Глава 11. Редукто

«Редукто» — это магия, лишающая вещи права на целостность. Сила, способная за долю секунды переписать саму структуру материи, превращая монолитный, вековой камень в невесомую серую пыль. В его природе нет созидания. Ослепительная вспышка стирает форму, оставляет после себя лишь глухой звон в ушах, запах паленого камня и пустоту там, где еще мгновение назад стояло нечто нерушимое.

      Траур оседает на пиках башен величественной школы магии. Когда-то самого безопасного места. Места, куда отправляют каждый год детей, чтобы те, окрепнув, заняли должности в Министерстве, Аврорате или просто научились жить в мире, где магия казалась спасением, а не оружием. Только сказке приходит конец: она загнулась вместе с Дамблдором; вместе с репутацией Северуса Снейпа, выпустившего непростительное заклинание в грудь беззащитного старика, соблюдая Непреложный обет.       Мрачные лица студентов, за одну ночь повзрослевший, по меньше мере, на десяток, осунулись, под глазами их залегли фиолетовые круги, а веки опухли от слез. Те же, у кого столь явных признаков скорби нет, имели взгляд тот глубокий, осмысленный, который появляется, когда впервые сталкиваешься со смертью лицом к лицу.       Комната девочек тихо открывается, и в проеме осторожно появляется сперва пучок бледно-морковных волос, а затем — веснушчатое лицо Рона Уизли.       — Поговорим?       После небольшой паузы, не дождавшись ответа, прикрывает за собой деревянную дверь, и позволяет себе опуститься на край моей кровати.       — Я знаю, ты злишься из-за нашего разрыва, — Рон опускает голову, и его уши густо краснеют. — И я… я хотел извиниться за Гарри. За то, что случилось в том туалете. Поттер совсем помешался на Малфое, но то заклинание… это было мерзко. Гермиона сказала, Малфой ведь даже не защищался толком, просто замер. Гарри чуть не убил его тогда, а сегодня ночью все и вовсе покатилось… Я просто… я испугался за тебя, когда увидел, какая ты вернулась в гостиную. Ты сама не своя после того, как начала общаться с Малфоем. Я…       — Ты, Рон, — мой голос хрипит после долгих часов молчания. Я медленно опускаю руки, которыми прижимала колени к груди, на щиколотки. — Ты, человек, который когда-то был мне ближе всех в этом мире, слушать меня не стал. Отправил ко всем чертям, обвинил в измене. А вспомнить обо мне решил только сейчас, когда школа перевернулась вверх дном, а Малфой сбежал?       — Я надумал себе, Мерлин, ты просто не представляешь, что! — Рон зажмуривается, качая головой.       «О, замечательное оправдание, Уизли, — проносится в моей голове горькая мысль. — Только твое чувство вины мне вовсе не нужно. Честно говоря, у меня давно нет к тебе ни ненависти, ни обиды. Просто эмоции. Чертовы человеческие эмоции…» Но сказать это вслух я, конечно же, не осмеливаюсь.       — Просто Малфой… он ведь всегда был трусливым хорьком, — голос Рона падает почти до шепота, он опускает взгляд на свои широкие ладони. — Но ты в самом деле начала сближаться с ним. Даже тогда, в туалете, когда Гарри его… ты ведь оказалась рядом. Что у вас с ним происходило, Лаванда? Что ты с ним делала?       — Уизли, — выдыхаю я.       Мне хочется просто схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить из рыжей головы всю эту упрямую дурь. Вместо этого я подаюсь вперед и мягко кладу ладонь на его бледную, покрытую веснушками щеку. Этот жест заставляет его вздрогнуть и посмотреть мне в глаза.       — Какая теперь разница? — тихо спрашиваю, пытаясь отыскать в его взгляде ответ на глупый, чисто девичий вопрос: в нем говорит ревность или желание найти зацепку? Но не нахожу ответа. Там только страх и растерянность. — У вас с Гермионой все в порядке?       От упоминания Грейнджер Рон дергается, как от удара, а его пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Он шумно сглатывает. Короткий кивок.       — Вот и все, — я убираю руку, возвращаясь в свое защитное положение «колени к груди». — Если хочешь узнать больше о Драко, сказать мне нечего: все, что я знала и о чем догадывалась, уже случилось. Если в самом деле хотел что-то узнать, я все понимаю и не обижаюсь.       Я действительно все понимаю. Понимаю, как устроен этот чертов мир, в который меня забросило. Только вот окунуться в него прямо сейчас, когда невидимые рельсы, свернуть с которых возможности у меня нет, ведут к самой кровавой бойне, я не готова.       Дикий, липкий страх сковывает тело от осознания того, что будет дальше. И самое гадкое— мне больше не с кем поделиться этим кошмаром. Золотому трио мои знания о будущем никак не помогут, они только посчитают меня сумасшедшей. А Драко… Драко ушел с убийцами. Когда теперь удастся его увидеть? И удастся ли вообще?

***

      Похороны Дамблдора на берегу Черного озера. На траве — сотни стульев, занятых учениками, учителями и чиновниками из Министерства. Заняв место среди гриффиндорцев, разглядываю пустые места Слизерина. Страшное торжество — жертва во имя высшей цели.       Когда траурная речь заканчивается, постамент с телом директора внезапно вспыхивает белым пламенем, оставляя после себя монолитный мраморный склеп. Золотое трио в первом ряду о чем-то тихо перешептывается — Гарри, Рон и Гермиона уже приняли решение не возвращаться в школу. Они уходят, а мне придется остаться.       Под плач первокурсников опускаю взгляд на запястье. Наручные часы кажутся необыкновенно ледяными. Именно сейчас, в тишине, тонкая секундная стрелка замирает и делает первый отчетливый, пугающе быстрый круг назад. Затем второй. Третий. Будто мы дошли до первой задуманной точки, и кто-то запустил новый, ускоренный отсчет, оставляя в памяти все больше пробелов о том, другом реальном мире.