Глава 6. Окклюменция

«Окклюменция» — это искусство превращать собственный разум в глухой готический склеп, где каждое опасное воспоминание заживо хоронят в свинцовом гробу. Это хирургическое отсечение чувств, превращающее живые, кровоточащие эмоции в безвредный холодный пепел. Настоящий окклюмент не возводит стены — он выжигает в своей голове пустыню, оставляя на поверхности лишь мертвую, безупречно гладкую маску лица. Его глаза становятся зеркалами в заброшенном доме: они отражают смотрящего, но внутри них царит абсолютная, леденящая пустота, за которой надежно спрятаны все грязные секреты.

      Вернувшаяся с ужина Гермиона застает меня уже в пижаме под тяжелым одеялом. Она осторожно подходит, стараясь не разбудить остальных. Включая прикроватную лампу, усаживаюсь на кровати, подгибая под себя ноги и хлопаю по краю кровати, приглашая Грейнджер.       — Я достала его, Браун, — она машет конвертом перед лицом. — Это были худшие два часа моей жизни. Слышала бы ты, как Малфой довел Слизнорта, Мерлинова борода, это было отвратительно, но ему удалось, — гриффиндорка театрально взмахивает руками над головой, заставляя пушистые русые волосы взмыть в воздух, показывая, как тяжело ей далось это эксклюзивное посещение закрытого клуба любимчиков. — У него в самом деле язык змеиный.       — Получается, отработал приглашение своим языком, — улыбаюсь, слегка хихикнув. Поджимаю губы и замираю в ожидании реакции. Гермиона, мгновенье назад пылающая от гнева, по-девичьи прикрывает губы подушечками пальцев, и я наконец расслабляюсь.       — Получается, отработал, — повторяет за мной и подхватывает смешок. Ее плечи начинают предательски дрожать, и она, едва сдерживаясь от громкого смеха, задерживает дыхание. Даже самая глупая шутка звучит лучше, когда нельзя издавать громких звуков. Кто бы мог подумать, что такая очевидная пошлость заставить ее не от смущения покраснеть, а от смеха. Ставлю все баллы Гриффиндора, в компании парней она бы на такую шутку недовольно фыркнула и перевела тему.

***

      Часы в Запретной секции приносят свои плоды. Запылившийся фолиант с золотыми буквами, который так долго искала Гермиона, опускается на стол.

«Хронология духа и парадоксы смещения»

      — Вот оно, смотри, — она водит пальцем по содержанию, открывает нужную главу, создавая ощущение дежавю. — Здесь написано, что в случае уничтожения колоссального числа проводников времени последствия могут быть непредсказуемыми, так как это истончает ткань между мирами и реальностью, отчего могут становиться уязвимыми тела и души, — короткая пауза. — Это также может вызывать парадоксы во времени. Как тот взрыв Маховиков времени в Министерстве… Только к чему уязвимыми и какие парадоксы?       Видя полную картинку, наконец складываю факты. После взрыва произошел какой-то коллапс, из-за чего стерлась грань между мирами и нарушился ход времени. Браун, похоже, оказалось девочкой слабой и восприимчивой, и в особенно стрессовый момент первого поцелуя с Уизли мое сознание заменило ее. Где ее душа находится — вопрос открытый, но не слишком меня волнующий.       — Лаванда, — голос становится почти ледяной, но Грейнджер старается говорить спокойно, будто боясь спугнуть, потому что думает о самых худших вариантах. — Как ты себя чувствуешь после того дня, когда… — она осекается, не желая говорить «вы начали встречаться с Уизли». — Того дня, когда часы дали сбой?       — Кажется, как обычно, — без задержки хмыкаю в ответ. Не хотелось бы выстраивающееся доверие разбивать о признание в том, что я вовсе не та, за кого выдаю себя последние недели. На мои слова Гермиона только кивает, явно делая про себя выводы.       Очевидно, золотое трио узнает об этом уже утром. И, если мой ответ их не устроит, искать отгадку они не перестанут.

