Глава 10

ПП       Комната тонула в полумраке, разгоняемом лишь огоньком пары свечей и свечением экрана телевизора. Гирлянду пришлось отключить: ее бесконечное мерцание над головой раздражало.       Я валялась на ковре под елкой, смотрела какую-то мелодраму с Мег Райан и ела конфеты. На кровати лежали немногочисленные подарки: красивая говорящая открытка от мамы, еще одна открытка, только ругающаяся и обещающая мне при встрече взбучку от Милисенты и флакончик дорогих духов от Малфоя. Я хотела вылить эту подачку, но Драко угадал с ароматом, и рука просто не поднялась. Подарок от Забини я не удержалась и надела сразу – тонкий простенький браслетик с тремя висящими на нем маленькими пирамидками.       Было… немного грустно. Я невольно представляла, как мама сидит в роскошной столовой тетушки Бартоломе, любуется богато украшенной праздничной елью, ест разнообразные сложные блюда, приготовленные домовиками, и мило беседует с кузиной. В нашем мэноре Рождество всегда отмечалось с размахом: только прием на полсотни гостей и никак иначе. Домовики неуловимо обновляющие напитки и закуски, разодетые высокопоставленные маги и волшебницы, ведущие скучные беседы. А в детской – елка, под которой столько подарков, что вишенке упасть негде. И стол со сладостями. Только других детей никогда не было.       Я постаралась отогнать мрачные воспоминания и вообразить, а как Рождество проходит в семье Уизли? Драко всегда смеялся над ними из-за бедности. Вроде бы дом у них располагается где-то в отдаленной магической деревушке. Вряд ли он очень большой, не мэнор точно. Но всю семью вмещает и даже, поговаривали, что у них иногда гостили Поттер и Грейнджер.       Почему-то представлялась большая столовая, в которой собирается вся семья. Никаких дорогущих мантий и украшений, что-нибудь домашнее из одежды, а на столе только традиционные рождественские блюда. Скорее всего тихо играет приемник, но он совершенно не мешает общаться друг с другом. Все улыбаются, часто смеются, искренне и громко, а не как принято в высшем обществе. Рон, оживленно размахивая руками, рассказывает какую-нибудь историю, и его сухой голос, похожий на шорох осенних листьев под ногами, добавляет уюта…       Я резко встала, потирая лицо руками, и прошлась по комнате.       – Паркинсон, включи голову, – вслух велела я себе. – Тебе не может нравиться Уизли.       Я подошла к зеркалу и тихо застонала. Румянец на щеках и горящий взгляд безапелляционно заявляли: вести с собой отрезвляющие речи безнадежно поздно. ***       В магазине было шумно и многолюдно. Мы с Амандой бегали, из зала в зал, от клиента к клиенту, рассказывая о товарах, доставая нужные коробки со складов и принимая плату. Вырвавшиеся на каникулы дети с большим удовольствием притащили родителей в Косой переулок и, конечно, не могли не зайти в такое интересное место, как «Всевозможные Волшебные Вредилки». Хотя, такой наплыв мне и казался странным. В конце концов, в Хогсмиде работал второй магазин Уизли.       – Так всегда на каникулах, – беспечно сообщила мне Аманда, подавая с верхней полки упаковку с большим болотом. – В Хогсмид они ходят с карманными деньгами – много ли накупишь? А здесь уже с родителями. Можно уговорить на всякое.       Пришлось признать ее правоту и снова окунуться в работу. Первое время я опасалась, что кто-нибудь узнает меня в лицо и устроит скандал или просто демонстративно уйдет. Но красная мантия продавца и доброжелательная улыбка оказались неплохой маскировкой. И даже пара знакомых по Хогвартсу человек лишь хмурились, видимо, пытаясь вспомнить, где меня видели. Но от помощи не отказались и удалились, лишь прикупив какие-то безделицы.       Братья Уизли соизволили появиться на работе около двух часов по полудни. Джордж, оглядев наплыв людей, восторженно присвистнул и деловито занял место за кассой, упростив тем самым нам с Амандой жизнь. Рональд присоединился к нам в качестве консультанта.       Встав на цыпочки, я пыталась дотянуться до большой коробки с магловскими фокусами. Как назло, стремянка была в другом конце склада и идти за ней было лень.       – Не скачи, сейчас достану, – раздался у меня над ухом голос Рона и он, не напрягаясь, достал нужный мне набор.       – Хорошо быть каланчой, – вздохнула я, забирая у него коробку.       – Ну, наверное, да, – он улыбнулся. – Кстати, у меня тут… вот. С Рождеством.       Он суетливо взмахнул руками, достал из нагрудного кармана рубашки белый прямоугольник и положил его на коробку.       – Это что? – настороженно спросила я, пытаясь вглядеться в мелкие буквы.       – Билет, на квиддич. В следующее воскресенье. Твои любимые Сороки против Гарпий, товарищеская игра.       