Глава 9. Эванеско

«Эванеско» — это заклинание Исчезновения. Простой взмах палочки — и предмет перестает существовать в этом мире, растворяясь в небытии. Логика трансфигурации суха и точна: магия не уничтожает материю, она лишь переводит её в состояние «всего и ничегo».

      На полпути к гостиной Гриффиндора тишину коридора разбивает громкий, глухой хлопок падающего на каменный пол тела. Мгновенно вспыхнувшая паника охватывает толпу, и на пронзительные крики младшекурсниц со всех сторон сбегаются профессора. Студенты испуганно расступаются, давая дорогу взрослым, и в образовавшемся просвете я наконец вижу причину.       На холодном камне, нелепо раскинув руки, растянулся Рон. Его голова уже заботливо лежит на коленях Гермионы, которая нежно перебирает рыжие пряди и с неподдельным ужасом вглядывается в его бледное лицо.       Все внутри меня тянет сейчас к нему — я должна быть рядом. Холодная рука со спины мягко ложится на плечо, чуть сжимая ключицу. Малфой.       — И зачем было травить его? — спрашиваю, не оборачиваясь.       — А его кто-то отравил? — Драко лениво опускает ладони в карманы брюк и равняется со мной, бесстрастно наблюдая за всеобщей паникой. — Я только добавил тройную дозу снотворного. В любом случае это предназначалось Дамблдору, а раз Уизли просто уснет, подозрений будет меньше. И у Темного Лорда вопросов не возникнет — ты ведь не скажешь ему ничего?       В ужасе перевожу на него взгляд.       — Как бы я смогла это сделать? — подозрительно щурусь, отчего Малфой не сдерживает короткую, едва заметную улыбку. — Издеваешься.       — Похоже, судьба все-таки сводит их вместе, — Драко кивает в сторону взволнованной Гермионы и чуть ли не пускающего на ее юбку слюни Рона. — Все так, как должно быть.       Фраза его отдается болью внутри. Все так. Он прав. Только легче от этого мгновенно не становится — глубокая обида Уизли не дает покоя, но руки мои связаны. Кажется, настает момент, когда точка в отношениях с заботливым и теплым рыжим гриффиндорцем ставится окончательно.       — А скоро судьба приведет пожирателей в Хогвартс? — язвительно задаю вопрос, тем не менее ответ на который услышать боюсь сейчас больше всего.       Так выходит, что, несмотря на нашу открытость и почти осязаемое доверие, Драко до сих пор ни разу не упоминает о механизме в Выручай-комнате, то ли не придавая этому большого значения, то ли желая оградить от лишнего ужаса связывающего его сделки.       — Не забивай голову, Лав, тебе это ни к чему, — непринужденно уходит от ответа и провожает взглядом лежащего на носилках Уизли, которого сейчас несут в больничное крыло, где он пробудет, пока не придет в себя.       «Лав». Не Лаванда, не Браун, а имя, которым называет, имея в виду настоящую меня. За последние месяцы Малфой успел заметить: это чертово сокращение срабатывает всегда идеально, и я моментально расслабляюсь и верю ему, верю, что все в порядке. Будто нет никакой наступающей войны, Темного Лорда и неумолимо приближающейся битвы за школу. Я с близким другом, и мне совершенно не о чем волноваться.       Это сработало бы еще раз, и еще очень много раз. Только выглядит он в самом деле уставшим — под глазами глубокие впадины, а скулы стали выделяться немного сильнее.       — Покажи мне Выручай-комнату, — фраза срывается с губ сама. Брови слизеринца чуть изгибаются, а взгляд становится почти снисходительным. — Не спрашивай, ладно?

