Часть 4

Поттеры, конечно, сопротивлялись. Ревностно, отчаянно, с тем самым «да как вы смеете». Но против Отдела Тайн это всё выглядело довольно жалко. Отделу всегда было плевать на политику. На министерство. На фамилии. На статус. Там юристы такие матерые, что в прошлом сами писали половину законов магической Британии — разумеется, под свои нужды. В общем, кокон Хима, как и весь Поттеровский дом, перешёл под временное владение Отдела Тайн. А Поттеры, пользуясь своим «мы здесь хозяева», моментально наполнили особняк аврорами и мракоборцами. Официально — для защиты невыразимцев. По факту — чтобы при удобном случае умертвить Хима. И тут уж обе стороны были в своём праве. Оттого исход и зависел от чистейшей случайности. Ибо как по-другому? Это вам не Хогвартс, где случайности не случайны. Конечно, сам факт появления Хима в Поттеровском поместье поднял волну слухов. И эта волна не просто ударила по репутации семьи — она начала подмывать их неприкасаемость, как море подмывает сопливый замок из песка. Поттеры пытались оправдываться: мол, Хим — это, возможно, недоброжелатель их давних предков; или какой-нибудь подручный Гриндевальда времён Второй мировой; а вообще, не надо копаться в прошлом, у каждого свои скелеты в шкафу, знаете ли. Но толпа нюх на такое имеет. Скандал пах, и пах сильно. Газеты орали с каждой витрины. Версии плодились, как кролики. Кем только не успел побыть этот Хим согласно заголовкам: последователем Гриндевальда, сбежавшим Пожирателем, Воландемортом — чего только не писали. Только Лавгуды, как обычно, сохраняли здравомыслие и вещали в о появлении нового мозгового паразита — шкарлоблюка.

***

Алекс был дежурным невыразимцем. Его роль была скучна, проста, но не менее важна. Он привычно обходил помещение, пальцами проводя по гравировкам артефактов, проверяя, не изменилась ли структура ткачества чар. Каждый шаг отдавался лёгким эхом — комната была слишком пустой и слишком тихой. Кокон Хима, окружало три мощных барьера светлой магии. Иногда на поверхности магических куполов пробегали белые искры. Дух-защитник в виде филина делал неспешные, но напряжённые круги по комнате. Его прозрачные крылья едва слышно потрескивали от избытка силы. Иногда он резко разворачивался на месте, всматриваясь в кокон. Алекс, подпирая подбородком запястье, в очередной раз делал пометки в журнале. И именно в этот момент кокон дрогнул — чуть заметно, но достаточно, чтобы у него по спине пробежал холодок. Затем дрожь усилилась. Стены едва ощутимо завибрировали, а по полу побежали тонкие, сероватые трещины магии. Кокон начал пульсировать, тяжело, неровно, словно у него появился сердечный ритм. Из него стало исходить красное свечение, сперва слабое, потом всё ярче. Алекс подскочил, сердце прыгнуло в горло. Он резко ударил ладонью по красной кнопке тревоги. Полминуты длились бесконечно долго. Затем с легким треском начали появляться невыразимцы. Некоторые уже держали палочки наготове, другие выкрикивали защитные заклинания, блокируя все входы и выходы. — Патронусы! — резко приказал старший из них. Белые звери вспыхнули по всему помещению: волк, лань, лев. В красном свете кокон словно истончился — полупрозрачная плёнка натянулась, показывая размытый, но огромный силуэт внутри. Высокая фигура, сложенная в позе эмбриона, была настолько велика, что даже согнувшись, доставала почти до потолка. У нескольких невыразимцев дрогнули колени. Плёнка на коконе начала медленно натягиваться и рваться, и фигура обрушилась наружу. Тяжёлый глухой удар. Доски пола прогнулись. Хим — распростёртый, неподвижный, мертвенно бледный, лежал на полу, не подавая признаков жизни. Невыразимцы переглянулись. На масках эмоций не было, но в позах, в напряжённых плечах, в том, как пальцы крепче сжали палочки читался ужас. — Этот… мёртвый? — неуверенно спросил мужской голос. — Нет, так не бывает… — ответили молодому коллеги сразу несколько голосов. Казалось, что воздух в комнате стал гуще, как вдруг первый барьер рухнул, рассыпавшись светящейся пылью. Филин-защитник резко развернулся, и минуя барьеры, нырнул к кокону, но отлетел назад, от удара невидимой силы. — Барьеры падают! — выкрикнул кто-то. Второй купол лопнул, словно стеклянный пузырь, и светлая магия осела на пол серебристым туманом. Третий дрожал. Трещины на нём множились, вспыхивали как молнии. С каждым разломом температура падала. По полу побежали хвосты инея. Сколько бы сил не было потраченно, но третий барьер рухнул — и вместе с ним духи защитники растворились, разлетевшись в звёздную пыль. Холод ударил в кости мгновенно. Пламя на факелах задрожало и погасло. Все окна одновременно потрескались. Глубокая, живая тьма поползла от тела Хима, заполняя каждый угол. Волшебники пытались осветить пространство, но свет поглощался ещё до того, как успевал родиться. И тут, двери сорвало с петель и швырнуло куда-то вглубь коридора. Весь особняк погрузился в кромешную тьму.