Я потрясенно уставилась на Рона, чувствуя, как дрожат руки.       – Правда, придется тебе потерпеть мое общество, и болеть я буду за Гарпий, – с тихим смехом закончил он.       – Я не против, – пробормотала я в ответ. – Спасибо. Это… В общем, спасибо. Я пойду.       Выразительно тряхнув коробкой, я почти бегом рванула прочь со склада. Уже за дверью, я прислонилась спиной к стене, аккуратно, не опуская коробку, взяла с нее билет и убрала его во внутренний карман мантии. Кажется, упрощать мне жизнь младший Уизли не собирался. И что мне теперь с этим всем делать?       Услышав тяжелые шаги за дверью, я будто очнулась и поспешила к покупателям. Главное, вести себя как обычно, с этим я была обязана справиться. ***       Десять дней до матча прошли на удивление спокойно. Я работала, иногда обедала с Блейзом, вечерами гуляла с Рональдом по городу и переписывалась с Милисентой. Однокурсница исполнила свою мечту и стажировалась в Италии в самом старом госпитале Европы. И если я когда-то хотела посвятить свою жизнь изучению и снятию проклятий, то Милли выбрала лечение физических повреждений и была настолько хороша, что ее уже ждали в Святом Мунго.       Переписываясь со школьной подругой и все больше общаясь с Блейзом, я почти сожалела, что после суда оборвала все старые связи. Потрясенная предательством Малфоев я почему-то тогда решила, что и другие друзья отвернуться от меня и предпочла оградить себя от неминуемых душевных потрясений. Даже то, что эти двое в первые месяцы присылали мне письма, не смогло убедить меня в их дружеских чувствах. Письма я выбрасывала, не читая. И со временем налет сов прекратился.       По тону переписки складывалось ощущение, что Милисента рада прерванному молчанию. Она делилась впечатлениями об Италии, о работе, спрашивала, как дела у меня самой. При этом ни в одной строчке я не нашла унизительной жалости, которой так опасалась.       Каким-то удивительным образом жизнь стала налаживаться.       …Я сидела на лавочке в заснеженном парке, натянув шапку почти до самого носа, и прятала руки в широких рукавах пальто. Привычка не опаздывать сыграла со мной злую шутку: на место встречи с Уизли я пришла минут на пятнадцать раньше.       В конце аллеи показалась долговязая фигура и я, обрадованная, подскочила на ноги. Рон, увидев меня, приветливо махнул рукой. Вокруг его шеи был повязан огромный зеленый шарф.       – Эй, нечего наш цвет таскать! – возмущенно заявила я, вместо приветствия.       – Ну, ты же наш на работе носишь, – возразил Рон.       – Уизли, это называется «форма» и вы сами ее выбирали, так что не считается, – я с трудом удержалась от того, чтобы показать ему язык.       – А это называется цвета команды, – парировал он и протянул мне свою руку. Я несмело коснулась пальцами его горячей ладони. Несмотря на регулярные прогулки, я никак не могла привыкнуть к тому, как легко Рональд относится к прикосновениям.       – Льдышка, – беззлобно буркнул Рон. – Пойдем, а то опоздаем.       – А как мы вообще будем добираться? – уточнила я, пытаясь угнаться за его широким шагом.       – Ты на билет вообще не смотрела? – хмыкнул он.       – А зачем, если у меня личный провожатый?       – Не подумал, – признался Рон, взъерошив свою рыжую шевелюру. – Для организаций заказаны порталы, а для немногочисленных одиночных гостей – трансгрессия ко времени. На каждом билете указано время прибытия и координаты точки выхода.       – Я не могу трансгрессировать, – напомнила я.       – Я-то могу, – он пожал плечами. – Давай в тот проулок, там никто не заметит.       Мне было все равно, я просто следовала за Уизли и улыбалась, как дура. Ну или как блаженная, вроде приснопамятной Лавгуд. Рон резко остановился, внимательно осмотрелся по сторонам и достал палочку. Я внезапно занервничала.       – Не хочу казаться паникершей, но, помнится, в школе у тебя были проблемы с трансгрессией. Расщепления там…       – Не дрейфь. С тех пор я научился, – он резко рванул меня к себе, от чего я оказалась настолько близко, что опусти он голову и смогла бы пересчитать веснушки у него на лице. – Но парное перемещение до сих пор иногда сбоит, так что лучше тебе быть поближе.       С глухим стоном я ткнулась головой ему в грудь, левой рукой сильнее вцепилась в теплую ладонь, а правой обняла за талию. Нас крутануло на месте и рассыпало на миллиарды частиц.       Почувствовав землю под ногами, я отцепилась от Рона и присела на корточки.       – Ненавижу этот способ перемещения, – призналась я, глубоко дыша. – Всегда ненавидела.       – Порталы хуже, – не согласился Рон, взял меня за руку и помог подняться.       – Ты не прав. В порталах хорошо одно – нет шанса потерять часть себя в пути, – напомнила я.       – Тут вынужден согласиться. Пойдем, начало через полчаса, а нам еще идти и идти.       Мы двинулись в сторону громады квиддичного стадиона, виднеющейся на изрядном отдалении от точки прибытия. Справа и слева от нас по сбитому до земли полю шли многочисленные маги и колдуньи. От обилия зеленого с золотом и черно-белых цветов рябило в глазах. Краем глаза где-то в отдалении я заметила скопление рыжих макушек.       – В Гарпиях играет твоя сестра?       – Да, Джинни охотник, – как ни в чем не бывало ответил Рон, продолжая уверенно вести меня вперед.       – Гарри и вся твоя семья, наверное, здесь…       Уизли притормозил и бросил на меня пронзительный взгляд. После чего только крепче стиснул мою ладонь и повел дальше.       – Не вся, – сухо проговорил он. – Но да. Они на другой трибуне. Мы не встретимся.       – Хорошо.       Сказать было нечего, и мы молча дошли до стадиона, поднялись на трибуну и заняли свои места. Я старалась не смотреть на Рона, потому что не могла не заметить, что радостное оживление, которым он был охвачен сутра, после моих вопросов уступило место хмурой задумчивости.       Речь представителя спортивного департамента, открывающего игру, я пропустила мимо ушей, бездумно глядя на противоположную трибуну. Правда, когда на поле вышли команды, чуть оживилась, а когда они взмыли в небо и вовсе поддалась всеобщему воодушевлению и приветственно закричала…       Игра была великолепна. Взгляд не успевал следить за перемещением игроков по полю. И хотя я наслаждалась стилем Сорок, но взгляд то и дело обращался к пламенноволосой Уизли. Она не была везучей, как ее супруг, которому нечего было бы делать в профессиональном квиддиче. Она являлась важной частью команды, которая прекрасно знала, когда нужно подстраховать, когда отступить, а когда не выпендриваться и передать пас.       Загонщики носились по полю, пытаясь сбить бладжерами противников с метлы. Ловцы хищными птицами кружились над остальными, выискивая снитч.       Когда Сороки забрасывали очередной мяч, я подскакивала с места и вместе с доброй половиной стадиона кричала от радости, в то время, как вторая половина, включая Рональда, раздосадовано стонала.       То одна, то другая команда вырывалась вперед, но соперник быстро нагонял счет. Три часа спустя стало очевидно, что игроки устали, но упрямства и силы воли им было не занимать, даже вопреки потерям. Сороки потеряли одного охотника. Гарпии – загонщика. Но сдаваться никто не собирался.       Джинни забросила очередной мяч, позволяя Гарпиям вырваться вперед уже на сотню очков. Их команда ликовала. В следующую минуту произошло сразу два события. Взбешенный загонщик Сорок сильным точным ударом послал бладжер в младшую Уизли. Удар пришелся в плечо. Оглушенная болью Джинни не смогла удержаться и соскользнула с метлы. А в вышине над остальными игроками Кэмпбелл, ловец Сорок, торжествующе вскинул левую руку, в которой сжимал снитч.       Стадион взорвался аплодисментами, а я не отрывала взгляда от песка, на котором раскинулась хрупкая фигура в зелено-золотой форме. Над ней, похожие на муравьев, суетились колдомедики. Наконец-то придя к какому-то решению, медики переместили Джинни на носилки и унесли с поля.       – С ней все будет в порядке, – уверенно произнесла я, подняв глаза и встретившись взглядом с Роном, как и я, наблюдавшим за происходящим на земле.       – Да, – отрывисто согласился он. – Непременно. Ты не против, если мы отправимся в Лондон сейчас, не дожидаясь награждения?       – Конечно, нет, – излишне воодушевленно произнесла я и первая двинулась в сторону выхода. Рон неотрывно следовал за мной.       На улице еще никого не было. Со стороны стадиона звучал возбужденный гул тысячи голосов и усиленный магией голос представителя спортивного департамента. Мы же пошли в сторону далекой туманной стены, скрывающей место проведения игры от маглов. Именно там располагались площадки для перемещения.       Я шла ссутулившись, засунув руки в карманы и глядя под ноги. Эйфория игры отступала, сменяясь какой-то невыразимой тоской.       – Ты похожа на воробья, – внезапно сказал Рон.       Я чуть не споткнулась и резко обернулась:       – Что?       – Птичка такая, – пояснил он.       – Я знаю, кто это, – я нахмурилась.       – Тебе не идет, – Рон коснулся ладонью моей щеки и большим пальцем разгладил лоб. Я замерла и несколько раз удивленно моргнула.       – Хмуриться, не идет, – как душевно больной объяснил он, еще раз с нажимом разгладил лоб и протянул руку. – Пойдем. Ты замерзла.       Я судорожно кивнула и, вцепившись в его широкую ладонь обеими руками, пошла рядом, отгоняя сожаление, что этот путь закончится слишком скоро.