***

      Комната выглядит лабиринтом из неугодного хлама, который кому-то было жалко выбросить. Освещение законам физики не поддается от слова совсем — оно преломляется, не доходя до препятствия, зато углы, что должны быть темными, озаряются яркими вспышками. Тишину нарушает разношерстное тиканье часов, потерянных в разных концах комнаты. На полу расстилается красный ковер, что заканчивается под грудой хлама. Из-за следующей кучи, в противоположном углу, кажется тянется его конец. И это тоже ломает логику.       Размеренным шагом Драко преодолевает несколько метров, сворачивая за угол и, привычно скинув пиджак, закатывает рукава, вновь беззастенчиво обнажая метку, и присаживается рядом с тем самым механизмом.       Встряхиваю головой, пытаясь это развидеть. Позади него, в паре шагов, располагается большой сундук с клочком шифоновой ткани — наверное, забытого платья. Не нахожу ничего лучше, чем устроиться на нем. По-турецки подгибаю ноги, затыкая под ботинки край школьной юбки. На скрип сундука он совершенно не реагирует — кажется, будто к моему присутствию он адаптировался на сто процентов.       — Знаешь, — он погружает руки в шкаф, пробуя новые варианты исправить поломку, отчего говорит немного тише и медленней, — я пытался вспомнить цвет обоев в своей комнате…       — И как? — спрашиваю почти с опаской. Если уж настоящие имена остались в другом мире, представить не могу, как можно запомнить остальное.       — Зеленые, кажется. Или синие, — жестом просит подойти. — Посвети.       — Люмос, — произношу одними губами, направляя кончик палочки в шкаф.       — Или это была краска, а не обои. Плевать, на самом деле, — голос звучит хрипло. Его тонкие пальцы наполовину в густой темной жидкости, по консистенции напоминающей машинное масло. — Меня с ума сводят нотации Малфоев. Все бы отдал, чтобы больше их никогда не видеть.       На его последних словах тиканье часов вокруг резко учащается. Звук нарастает, бьет по ушам, будто комната агрессивно реагирует на наш разговор. Мы замираем. Драко осторожно идет на этот звук, ведомый глухим, вибрирующим гулом.       Интерес мешается со страхом. В крови — мгновенный выброс адреналин.       Драко подходит к источнику шума — высокой груде мусора, накрытой плотной бархатной тканью. Одно резкое движение, и тяжелый бархат с шорохом оседает на полу. Случайная световая полоса преломляется в углу и падает прямо на зеркальную поверхность. Из глубины стекла доносится сухой, шуршащий шелест, похожий на переворот невидимых песочных часов.       — Зеркало Еиналеж, — произносит на выдохе едва слышно.       Драко резко отворачивается спиной к раме, замирая и запрещая себе смотреть в отражение. Оно показывает сокровенные желания. То, что скрыто в самой глубине души.       Я подхожу ближе. Ловлю его растерянный, потемневший взгляд металлического цвета глаз, негласно принимая его правило — сразу не смотреть в зеркало. В холодных глазах что-то между ужасом и предвкушением. Страшно увидеть то, что он действительно хочет, ведь это будет недосягаемо.       Беру его руки — холодные, испачканные в масле — в свои и делаю еще один шаг навстречу.       — Давай вместе, — произношу в какой-то мольбе, еле слышно. — Пожалуйста.       Короткий, тяжелый кивок. Драко расслабляет веки и отпускает одну мою ладонь, чтобы суметь повернуться лицом к стеклу. Другой рукой он намертво переплетает наши пальцы, сжимая их почти болезненно. Я закрываю глаза, следуя его примеру, словно иначе наш негласный ритуал будет нарушен.       Воздух перед нами становится плотным, горячим и начинает отчетливо пахнуть озоном, как перед грозой. Глухой гул из глубины рамы вибрирует прямо под подошвами наших ботинок, заглушая хаотичный стук часов.       — Готова? — слышу, как Драко сглатывает ком в горле. Его голос срывается, он тихо кашляет, не размыкая губ.       — Готова, — отвечаю настолько тихим шепотом, что звук кажется неестественным скрипом. В горле чертовски пересыхает, а сердце бьется где-то в районе ключиц.       — На счет три. Раз… два…       На цифре «три» мы одновременно распахиваем глаза.       Сначала отражение кажется смазанным, покрытым серебристой рябью, сквозь которую пробивается яркий белый свет нашего прошлого мира. Но через секунду магия времени затихает, зеркало очищается, и мы замираем, почти перестав дышать.       Вместо бледного, остролицего слизеринского принца и кудрявой гриффиндорки на нас смотрят два абсолютно незнакомых Хогвартсу человека. Наши настоящие лица. Не размыкая рук, Драко с отчаянным стоном падает на колени — фигуры остаются неподвижны. Его свободная рука сжимается в кулак так, что костяшки пальцев заметно белеют, и он с силой бьет по каменному полу. На руке проступает кровь, и я падаю на колени рядом, накрывая кровоточащую рану, останавливая от следующего удара.       Он поднимает на меня худое лицо слизеринского юноши, на которое спадают выбившиеся платиновые пряди. Глаза заметно краснеют, а челюсти сжаты почти до скрипа.       — Я ненавижу это, — он не говорит, он рычит. — НЕНАВИЖУ! — крик пронзает пыльное пространство Выручай-комнаты.       Он боязливо замирает, ошеломленный своим же голосом.       — Слышишь? — короткий всхлип, переходящий в рваный шепот на выходе: — Ненавижу…       Его голова без падает мне на плечо со всей тяжестью, отчего едва удерживаюсь на месте. Он отпускает руку из стальной хватки, перекладывая руки мне на спину и притягивая к себе, словно ребенок любимую плюшевую игрушку. Его тело сотрясается в беззвучных рыданиях. Мягко глажу волосы, наполовину залитые липким воском для укладки, обнимаю дрожащие плечи и совершенно естественно шепчу, что все будет в порядке, невесомо касаясь губами виска, затем лба и макушки, раз за разом повторяя, словно молитву:       — Все будет в порядке. Мы справимся.

