье цвета фуксии. Её смех, звонкий и заразный, эхом отскакивал от стен, придавая суматохе вокруг Урараки какой-то нервозности, но вместе с тем торжественный оттенок. Очако Урарака сидела перед зеркалом, на лице застыло сосредоточенное, почти напряжённое выражение, но в глазах то и дело мелькало лёгкое волнение, то и дело переходящее в почти панический тремор. — Ну, Урарака, дорогая! — Мина хлопнула в ладоши, отскакивая назад, чтобы оценить результат. Её глаза-бусинки сияли с безудержным оптимизмом, который мог бы сдвинуть горы… или по меньшей мере убедить кого-то в том, что всё идёт по плану, даже если это было не так. Она приплясывала на месте, словно только что выиграла лотерею. — Просто звезда! Он точно не устоит, вот увидишь! Пока Мина, словно неутомимый шмель, жужжала вокруг платья, расправляя невидимые складочки и восхищаясь каждой деталью, Тсую Асуи, с присущим ей будничным спокойствием, но с острой, почти клинической сосредоточенностью, наносила лёгкий макияж, подчёркивая красивые черты лица Очако, превращая их в нечто более выразительное, чем обычно. Она расставила на столике перед зеркалом целую армию тюбиков, кисточек и спонжей. Пальцы двигались с точностью хирурга, нанося невесомый слой праймера, затем легчайшую тональную основу, сливающуюся с кожей Очако, делая её ровной и бархатистой. Никаких заметных переходов, только ровный, свежий тон. Квадратные глаза Тсую пристально изучали каждое изменение, каждый миллиметр кожи. — Немного консилера здесь, чтобы скрыть следы бессонной ночи, кэро. — Пробормотала она, едва касаясь нежной кожи под глазами тончайшей кистью. Тсую выбрала палетку с натуральными бежевыми и персиковыми оттенками, аккуратно растушёвывая их, чтобы лишь подчеркнуть глубину взгляда. Тончайшая стрелка, почти невидимая, лишь слегка удлиняла ресничный край. И пара взмахов чёрной туши, делая большие глаза Урараки ещё более выразительными, но без малейшего намёка на тяжесть. Затем Тсую вновь сосредоточилась на губах. Она тщательно выбрала один из десятка тюбиков, представленных на столе. — Не двигайся, Очако, помада! Не слишком яркая, но и не бледная. Помни о естественности, кэро, — Вещала Тсую, аккуратно нанося нежный блеск на пухлые губы Урараки, делая их чуть более сочными, но сохраняя естественный цвет. — Никаких излишеств, кэро. Он должен понять, что ты прекрасна и без тонны косметики. Но при этом... неотразима, кэро. Завершив с лицом, Тсую взялась за волосы. Она достала из своей косметички широкую щётку с натуральной щетиной и принялась методично, но нежно расчёсывать пышные каштановые локоны Урараки. Каждый пробор и прядь проходили через её руки, освобождаясь от малейших узелков, становясь гладкими и шелковистыми. Волосы послушно легли, приобретая живой блеск и лёгкий, естественный объём. Закончив, Тсую с характерной ей грацией опустилась на край дивана, сложив длинные ноги. Её взгляд всё ещё скользил по Очако, теперь уже более расслабленный, но не менее внимательный, словно отслеживая результат своего труда. Очако тяжело вздохнула, взгляд скользнул по отражению. На ней было короткое розовое платье из лёгкой, струящейся ткани, которое едва доходило до колен. При каждом движении оно слегка колебалось, подчёркивая фигуру, но не слишком откровенно. К нему Мина уже подобрала ярко-красные туфли на небольшом каблуке, которые неожиданно хорошо гармонировали с общим образом, придавая ему игривости и дерзости, которых Очако сама в себе не ощущала. Макияж был действительно лёгким, она выглядела очаровательно, даже красиво, что было непривычно для её обычно скромного образа, но в сердце всё ещё теснились сомнения. — А что, если... что, если он не заметит? — Прошептала Урарака, голос дрогнул, едва слышный среди щебетания подруг. — Что, если ему всё это покажется глупым? Или... просто не поведётся? Вдруг всё это зря? Это же