Сцена пятая, где мы переносимся на некоторое время назад и выясняем, что Сунь Цютун — это не имя, а образ жизни

      Когда Наньгун Сы вернулся, буквально за лапы перетаскивая упрямого Наобайцзиня через порог, Е Ванси уже не было. Куда это она так рано? Говорила же, что у неё пары во вторую смену...       Не то чтобы Наньгун Сы стремился её контролировать, но Е Ванси оказалась покладистой и удобной, во всех аспектах, и даже в постели обтекала его и послушно льнула к рукам, как прозрачная вешняя вода. Поэтому знать, где она, чтобы в любой миг воспользоваться её советом, послушать забавное ворчание и нравоучения, поплакаться или притянуть к себе, было бы весьма неплохо. Пусть берёт пример с Наобайцзиня, который прилипала и вредитель, но совсем не надоедал, как не надоедала Е Ванси. Но может, разгадка в том, что не так уж долго они вместе?       Недолго, зато приятно. Не дёрнуть ли с ней в Линьи на Праздник середины осени? По-любому веселее, чем одному в столице торчать.       Копаться в своих чувствах Наньгун Сы был не настроен, тем более пока всё шло гладко. Швырнул куда попало купленный по дороге двухкилограммовый пакет корма и протопал к кухонной столешнице. Пить после пробежки с Наобайцзинем хотелось неимоверно, но любимая чашка оказалась занята спрессованным блинчиком чая, залитым водой, уже заметно побуревшей. Е Ванси говорила что-то о технологиях и композитах, но Наньгун Сы ничего не запомнил, никогда о подобном не слышал и не вмешивался. Кто их разберёт, этих ахка… или как там… Но раз уж нужно, чтобы собственноручно выращенный пуэр отмокал…       Он заткнул слив в мойке, бухнул туда блин пуэра и повернул кран. После сполоснул чашку, наполнил фильтрованной водой и наконец утолил жажду. И стало замечательно.       Наньгун Сы свистнул крутящемуся на пороге Наобайцзиню и повёл его мыть лапы. Выйдя из ванной, на минуту завис, наблюдая, как пёс смешно отряхивается, а после взгляд зацепился за что-то на далёком холодильнике.       Это оказалась записка, оставленная почти что каллиграфическим почерком, не то что у некоторых:       

      Подруга попросила одолжить конспект, так что я убежала в Цинхуа. В библиотеке поделаю реферат, останусь до занятий.

      1. Не опоздай в университет, у тебя сегодня важный день!

      2. Не забудь заскочить на работу и подменить коллегу на время обеденного перерыва, как он вчера просил, а ты обещал. Деньги сами себя не заработают, а у Наобайцзиня корм заканчивается.

      3. Вернусь к часу Обезьяны.

      4. Не трогай мой пуэр.

             Хозяюшка ты моя!       Но нельзя позволять ей откровенно командовать и указывать на то, что Наньгун Сы и так знал. Прожил же как-то двадцать с гаком лет без Е Ванси! С другой стороны, пользу эти отношения тоже приносили: в его берлоге стали убираться, самого Наньгун Сы начали кормить завтракам, не то чтобы вкусно, но нормально, и регулярный секс никто не отменял, причём с надёжной чистой верной девчонкой, которая на стороне заразы не подцепит. И боготворит Наньгун Сы, потому что сравнивать ей не с кем. И вообще не по-детски заводит, когда её саму кроет желание, и она становится такой... такой...       Пока он взвешивал плюсы и минусы, уплывая мыслями в горизонтальную плоскость, в дверь позвонили. Е Ванси решила вернуться? Или что-то забыла?       Но у неё вроде ключ имелся?       Наобайцзинь моментально подскочил на лежанке, заливаясь подвывающим лаем.       — Тихо! — осадил Наньгун Сы, открывая дверь.       И забыл всё, что хотел сказать.       — Здравствуйте, я к вам на подселение! — ослепительно улыбнулась Сун Цютун.       Сун Цютун, как всегда безупречная и настолько крашная, что аж хочется вообразить зависть остальных при виде Наньгун Сы под ручку с такой красоткой чумовой.       Сун Цютун, отряхивающая невидимые пылинки с пальто и скромно поднимающая бездонные персиковые глаза, будто ничего не случилось.       Сун Цютун с огромным чемоданом на колёсиках, разрисованным Эйфелевыми башнями. На который она поставила стаканчик кофе из Старбакса.       — Не понял? — честно не понял Наньгун Сы. Жопой чуя предстоящий треш. — Цзинь-эр, а ну заткнись, кому сказал!       — Ой, это твой пёсик так вырос? — умилилась Сун Цютун. — А я его помню совсем щеночком, когда ты его в переноске привёз на каникулы домой. Цзинь-эр, лапуля, а это я, А-Тун, узнаёшь? Ащ, какой большой, какой пушистый, какой белый! Красавец, красавец, пойдём ко мне, пойдём поглажу, Снежинка! Снежинка моя! — она, как профессиональная заводчица, присела на корточки, протягивая Наобайцзиню ладонь. Терпеливо дождалась, пока он её обнюхает. — Молодец, красавец, модель. Можно тебя погладить, разрешишь? Уи-и-и! Не пёсик, а произведение искусства!       Произведение искусства с готовностью подставил голову под гладящую руку. Может, и правда помнил Сун Цютун.       