Глава 6

ПП       Прошло несколько дней с того вечера, когда я помогала Уизли выбрать кольцо для Грейнджер. Я честно постаралась подобрать что-то подходящее для этой зануды. Не ради нее, ради неожиданно смущенного и воодушевленного Рональда. Надо сказать, что у него самого оказался достойный вкус. Прежде чем лезть со своим ценным мнением, я попросила гриффиндорца показать мне, что он выбрал сам. И из пяти колец два я бы носила сама, а два действительно подходили будущей миссис Уизли.       При встрече с младшим Уизли, я бросала на него вопросительные взгляды, но в ответ получала только отрицательное покачивание головой. С одной стороны, меня это печалило, я действительно хотела знать, как Грейнджер отнесется к выбранному кольцу, а с другой, где-то очень глубоко внутри, чувствовала какое-то злорадное удовлетворение и что-то еще, что я старательно давила в зародыше.       Я тащила со склада огромную гору оберточной бумаги, чтобы выбросить ее в контейнер на улице, и в прямом смысле столкнулась с Роном. Он выронил ящик с инструментами, чудо, что тот не упал никому на ногу, и помог мне удержать мусор.       – Спасибо, – на выдохе произнесла я, под аккомпанемент грохота и звона инструментов. – Ну?       – Еще нет, – он растеряно улыбнулся.       Я выразительно закатила глаза, добавила к этому недовольное фырканье и направилась дальше, к заветной цели. Толкнув плечом дверь, я практически вывалилась в морозные сумерки и поплелась к контейнеру с мусором. Перекинув всю кучу через бортик, я отошла на два шага и отряхнула мантию от пыли.       – А вот и наша Панс, – раздался за спиной голос, от которого мурашки прошлись по моей спине сначала сверху вниз, а потом в обратном направлении. Я неохотно обернулась.       – Привет, Тео.       Теодор Нотт стоял в двух шагах от меня во всем своем великолепии. В чуть волнистых русых волосах в неровном освещении, падающем из окон, блестели редкие снежинки. Руки в черных перчатках обхватывали рукоять черной же трости, мантия, больше похожая на пальто, идеально сидела на высокой худощавой фигуре. И только две вещи портили этот несомненно привлекательный образ: холодные карие глаза, будто подернутые едва уловимой дымкой безумия, и четко очерченные губы, искривленные в пугающей усмешке.       – Красный – не твой цвет, Панс, – произнес он, оглядывая меня с головы до ног, не моргая. – Ты должна быть в черном или багровом.       – Визенгамот решил, что мне больше пойдет коричневый, – зеркально отразила я его усмешку. – Красный – это приятная поблажка.       – Когда наш белобрысы принц сообщил, что несравненная Паркинсон теперь работает на Уизелей, я не поверил. Очевидно, зря? – он приблизился вплотную, заставляя меня поднять голову.       Разница в росте практически на полторы головы нервировала, но я бы ни за что не показала свое напряжение. Нотт больше всего напоминал удава, гипнотизирующего свою жертву. Нечитаемый, немигающий взгляд и худоба только усиливали и без того неприятные ассоциации.       – Итак. Ты в магазине. Это не правильное сочетание.       Меня колотило, но я невозмутимо делала вид, что это только от холода.       – А какое правильное? – мурлыкнула я, хотя знать не хотелось абсолютно.       – Ты и шелковые простыни, – рука в перчатке, пахнущая сандалом, скользнула по моей шее вверх.       – Шелковые простыни – это восхитительно, а что взамен? – тихо спросила я, мысленно подыскивая повод, чтобы поскорее уйти. Самый очевидный – замерзла не подходил.       Теодору всегда было наплевать на чужие потребности.       – Выполнение моих маленьких просьб, – он издал странный смешок, который никак не вязался с его жуткими глазами.       – Боюсь, мне это не интересно, – я скользящим движением вынырнула из захвата шаловливой руки и сделала несколько торопливых шагов в сторону спасительной двери.       – Ты не понимаешь, что говоришь. – В стену перед моим лицо врезался конец трости. – Но я дам тебе время подумать.       Не убирая трости, Теодор снова подошел вплотную, подавляя, заставляя чувствовать себя ничтожеством.       – Запомни, Паркинсон, мне не отказывают, – прошипел он, опаляя горячим дыханием щеку. Даже его глупая полусогнутая поза не снизила градус ужаса.       Я окаменела, глядя перед собой на лакированную поверхность трости. Руки щипал морозец, тело неконтролируемо дрожало.       Внезапно дверь впечаталась в стену.       – Эй, Паркинсон, ты в контейнер что ли рухнула? – на улицу вышел Рональд, в растерянности оглядывающийся по сторонам. Веселая улыбка исчезла с его лица, стоило ему только найти взглядом нашу скульптурную композицию. В голубых глазах блеснула сталь, губы сжались в жесткую линию, а рука стремительно метнулась к карману, в котором, скорее всего, лежала палочка.       – И что здесь происходит?       – Уизел, это не твое дело, – лениво ответил Теодор, не отрывая взгляда от моего лица. – Но отвечу: решил поздороваться с однокурсницей. Ты меня услышала, Паркинсон. Вечер.       Будь у него шляпа, он непременно бы ее приподнял. Вместо этого нахально ухмыльнулся, изящным движением опустил трость вниз и направился к выходу из переулка. Не оглядываясь. Проходя мимо Рона, он не соизволил повернуть головы, и я была уверена, даже не скосил взгляда.       – Паркинсон, – осторожно позвал Рон и протянул мне руку. – Иди сюда.       Я вцепилась в предложенную мне горячую ладонь и покорно проследовала за начальником, чтобы нырнуть в успокаивающее тепло магазина.       – Это ведь был Нотт? – спросил Рональд, практически отдирая мои похолодевшие пальцы от своей ладони.       – Да. Он самый, – процедила я сквозь зубы.       – Что хотел? – Уизли оперся о дверной косяк, не спуская с меня пронизывающего взгляда.       – То же, что и Малфой. Указать на неудачное место работы и предложить вариант получше, – у меня хватило душевных сил выдавить кривую усмешку.       – Мне стоит спрашивать, что конкретно он предложил?       – Нет, – я подавила передергивание от отвращения и просто отрицательно качнула головой. – Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться.       –Знаешь, сходи-ка ты к Джорджу и передай, что я велел налить тебе чай. Чтобы согреться.       Я вытаращилась на Уизли, как на настоящего безумца.       – Вы как себе это представляете, Рональд?!       – Объясняю: поднимаешься на второй этаж, стучишь в кабинет, заглядываешь и говоришь: «Мистер Уизли, у меня состоялась неприятная встреча и Рональд велел мне прийти к Вам и выпить чай».       Видимо, в Уизли пропал достойный оратор. Или встреча с Ноттом слишком сильно отразилась на моем душевном равновесии, потому что я действительно пошла к старшему Уизли, провожаемая удивленным взглядом Аманды. ***       В магазине царила тишина. Я стояла посреди зала и медленно разбирала одну из причудливых композиций, в которую выстраивались товары. Необходимо было проверить их на повреждения, отобрать самые целые и тщательно упаковать, для отправки в США. Ошибка в договоре купли-продажи обнаружилась лишь вечером, когда Рональд и Аманда уже ушли каждый по своим делам. Оказалось, что американским партнерам необходимо отправить на тридцать семь процентов товаров больше, чем было подготовлено. А того, что было на складах в обоих магазинах, для покрытия этого процента не хватало.       