Бакуго... он такой... непредсказуемый. Ей всегда казалось, что Бакуго не обращает внимания на такие вещи. Он жил в своём мире, где правили сила, взрывы и стремление быть номером один. Как в этот мир мог вписаться какой-то поход в кино, да ещё и с ней? Эта мысль вызывала в ней одновременно и головокружительное волнение, и жуткий страх. — Урарака, о чём ты говоришь? Ты выглядишь просто восхитительно! Любой бы повёлся! — Мина тут же присела рядом с ней, обняв за плечи. Её оптимизм был настолько заразителен, что граничил с наивностью или, быть может, хитрым расчётом. Она игриво ткнула пальцем в отражение Урараки. — Не забивай себе голову лишним, подруга. Просто будь собой, милой, очаровательной. А мы уж позаботимся о прочих мелочах. Урарака нервно сглотнула. Сердце стучало, а пальцы непроизвольно поглаживали гладкую ткань платья. — Мина… ты так говоришь, будто… это какое-то соревнование. — Её голос звучал на удивление ровно, но подруга, казалось, даже не заметила лёгкую дрожь. — А разве нет? — Мина подмигнула, склонив голову набок, и её розовые пряди забавно качнулись. — Жизнь и есть соревнование за внимание! Особенно когда речь идёт о… ну, ты понимаешь! — Она многозначительно ткнула пальцем в сторону двери, за которой, казалось, притаилась сама судьба, и весь этот мир, полный надежд и разочарований. — Мы же в тебя вложили столько… энергии! И ожиданий! Ты не можешь нас подвести! Слова Мины, наполненные обычной жизнерадостной решимостью, эхом отдавались в голове Урараки. Это были те самые фразы, которые они повторяли последние несколько дней, с каждым разом вплетая в них всё более тонкие, но ощутимые нити давления. Это был почти что коллективный мантр, призванный загнать Урараку в ту роль, которую они для неё уготовили. Она чувствовала, как на плечи ложится груз не только собственных надежд, но и надежд её подруг. Рядом, на краю дивана, сидела Тсую Асуи. Она, как всегда, была спокойна и собрана, её большие круглые глаза наблюдали за всем происходящим с невозмутимым, слегка отрешённым выражением. Тсую поднесла палец к губам, призывая к тишине, словно обдумывая каждую фразу, прежде чем произнести их. Её прямолинейность иногда напрягала, но слова всегда несли в себе некую практическую, неотвратимую мудрость. — Кэро, главное, чтобы всё прошло… как надо, — Произнесла Тсую своим низким голосом, от которого всегда веяло спокойствием, но сейчас в нём чувствовалась едва уловимая нотка серьёзности. Она медленно поднялась, движения были точны и экономичны. — Детали важны. Не упусти ничего. Она подошла к тумбочке, где лежала маленькая, аккуратная, изящная сумочка в тон туфлям Урараки. Пока Мина отвлеклась, перебирая в уме возможные сценарии «победы» Урараки и хихикая над ними, Тсую как будто невзначай заглянула внутрь. Её пальцы, гибкие и ловкие, скользнули в одно из отделений, едва заметно поправив что-то внутри. Едва слышный щелчок, почти заглушенный бурчанием в животе Урараки, и Тсую вновь выпрямилась, как ни в чём не бывало. — На всякий случай, всегда хорошо быть подготовленной, кэро, — Добавила она, обходя Очако и чуть похлопав по плечу. Взгляд Тсую скользнул по лицу Урараки, в нём читалось что-то, что можно было истолковать как заботу, но с небольшой примесью строгого контроля. — Помни, что мы обсуждали. Ты справишься. Урарака почувствовала, как тепло разливается по щекам. Эти слова, казалось, были призваны успокоить, но лишь усиливали внутреннее напряжение. Она знала, что за этим «мы обсуждали» скрывается гораздо большее, чем просто поддержка подруг перед первым свиданием.  