Его хозяин же морщился от уменьшительно-ласкательных интонаций. Раньше его не бесило, когда девушки няшились и каваились. Но в адрес Сун Цютун хотелось крикнуть: «Ну ты взрослый человек или тебе пять лет?»       — Повторяю вопрос, — буркнул он. — Какого хера ты здесь забыла?       Сун Цютун нахмурилась, обнимая одуревшего от ласки Наобайцзиня:       — Я же говорю, есть постановление Устава Цинхуа. Из-за недостатка мест на кампусе студентов подселяют к старшим товарищам, снимающим отдельную жилплощадь. Приказ номер сто шестьдесят семь бис.       — Кончай заливать!       — Сы-эр, — Сун Цютун снова улыбнулась. — Не абьюзери, тебе не идёт. Ладно, я поняла… — она привстала, отряхивая руки от шерсти. — Прогоняешь меня?       — А в смысле не должен?       — Я поступила в твой универ.       — Поздравляю.       — Занятия у нашего дизайнерского курса начинаются после Золотой недели. Места на кампусе уже разобраны.       Дизайнеры? Какое затасканное слово… Мэй Ханьсюэ, который Малый, частенько о них трепался, потому что мутил с шалавами оттуда. Значит, Сун Цютун в той самой когорте, от которых остальная студентота Цинхуа отмахивалась, шарахалась и держалась в стороне. Выглядели деятели прекрасного один хлеще другого, и ладно бы агрессивный пирсинг всего и вся, или уши эльфа, или непонятного цвета волосы, или чёрные балахоны слуг смерти, но на кой хрен всё это делать разом на одном человеке? Хорошо, конечно, когда есть индивидуальность… но тут уже не индивидуальность, тут пустота в душе, которую не знают, чем заткнуть. Малый так не выглядел… пока… но советовал ничего лишнего будущим дизайнерам не говорить, так как творческие личности ранимые. Могут в ответку лезвием пырнуть или сами вскрыться…       Нет, Наньгун Сы неплохо относился к представителям искусства, в конце концов, Жун Янь была из того же племени. Он плохо относился к самой Сун Цютун.       — В общем, моё место в комнате по ошибке досталось другой девочке, — продолжала между тем та, — она сейчас переселяется в одиннадцатый корпус, а мне некуда податься… Я только-только с поезда, потом на кампус, в деканат и сразу к тебе…       Наньгун Сы сложил руки на груди, смерив гостью взглядом с ног до головы. Откуда у неё его адрес? Никак, Наньгун Лю опять проболтался своей то ли партнёрше по бизнесу, то ли партнёрше по траху — Му Яньли, а та маякнула своей племяше Сун Цютун.       Именно предки их и познакомили, когда на свои первые летние каникулы в унике Наньгун Сы приехал в Сычуань. Типа, хорошая партия, слияние бизнеса, все дела.       Он повёлся, как последний лох. А кто не повёлся бы на такой сочнеший кусок мяса? Он… ну реально влюбился. А она в августе ушла от него… к кому бы вы думали? К Мо Жаню Беспределу. Не иначе потому что слухи поползли, что дед подумывает отписать наследство не Наньгун Сы (тот в первый год обучения, точнее, почти-что-отчисления, показал себя с отвратительной стороны. Распоясался, получив свободу и полный карт-бланш, а с кем не бывает?), а его троюродному брату. А так как братиша проживал не в Сычуани, но в Сычуани ошивался другой перспективный Наньгун, Сун Цютун это как-то пронюхала и поспешила переобуться.       В самом деле поспешила.       Потому что Беспредел, поназывав её ласково «шимэй», вскоре слинял от ненаглядной к очередному заднеприводному. Видимо, не очень-то Мо Жань ею дорожил, строго говоря, он вообще не знал, что это девушка Наньгун Сы, сам-то Беспредел в те каникулы к тёте и дяде наведывался набегами, предпочитая окучивать столичных петушилл (не всех ещё, видно, нагнул), потому местные сплетни о том, кто и с кем, до него не докатились. Зато дошёл сам Наньгун Сы, они поговорили… вернее, проорались, подрихтовали друг другу морды, набухались и решили, что бабы приходят и уходят, а дружба вечна.       В общем, Сун Цютун получила отставку и принялась плакаться в трубку Наньгун Сы. Типа, она могла бы понять любую измену, но вот так… когда её променяли на голубого… это вдвойне обидно, ненормально, вымораживающе, омерзительно и дальше по списку.       Наньгун Сы вырубил телефон.       Наверное, он переобщался с Мо Жанем, но он реально не догонял, в чём принципиальная разница. Измена есть измена, и тут уж пофиг, с кем. Хоть с баобабом.       Сун Цютун ему изменила, по сути, с деньгами.       С тех пор они не общались.       И ещё столько бы не общаться.       — Приютишь? — хлопнула ресницами Сун Цютун, ножкой переступая порог.       Пока она находилась за пределами территории, Наобайцзинь позволял себя тормошить и называть Снежинкой — Сун Цютун сто пудов не помнила его кличку. Но как только гостья оказалась внутри квартиры, Наобайцзинь отпрыгнул к ногам хозяина и залаял.       Всё-таки охранник из него никудышный. Как из всех самоедов — ездовых собак поколениями натаскивали на другие задачи.       — Цзинь-эр, тихо!       — Ав-вав-вав-вав! А-гав!       — Цзинь-эр! Сидеть! — тот сел, продолжая морщить нос. — Тихо!       Хера с два.       — Р-р-ав!       — Снежинка, ну ты чего? — молитвенно сложила руки Сун Цютун. — Я ненадолго, на недельку.       Что-что? А вот с этого места поподробнее!       — У меня нет слов.       — У меня тоже, Сы-эр.       У Наобайцзиня находились и похоже все бранные.       — Р-р-ав! Р-ав!       — Цзинь-эр, дурья башка, весь дом переполошишь!       — Я тебе вкусняшек привезла, — Сун Цютун перекатила через порог чемодан, совершенно не опасаясь лая. Поставила на обувницу кофе, открыла боковой карман и с восторженным видом потрясла упаковкой элитного корма, будто сама собиралась им перекусить. — Снежинка, смотри, смотри, что у меня есть! Смотри, как вкусно!       Наобайцзинь принюхался, но не продался за еду. Умудрялся сидя (как было приказано) подпрыгивать на месте и скалиться.       — Дай сюда, — Наньгун Сы выхватил из рук Сун Цютун упаковку, проигнорировав попытавшиеся продлить прикосновение пальчики. Надорвал линию среза и приказал: — Место! Место, Цзинь-эр!       Тот, не сводя глаз с захватчицы территории, попятился к лежанке.       — Место!       Наобайцзинь беспокойно улёгся, тычась носом в руку хозяина.       — Вот так, — Наньгун Сы высыпал перед ним сухие гранулы в виде косточек. Как всегда ничем не пахнущие, но собаки от них с ума сходили. Вот и думай, что за наркоту туда подмешивают и не из одного ли чана разливают корма и людские «мясные» полуфабрикаты. Наобайцзинь, облизываясь, вопросительно вскинул морду, но к еде не притронулся. — Можешь есть.       И тот наконец захрустел косточками.       — Теперь ты, — скомандовал Наньгун Сы, — подойди сюда. Насыпь на ладонь и подай ему.       Сун Цютун подчинилась.       — Цзинь-эр, запоминай, это свои. Не гавкай. Лежи здесь.       — Ау-у… — проскулил тот, но корм с ладони Сун Цютун аккуратно слизал. Хотелось бы сказать, что с Е Ванси Наобайцзинь сошёлся лучше, но нет, ни разу не лучше.       — Снежинка, милаш, давай дружить?       — Его Наобайцзинь зовут, — устало поправил Наньгун Сы.       — Я помню.       Врёшь.       Как всегда врёшь.       — Так что в итоге, можно какое-то время остаться у тебя? — она направилась за чемоданом. Наньгун Сы окончательно перестал понимать, что происходит. Не выдворять же её за дверь, угрожая полицией, и не спускать вещи с лестницы.       — Мы своего согласия не давали.       — Мы? Ты и Снежинка?       — Я и моя девушка. Она явно будет не в восторге.       Сун Цютун всплеснула ручками:       — Ой, а ты не врёшь? Ты ведь так же сочинял… что живёшь с кем-то, когда я звонила тебе после…       «После того, как тебя бросил Мо Жань», — хмуро додумал Наньгун Сы.       — Правда, значит? — она пытливо заглянула ему в лицо. Наньгун Сы замер истуканом. — Ой, ну я с ней договорюсь. Мы с ней посекретничаем о тебе, м? — и подмигнула, продолжая улыбаться.       «Вернусь к часу Обезьяны», — вспомнилось Наньгун Сы, пока Сун Цютун бесцеремонно устраивала пальто на вешалке.       — Как хочешь выкручивайся, — буркнул он, — что хочешь делай, договаривайся с этой девчонкой из общаги, которая съезжает. В конце концов, обе под одной крышей перекантуетесь. Но чтоб к трём часам тебя здесь не было! — он прикинул, сколько будет идти срез знаний, на который он опаздывал. Е Ванси уже носилась бы по квартире, как угорелая, рвала и метала. — Я сейчас отлучусь в универ, после вернусь, и чтоб к этому моменту ты была собрана. Устраивают такие условия?       — Сы-эр… — надула губы Сун Цютун. — Но куда же я пойду? У меня в столице никого… А… если ты вызовешь такси до Мо Вэйюя?..       — Мо Вэйюй тоже в отношениях, и его жена тебе не обрадуется. Уж будь уверена. А его брателло тебя на порог не пустит и за словом в карман не полезет, — фыркнул Наньгун Сы, вспоминая многокилометровый список требований Птаха к девушкам.       — Когда же вы все успели остепениться и повзрослеть?       Остепениться и повзрослеть Наньгун Сы точно не успел, потому что никак не мог выставить непрошенную гостью. Он не жалел Сун Цютун. Говорил без обиняков. Помнил о боли, которую она ему причинила и даже не извинилась. А она вела себя так, будто ничего не случилось. И по-хозяйски инспектировала его квартиру.       — А что такого, мы уже жили вдвоём…       Наньгун Сы включил самый тяжёлый свой взгляд. Да, он помнил то лето, хотя предпочел бы забыть. Да, Сун Цютун переехала в его дом. И он возомнил, что это серьёзно, да что там, что это навсегда! Он верил! А она… она его просто убила.       С тех пор у него стало туго с доверием. Привыкший к бесконечной лжи внутри семьи, Наньгун Сы за тысячи ли чуял фальшь. И терпеть её не мог. Но с Сун Цютун он жёстко обманулся, потому и разрыв отношений так сильно его задел.       