***

      Пока Слизнорт распинается в рассказах о своем опыте приготовления Амортнезии и как избежать взрыва при варке ингредиентов, Гермиона детально рассказывает, как прошел вечер в компании Малфоя и что нам удалось найти в библиотеке после ужина. Может себе позволить, зная, кажется, все рецепты наизусть, пока я, стараясь на них не отвлекаться, отмечаю про себя важные, как говорит профессор, шаги о смешивании при высокой температуре.       Когда лекционная часть завершается, мы с Роном встаем в пару и, пока он готовит котел, направляюсь к шкафчику с травами, у которого сиюминутно оказывается представитель зеленого факультета в безупречной рубашке с закатанными рукавами, что видно из-за распахнутой мантии.       — Браун, — окидывает взглядом, как делает это всегда вместо приветствия. — Кроме литературы об искажении времени не прихватила случайно книжку по защите от оборотней для чайников из Запретной секции?       Сердце пропускает удар.       — Откуда ты? — дыхание сбивается, а в горле образуется ком. Он знает об оборотнях.       Малфой не может наугад задать такой вопрос. И вряд ли Фенрир Сивый планирует мое убийство прямо сейчас, чтобы пожиратели уже были в курсе. Это только совпадение, что Лаванда с ним пересечется на поле боя.       На лице появляется узнаваемая ухмылка. Это была проверка, и я ее прошла. Если я права, он в аналогичной ситуации и по нестандартному поведению понял, что со мной что-то не так. Драко поправляет спадающую на лицо платиновую прядь волос и, вернувшись к выбору ингредиентов, шепчет так, что слышу лишь я:       — После отбоя в Астрономической башне.       Сглатываю образовавшийся в горле ком, будто в трансе возвращаясь за свой стол, а дальше действую на автомате. Выходит, мне происходящее вовсе не снится и не мерещится, раз есть живое тому подтверждение, даже если не считать найденный том в библиотеке. Вот, почему он такое внимание пристальное обратил после моей перемены в настроении на первом совместном уроке. Быть того не может, чтобы после такого оскорбления классический Малфой промолчал.       — Драко, — мои слова опережают Гарри, и внимание аудитории обращается на меня. Голос звучит тихо и уверенно. — Может, это тебе стоит освоить рецепт того зелья, чтобы на тебя обратил внимание кто-то, кроме Крэба и Гойла? Потому что сейчас, — мой взгляд встречает удивление в глазах Драко — юного задиры, а не серьезной опасности, но меня уже сложно остановить, — ты выделяешься только за счет фамилии своего отца и сомнительных попытках унизить других.       Рон шумно выдыхает. Напряженная тишина длится куда дольше положенного.       — Какая неслыханная дерзость, — тягучий голос Слизнорта нарушает молчание моих импровизированных собеседников. — Минус десять очков Гриффиндору и Слизерину. А теперь переходим к теме занятия…       Голос преподавателя отходит в моей голове на задний план, а Драко наконец разрывает со мной зрительный контакт. Теодор, все это время с интересом наблюдавший за ситуацией, поглядывает на меня через плечо, наклоняется к уху друга и говорит так, чтобы слышали только они (по крайней мере, они на это явно рассчитывают):       — Похоже, у конфетки под красивой оберткой есть когти.       И Гермионе решил помочь не чтобы на закрытую встречу попасть ради статуса, а чтобы у нее наверняка с приглашением получилось.       — Мои навыки ведения переговоров, Грейнджер, помогут тебе на ужине Слизнорта достать разрешение, будь уверена, — голос звучит почти заговорщицки тихо. Думаю, все на Слизерине общаются между собой именно так — полушепотом, вечно строя какие-то заговоры.       А сейчас, полагаю, он хочет получить информацию и узнать ответ, к которому мы — косвенно не без его помощи — приблизились.