Сцена первая, в которой на эту самую сцену въезжает недопрынц на белом волке, а также кунаки влюблённого джигита

      Наньгун Сы путём слежения из окна быстро вычислил, почему не встречал эту девушку раньше. Он выгуливал Наобайцзиня в семь утра — хотел бы попозже, но этот невозможно забавный и родной, но всё-таки дурак будил его раньше. А Е Ванси убегала куда-то, на учёбу или работу, в восемь. Сам Наньгун Сы в восемь никуда не рвался. У него завёлся жизненный принцип приходить ко второй. Точнее, приезжать на такси, даже если путь составлял всего два квартала. И всё равно по какой-то неведомой причине он опаздывал.       Не сказать, что Наньгун Сы был злостным прогульщиком, просто смысла не видел напрягаться лишний раз… да и приятно, когда все обращают на тебя внимание. Он окончит этот курс, а если нет, место в семейной компании, как капкан, ждёт его с распростёртыми медвежьими объятиями.       И не сказать, что Наньгун Сы очень уж зацепила эта девчонка… на мордашку ничего так, приемлемо, но растрёпанная и ненакрашенная, к тому же нескладная, тощая, руки и ноги — как побеги бамбука. И вся она, казалось, состояла из этих самых рук и ног. Высокая такая… прямо как Жун Янь, а по своей матери, Жун Янь, Наньгун Сы скучал. Перед глазами как наяву стоял её образ: свободные брючные костюмы, стильная стрижка и вкусно пахнущая лаком укладка, а ещё мужские Rolex, металлическими звеньями скользящие по запястью. Воля, динамика и вкус в каждом жесте. Только такая женщина могла организовать художественную галерею в Чэнду — городе, где подобного никогда не водилось.       Жун Янь — единственная, по кому Наньгун Сы скучал и ради кого рвался на праздники и каникулы в Сычуань. Отец, женатый на работе и куче любовниц, мог катиться в Преисподнюю, дед и бабка жили в родовом гнезде в Линьи, откуда родители Наньгун Сы уехали, когда ему не исполнилось и трёх лет, потому что купили в Сычуани перспективный газодобывающий комбинат. В общем, ни с кем из родни Наньгун Сы особо не общался.       Жун Янь — другое дело. Она его воспитала, хотя всегда казалось, что сын мешает её карьере event-менеджера и организатора лучших выставок и вернисажей в Sichuan Art Museum. Жун Янь оставалась деятельной, идущей в ногу со временем, безупречной. Она терпеть не могла, когда сын называл её мамой, хотя ему и хотелось иногда... очень-очень. Шутила и смеялась с ним, как с равным, и была вместо старшей сестры. Из тех родителей, которые запросто могут подколоть: «Наконец-то ты совершеннолетний и съедешь!» — и не поймёшь в итоге, всерьёз они или нет.       За год до того, как дед запихал Наньгун Сы в Цинхуа, разразился очередной скандал, потому что отец затащил в постель госпожу-шлюху Ци Лянцзи, жену конкурента, и это вскрылось. Мусолили по всем информационным помойкам Сычуани, и Наньгун Сы был сыт по горло преследованиями журналистов, блогеров и прочей шабалы.       Но что ещё хуже — Жун Янь собрала вещи, подала на развод и съехала. До окончания школы Наньгун Сы кантовался в особняке элитного коттеджного пригорода в гордом одиночестве: занятой отец, теперь называемый сыном исключительно по имени, и раньше не часто появлялся дома, а теперь и вовсе дорогу забыл, пропадая на тренингах и тимбилдингах, проводимых исключительно на заграничных курортах. В итоге лишь приходящая через день помощница Чжан приносила еду и стирала вещи. И приглядывала, не сдох ли ещё отпрыск славного рода, не разнёс ли с друзьями хату и не корчится ли в ванной от передоза.       Никому не было дела до Наньгун Сы. Если подумать, то и ребёнком он никому не сдался: у родителей у каждого кипела своя жизнь. Наньгун Лю и Жун Янь отстёгивали ему деньги на карту, и хватит. То, что он не спился, не вскрылся, не стал наркошей и не пошёл по малолетке — исключительно заслуга друзей, которые были рядом и могли вовремя надавать по шапке.       