Урарака лишь махнула рукой, слишком взволнованная предстоящей встречей, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Девушка думала о вечно хмуром лице и взрывном характере Бакуго. Сможет ли она пробиться сквозь его броню? Очако взяла сумочку, пальцы слегка дрожали, когда она скользнула ремешком по плечу. Чувствовала, что все эти приготовления, советы, слова подруг создали вокруг неё кокон из ожиданий, который одновременно защищал и давил. — Ну всё! Ты готова! — Воскликнула Мина, весело подталкивая Урараку к выходу. — Иди и покажи этому заносчивому блондину, кто здесь главный! Их уверенность и поддержка, немного успокоили Очако. Вновь глубоко вдохнув, пытаясь отогнать дурные мысли. Не время для сомнений. Она посмотрит на это как на возможность. Иначе никак. — Я… я справлюсь. Спасибо, девочки. — Она выдавила улыбку, которая, к удивлению, вышла вполне убедительной. Урарака зажмурилась, пытаясь собрать все свои силы и всю ту храбрость, которую обычно демонстрировала на тренировках. Сейчас ей казалось, что это испытание было сложнее любой схватки со злодеем. Урарака кивнула, ещё раз взглянула на своё отражение, решительно направилась к двери и вышла из квартиры. Мина и Тсую обменялись многозначительными взглядами, как только за ней закрылась дверь.  Вечерний воздух, пропитанный запахами города, показался Урараке прохладным и освежающим после душной комнаты. Каждый шаг казался ей неимоверно долгим, приближающим к моменту, который изменит... что-то. Она не знала что именно, но чувствовала, что этот вечер будет переломным. Вдалеке, на горизонте, уже можно было различить яркое пятно вывески кинотеатра. В это время, его путь обратно к кинотеатру казался короче, хотя Кацуки проходил те же самые улицы. Каждый вздох являлся попыткой успокоить бешеное сердце. Бакуго чувствовал, как энергия снова возвращается к нему, но теперь это был не разрушительный гнев. Когда Кацуки снова оказался у кинотеатра, стрелки часов показывали, что до назначенного времени оставалось всего лишь несколько минут. Его руки на этот раз не дрожали, это было скорее проявлением собранности, чем тревоги. Кацуки снова глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, пытаясь успокоить внутренний вихрь. Он чувствовал себя одновременно вымотанным и полным энергии, словно пробежал марафон, но при этом ждал старта новой, ещё более важной гонки. Взгляд был прикован к повороту, за которым должна была появиться Очако, но она явно опаздывала. Бакуго уже почти закипал. Он стоял у входа, сжимая в кармане маленькую коробочку так крепко, что, казалось, она вот-вот рассыплется в пыль. Взгляд был мрачнее тучи, а в голове уже составлялся список из пятидесяти ругательств, которые он выплеснет на Очако, как только она появится. И тут он увидел её. Очако шла по улице, словно не касаясь земли, лёгкая и воздушная. Она притягивала взгляд, а каштановые волосы мягко покачивались при каждом шаге. Бакуго почувствовал, как что-то внутри него переворачивается. Все его тщательно заготовленные ругательства испарились, сменившись каким-то глухим рычанием в груди. Она выглядела... потрясающе. Урарака шла чуть быстрее, чем обычно, пытаясь наверстать потерянные на сборы минуты. Её дыхание немного сбилось, но чувство паники сменилось каким-то странным предвкушением. Сегодня ей предстояло что-то…необычное. Очако увидела его издалека. Бакуго стоял, прислонившись к стене кинотеатра, словно статуя недовольства. Его обычно взъерошенные волосы, казалось, даже дымились от нетерпения. — Привет, Бакуго! — Прозвучало её весёлое приветствие, словно звонкий колокольчик, разгоняющий его мрачные мысли. Урарака поспешила к нему, и каблучки стучали по асфальту. — Прости-прости, я опоздала, да? Я просто… — Она запнулась, вспоминая их с Миной и Тсую суматошные сборы. — Потеряла счёт времени! Её взгляд скользнул по его лицу, и Бакуго вдруг почувствовал себя неловко. Она выглядела такой сияющей, такой... особенной. А он? Просто он.  — Ну как я? — Выпалила Урарака, её голос звучал чуть громче обычного от волнения. Эта фраза была чистой воды импровизацией, продиктованной внутренним переживанием. Она крутанулась вокруг себя, демонстрируя розовое короткое платье, которое облегало фигуру, красные туфли, что придавали ей игривости, и лёгкий макияж, лишь подчёркивающий её естественную красоту. Она выглядела… совершенно иначе, чем обычно.  — Что за дебильный вопрос, круглолицая? — Бакуго издал какой-то гортанный звук, больше похожий на рычание, чем на человеческую речь. Его глаза, обычно яростные, на секунду расширились. Он не привык видеть её такой. Она всегда была… простой.  Углы его губ дёргались, выдавая внутреннее смятение. Глаза бешено метались из стороны в сторону, словно искали пути к отступлению. Руки слегка дрожали, то ли от привычной, жгучей злости, то ли от новой, пугающей паники, которую никак не мог контролировать. — Выглядишь... выглядишь... — Бакуго давился словами, каждое из которых застревало в горле, пытаясь вырваться наружу, предательски выдавая его истинные чувства. — Катастрофически глупо! — Закончил он, и это было настолько неправдоподобно, настолько очевидно лживо, что даже ему самому показалось смешным, но лишь на секунду. Урарака слегка нахмурилась, но тут же поспешно ответила, пытаясь сгладить ситуацию. Она, кажется, приняла его гнев за раздражение из-за опоздания.  — Ты так реагируешь, потому что опоздала? Прости, пожалуйста! Я просто долго решала, что надеть… видно, образ получился неудачным. — Её плечи поникли, и она чуть прикусила губу. В этот момент Очако действительно была готова улететь в космос. — Думаешь, мне не насрать на твоё опоздание? Я вообще не… — Его голос резко оборвался. В этот момент он случайно бросил взгляд на её наряд. И глаза моментально отскочили в сторону, словно увидел нечто запретное, что-то, что нельзя было рассматривать слишком долго. Наступила долгая, мучительная пауза. Казалось, в его голове произошёл настоящий внутренний конфликт, такой силы, что даже его обычно острый язык не мог произнести ни одного ругательства. — Образ... нормальный. — Выдавил Бакуго наконец сквозь стиснутые зубы, пытаясь заглушить этот непривычный всплеск вежливости. Это было настолько чуждо его обыденному поведению, что вызвало моментальное отторжение. Это, пожалуй, было максимально близко к комплименту, на который был способен.  Урарака в первый момент не поняла, что произошло. Но затем уголки её губ дрогнули, и она тихо хихикнула. Его реакция была такой… типичной для него, но при этом такой нелепой. И это молчание, полное внутренней борьбы, говорило красноречивее любых слов.  Надрывные басы городской суеты глухо отдавались в ушах, смешиваясь с непривычным шумом собственного сердца. Обычно Бакуго Кацуки был воплощением ярости и самоуверенности, взрывным темпераментом, что не терпел сомнений. Но сейчас, под обжигающим взглядом Урараки Очако, что-то внутри него дало сбой. И вдруг он вспомнил о подарке. — Закрой глаза. — Попросил Бакуго, голос его был неожиданно мягким для него самого. Очако удивлённо моргнула, но послушно закрыла глаза, склонив голову немного набок. На губах заиграла лёгкая улыбка. Что он задумал? От него можно было ожидать чего угодно, а именно шлепка по лбу, взрыва перед носом… но не просьбы закрыть глаза. Урарака почувствовала, как он подходит ближе. Его дыхание было чуть тяжелым, Бакуго достал коробочку, раскрыл её и осторожно извлёк цепочку. Его пальцы, привыкшие создавать взрывы, были на удивление нежными, когда расстегнул застёжку. Он аккуратно провёл цепочку вокруг её тонкой шеи, чувствуя тепло кожи. Холодный металл цепочки скользнул и мягко опустился. Миниатюрная роза легла точно в ложбинку между ключицами. Замок щёлкнул. — Можешь открывать. — Буркнул он, отступая на шаг. Урарака распахнула глаза. Взгляд тут же упал на тонкую серебряную цепочку. На ней, сияя в свете уличных фонарей, застыла крошечная роза с розовыми лепестками. Руки поднялись, чтобы коснуться подвески, её глаза расширились от удивления и радости. Это было так… красиво. И так неожиданно. — Бакуго! Это… это для меня? — Глаза округлились, а голос едва слышно дрожал. Пальцы нежно касались холодных лепестков.  