Продолжение. Запись 3.

Уже давно стемнело, а руки все тянутся к письму, к ручке и бумагам. Давно я не чувствовал нужды в выражении своих эмоций в текста, которые увидеть сможет только я в ближайшее время — если не считать возможности того, что кто-то бестактный решит открыть и пролистать мой дневник, увидев в нем всю мою душу. Наверное, скверно это все; скверно от того что душа моя может быть переведена в текст, написанный ручкой и под диктовку белого шума в моей голове. Может и так, но я привык к собственному обесцениванию — как и от себя, так и от других, так что меня подобное не обижает больше. Что же меня привело на этот раз? Наверное, чувство боли. Или обиды, не знаю. Перестал я различать чувства свои; все они похожи друг на друга и, по ощущениям, будто бы имеют свойство складывания, гложа меня с тройной силой, а то и более. Хочется отпустить, почувствовать хоть где нибудь себя свободным, в покое. Хочется иметь дом — свой, а не ютиться в чужих горшках, явно не предназначенных для моих корней. Не хочу чтобы меня снова приглашали к себе, уговаривая 'Тебе подойдет наша земля, я ее полью!' чтобы я в итоге начинал засыхать, а они не понимали что же в их горшке не так и обвиняли мои стебли в проблемности. Хотя мои стебли снаружи на воздухе, а вода нужна корням, которые в земле. Был я зол раньше. Злился, обижался, пытался доказать им то, что виновны они и что это не моя вина. Что они зря взяли ответственность за то растение, которое не смогут потянуть, а потом жаловались на его нужду в особых условиях. А потом.. потом я просто плакал. Да и сейчас я плачу по той же причине. Не часто, правда. Внутреннее чувство обиды от несправедливости меня до сих пор гложет, смешанное с чувством вины за то, на что я даже повлиять бы никак не смог ни тогда, ни сейчас. Не подходит мне их земля, ну и что? Нужно свою собирать в горшок и ухаживать за ней, чтобы я не засох окончательно. Ладно, не настолько важно уже это. И слез у меня нет, да и слов. Такого описания вполне достаточно, хоть и оно кому то может показаться скромным, а то и слишком жалким, якобы я ною как маленький ребенок. Может быть, я и есть ребенок. Жалкий, обиженный на всех ребенок. Да, так и есть. Иначе мои взгляды и желание обрести наконец то свой дом — или же, подходящий цветочный горшок — никак не объяснишь больше. Ведь, как я слышал, довольные во всем и любимые дети не хотят этого; они уже имеют и дом, и несколько оранжерей. А я, к сожалению, имею пока что песок в чашке. Но и этому я рад. Я, хотя бы, остался живым. Без земли, без воды, но зато в компании с самим собой, ручкой и блокнотом — засохший до хруста цветок, обиженный до слез ребенок.