А Сун Цютун оставалась невозмутимой:       — Значит, ты пускаешь меня на свои квадраты ненадолго?       — На пару часов, отдохнуть с дороги.       — Не передумаешь? Я же полностью в твоей власти… Я умею быть благодарной... — интонация изменилась, Сун Цютун вытянула над головой руки, привстала на цыпочки и потянулась в ярком солнечном свете так, что блузка задралась, оголяя живот с блестючей фиговиной в пупке. Серёжки похожего дизайна переливались у неё в аккуратных ушках.       — Цютун!       — Брось возмущаться, тебе должно быть приятно лицезреть такую красоту!       — Мне будет приятно, если я вернусь и смогу лицезреть свои ценные вещи на месте.       — Ах, какой же ты стал мелочный… Признайся, что тебе нравится. Ты прямо пожираешь меня глазами, я же вижу!       — Вообще-то пожирают ртом. Верно я говорю, Наобайцзинь?       Тот клацнул челюстями.       — Бесчувственный чурбан!       Где она таких слов нахваталась? Классику почитала? Хотя она и до этого была не дура. Или в крайних своих отношениях она числилась на подсосе у богатого папика?       — А это что у тебя на диване? Ты с собачьим кормом в обнимку спишь? А на вид взрослый мальчик! Ладно, у всех свои фетиши. А у тебя точно девушка есть, что-то я следов её присутствия не вижу. Нет женской руки.       — Чаще зависаем на её территории, — отбил подачу Наньгун Сы, цепляясь за мысль, что Е Ванси так ни разу и не пригласила его к себе.       Он махнул рукой и отправился надевать свежую рубашку. Нашёл свою потрёпанную тетрадь, помятую из-за того, что её часто сворачивали в трубочку, подхватил со спинки кресла телефон, с вечера разряженный и так и оставшийся на зарядке. После включения посыпались сообщения от Сун Цютун, отправленные, видимо, ещё с вокзала. Ну хоть пыталась его предупредить. Наньгун Сы замер посреди квартиры, соображая, что ещё он забыл.       — Ой, а это что за дрянь в мойке?       Пришлось подойти. Морщась, Сун Цютун выуженными из подставки палочками держала блин чая пуэр, точнее, уже не блин, а непонятную бурую массу с провисающими краями. Пахло от массы сырой землёй.       Ну кто тебя просил!       — Это для разбавления композита, чтобы вымыть лишний кофеин, — на ходу попытался вспомнить Наньгун Сы.       — Ладно, замочим твоего композитора дальше, — пуэр шлёпнулся обратно, брызги полетели во все стороны. Наньгун Сы стало неприятно. Е Ванси относилась к чаю как к чему-то священному, а тут какая-то Цютун…       — Что ты везде лезешь?       — Тебе можно, а мне нельзя?       А она не оборзела?       Наобайцзинь тоже подал удивлённый голос.       — Моя квартира, — возмутился Наньгун Сы, — куда хочу, туда и захожу!       — А в ванную ко мне ты тоже будешь заходить, когда захочешь, да-а-а? — Сун Цютун оказалась совсем близко, склонив голову и глядя глаза в глаза. Он, оказывается, всё ещё помнил серые искорки в её карих радужках. Раньше часто засматривался, с удовольствием теряя себя...       — До моего возвращения руками ничего не трогать! — отчеканил Наньгун Сы, надеясь, что вышло строго. На деле же испуганно отшатнулся назад.       — И ногами по полу не ходить? — Сун Цютун перебросила свои роскошные космы через плечо.       — Ходить можно, но осторожно. Игрушки Цзинь-эра не брать и не передвигать, они в строжайшем порядке раски… разложены по местам.       — Не бойся, не разнесу я твою холостяцкую берлогу.       — К розетке у холодильника не подходить, там контакты открытые… Забыл! В холодильнике яоцзян остался! Его тоже не выбрасывать, я доем, когда вернусь.       — Не бойся, я всякую бяку не ем, слежу за фигурой.       — В морозильную камеру не заглядывать, там жидки…       — Не выпью.       — И ещё…       — И ещё, милый Сы-эр, не волнуйся, езжай, постигай науки и спасай мир. Я к твоему возвращению лапшу отварю.       — Я и сам умею!       — Тогда я её поджарю. Всё, шагай, шагай!                     Когда Наньгун Сы вернулся спустя два часа, на него наскочил и едва не сбил с ног Наобайцзинь.       — Я тоже рад тебя видеть, — Наньгун Сы, потрепав по холке беспокойного пса, заглянул из прихожей в общую комнату. Никого. На кресле висели женские шмотки. На помятом диване валялся телефон в сиреневом чехле, показывающий какую-то дораму, судя по белым халатам, про врачей.       Наньгун Сы тапнул по экрану своего айфона. Час Обезьяны ещё не наступил.       Из ванной выплыла Сун Цютун. В его футболке. И непохоже было, что она куда-то собиралась.       — Ты чего делаешь? — прошипел Наньгун Сы сквозь зубы, пытаясь отодвинуть Наобайцзиня, который в свою очередь пытался на хозяине повиснуть.       — Трусики переодевала. Тебе показать?       Что Наньгун Сы там не видел? Да там вся Сычуань всё видела!       — Цю! Тун! — он бросился к ней, перехватил за плечо и выпалил прямо в лицо. — Я что тебе сказал? Переводишь дух после поезда, решаешь свою проблему по-быстрому и сваливаешь! А ты вместо этого вещи распаковываешь? Живо пакуйся обратно, я сам тебя в общагу отвезу!       Сун Цютун переложила ладошку на его руку и с улыбкой выдохнула прямо в губы:       — Убей меня нежно.       — Ты издеваешься?       Она заливисто рассмеялась.       Он задохнулся от бешенства. Потому что она имела его, как пацана.       Забытый Наобайцзинь, оставленный без внимания, лапой выудил из-под кухонного гарнитура какой-то предмет и принялся гонять его по полу. Слегка погнутый с левого угла ключ. Наньгун Сы его сразу узнал, второго такого не было. Дубликат комплекта от квартиры.       Нехорошее подозрение шевельнулось за рёбрами.       — Что здесь случилось? — отпихнул он от себя Сун Цютун.       — Да что же ты такой злой…       — А ты чего хотела? Еще раз спрашиваю: кто-нибудь приходил?       — Сы-эр…       — Кто-нибудь приходил? — грубо перебил он.       — М-м… — Сун Цютун бочком присела на край дивана. — Что ты так завелся? Да, приходила какая-то ботанша, ты у неё заказал какую-то работу, да? Я предложила передать тебе, перевести деньги, но она убежала. Странная девушка. Я бы приняла её за баскетболистку…       Наньгун Сы уже не слушал. Он выскочил из квартиры, и Наобайцзинь за ним. В три прыжка спустился по лестнице, толкнул двойные стеклянные двери и замер у квартиры №23. Выдохнул и нажал на звонок. Никто не ответил. Тогда он прижал кнопку звонка, упираясь лбом в дверную панель и бессвязно шепча, как мантру:       — Ванси, Ванси, открой… дай хоть какой-нибудь знак!       Ответом ему была тишина. Наобайцзинь кружился волчком у ног.       — А-Си! — крикнул Наньгун Сы. — А-Си, открой, пожалуйста! Нам надо поговорить! Ты всё неправильно поняла, я объясню! Е Ванси!       Он забарабанил в дверь.       — А-Си! Ванси! Минздрав! Да скажи ты хоть что-нибудь! Отругай меня, пошли меня, только не играй в молчанку. Пожалуйста… А-Си…       Он попытался дозвониться. Абонент ожидаемо оказался вне зоны доступа. Он продолжал бы выламывать дверь, если бы из соседней квартиры не выбрался всклокоченный мужик и не пригрозил полицией.       — Ухожу, — кивнул ему Наньгун Сы, провёл ладонью по лицу. В голове царил хаос. Он всё делал неправильно: если бы кто-нибудь увидел, то непременно долго ржал бы. Но как правильно, Наньгун Сы понятия не имел. Наобайцзинь взлетел на первые ступени лестницы, обернулся и гавкнул, подзывая за собой. И Наньгун Сы молча поплёлся следом.       Сун Цютун встретила его настороженно, уже прилично одетая и около чемодана. Первым желанием было отправить её спать в машине. Или самому уйти. Но почему-то вместо этого Наньгун Сы зло принялся раскладывать себе кресло.       — Э-э… — не поняла Сун Цютун. — День на дворе.       — Верно… — только сейчас заметил Наньгун Сы. Шагнул было мыть руки… чая пуэр тоже не оказалось. Сун Цютун методично устраняла всё, что напоминало о Е Ванси. Какое она имела право? — Цзинь-эр? Пойдешь гулять?       Наобайцзинь прекрасно знал слово «гулять» и тут же завертелся на месте в поисках шлейки, чтобы принести хозяину.                     Вернулись они заполночь, перекусив в уличном ларьке «Red Bangkok», где Наньгун Сы, провожая безразличным взглядом гуляющие парочки, объедался гапао, таким супер-острым, что аж глаза щипало и горло болело, а Наобайцзинь у его ног хрустел куриной лапой, которой его угостили за счёт заведения на правах постоянных клиентов. Для пищеварения собаки вредно смешивать натуральную еду с промышленными кормами, но сегодня Наньгун Сы было всё равно.       Сун Цютун не уехала ни в тот день, ни в следующий, но он её словно не замечал. Он вообще плохо понимал, что происходит. Ну подумаешь, расстался с девушкой, в новинку что ли? Но впервые было настолько паршиво.       До Е Ванси он так и не дозвонился, зато наслушался рекламы вместо гудков о том, что провайдер «Коммуна» предлагает новую услугу и так далее. Похоже, Е Ванси занесла его в чёрный список. Он пытался отследить её… просто потому что расставаться на такой ноте было западло, хотелось всё объяснить и не выглядеть виноватым, так как он совершенно ни в чём не был виноват! Наньгун Сы никогда раньше не задумывался, каково это: следить за людьми. Только на экране видел, и это показалось невероятно трудным. Когда пришлось делать самому, захотелось всё бросить и взвыть: у него же ничего не выйдет! Хотя-я... если представить слежку как детскую игру… Именно детскую, во взрослой жизни он не решился бы, испугался за свою репутацию, чтобы не казаться идиотом. Но пока у него не имелось ни имени, ни репутации, было можно рискнуть.       