Урарака в этот момент казалась ослепительной. Её глаза, широкие и карие, сияли так, будто она только что нашла потерянное сокровище. Щеки слегка порозовели от волнения, а губы растянулись в улыбке, что могла бы растопить даже вековые льды. Это была не дежурная вежливость, не попытка успокоить или подыграть. — Конечно, для тебя, дура. Думал, тебе понравится. — Бакуго отвернулся, его уши слегка покраснели, но на этот раз он не стал кричать. Её искренняя, ничем не поддельная радость, казалось, застала врасплох. — Бакуго, это просто чудесно! Это… это так мило! Спасибо! Огромное спасибо! — Её голос звенел, как хрустальный колокольчик, пробиваясь сквозь защитные барьеры. Каждое слово было наполнено искренним восторгом. Бакуго ожидал насмешки, недоумения, может быть, даже презрения. Но не этого. Никак не этой всепоглощающей радости, которая полностью обезоружила его. И прежде чем Кацуки успел хоть как-то отреагировать, прежде чем его мозг смог обработать происходящее, она сделала это. Очако потянулась, легко, почти невесомо. Его тело напряглось, ожидая удара, отскока, любого агрессивного жеста. Но вместо этого, к полнейшему изумлению, её руки обвили со спины, и она коротко обняла его. Мир на мгновение замер. Это было похоже на замедленную съемку, где каждая секунда растягивалась до бесконечности. Бакуго ощутил легкое прикосновение тела к своей спине, едва уловимый, но отчетливый прижим. Тепло, исходящее от Урараки, мгновенно пронзило его кожу, достигнув чего-то глубоко внутри. Лёгкий цветочный аромат, который, казалось, всегда окружал Очако, теперь окутал его, смешиваясь с запахом попкорна и сладкой ваты из близлежащего киоска. Этот аромат был свежим, чистым, совершенно не похожим на те химические запахи, к которым он привык в геройской академии.  Однако долго оставаться в этом состоянии было для Бакуго немыслимо. Он не мог допустить, чтобы кто-то видел его таким, уязвимым и растерянным. Бакуго неловко отстранился, движения были резкими, почти грубыми, но лишенными обычной агрессии. Парень чувствовал, как остатки тепла её прикосновения медленно исчезают с его спины. Кацуки попытался вернуть себе обычную невозмутимость, натянув на лицо привычное хмурое выражение. Внутренне ругал себя за эту минутную слабость, за то, что позволил себе хоть на мгновение поддаться. — Да хватит уже! Просто… не потеряй цепочку, идиотка. Идём, фильм скоро начнётся. — Бакуго не смотрел на неё, взгляд был прикован к входу в кинотеатр, словно там был его единственный спаситель. Он резко двинулся вперёд. Каждый шаг был попыткой вернуть себе контроль, уйти от этой навязчивой нежности, которая так неожиданно ворвалась в тщательно выстроенный мир. Урарака на мгновение застыла. Его внезапная отстраненность, эта грубость, не свойственная моменту… Но затем она увидела его покрасневшие уши. И поняла. Это была защитная реакция. Этот неожиданный подарок. Роза, которую он, Бакуго Кацуки, ей подарил. Это было так… трогательно. Так необычно и искренне. Она улыбнулась нежной, понимающей улыбкой. Медленно погладила бархатистые лепестки розы, чувствуя их мягкость под пальцами. А затем, прижав цветок к себе, поспешила за ним, боясь отстать. Они вошли в огромный вестибюль кинотеатра, и на них тут же обрушился вихрь звуков и запахов, словно невидимая волна. Суматоха царила повсюду: смех подростков, оживлённые разговоры парочек, шипение кофемашины и, конечно, вездесущий, манящий аромат карамельного попкорна и сладкой газировки. Яркие рекламные плакаты будущих фильмов на стенах, а огромные светодиодные экраны транслировали динамичные трейлеры. В этом хаосе Бакуго шёл впереди, как всегда, излучая ауру неприступности, словно невидимое силовое поле отталкивало от него всех, кто смел приблизиться. Он держал руки глубоко в карманах, плечи были слегка сгорблены, но по напряжённой линии его спины Урарака могла догадаться, что Бакуго всё ещё ощущает эффект от произошедшего.  