Ему вообще повезло с друзьями. Неудивительно: они, поколение госконтроля рождаемости и упразнённого ныне безумного закона «одна семья — один ребёнок», не имея братьев и сестёр, привязывались к сверстникам. С Сюэ Мэном Наньгун Сы сошёлся в школе, лучшей в Чэнду — они сразу поняли, что одного поля ягоды. Сюэ Мэн ходил в секцию ушу, носил тамошнюю спортивку с эмблемой феникса и потому обзывался Птахой. Их соперничество вошло в привычку, а после сплотило. Птаха тусил с близнецами Мэй Ханьсюэ, Старым и Малым, с которыми не дружил больше никто из-за их смешанного происхождения, жуткого акцента, лишнего веса и инопланетной внешности. Потому братья Мэй, даже будучи отпрысками не последней семьи провинции, не привыкли задирать нос. А после прибавился Мо Жань Беспредел, протащивший в их компашку тихоню Ши Минцзина.       В классе были и более крутые мажорчики, но Наньгун Сы не тянуло меряться с ними новыми моделями айфонов и обсуждать, кто на выходных где жрал устриц. Гораздо интереснее оказалось лазать по заброшкам и рассекать на великах с Беспределом, Птахой, Ши Минцзином и ксерокопиями Мэй. И так повелось, что зависали они у добрейшей госпожи Ван, матушки Сюэ Мэна, кормившей всю ораву вкуснейшей лапшой и исподволь учившей уму-разуму. Дома у госпожи Ван было так тепло и уютно, что Наньгун Сы даже забывал, что он опять чуточку в стороне. Птаха с ксерокопиями, Беспредел с Ши Минцзином. А он?       Но эта дружба держала, как спасательный круг. А потом приятели, как нарочно, перебрались в столицу на учёбу, кроме разве что Минцзина… но не сказать, что Наньгун Сы по поводу последнего переживал: тот с первого класса держался в стороне, а когда исчез с радаров, никакой пустоты в душе не возникло. Даже переписки по WeChat сошли на нет и ограничивались теперь редкими поздравлениями.       А остальные бро и в Пекине ошивались под боком. Братьев Мэй было, пожалуй, даже слишком много, вечно таскали компашку по разным авантюрам, так что порой хотелось откосить, но отмазы не придумывались. Мэй поняли бы только «Я завис с девчонкой», но Наньгун Сы с девчонкой зависал в крайний раз… ну да, когда они вернулись на эти летние каникулы в Сычуань, надрались в баре, и он пригласил подвернувшуюся симпатичную тёлку на речную прогулку, а у неё началась морская болезнь.       Наньгун Сы и хотел бы выглядеть крутым в глазах окружающих, но вовремя вспоминал Сюэ Мэна, который тоже хотел выглядеть крутым, а в итоге позорился. Если подумать, Наньгун Сы не лучше: только такой дундук, как он, в последний школьный год мог услышать в свой адрес в своём же собственном доме, бывшем в его полном распоряжении, на вечеринке, на которой распрощался с девственностью:       «Мне неудобно при незапертых дверях, вдруг кто-то посторонний зайдет? Ну, твои друзья…» — и Бай Жун, числившаяся в ту пору его девушкой, хлопнула пушистыми ресницами.       Судя по стонам через стенку, один из Мэй уж точно не зашёл бы. И подруга Бай Жун, Цуй-эр, уж точно не ломалась!       «Все так поначалу говорят, потом привыкают», — с деланным пренебрежением бросил Наньгун Сы.       Но ему ни на миг не поверили:       «А у тебя кто-то ещё был? Ой, не свисти!»       Но хоть дала, и на том спасибо. Не пришлось после краснеть перед теми же Мэй.       В общем, три года уже пролетело, а долгие прочные отношения у Наньгун Сы не складывались, ну не ходок он был! Неудобно, и влом, и вообще! И постоянно казалось, что девчонки делают ему одолжение, как родители делали одолжение и демонстрировали свою любовь, покупая очередное барахло, которое уже некуда было складировать на чердаке. Наньгун Сы не трубил о своих пассиях бомбезно на весь мир, как Мо Жань Беспредел. Да и портить репутацию ему, будущему управленцу компании Наньгун, не с руки, хватит и тупорылого Наньгун Лю. К тому же папаша наверняка прокомпостировал бы сыну мозг вдоль и поперёк, если бы тот вляпался на любовном поприще, а о своих грехах, как пить дать, не вспомнил!       Политика двойных стандартов окружала Наньгун Сы с самого детства.       Хотя, если честно, обидно было, что на Беспредела западали… бесы знают почему, но западали, а на Наньгун Сы — только благодаря его имени. И это тоже выбешивало.       С другой стороны, надо ли девчонок судить? Они всеми силами устраивались в жизни. И пусть они пытались изобразить интерес, у самого Наньгун Сы интерес пропадал слишком быстро.       