***

      Мужские руки опираются на край раковины, его дыхание постепенно выравнивается. Касаюсь прохладной струи, после чего смачиваю покрывшийся испариной лоб Малфоя, одновременно водой приглаживая влажные волосы назад. Направляю его ладони, на которых смешивается кровь, масло и пыль комнаты, в раковину, делая температуру воды слегка теплее. Едва касаясь, протираю влажными руками опухшее лицо, помогая смыть разводы, и перевожу взгляд на отражение.       История снова повторяется, какие бы пути мы не выбирали, все происходит так, как задумано. Значит ли это…       Направляю взгляд в угол зеркала, всматриваясь в движение за спиной. Твою мать, Поттер. Коротким, почти паническим движением опускаю рукава грязной рубашки, отчего сердце начинает бешено стучать, кажется, о самые ребра.       — Отойти от него! — он сбрасывает мантию-невидимку и делает шаг вперед, наставляя палочку на Драко. — Я знаю, что он сделал с тобой в Астрономической башне. Я помогу тебе.       Он вытягивает свободную руку вперед, как бы приглашая перейти на свою сторону. Драко за все это время даже не шелохнулся. Только в отражении ловит взгляд Гарри, анализируя происходящее.       Момент абсолютного смирения отражается в его взгляде: он знает, что будет дальше, а потому, больше не думая, выставляет палочку в ответ. Не шевеля даже губами, застывает в ожидании неизбежного.       — Сектумсемпра! — испуганный крик Гарри наполняет комнату, а ослепляющая вспышка сильного заклинания ударяет Драко прямо в грудь, мгновенно оставляя глубокий порез на мятой рубашке.       Словно в замедленной съемке, его отбрасывает назад ударной волной. Он с глухим стуком врезается спиной в холодный кафель стен. Голова от страшного удара на пару сантиметров взмывает в воздух, после чего безвольно падает на пол. Под платиновыми волосами с каждой секундой растекается багровая лужа. Палочка выпадает из его пальцев еще в полете и с тихим, сухим треском катится где-то рядом. Его глаза закрыты, а белая ткань рубашки на глазах пропитывается тяжелой, горячей кровью.       Кричу будто не своим голосом, и крик, словно чужой, глухо отдается в ушах, будто звучит из соседней комнаты, а я нахожусь где-то в вакууме, изолированная от внешнего мира.       Падаю за ним, в кровь разбивая колени, и опасливо, надеясь не сделать хуже, беру лицо дрожащими руками.       Шум сбежавшихся на грохот преподавателей и учеников затапливает туалетную комнату. Но перед глазами лишь размытые, страшные пятна: истерзанное тело моего единственного друга, его платиновые волосы, окрашенные в жуткий багровый цвет, и черный, стремительный силуэт профессора, который обязан, просто чертовски обязан успеть его спасти.