И как ни странно, всё удалось! Наньгун Сы даже понравилось, он, по сути, забавлялся, а у него получалось! Интересно было подглядывать из окон, прятаться за деревьями, угадывать время прибытия поездов метро. К среде Наньгун Сы вычислил и запомнил нескольких студентов, что также снимали квартиры в их жилом комплексе, даже выучил чужое расписание, но Е Ванси как сквозь землю провалилась. Её нигде не было. Ни в ближайших FamilyMart, ни в Цинхуа, ни на вечерних пробежках вокруг баскетбольной площадки.       Несколько раз он звонил в её дверь. Безрезультатно.       Она же там ничего с собой не сделала?       Да быть не может, Е Ванси же такая рассудительная. Не какая-то наивная глупышка. Её первая любовь закончилась так, как и положено подобным отношениям заканчиваться, это же не повод убиваться и делать вид, что она его не знает! Ей же самой будет палевно встречаться на улице и отворачиваться.       И потом, как у них, у противоположного пола, положено? Не страдать по парням больше трёх дней?       А может, Е Ванси уехала домой? Ведь собиралась же… Скорее всего так оно и было.       На учебу Наньгун Сы забил: на какой-то анализ основных и оборотных средств предприятия, где ему следовало к концу семестра пройти практику и что-то там подписать. Его не колыхало, как коррелируют между собой активы и пассивы, не волновало, что украли, точнее, сколько украли, явно столько, сколько до этого наворовали. И уж точно ему не упало делать выводы, что один сотрудник в отделе, подчиняющийся двум начальникам — это не комильфо. Вспомнилось, как приятно было писать реферат вместе с Е Ванси вечером за одним столом, обложившись распечатками, учебниками, что-то набирая в редакторе, споря и обсуждая функции и треугольники, кстати, самую устойчивую фигуру из всех существующих. И протягивать руку, чтобы стереть с носа Е Ванси следы чёрной гелевой пасты.       На работе его хватило на полдня. Это воспринималась как обязаловка, тоска и бесполезная трата жизни. Вечером вторника, сдавая охране ключ от помещения, Наньгун Сы, как обычно, расписался в журнале и завис над графой «Ответственный сотрудник». Раньше он на неё и внимания не обращал. Надо же! Кто ответственный, он? Это Е Ванси подошло бы, а он... безответственный сотрудник.       На следующий день Наньгун Сы позвонил начальнику и наболтал, что принесёт какой-то несуществующий больничный. Осень — сезон простуд, все дела, ничего удивительного. Не до работы ему было.       Жизнь продолжалась, но что-то важное из неё исчезло.       В среду после обеда Наньгун Сы впервые заинтересовался, чем занимается студенческий актив, то есть те, на кого раньше он смотрел как на кучку долбодятлов с прополощенными мозгами. Нарыть информацию в сети, прямо на государственном ресурсе, не составило труда. Группа, в которой состояла Е Ванси, планировала в качестве подарков раздать продуктовые наборы клубу пенсионеров «Активное долголетие». К четырём Наньгун Сы подкатил к первому корпусу Цинхуа, к воротам, где девчонки тягали большие, наверняка тяжёлые пакеты. Из-за надвигающихся праздников занятия у многих групп закончились, и потому обочины и парковки, вечно забитые тачками студентов и преподов, были свободны, так что его Toyota втиснулась без труда.       — Факультет экономики и инноваций, группа ЭП-19, — представился он, выбравшись из машины.       Одна из девушек, невысокая и крепко сбитая, чем-то отдаленно напоминающая Зендею, недоверчиво сощурилась. Для полноты созданного образа она оказалась даже смуглой чуть ли не до черноты, но судя по тому, как загар ложился на руки неравномерными полосами, приобретен он был не в солярии и не на пляже, а скорее всего на сельскохозяйственных работах. Светло-каштановые волосы лежали курчавой шапкой, точно как пушистая опушка её полусапожек.       — Вы на своей страничке указали, что если кто может помочь, вы… ну, принимаете любую помощь.       — А-а… — протянула Зендея, закатывая рукава повыше.       — Меня зовут Наньгун Сы. Давайте отвезу ваши подарки.       — Вот спасибо, а то мы хотели вызывать груз-такси! А ты хороший чувак, — Зендея толкнула его кулаком в плечо. — С наступающим!       — Тебя так же!       — Девчули, накладная и счёт-фактура где? Я тогда поеду с товарищем Наньгун…       — Я с ним поеду, — раздался знакомый голос.       Наньгун Сы сам не понял, почему сердце вдруг заколотилось в груди.       Е Ванси вышла из темноты вестибюля, медленно спустилась по ступенькам, прижимая к груди коробку с лунными пряниками в упаковках с красными бантами. Выражение лица не угадывалось: его закрывала медицинская маска.       Она болеет?       — Э… — подняла бровь Зендея. — Ну ладно… Помнишь, что нам нужны их подписи и синяя печать на двух экземплярах?       — Не учи учёного.       — ЛП-шечка, может, я поеду? Я-то не первый раз с этими документами…       — Тогда этот… ударник капиталистического труда просто выбросит груз по дороге. И тебя тоже. Чихать он хотел на тех, кто ждёт эти подарки.       — Товарищ Е…       Е Ванси пожала плечами.       — Я вообще-то искренне хотел помочь, — Наньгун Сы открыл дверь багажника, дёрнул фиксатор и сложил спинку заднего сиденья, освобождая место. Расстелил на получившемся ровном пространстве скатанный сбоку плед, тот самый, правда, прошедший через стиралку. Перехватил взгляд Е Ванси. Она молчала, лишь смотрела во все глаза и пунцовела до корней волос.       — Что такое? — усмехнулся Наньгун Сы. — Товарищ Е, вы что-то другое ожидали здесь увидеть? Или вспомнили свой совет на будущее, что кровавую расчлененку лучше прятать в багажник?       — Так, ребя, вы о чём? — вмешалась Зендея.       — Ни о чём, — буркнула Е Ванси. — У товарища Наньгун тупой юмор, — и сердито посмотрела на него, всё ещё краснея. — Откройте дверь, поставлю коробку. Уже давно надо было сообразить и не заставлять девушку таскать тяжести.       И Наньгун Сы почти поверил, что всё наладится.       Пакеты с продуктами погрузили в багажник, Е Ванси с документами устроилась на соседнем кресле, как в старые добрые времена, но молча отворачивалась, будто вид за окном интересовал её больше. От неё исходила такая убийственно-тяжёлая атмосфера, что слова застрявали в горле. Е Ванси даже дорогу не подсказывала, с этим справлялся навигатор в айфоне, установленном в держатель.       — А-Си… — прошептал наконец Наньгун Сы. — Та девушка… Сун Цютун… Она тоже из Сычуани, я её оттуда и знаю. Поступила к нам, в Цинхуа, но место на кампусе не освободилось, ей нужно было перекантоваться. Я просто не успел тебе сказать…       — Ты и не собирался.       — А-Си…       — Не надо больше ничего говорить.       Машин становилось всё больше, движение замедлялось, пока они не угодили в самую настоящую пробку перед перекрёстком. Наньгун Сы понимал, что это его удача. Но тормозил отчаянно. Никак не мог решиться на разговор, чтобы опять не сделать что-то не так.       Е Ванси застыла в напряжении. Пальцы на рюкзачке с документами побелели. Маска по-прежнему скрывала лицо. Нервничает? Сердится? Понятно, что хочет быстрее добраться, но обстоятельства играли против неё. Зато радовало, что Е Ванси здесь, рядом, такая знакомая, ласковая, живая. С этим своим экзотическим ароматом и персиковым загаром, которому и аномально холодная осень нипочем. И с ней всё в порядке, она не совершила никаких глупостей, сидя взаперти.       У Наньгун Сы дома под боком третью ночь коротала знойная красавица, дающая зелёный свет их романтическому камбэку, пока ей это выгодно. Но ему упорно снилась Е Ванси. Сун Цютун давно должна была исчезнуть, испариться, съехать… Он ведь сам только что сказал, что она просто забежала перекантоваться… Они оба заврались. Он заврался. Е Ванси завралась, ведь наверняка она не простужена, но пыталась таким образом объяснить остальным активистам своё отсутствие. И когда она выучилась залихватски лгать?       Наньгун Сы сглотнул и порывисто потянулся за поцелуем. Ремень безопасности болезненно врезался в тело. Его руку, тянущуюся к маске, отбили.       — Нет! — оттолкнула Е Ванси. — Я болею вообще-то, если ты не заметил.       Голос ни разу не походил на простуженный.       — Я просто не знаю, как сказать, что ты мне нужна.       — Для этого?       — Нет. Мне… мне сейчас больно.       — Тебе? Больно? — сухо переспросила Е Ванси. — С чего вдруг? У нас нет конфликтов. Потому что мы друг друга не интересуем. У меня своя жизнь, у тебя своя. Если у нас и было что-то общее, то только постель. Если мы расстанемся, мы этого даже не заметим.       — Е Ванси, зачем ты рвёшь по живому? Ты ведь и себя ранишь…       — Нет, — пожала она плечами. — Я же говорю, мне всё равно. Мы ведь так договаривались с самого начала? Никаких привязанностей, никаких обязательств. Никакой боли. В мире полно других вещей, по которым сто́ит переживать. И я тебя сегодня никуда не звала, я вообще не хотела встречаться, ты сам приехал.       — По пути было, возил Наобайцзиня на ежегодную вакцинацию, — он отвернулся к дороге. Впереди зажёгся зелёный, машины рывками дёрнулись вперед.       — Опять?       Наньгун Сы не помнил, когда заливал про прививки, но очевидно, что недавно.       — Повторная.       — Ну конечно. Охотно верю.       И разговаривать снова стало не о чем.       Наньгун Сы раздраженно ударил по рулю, грязно выругавшись на подрезавший его BYD. Развелось в последнее время!       Пакеты с подарками он разгружал в одиночку. Е Ванси упорхнула подписывать свои бумажки. Он был готов вежливо пообщаться с замшелыми динозаврами из «Активного долголетия», послушать, какие песни они тут поют, повосторгаться каллиграфией и вышивкой, поглазеть на фотографии с загородных пеших прогулок, притвориться, что проникся идеями Е Ванси, её интересами, образом жизни. Но зачем корчить из себя не пойми кого, если она заявила, что ей всё равно?       