Осознав ошибку Джордж, ничуть меня не смущаясь, схватился за голову и громко выругался. Он с тоской посмотрел на часы, на календарь и выругался снова. Я, сверх меры успокоенная двумя кружками чая с виски, обнаглела настолько, что прямо спросила, что же так расстроило начальника. А он, не имея возможности поделиться новостями с кем-то другим, честно выложил мне про ошибку в итоговом договоре. И про то, что у него годовщина свадьбы. А он, вместо того, чтобы идти домой к жене будет полночи разбирать магазин и упаковывать недостающие товары с витрины.       Сложно сказать, как мне удалось убедить Джорджа пойти домой – праздновать годовщину. Но удалось. Сама же я осталась в магазине и методично разбирала коробочки, пакетики и свертки.       Стук во входную дверь заставил меня вздрогнуть и перевести взгляд на часы. Девять часов пятнадцать минут безразлично сообщал циферблат. Я нахмурилась, но двинулась к двери, гадая, что и кому в такое время могло понадобиться в закрытом магазине. Да, оставленное мной для работы освещение было видно с улицы, но табличка «Закрыто», вместе с запертой на все замки дверью не тонко намекали, что посетители не принимаются.       Я отодвинула занавеску, закрывающую дверное окошко и с безмерным удивлением уставилась на Грейнджер, стоящую на верхней ступеньке. Помедлив пару мгновений, я загремела замками и распахнула дверь. Видимо из-за усталости сердце колотилось быстрее, чем обычно.       Грейнджер переступила порог, огляделась по сторонам и остановила взгляд на мне. На щеках ее играл румянец, а волосы были убраны в вечернюю прическу.       – Рон здесь? – наконец-то спросила она, игнорируя приветствие. Я отрицательно покачала головой. Грейджер нахмурилась, подняла руку к лицу, потерла глаза, от чего тушь черной пылью посыпалась вниз, залегая темными смазанными кругами.       – Я… Я могу пройти в кабинет?       Соблазн сказать: «Нет» и выставить гриффиндорскую зазнайку за дверь был силен, но я его подавила и дала свое разрешение великодушным жестом. Передернув плечами, Грейнжер уверенно направилась вглубь магазина. Я пожала плечами, закрыла дверь на задвижку и вернулась к своему занятию, краем глаза следя, как гриффиндорка поднялась по лестнице и зашла в кабинет начальства. Вышла она практически мгновенно. Быстро спустилась по лестнице и почти пробежала по залу, будто ей поджаривал пятки дракон. Звон колокольчика и громкий хлопок дверью возвестили, что вечерняя гостья ушла не попрощавшись.       Пришлось снова отвлечься от работы, чтобы закрыть дверь. Поправив занавеску, я оглянулась на гору коробок. Потом подняла взгляд на второй этаж, останавливая его на двери. Если кто-то скажет, что слизеринцам чуждо любопытство – не верьте. Миром правит информация: как достоверная, так и не очень, а добывать и получать ее тоже интересно. Прекрасно зная, что никого, кроме меня во Вредилках нет, я все равно огляделась и, поддавшись любопытству, поспешила в кабинет.       Я ожидала, что придется долго высматривать, чтобы понять, что же тут делала Гренджер. Не пришлось. На углу рабочего стола Джорджа стояла маленькая красная коробочка с аккуратным золотым кольцом, украшенным бриллиантами, внутри.       Оторвать взгляд от кольца было невозможно. Я неправильно долго стояла в кабинете и смотрела на украшение, прижав к губам согнутый указательный палец правой руки. Коробочку хотелось убрать, спрятать подальше, чтобы рано приходящий на работу Джордж Уизли не увидел подтверждение неудачи личной жизни младшего брата.       Отказываясь, она должна была отдать кольцо ему. Чтобы он решал, как глубоко посвящать родственников в эту драму. А не забирать себе трофей, чтобы потом выставить его на всеобщее обозрение. Хорошо еще к ним в Нору не явилась. Я протянула руку, коснулась кончиками пальцев мягкого бархата, но коробочку так и не взяла.       