Очако вытащила из сумки два билета, на которых пульсировал штрих-код, и почувствовала лёгкое головокружение. Она направилась к электронным турникетам, пока Кацуки с угрюмым видом встал в очередь за попкорном. Её сердце билось чуть быстрее, когда она поднесла первый билет к сканеру. Со вторым вышло сложнее, сканер не хотел его читать. Урарака покраснела под взглядом парня за спиной, но, сделав глубокий вдох, слегка подтолкнула билет, и раздался желанный звук. Маленькая победа. Она выдохнула, чувствуя себя немного глупо, но довольной, и прошла дальше, пытаясь незаметно найти Бакуго в толпе. Найдя его по знакомой копне светлых волос и общей ауре неприступности, Очако поторопила шаг. Бакуго стоял, скрестив руки на груди, с таким выражением лица, будто готов был взорвать весь прилавок вместе с кассиром. Рядом с ним уже стояла огромная картонная коробка с карамельным попкорном и два стакана газировки. Он явно успел купить всё это в рекордные сроки.  Они прошли мимо горы постеров и рекламных баннеров, миновали шумную игровую зону с мерцающими экранами игровых автоматов и наконец оказались перед входом в их зал. Темнота встретила их почти полной тишиной, лишь изредка прерываемой шелестом пакетов и негромких смехов. Воздух здесь был тяжелым, с терпким запахом затхлого ковра, попкорна и чего-то сладкого. Они пробирались между рядами, извиняясь и прося других посетителей подвинуться. Бакуго подмечал детали, которые раньше пролетели бы мимо его сознания, не оставив и следа. Он не мог не заметить, как Очако постоянно касалась пальцами цепочки с розой. Тогда это казалось ему полнейшей глупостью, бессмысленной тратой времени и денег, но сейчас… Сейчас Кацуки видел, как эта маленькая деталь, этот простой цветок, стал чем-то значимым для неё. Роза покоилась на груди, покачиваясь в такт шагам, а её пальцы то и дело легко касались стебля или лепестков, словно проверяя, не сон ли это. И на её лице всё ещё играла та самая искренняя улыбка. Та, что растопила его броню, пусть и на долю секунды. Улыбка, которую он видел лишь тогда, когда она была по-настоящему счастлива или когда душа пела от восторга. Это не была улыбка, предназначенная для широкой публики. Это была его улыбка. Где-то глубоко внутри, под всей своей тщательно выстроенной грубостью, сарказмом и бесконечным желанием быть лучшим, Бакуго Кацуки почувствовал нечто новое. Нечто, что было очень похоже на… удовлетворение. Это было странное чувство для него. Оно не было похоже на буйную радость от победы, когда противник повержен и его сила доказана, или всплеск адреналина от битвы. Нет, это было тихое, почти умиротворяющее ощущение. Это было удовлетворение от того, что он смог вызвать такую искреннюю, невыразимую радость у другого человека. Удовлетворение от того, что его, Бакуго Кацуки, грубого, взрывного, которого все привыкли бояться или избегать, могли обнять, пусть и на мгновение, и это прикосновение было лишено страха или корысти. Оно было чистым. Очако устроилась в мягком кресле, поставив ведро с попкорном между ними. Бакуго опустился рядом, сохраняя небольшое, но ощутимое расстояние. Кацуки отвернулся, стараясь выглядеть абсолютно равнодушным, словно ничего не произошло. Его взгляд скользил по мелькающим на экране рекламным роликам, но сознание было далеко. В глубине его разума, среди грохота взрывов и амбиций, проросла маленькая, но упрямая мысль, странная и неуместная, но при этом невероятно притягательная. И эта мысль, такая непривычная для него, начала пускать корни, обещая изменить его мир, пусть и постепенно.