Наньгун Сы убедил себя, что ему тоже всё равно. У него остался Наобайцзинь, который не предаст, и его четырехколесная блондинка, которая тоже никуда не денется. Замутить интрижку с Сун Цютун? За жилплощадь она не откажет, и может, имело смысл забыться в ней, чтобы избавиться от сомнений, отравляющих жизнь.       Но прогнуться под её требования и хотелки снова — это себя не уважать.       Не факт, конечно, что Сун Цютун осталась ровно такой, какой он её запомнил. Годы меняют людей. Но его всё ещё жгла старая обида.       Е Ванси появилась на подъездной дорожке.       — Поехали? — просиял Наньгун Сы. Разве что хвостом не завилял, как Наобайцзинь.       — Я сам! — звонко воскликнула она и смутилась. — Я доберусь. А ты свободен.       — Если ты принципиально пойдёшь пешком, я поеду рядом, так и знай! Как я могу оставить такую девушку без охраны?       — В метро ты тоже на машине спустишься? Или бросишь свою тачку? Всё, Наньгун Сы, мне некогда.       — Стой! Подожди, — он догнал её, протянул ранее припрятанный за отворотом куртки элитный чай пуэр пятилетней выдержки, сформированный на удачу в форме тыковки. Упакованный в искусно вышитый красный газ, завязанный прихотливым узлом. Чем-то этот газовый платок неуловимо напоминал традиционное свадебное покрывало невесты. Всю вчерашнюю ночь Наньгун Сы выбирал подарок в службе доставки. Кстати, неплохой кэш-бэк получил, хотя и потратил немало. — С Праздником середины осени. Пусть согревает не только тело, но и душу.       Взгляд Е Ванси сделался непроницаемым.       — Е Ванси…       — До свидания, — растерянно и немного невнятно пробормотала она, принимая чай. Нет… Она не прощалась. Она просто смешалась, что сказать, и вместо «спасибо» произнесла привычную формулу, вызубренную на работе. Когда Наньгун Сы устроился вкалывать в своём стоковом магазине JD.com, вне работы он тоже начал в других супермаркетах поправлять товары на полках, а, забирая пакет с продуктами у кассиров, вместо благодарности рубить дежурную фразу: «Приходите к нам ещё».       — А давай…       — А зачем? Между нами вообще ничего общего, если ты не заметил. Нам даже по-дружески общаться не о чем!       — Да ну, Ванси! Не бывает такого! Например, ты «Титаник» любишь?       — Терпеть ненавижу! — прошипела она. Наверняка честно.       — Я тоже ни разу до конца не досмотрел! — Наньгун Сы просиял. — А вот...       — У меня нет времени на пустой трёп. Не преследуй меня, — пригрозила она. — Всё кончено… товарищ Наньгун, — и почти бегом скрылась за воротами.       Наньгун Сы фыркнул. Не хочет — как хочет. Устраивает быть одной — пусть одной и остаётся. У него тоже гордость есть. И увиваться за какой-то серостью Е Ванси, как собачонка, он не будет. Действительно, ну что особенного произошло? Разбежались — и ладно.       Но вдруг не всё потеряно?       И потом, если она себя так ведёт, значит, за его деньгами не гонится?.. Он же правильно понял?       Наньгун Сы не знал, что чай был отдан Зендее, точнее, Бу Шэньци, под видом того, что это знак внимания клуба «Активное долголетие». Презентовать акхе пуэр промышленного производства было по меньше мере невежливо, но передаривать чужие подарки — невежливо вдвойне. Он не знал также и того, что после их расставания Е Ванси держалась весь день, будто ничего не произошло, и только ночью упала в кровать и, сама того не ожидая, расплакалась. Потому что, как бы она себя ни убеждала, ей тоже вдруг стало больно. Очень больно. Так, что аж нечем дышать.       А пока её сотрясали сухие надрывные рыдания, этажом выше Наньгун Сы набирал Сюэ Мэна.       — Кинош, я, конешн, всё понимаю, молодость всё простит, но ты на часы ваще смотрел, нет? — раскудахтался Птаха.       — Да ну не свисти, типа ты спал. Слышь, выручи по-братски. Как вы протащили свой релиз на универское радио? Чёт там …к цели заветной… путь тот тяжёлый к тоске беспросветной — это ж ваш бред?       — А… Так ты всё-таки слушаешь «Carpe Diem»?       — Я ещё башкой не поехал! Дай контакты человечка, м?       — Не вопрос. Ответную услугу окажешь? У тебя завтра вечером хата свободна? Хотели у меня собраться, но в пятницу прикатят родаки, им, блин, украшенный Пекин понравился. И если я не успею устранить улики, их удар стукнет… Им и прошлого Праздника осени хватило, когда Мо Жанище со своим отчудил.       Со следующего дня каждые три часа на все корпуса Цинхуа по студенческому радио диджей Се Фэнъя объявлял, что сейчас прозвучит песня «Девушка из Ипанемы» с потрясающим саксофонным соло как признание в любви самой замечательной на свете Е Ванси. С добавлением от себя «любви» Се Фэнъя переборщил. Наньгун Сы заказывал только попросить прощения.       Но что толку, если на это никто не отреагировал…