Ничего не решив, я вышла из кабинета и спустилась вниз. Нужно было работать. У меня была целая ночь, чтобы определиться, как поступить с кольцом, о котором знали всего три человека. А еще я беспокоилась о Роне. С его импульсивностью – он мог натворить что угодно.       Звук проворачиваемого в замке ключа прозвучал набатом. Я тихо ругнулась, положила упаковку забастовочных завтраков на полку и пошла к двери, примерно представляя, что увижу. Дверь открылась, чудом не достав до стены, зато колокольчик зазвенел громко и дергано.       Рон переступил порог, поморщился и мрачно уставился на колокольчик над своей головой. Даже странно, что под этим взглядом металл не расплавился. Рональд повернулся ко мне спиной, захлопывая дверь, и попытался запереть ее на все замки.       – Рональд, давайте я сама, – мягко предложила я, не рискуя, впрочем, приблизиться к начальнику.       –А-а-а. Паркинсон. Ты здесь.       Для практически смертельно пьяного человека говорил и держался он неплохо. Никакого заикания и других дефектов речи, разве что фразы слишком рубленные и резкие.       – Здесь, – подтвердила я. – И вы здесь. И вам стоит пойти лечь. Сможете подняться по лестнице или подождете меня?       Рон резко развернулся, его повело, и он приложился спиной о стену, но этого будто и не заметил, лишь уставился на меня стеклянным взглядом.       – Подожду.       – Хорошо, – я медленно приблизилась и в третий раз за вечер закрыла дверь на все замки.       – Ты. Не хочешь спросить. Какой поводя для… этого? – он обвел себя неопределенным размашистым жестом.       Я приблизилась вплотную, прижалась к его боку и закинула себе на плечо его тяжелую руку:       – Разочарую, но нет. Не хочу. Здесь была Грейнджер, – сквозь зубы процедила я, увлекая не сопротивляющегося мужчину за собой. О том, как мы будем преодолевать лестницу, я старалась не думать.       – Она. Тебе. Сказала. – Казалось, Рон пытался представить откровенничающую со мной Грейнджер, что грозило ему сломать и без того затуманенные алкоголем мозги.       – Она оставила кольцо, – поспешила объяснить я. – Трудно было не догадаться.       – Джордж. Видел?       – Конечно, нет. У него сегодня годовщина – он давно дома, – я не стала уточнять, что эта незыблемая традиция сегодня могла нарушиться и пафосное явление Грейнджер тогда наблюдала бы не только я.       – Хорошо, – буркнул Рон, послушно переставляя ноги. До лестницы мы дошли достаточно быстро. У ее подножия остановились, я перевела дыхание. Рон подался вперед, увлекая меня за собой. Его правая рука каменным грузом лежала на моих плечах, но левой он схватился за поручень, давая надежду, что с помощью двух опор – нам удастся преодолеть это восхождение без потерь. Путь вверх сопровождался лишь тяжелым дыханием.       Поднявшись на второй этаж, я распахнула дверь в кабинет. Три шага до диванчика были мелочью в сравнении с уже преодоленным расстоянием. Рон тяжело сел на диван, на мгновение опустил лицо в ладони, потом поднял взгляд и внезапно усмехнулся:       – Паркинсон. Ты мелкая.       – Зато ты каланча, – в тон ответила я. – Слушай, ты спать будешь? Или может чай сделать?       – Я… – он замер, уставившись на злополучную коробочку, которую я, вот зря, никуда не дела.       Я деловито встала прямо перед ним, закрывая обзор.       – Могу еще зелье сварить.       – Какое зелье? Как. Сварить? – непонимающе поморгал он, пытаясь сфокусировать взгляд на мне.       – Есть зелье для таких случаев, – пояснила я, украдкой заводя руку за спину и перехватывая коробочку, – прочищает голову на твоей стадии опьянения и полностью снимает похмелье.       – А как варить? Палочка же…       – Уизли, – я подняла взгляд к потолку, предлагая высшим силам полюбоваться на эту бестолочь, – для зелий не нужна палочка.       – А котел и ингредиенты, – Рон широко улыбнулся, видимо, порадовался, что выговорил слово правильно и без запинки, – нужны.       – У вас есть маленькая лаборатория, если ты не знал. И ингредиентов там тьма.       – А ты откуда…       – Знаю? – закончила я за него вопрос. – Ради интереса сунула туда нос, еще в первую неделю. Как я понимаю, иногда твоего брата озаряет прямо здесь и ему нужно иметь под рукой все необходимое. Так что сварить зелье не проблема.       Рон несколько раз моргнул, видимо пытаясь осмыслить все сказанное, потом отрывисто кивнул, а сам скинул ботинки, стащил куртку и пиджак, небрежно бросил их на пол и растянулся на диване. Ноги его свесились на пол.       – Потребую премию, – раздраженно прошипела я, пододвигая к дивану кресло Джорджа и закидывая на него ноги Рона. Тот невнятно буркнул что-то благодарное, поворачиваясь на бок.       – Скоро вернусь, – громко объявила я, искренне надеясь, что пьяный начальник не рухнет с дивана в мое отсутствие.       Устало потерев лицо, я поплелась в сторону виденной ранее лаборатории, приходя к выводу, что помимо зелья для Рона нужно приготовить бодрящий эликсир для себя. Ночь обещала быть долгой.       Я сбежала по лестнице и поспешила к неприметной дверке, расположенной между двумя стеллажами. В лаборатории было темно и пришлось изрядно повозиться с фонарями, чтобы освещения хватило для работы. В такие моменты я особенно остро чувствовала нехватку палочки.       Обшарив полки, я достала все нужные ингредиенты и инструменты. Я всегда любила зелья. Меня зачаровывала возможность без всякой магии влюбить в себя человека, обеспечить удачей на целый день, излечить или, наоборот, уничтожить, физически или морально. Но зельеварение в школе я ненавидела и, если бы половину детства не провела в маминой лаборатории, вряд ли бы после уроков Снейпа смогла бы сварить хоть что-то.       Я как раз достала с полки весы и гирьки, когда где-то в глубине магазина раздался грохот. Мысленно вопросив у Салазара за что мне такие мучения, я поторопилась выйти в зал.       Сидевший на ступеньках лестницы Рон пытался подняться на ноги.       – Уизли! Что ты здесь делаешь? – раздраженно спросила я, приближаясь к этому невозможному человеку.       – Иду к тебе, – сообщил он.       – Зачем? Я же сказала, что скоро вернусь.       – Скучно. И лабораторию. Я не видел.       Я закатила глаза, но помогла Рональду подняться и повела его в лабораторию. Спорить с пьяным и без того упрямым Уизли было бы бесполезной тратой стремительно утекающего времени.       В лаборатории я усадила Рональда на стул у стены, а сама вернулась к столу. Но то и дело скашивала на него взгляд. Уизли оглядывался по сторонам, прищурившись, изучал ингредиенты, стоящие на полке рядом с ним, внимательно следил за моими движениями. Неожиданно он встал и двинулся к столу.       – Ты что делаешь? – я нахмурилась, но бросаться к нему и усаживать на место не торопилась.       – Помогу.       – Прости, конечно, но, помнится, в школе ты в зельях был… – я попыталась подыскать не очень обидное слово. – Плох. Не так ужасен, как Лонгботтом, но все-таки.       – Знаю. – Рон ухмыльнулся. – Но в Академии подтянулся.       – В какой Академии? – не поняла я, наблюдая за тем, как Рональд закатывает рукава рубашки. Сочетание белой ткани и его загоревшей кожи было удивительно волнующим.       – Авроров, – ответил он, выхватывая у меня из-под носа доску с корой ивы и нож.       – Ты учился на аврора? – не поверила я.       – Угу. Сдал экзамены. Гарри был лучше в ЗОТИ и этой… маскировке. А я в зельях. И стратегии.       