С этой «Минздрав предупреждает» будет так же, инфа сотка. Просто… ну она наверняка могла процитировать «Свободное скитание», любимое произведение Жун Янь. Как не мог процитировать сам Наньгун Сы в началке, за что и выслушивал от Жун Янь, какой он бестолковый, будто и не её сын. Зато теперь мог. Старался слыть не дебилом и хрестоматийным барчуком, а хоть немного достойным. И всё равно понимал, что не дотягивает и развалит семейный бизнес, что однажды ляжет ему на плечи, если его раньше не разорит Наньгун Лю своими тратами на секретуток и тимбилдинги в Дубая́х. И будет выслушивать сетования деда Наньгун Чанъина и бесконечные пересказы того, как его-то отец, получается, прадед самого Наньгун Сы, с нуля сколачивал капитал. Как в юном возрасте, оставшись без родителей и без поддержки, сумел занять место министра финансов при Гоминьдане. А когда на правительство Гоминьдан войной пошло красное ополчение Мао Цзэдуна, прадед быстро смекнул, откуда ветер дует, переметнулся под новые знамёна и для укрепления связей закрутил роман, а после и женился на комиссарше из Великого похода.       Дед Наньгун Чанъин, будучи пацанёнком, во время Второй Мировой прибился к партизанскому движению и подавал патроны старшим братьям. А после войны окончил вечернюю школу и по стопам отца пробился во внешторг. И кормились они при партии, пока не подул ветер перемен и не стали вытанцовываться рыночные перспективы.       Депутат Министерства внешней торговли и экономического сотрудничества КНР переквалифицировался в нефтяного трейдера, а после того, как дела пошли в гору, наконец перестал кобелировать и женился на второй барышне Шуанлинь, в два раза моложе его. Далеко, ну очень далеко не красавице, зато дочери замминистра. Бабку Наньгун Сы всегда воспринимал как что-то молчаливое, аморфное и не отсвечивающее.       А деду подкатило к девяноста, но он был всё ещё ого-го и готовился простудиться на похоронах многочисленной родни. А ещё выносил мозг тем, что из внуков и внучатых племянников выделил Наньгун Сы как самого адекватного, ездил ему по ушам байками из военного детства и грозился отдать старый ржавый аккордеон, трофейный, привезённый из отбитого у япошек Нанкина, а в Нанкин аккордеон угодил наверняка с каким-нибудь фрицем, не случайно на нём осталась гравировка дрезденской фабрики.       Может, когда-то дед и музицировал, а сейчас только позировал с инструментом на фотографиях, в том числе на многочисленных досках почёта, висеть на которых сам Наньгун Сы не собирался, потому что уж его физию там точно изрисовали бы всякие твари. Но Наньгун Чанъин вбил себе в голову, что внук будет на аккордеоне играть, и не только вальсы, известные деду, но и много чего другого, танго, например.       «Я не умею! — ворчал Наньгун Сы за дедовой спиной. — Ему не кажется, что поезд уже ушёл, раньше надо бы меня в музыкалку отдавать».       «Научишься», — отвечала бабка, даже не пытаясь его понять. Всегда занимала сторону мужа.       «А время?»       «Найдёшь. Чем тебе ещё заниматься?»       Нормально, — думал Наньгун Сы. — А где при этом моя жизнь и мои желания?       Играть на аккордеоне ему не хотелось, но обмануть надежды деда он не решался. Дед был авторитетом. Когда Наньгун Сы приезжал в родовое гнездо в Линьи, тот воспитывал его двадцать четыре на семь, пытаясь наверстать упущенное. Пятилетку за три года. Натаскивал разбираться в людях, давал советы, в общем, деду, в отличие от Наньгун Лю, на Наньгун Сы было не всё равно. Иногда.       И в такие минуты казалось, что он благополучный мальчик, маменькин сынок, который пытается пройти через все тяжкие и стать достойным.                     Наконец-то и до столицы дополз циклон с тёплого Жёлтого моря, и после осенних холодов, задувающих не иначе как из Сибири, утро выдалось по-летнему жарким. Под ногами шуршали опавшие листья, Наобайцзинь в них возился, и приходилось окликать его к ноге, чтобы не растрепал кучи, сметённые дворником. Наньгун Сы знал о ездовых собаках всё, в дедовом доме их держали, иногда даже казалось, что псы — это единственная страсть и отдушина бабки. Наньгун Сы умел обращаться и с сибирскими хаски, и с аляскинскими маламутами, и с самоедскими шпицами. Знал их неуёмную энергию и помнил бабкину присказку, что к щенку хаски нужно покупать в комплекте санки. А что, детьми их катали только так: его и его троюродного брата, сына дяди Наньгун Яна.       «Минздрав предупреждает», снова в широченных брюках и наброшенной на топ светлой ветровке, показалась на ступенях подъезда. Наньгун Сы спрятался за детской горкой. Метнул к крыльцу резиновое кольцо, за которым бестолковый Цзинь-эр бросился тотчас, а Наньгун Сы сделал вид, что бежит за ним, пытаясь натянуть поводок и спасти юную барышню.       Девушка проворно дала задний ход и влетела обратно на крыльцо. Наобайцзинь подхватил колечко с нижней ступени, встряхнул шикарной белоснежной шерстью, разбрасываемой по всей квартире, и бросился было наутёк с добычей в зубах, но Наньгун Сы его осадил, отобрал кольцо и крепко в него вцепился, пока Наобайцзинь вгрызся с другой стороны.       — Вы за мной следите? — резонно спросила девушка, поглядывая на часы и наверняка высчитывая время, чтобы успеть куда-то.       — Ты что! — замотал головой Наньгун Сы. — Это всё он, властелин колец со своей прелестью, — поднял колечко повыше, Наобайцзинь подпрыгнул за ним и повис, как в цирке. Ну давай, покрасуйся перед барышней!       — А мы уже на ты? — насупилась «Минздрав предупреждает».       — А почему нет? — искренне не понял Наньгун Сы. — Мы же не на партсобрании. Или… арестуете меня? — только сейчас он заметил на её плече повязку «Народная дружина».       — Арестую, если не прекратите меня преследовать,       Наньгун Сы посторонился, уводя с её траектории пса, и девчуля спустилась со ступенек и поспешила к скверу, ведущему к станции метро.       — Да я просто собаку выгуливаю. И, если честно, ты интересная. Говоришь с шаньдунским акцентом, вот я и подумал, может, мы земляки?       — Я из Линьи.       — Линьи? — изумился Наньгун Сы. — Ничёсе! Точно, Срединная страна маленькая. Я тоже из Линьи. Точнее, жил там до трёх, а после перебрался с родителями в Сычуань.       — Мне прям дико интересно, — съязвила она. Но Наньгун Сы отступать не собирался, тем более его «Минздрав» оказался из одного с ним города! Своя! Надо же, в огромной чужой столице — своя!       — Сахарные леденцы были вкусные и даже не просроченные, зря не попробовала.       — Вы с первого раза не понимаете?       — Ко мне тоже можно на ты, Е Ванси. Ты же дружинница Е Ванси, я верно прочитал на повязке?       — А вы даже не представились, — в голосе с хрипотцой сквозил вызов, но в его сторону девушка не смотрела. Неужели всё-таки смущалась? Спохватившись, добавила: — Да, верно.       Забавно. Когда Наньгун Сы, услышав лай Наобайцзиня на кого-то за дверью, нашёл на пороге упаковку леденцов, он решил, что это попытка во флирт. Но, кажется, барышня Е не очень-то умела флиртовать.       И это расслабляло.       — Вы представили только свою собаку.       Наньгун Сы завис:       — Серьёзно, что ли? Наньгун Сы. То есть это не он Наньгун Сы, он самый настоящий дурной Наобайцзинь. Это я Наньгун Сы. Хотя… Знаешь, не люблю хвастаться, понимаю старшего дядю, когда он представляется Сюй Шуанлинем. Может, взять на вооружение, как считаешь?       Она резко остановилась, наконец-то пытливо глядя ему в лицо.       — Как-как?..       Не ожидала? Если она из Линьи, наверняка слышала о семье Наньгун. И сейчас начнётся заезженный сценарий…       — Сюй Шуанлинь? Наньгун Сы, вы… ты его родственник?       Подобного вопроса Наньгун Сы не ожидал. Что такого в дядюшке? Дома того если и вспоминали, то недобрым словом, так как дядя плюнул на семейный бизнес и с головой ушёл в медицину вслед за своим старшим соучеником по ВУЗу.       Иногда Наньгун Сы тоже хотелось всё бросить и открыть… ну хоть собственный зоомагазин, а не это вот всё. Но он стремался — аж жуть.       — Дядя Наньгун Сюй? Ох, это его настоящее имя. Он давно укатил в Тайбэй, у них там с этим Ло дайфу своя перинатальная клиника, насколько мне известно. А дед запретил ему называться нашей фамилией. И он взял фамилию бабки вместо имени, а имя — вместо фамилии. И стал Сюй Шуанлинь дайфу. А что?       — То есть… — пробормотала она себе под нос. — Я думала, что… Примиряла… — пришлось напрячь слух, чтобы хоть что-то разобрать. — Сюй Ванси… — как нарочно, Наобайцзинь громко подтявкивал. — …оказалось, Наньгун Ванси…       Пришлось отвлечься, потому что неугомонный Наобайцзинь полез переворачивать мусорный бак. Будто его дома не кормят, обязательно надо какую-то дрянь зажевать, чем вонючее, тем лучше!       — А вы? — громко спросила Е Ванси. — Нет, ничего…       — А я его племянник, — Наньгун Сы посторонился, пропуская спешащего к припаркованной тачке мужика. Народу вокруг прибавлялось: многие топали на работу или учёбу.       Наобайцзинь погнал на клён отожравшуюся на подачках людей белку.       — Стоять! Фью-у! Дурья башка!       — Я думала, вы любите свою собаку, — заметила Е Ванси. Не убежала, пока Наньгун Сы удерживал пса, нарезающего круги под клёном, хотя могла бы отвязаться от его компании. Вот она, магическая сила фамилии «Наньгун» в действии!       Отстой.       — Стопроц люблю, но дураком от этого он быть не перестаёт. Нет, ну а чо, он умный что ли, если разодрал свою лежанку, уже третью за месяц? Я что, на лежаки ему работаю?       — А где вы работаете? — такой спокойный будничный вопрос… следующий будет о размере заработка.       — Наобайцзиня я содержу сам. Такое мне условие поставили, раз уж я захотел собаку, — и цыкнул на себя, так как прозвучало инфантильно. Где-то в отношениях с девушками Наньгун Сы всегда прокалывался, как не прокалывались ни ксерокопии Мэй, ни Мо Жань Беспредел. — Так что подрабатываю на складе JD.com, — западло было не подрабатывать, когда и Беспредел таксовал, и Птаха с братьями-акробатьями играли по клубам и забивали денежку, — а этот дурак всё сгрызает, корм сжирает, и вообще!.. Не, ну если ты у него спросишь, он живёт на мою зарплату хорошо. Ему, хитрецу, хватает. Его хозяину — не очень.       Нет, Наньгун Сы не жалел, что завёл собаку. Как начал жить отдельно и не зависеть от чужих приказов, так и завёл. А то, что на Наобайцзиня не будут выделять средств, так то наверняка Жун Янь настояла, потому что усмотрела в этом влияние свекрови-заводчицы, а свекровь она на дух не переносила.       Зато теперь было, с кем поговорить или, если спьяну устанавливать игруху на телефон с забитой памятью и что-то удалять, есть, у кого спросить: «Наобайцзинь, а что я только что снёс, не помнишь?»       Е Ванси хмыкнула. И почему-то не спросила про карьерные перспективы.       Сейчас разочаруется и сбежит.       Ветер в спину!       Зато он был честен. Врать — стрёмно, ещё запутаешься, кому и что врал. Это у Мэй, что у Старого, что у Малого, язык как помело.       Наньгун Сы, шепнув «к ноге», как верный сопровождающий последовал к подземному переходу. Среди толчеи Наобайцзинь присмирел, только клацал когтями по плитке.       И Е Ванси странным образом присмирела. Гуляющий по переходу сквозняк забавно лохматил её волосы. Щёки у неё были такие бархатистые, как спелые персики… красивый оттенок кожи, медовый южный загар поверх аристократической белизны, и не понять, чего больше намешано: природной бледности или природной же смуглости. И никаких изъянов: ни расширенных пор, ни акне под хлопьями пудры или что там девчонки пользуют? Тоже природное или какое-то супер-средство?       — А вы точно собачник? — усомнилась она. — Все собачники считают, что псы самые умные. Честные и преданные. Вот кошатницы вроде Бу Шэньци говорят, что кошки хитрые.       — Я, конечно, собачник в третьем поколении, — не стал отпираться Наньгун Сы. — И потому с уверенностью заявляю, что никакие собаки не честные. Это кошки честные. Они честно смотрят на тебя как на дерьмо. А собаки — лицемеры. Они только притворяются преданными. Да-да, Цзинь-эр, к тебе это тоже относится! И если ты, сестричка, веришь, что надо быть вожаком стаи, воспитывать в собаках подчинение — это всё бред. Собаки не тупые. Они прекрасно видят, что ты представитель другого вида, что ты никакая не собака, не альфа стаи и никогда им не станешь. Но они не трогают тебя, пока ты даёшь им еду.       — То есть собачник — это кто понимает своё животное, а не тупо любит его…       — Ну да. Меня бесят тётки, которые своих йорков готовы в жопу целовать. Собаке не это нужно. Наобайцзинь, стой! Опять в поводке запутался? Стой, дай тебя размотаю.       — Мне пора, — Е Ванси кивнула в сторону, где за турникетом сбегал вниз эскалатор.       — Что, уже? — Наньгун Сы не понял, когда пролетело время и почему ему было так легко разговаривать с этой Е Ванси обо всём подряд. — Удачного дня, счастливой службы, или у вас не приняты такие пожелания? И… Стой! — крикнул он, замечая, что Е Ванси уже на низком старте. — А твой WeChat можно?       — Зачем? — бросила она через плечо.       — Ну как… Не могу обещать тебя не преследовать, ты моему псу понравилась!       — Ему понравилась не я, а кольцо.       — Ну и что… Хоть где ты работаешь? Или учишься?       — Цинхуа, — донеслось до него спустя непозволительно долгую паузу, эхом просачиваясь через болтовню других людей, которых Наньгун Сы и не заметил.       Цинхуа? Она тоже из Цинхуа?                     Студенческое кафе первого корпуса нравилось Наньгун Сы не только благодаря меню, всегда разнообразному, и не только благодаря тому, что модернового стиля столики контрастных расцветок располагались далеко друг от друга и можно было спокойно общаться, но и благодаря картинам на стенах — дару одного из студентов, известного иллюстратора. Не типичные уся и сянься-мотивы и не подделки, срисованные с шыдэвров ИИ, а реальные холст и масло. Космические или западно-фэнтезийные пейзажи, а зачастую сплав того и другого. Настоящий полёт фантазии. И в каждую картину хотелось провалиться и прогуляться, хотя Наньгун Сы в живописи ни шиша не смыслил. И здесь он облажался и не пошёл в Жун Янь.       На одном из холстов над горизонтом вставали две луны и планета с кольцами, а розовая заря высвечивала замерзший ландшафт и торосы вздыбленного прозрачного льда, за́мок под развевающимися флагами и две неясные фигуры на крепостном валу. Прямо слышался свист ветра… тот самый свист, которым удобно подзывать собак, так как они на него моментально реагируют. Ну или если не умеете свистеть, можно использовать трезвон: «Фр-р-р-р-р!»       Холодный пейзаж, прямо как эта Е Ванси…       — Даров, Киноша! — плюхнулся рядом Птаха и шлёпнул на свободное место тетрадку на кольцах, которая служила ему для лекций по всем предметам сразу.       Киноша — сокращение от «Кинолог», как прозвали собачника Наньгун Сы.       — Даров. А чего один, где все? — отозвался Наньгун Сы. Сам он учился на «Прикладной информатике в экономике». Сюэ Мэн с двоюродным братом — на «Экономике и управлении на предприятиях горнодобывающей промышленности».       И, строго говоря, Мо Жань считался пятном на репутации семьи Наньгун. К счастью, Наньгун Сы, прежде чем узнать, кем ему приходится Мо Жань, успел выучить его как брата Сюэ Мэна и приятеля в играх и продолжал воспринимать так по сей день, несмотря на странности и слишком уж нежное отношение к Ши Минцзину, закидывание рук на плечи и всяческие привычки приобнимать. У всех свои тараканы. Хотя когда ксерокопии Мэй лезли с Птахе с обнимашками, они всегда получали от чемпиона ушу в глаз и по кумполу. А Беспредел однажды заливал, что они с кузеном познакомились с классным братишкой на подготовительных курсах «Персиковый источник», даже тыкал в нос фотку с телефона, где хмурился какой-то смазливый пацан, стриженный под горшок, в свитере и линялых джинсах. Типа, хочешь переписываться, мы решили, вы друг другу подхо́дите. Наньгун Сы шарахался, как от огня, ещё ему дружков Мо Жаня не хватало! Явно таких же ненормальных, как и сам Мо Жань.       Но всё равно, по мнению Наньгун Сы, это дядьку Наньгун Яна, бросившего ребёнка от любовницы, следовало считать пятном, а никак не их Беспредела!       — Мы вообще-то собирались в караоке, — напомнил он, взбалтывая фреш и наблюдая, как тот оранжевыми ручейками стекает по пластиковому стакану.       — А никого больше не будет, — Птаха залип в телефон. — Старый и Малый… у них баттл в клубешнике.       — Вчера вроде было? — не понял Наньгун Сы. Старший брат учился в Китайском народном университете на препода музыки, младший — в Цинхуа на логистическом, то есть по стопам предков. Хотя, зная их характеры, Наньгун Сы ожидал бы совсем иной расклад.       — У них вчера не закончилось, плавно перетекло в сегодня, — отмахнулся Птаха. — Стопроц все бухие.       — Старый говорит, он ваще не пьёт.       — Ага, и девок не портит. Нашёл, кого слушать. Говорят, подцепили себе соло-гитаристку из консерватории.       — Прям из консервы? Не с какого-нибудь училища?       — Мож и сучилища. Я б заценил…       — Да они тебя пытаются затащить к себе в группу на постоянку. Как они там очередной раз переназвались? «Carpe Diem»? Эт ваще чё такое?       — А ударник у них — одногруппник Старого… — призадумался Сюэ Мэн. — Я ещё думаю над их предложением, — он чокнулся с фрешем Наньгун Сы какими-то своим спортивным пойлом в термосе. — Короче, однояйцевых не будет. А где собака сутулая, я хз.       Беспредел учился с Сюэ Мэном на той же специальности, но заочно. В прошлом году даже свалил в академ. Правда, в этом восстановился и клялся, что добьёт бакалавра. А может, и не добьёт, зачем ему, когда у него свой бизнес и точка общепита. Поднялся с нуля, осуществляя мечту многих… может, это у всех Наньгун в крови? Может, деду следовало им гордиться, а вовсе не Наньгун Сы, которому всё досталось уже готовое?       Из-за этого было самую малость и малую салость обидно. И самооценка, и так не особо устойчивая, шаталась под ногами ещё сильнее. Всё-таки слишком тонкая душевная организация у Наньгун Сы (называется, наконец-то передалось от высокохудожественной Жун Янь то, что не надо!) чтобы брать на себя ответственность за семейное дело! Мо Жань справился бы лучше.       — И в чате тишина, как вымерли все, — вздохнул Наньгун Сы. У него были грандиозные планы расслабиться в этот вечер, сгущавшийся за окнами, как сумерки на картине. Вот только над Пекином пылал закат, а на картине скорее рассвет. А может, и закат.       Студентота вечно об этом спорила.       — Набери Беспредела, что ли… — вздохнул он. В кои-то веки попытался собрать всех, и опять неудача!       Птаха отбил матерное в чат «Сычуаньские перцы». А потом навёл фронталку на них с Наньгун Сы и гаркнул:       — Мо Жань, народ ждёт, ты где, чудовище?       И положил телефон на стол. Пискнул сигнал о входящем сообщении, у Наньгун Сы в кармане тоже, и на весь экран развернулось присланное фото от «Псина».       Наньгун Сы поперхнулся фрешем и взвыл.       — Чё? — взревел Сюэ Мэн.       Наньгун Сы покивал, так как был полностью солидарен.       На селфи Мо Жань подмигивал и показывал в камеру знак виктори. Явно был без всего, и хорошо, что фото захватывало его лишь от макушки до груди. Валялся поперёк подушки, а на его плече спал кто-то, отвернувшийся так, что Наньгун Сы видел лишь стриженный затылок. И искусанную шею. И чужую руку, лежащую по-хозяйски поперёк груди Мо Жаня. Рука была мускулистая и явно не девичья. Освещение казалось таким же вечерним, как и у них в кафетерии, а подпись гласила: «сорян не прийду я немножко занят я на небесах».       — Средь бела дня… — прокомментировал Наньгун Сы. — До ночи подождать не мог? С кем он опять завис, скажи мне, что это просто штангистка, ну пожалуйста, Птах!       — Так, мне надо срочно рассмотреть, — Сюэ Мэн выхватил свой телефон, увеличил фото и уткнулся носом.       — Ты-то что там рассматривать собрался? — Наньгун Сы упал на стол. — Я мечтаю это развидеть! Нет, я знаю, что он из этих, но блять, Беспредел, предупреждать же надо, нельзя ж так!       — Визуал — лучший шок-контент. Блин, кроме засосов ничё не видать, — расстроился Сюэ Мэн. — Я очень надеюсь, что он с ним, иначе… если у этой кобелины опять на стороне мутки, я его урою!       Птаха мог, не за красивые глаза у него четвёртый дуань по ушу. Наньгун Сы завидовал, потому что сам не смог бы успевать и в спорте, и в учёбе, и в рэп-баттлах с ксерокопиями Мэй на подтанцовках.       — А ты чего всполошился?       — А то, что брателло в стабильных отношениях сейчас, а если он их запорет…       — В смысле в стабильных?       — В смысле он уже год живёт кое с кем, а ты не знал?       — Не сдалось мне знакомиться с его шалавами.       Это было даже палевно. Если другие узнают об ориентации Беспредела, мало не покажется ни ему, ни его ближайшему окружению.       — А ты заделался сводником пидоров? — с тоской протянул Наньгун Сы.       — Я заделался полицией нравов! Если это касается того человека, о ком я думаю… Еба, мне нужно универское расписание, — Птаха зарылся в галерею телефона, теперь выискивая фотки с перечнем пар и перерывов.       Наньгун Сы решил, что безумие заразно. Вздохнул, подперев щёку кулаком и любуясь космическим ледяным пейзажем. Как так вышло, что два завидных жениха Сычуани вместо того, чтобы прожигать жизнь и брать от неё всё, торчат в кафетерии в полнейшем одиночестве? Однояйцевые Мэй со своими гитарами клеят фанаток, не зря всё детство оттарабанили в музыкалке (за что в школе их тоже чмырили), Мо Жань трахается с кем-то, и только у самых богатых и знаменитых всё пошло по звизде?       Или это потому, что богатые и знаменитые они у себя в провинции, а в Пекине и без них масиков хватает? В Пекине они никто и звать их никак.       — Так, братан, ты уж звиняй, я на лекцию, — Птаха вскочил пружинистым движением спортсмена, задвинул за собой стул с прозрачно-синей спинкой и набросил на плечо рюкзак.       — Какую лекцию, у тебя ж закончились?       — Посижу с перваками с пищпрома, у них как раз третья смена. Хочу освежить в памяти азы начерталки. Через час начнётся во втором корпусе.       — Но мы договаривались!       — Полазай где-нить со своими тунсюэ. Вай нот?       — Наверно потому, что я с вами хотел сходить, спецом время выкраивал!       — Давай с караоке в другой раз, когда больше народа соберётся. Вдвоём переться ваще на айс. Без обид, — и свалил, только его и видели.       Наньгун Сы понял только, что он ничего не понял. Свет за окном догорал. Идти никуда не хотелось, но пришлось тащиться в библиотеку, чтобы настрочить рефер по вышке к двадцатым числам сентября. На тему гребучей неевклидовой геометрии, сферических треугольников и количества их прямых и тупых углов.       На кой ляд эта пурга будущим экономистам, пусть даже и с прикладной информатикой?       Через час пришло, судя по эмодзи, донельзя довольное сообщение от «Птахи»:       «Всё в поряде, он в водолазке с воротником».       Кто в водолазке с воротником?       Поразмыслив, Наньгун Сы всё же сложил воротник и засосы на шее можаневской шалавы. Отлично, Беспредел закадрил кого-то из перваков. А если он уже год с ним в отношениях, получается, школьника завалил?       Ну вообще беспредел…       И только у Наньгун Сы на личном фронте шляпа.       И кое-то холодный, как рассвет над ледяным замком…       Аж зло брало.       Но шок-контент в виде визуала работает вроде неплохо, как сказал Сюэ Мэн… Вау-эффект высекает так точно.                     Через два дня на билборде у главных ворот Цинхуа появился плакат следующего содержания:       «Е Ванси, где-то без твоего WeChat тоскует один Наобайцзинь».       И фото грустного самоедского пса.       «Дай мне ещё один шанс!»       Его собаку узнали лишь единицы, то есть Мэй-Малый, который весь мозг вынес расспросами: «Кто она? Колись!» Птаха, походу, даже не заметил. Беспредел в универе не появлялся. А Е Ванси… пусть порадуется лучам обрушившейся на неё славы.       В десять вечера в его квартиру позвонили.       Она стояла за порогом, уставшая, а потому осунувшаяся, в искусственном падающем сверху свете не очень красивая, и демонстрировать её Мэй Ханьсюэ Наньгун Сы передумал. Но когда она сказала низковатым бархатистым голосом на неповторимом шаньдунском мандарине:       — Убери это убожество. От университета. И… Диктуй уже свой ник в WeChat, — у Наньгун Сы возникло странное ощущение, что он то ли проиграл, то ли победил, то ли всё сразу.       — А позвонить не проще?       — Обойдёшься.       — Чайку?       — Наобайцзинь составит тебе компанию. И вообще с нашим пуэр ваши опилки не сравнятся.       О как.       Ник он продиктовал. Никто к нему в гости не зашёл и на ночь не остался. Хотя презик и лежал в кармане, ведь всех девочек наверняка учат мамы, что «если мужчина приглашает на чай, предохраняйся». После того, как Е Ванси отправила ему дежурный смайлик приветствия, держась в полуметре от порога, её и след простыл.