***

Джеймс бежал вслепую, ориентируясь по памяти — по тому, что знал о семейном особняке с детства. Дом, поглощённый тьмой, казался чужим. Стены будто сдвинулись, воздух уплотнился, а каждый звук отдавался слишком громким эхом. «И на кой чёрт я вообще остался?!» Он сам себе не мог ответить. Казалось хорошей идеей — остаться, проследить, вмешаться, если появится разумный призрак. Он же Джеймс Поттер, в конце концов. Но сейчас, когда за спиной раздавался тихий, протяжный, ледяной свист… — Лево… право… два раза направо… налево… — бормотал он себе под нос, пытаясь убедить руки и ноги двигаться быстрее, чем страх. Он срывался в новые повороты, едва не врезаясь в стены. Под ногами попадались ковры, которые он знал на ощупь. На лестничных пролётах он почти летел вниз, едва удерживая равновесие. Воздух позади становился всё холоднее. Тьма будто дышала. Он слышал, как она приближается. «Адское пламя…  Пусть и не смогу контролировать — хотя бы спалю это Мерлиново отродье» Но мысль сгорела, когда он споткнулся. Падение было долгим. Ненормально долгим. Будто кто-то тянул его вниз, задерживая в воздухе на доли секунды. Удар. Воздух вышибло из лёгких. Джеймс попытался вскочить, но что-то холодное и тяжёлое прижало его к полу. Руки и ноги не слушались. Холод обхватил лодыжки. Затем запястья. Поднялся выше, сковал грудь, горло. Он не видел, но чувствовал, как к его лицу приблизилось что-то безымянное. Тьма, вдохнувшая его запах. И потом холод вошёл в него. Как жидкость. Через уши. Нос. Глаза. Рот. Он не смог закричать — звук замёрз в горле. Мир свернулся. Он оказался в библиотеке. В том месте, которое годами создавал в своём разуме — крепость, убежище, структура собственной личности. Но здесь всё было мёртвым. Красное дерево стеллажей почернело и сгнило, книги рассыпались трухой. Камин был забит пеплом. Плотный белый туман застилал пол. Воздух был настолько холодным, что он видел собственное дыхание. И прежде чем Джеймс успел осознать причину изменений, он заметил второе кресло у камина. — Присаживайся, — сказал холодный голос. Джеймс хотел отвернуться, бежать, сопротивляться — но кресло само влетело ему в бок, подтолкнуло, заставило сесть. Он поднял взгляд. На втором кресле сидел Гарри. На мгновение сердце болезненно дёрнулось — родное лицо, знакомый силуэт… Но нет. Это был не его сын. Бледный, как труп. Шея — изрезана множеством рваных шрамов. Череп рассечён гноящимся, отвратительным разломом. Глазницы — заполнены тьмой. — Ты не мой сын, — прохрипел Джеймс. — О, а ты догадался? — дух Гарри издевательски наклонил голову. — Умничка. Только толку мало. Он откинулся в кресле, как будто был здесь хозяином. — Пока ты сидишь и дрожишь, твоё тело уже уносят Авроры. Скоро ты ляжешь в Мунго, где тебя будет навещать твоя замечательная жена. — Он усмехнулся. — И знаешь, бедняжка очень расстроится твоей частичной потери памяти. У Джеймса перехватило дыхание. — А я… — дух наклонился ближе, туман в комнате дрогнул. — Я выйду из Мунго в твоём теле. Вернусь домой к Лили, разделю с ней ложе и даже ребенка сделаю… затем к твоей секретарше… к которой ты всё мечтаешь прикоснуться, но боишься громких заголовков в газете. Она тоже понесет от меня ребенка. А потом… к невесте Гарри. Она ведь тебя заводит гораздо больше, чем Лили, верно? Какие красивые детишки у вас будут… — мечтательно протянул дух. Туман сгустился, библиотеку затрясло. — Ты будешь смотреть. Только смотреть, как я разваливаю твою идеальную жизнь. И когда всё рухнет… передам тебе обратно управление. Ты ведь такой хороший управленец!  Джеймс дрожал — не от страха, а от ярости. — Нет. Это мой разум и моё тело! — Нет, папочка. Это мой разум и моё тело, — хмыкнул дух. И развернулся, собираясь покинуть подсознание, уже почти растворяясь в тумане. Но Джеймс — бросился вперёд. Схватил его за руку. — Думаешь, мной так легко завладеть?! — рявкнул он, резким рывком переворачивая призрака. — Я был Аврором! Они рухнули на пол. Гарри попытался вырваться, но Джеймс навалился сверху, бья его в лицо кулаками. Каждый удар был чётким. Дух сначала хихикал… потом уже не мог. Джеймс бил его головой о пол. О стену. Ломал руку. Выворачивал плечо. С каждым ударном туман отступал, комната теплела, красное дерево возвращало блеск. Джеймс схватил его за горло и начал душить. Тьма в глазницах духа дрогнула, будто что-то живое пыталось уползти. — Не… ты… — прорывался дух, но Джеймс сдавливал сильнее. И наконец — «Гарри» рассыпался в чёрную дымку. Подсознание восстановилось. Свет вернулся. Джеймс резко открыл глаза. Белый потолок. Запах лекарств. Тихий гул магических приборов. Больничная палата Святого Мунго. Он дышал. Тело слушалось. Холод ушёл. Рядом, у кровати, сидела Лили. Рыжие локоны закрывали лицо — она задремала, держа его за руку. И всё же…