Я со все возрастающим удивлением наблюдала, как Рон твердо поставленной рукой мельчит кору. Если бы я не видела его глаза и не слышала, как он говорит, то ни за что бы не поверила, что он пьян.       – И что было дальше? – мне действительно было интересно, как можно было после Академии Авроров оказаться в магазине приколов, пусть и таком хорошем.       – Я поступил на службу.       – И?       – Работал, – Рон пожал плечами. – После смен приходил сюда. Потом опять работал. Гермионе не нравилось. Считала – мы мало видимся. И работа… опасная. И Джорджу нужно больше внимания, а не как я…       Он умолк, но я не стала торопить, вместо этого уделив внимание семенам чертополоха, которых должно было быть ровно тридцать одно. Рон поставил на стол передо мной доску с готовой корой. Медленно обошел стол, встал рядом, наблюдая за моим счетом. Когда я отложила последнее семечко и потянулась за листвой горицвета, он продолжил:       – Мы работали два месяца. Тяжелое время. Ловили Эйвери. Во время облавы меня сильно порезали, – Рональд машинальным движением потер шею рядом с правой ключицей. – От кровопотери чуть не сдох. Неделю валялся в Мунго. Тогда мы сильно поругались. С Гермионой. Она требовала, чтобы я ушел. Что Джорджу нужна поддержка. А я маюсь ерундой.       Я дернулась, листья просыпались на стол.       – Ерундой? – я засыпала горицвет в ступку и принялась толочь, представляя, что растираю не траву, а Грейнджер. – То есть, спасать жизни и рисковать собой – это ерунда. Поступить на работу в аврорат, пройдя тяжелейшие испытания – видимо, тоже. Мне симпатичен Джордж, но почему кто-нибудь другой не мог побыть его нянькой?       – Ну… Я только начал. Остальные давно работали. Мне было проще уйти. Ничего не терял.       – Тебе нравилось работать в аврорате? – я резко повернулась к Рональду.       – Да.       – Тогда какого Мордреда? – возмутилась я. – Почему кто-нибудь еще не мог оставить свои важные дела, взять отпуск или что-нибудь еще? Ты потерял бездну времени. Поттер уже в начальниках, а ты сидишь здесь. Это не справедливо.       Неожиданно Рон подался вперед, вперив в меня горящий взгляд. Он коснулся рукой моей щеки, убрал прядь длинной челки за ухо и нежно погладил шею, от чего по телу пробежали мурашки.       – Паркинсон, скажи мне. Почему жизнь вот такая? Почему ты говоришь то, что должна была говорить Гермиона? Ты же… Паркинсон! Противная некрасивая девчонка.       Я дернулась, намереваясь влепить Рональду оплеуху, но он, вопреки логике своего состояния, перехватил мою руку, стиснул, притянул к своему лицу и коснулся губами.       – Как получилось, что ты теперь такая?       – Какая? – не выдержав, спросила я.       – Ты вообще знаешь, как выглядишь со стороны? Со всей этой танцующей походкой. Огромными глазами. И увлечением… этими нашими штуками. Вся такая красивая… смешливая. Пока тебя не было, я был уверен, что никогда не посмотрю ни на кого, кроме Гермионы. И тут ты! Не смотреть на тебя невозможно.       В ушах зашумело, а сердце, казалось, хотело выпрыгнуть из груди. Хотелось податься вперед и… Но наваждение прошло так же быстро, как и появилось. Это всего лишь пьяные речи обиженного мужчины. Я нашла в себе силы нежно улыбнуться и вывернуться из рук Рона.       – Давай помолчим. Я очень устала и боюсь ошибиться с зельем, а мы же не хотим, чтобы у тебя появились копыта? – мягко спросила я.       Рональд качнул головой, несмело протянул руку и еще раз погладил меня по щеке.  Резко развернулся, так что чуть не упал, и поплелся к стулу. Я несколько раз глубоко вздохнула и вернулась к зелью. Наступит утро, все вернется на свои места. Рон помирится с Гермионой и мы забудем об этом вечере.