Сцена шестая, в которой девочка «сама виновата» закатывает тихую сцену, потому что у всех свои тараканы и это нормально, главное — не натравливать их на окружающих

      Е Ванси долго не могла заснуть. Сон не шёл даже тогда, когда слёзы закончились и мыслей в голове не осталось. А когда её наконец сморило, привидился ей не Наньгун Сы и не заснеженные крепости, а странный полёт над собственной постелью, будто её тело (а может, и кожа) отделились от неё, как одежда.       Пробудившись, Е Ванси поняла, что потерялась во времени. Она была жаворонком, привыкла вставать рано… по правде, валяться в разворошенной постели у неё и не получилось бы. Поэтому открыть глаза, когда солнце за окном перевалило полуденную точку, для неё оказалось равносильно дезориентации.       Возвращаться в кусачую действительность не хотелось. Туда, где её предали, унизили, показали ей её же место. Когда она успела так размечтаться? Как она вообще поверила такому… такому… такому Чжан Шэну, как Наньгун Сы? Удел подобных ей ботанш — либо одиночество, либо жизнь с нелюбимым, но согласным на неё, к кому можно привыкнуть и стерпеться.       Вдали послышался лай. Теперь Е Ванси точно знала, что это Наобайцзинь. Через несколько стен от неё вполне себе счастливы и про всяких неудачниц давным-давно забыли. Променяли на красивую куклу. А Е Ванси даже не пыталась противостоять разлучнице. Она опустила руки, объявила самой себе шах и мат. Да и зачем? Зачем из кожи вон лезть, если Наньгун Сы этого не нужно? Зачем бороться за него, если он её не любит?..       К слову, между ними ни разу не было произнесено слов любви…       Е Ванси положила руку на сердце, где ещё болело, даже физически. От неправильной позы, от слишком долгого сна, не иначе! Прислушалась к себе. Раскачивалась, как на волнах, и размышляла о том, как хорошо бы снова провалиться в забытье, где не нужно ничего решать и никого видеть. Университет? Ах да, там же занятия, хоть и сокращенные накануне праздника. Что-то о том, что экономика стала экономичнее, эффективность — эффективнее, а Е Ванси — одиночнее. Наедине со своими лекциями и конспектами. Которые ни о чём, всего лишь жалкое подобие жизни, ходульная математика. Настоящая жизнь ворвалась первыми чувствами в её сердце и всё смела тайфуном. Да, мир раскрылся во всём великолепии, стал прекрасен, а Е Ванси как никогда ощутила себя цельной, живой, но если откат всегда так болезненен, то лучше она закроется в своей раковине навсегда.       Сославшись на простуду ещё в понедельник, Е Ванси бессовестно пропустила лекции. Ничего, ничего, сейчас она на пять минут закроет глаза и понежится в тепле, думая о чём-нибудь приятном, если такое ещё осталось в её никчёмном существовании, где она никому не нужна. Пять минут, время, за которое сгорает ароматическая палочка, ведь погоду не сделают, верно? Зато какие они приятные, эти последние минуты, вырванные у сна, минуты между грёзами и явью, отделяющие сладкое безделье от длинного нудного дня.       Назло всем Е Ванси, уткнувшись носом в подушку, останется валяться в постели: дремать или ждать, пока в этой мерзкой жизни что-нибудь само собой образуется. Будет фантазировать о том, как хорошо было бы вернуться во вчерашний день и что-то там исправить. Например, отменить расставание с Наньгун Сы, не говорить вчера, что «всё кончено». В результате их отношения наладились бы… но время так не работает. Оно не прощает вмешательства. Что, если бы в итоге Е Ванси добиралась в Цинхуа не на метро, а села к нему в машину, и они разбились бы на том перекрёстке, где вечные пробки?       На миг, где-то в полусне, она увидела себя в заснеженном гарнизоне с письмом в руках, в котором сообщалось, что молодой наследник Духовной школы Жуфэн почил от тяжкого недуга. Вот свиток падает, вот перед глазами темнеет...       «Благодетель Е!» — кричит кто-то, и мелодичный голосок этот даже знаком, это нынешняя пассия Наньгун Сы.       Видение сменилось. Туннель какой-то пещеры, её тяжёлое дыхание, руки и одежда в крови… чужой? своей? Чья-то тень, падающая в красное озеро, множество людей в старинных нарядах, надрывно воющий белый щенок… Наобайцзинь? Кто его обнимает? Почему так тихо? Почему так больно?       «А-Сы!!!» — услышала она собственный даже не крик, а животный вой, хриплый, оглушительный в тишине, рвущий сердце на части.       «Он всегда умирает молодым, — сказал кто-то в обрушившейся темноте. — А ты согласилась бы в какой-либо жизни умереть вместо него молодой?»       Е Ванси ахнула.       И проснулась.       Дурак она. Самый настоящий дурак. Никакой не юный гений, а такая же, как все. И фантазии у неё странные. Совсем разучилась анализировать и просчитывать, её поступки стали глупыми, мысли — сумбурными. То она размышляла, что приготовить на ужин, вроде оставалось что-то в холодильнике, закупленное для омлетов яоцзян, и парочка маньтоу тоже имелись. То порывалась встать и пойти на учёбу. То понимала, что есть ей совершенно не хочется, а при одной лишь мысли о паровых булочках мутит.       Нет, нет, надо выкарабкиваться из этого состояния выпотрошенной рыбы. Надо раскачиваться. А если её увидят такой… разобранной? Жалкой?       Да кто увидит? Какие такие друзья-подруги? Все они вспоминают о Е Ванси, только когда им что-то надо, а чтобы встретиться, поболтать, да просто лишний раз списаться — времени ни у кого нет. И если друзья в лице Сюэ Цзымина хотя бы раз в год объявляются с наглыми просьбами, то подруги, то есть Бу Шэньци, поголовно погрязшие в очередных отношениях, озабочены только своими женихами, а о Е Ванси и не думают!       Снова зашёлся в лае Наобайцзинь.       Снова подумалось, что между ней и его хозяином всего лишь пара стен… и целая пропасть.       И как теперь себя с ним вести? Избегать встреч? Или гордо проходить мимо, делая вид, что они незнакомы?       Пресловутое «расстаться друзьями», казавшееся раньше естественным, на деле вышло невозможным.       Е Ванси рассердилась сама на себя и соизволила, наконец, поинтересоваться, а сколько, собственно говоря, времени? Нашарила телефон на полу, где всегда его оставляла, потому что вредно для организма резко вскакивать, когда требуется отключить сработавший будильник.       Телефон оказался разряжен.       Это другие люди настолько несобранны, что забывают подзарядить гаджет. Они даже не озадачиваются тем, что он может сесть в самый неподходящий момент. Наньгун Сы подобной безалаберностью точно страдал. Бу Шэньци… с телефоном не прокалывалась, но прокалывалась с прокладками, которые всегда стреляла у Е Ванси. Как и пластыри, как и таблетки от головной боли…       Голова, кстати, была тяжёлой и тихонечко ныла.       Пришлось вставать, шлёпать за зарядкой и подсоединять телефон питаться электричеством. Зазвонил он сразу же.       — Алло-алло?       — Мама… — Е Ванси едва разлепила пересохшие губы, чтобы пробормотать самое заветное слово. Позвать того человека, который несмотря ни на что на её стороне. Но очень, очень далеко. И осознать наконец, что она не никому ненужная никчемность, что если люди, которым она дорога́... непонятно, за что, но дорога́...       — Листочек… — обеспокоено позвала мама. — Мой чайный Листочек… Ты спишь что ли?       — Нет! — Е Ванси приободрилась. Как сыграть девчонку, у которой всё замечательно?       — Почему не отвечала?       — Э-э… — речь не давалась, язык не слушался. Мысли возникали, но слова произносились какие-то совсем другие. — С возращением.       — Что?       Е Ванси поняла, что сморозила что-то не то, но вот что именно? И даже испугалась.       — Разрядился, — усилием воли она взяла себя в руки. — Телефон разрядился. Доброе утро, мам! Рад тебя слышать. Как у вас дела? Как дедушка? Как бабушка?       — День уже, Листочек. Ты какая-то грустная.       — Я усталь. Мама, я же сообщала, у нас на работе аврал.       — Неужели не дали выходной перед праздником? Когда тебя ждать? Ты сегодняшним поездом поедешь или завтрашним утренним? Может, лучше отдохнёшь, выспишься? Нам тебя жалко, если тебе тяжело…       — Не тяжело, мам, ну что ты такое говоришь… — мамин голос творил чудеса. Успокаивал, утешал. Е Ванси хваталась за одно его ласковое звучание, как за соломинку. Как же ей не хватало семьи! — Мы тут на днях помогали с парком Авиаторов, и Air China в благодарность выписала нам сертификаты на две тысячи миль. Так что я завтра вылетаю в Цзинань. А оттуда автобусом, уже недалеко. Буду или к часу Обезьяны, или к часу Петуха, как получится, я тогда, как прилечу, позвоню, сообщу.       — Хорошо. Только звони обязательно. И как из дома выйдешь, и как регистрацию пройдёшь, и как приземлишься, и билет на автобус купишь. Всё-всё сообщай. Дедушка тебя встретит в Цзинане.       — Угу. Мам… — Е Ванси замолчала. Она впервые осознала, что мама не то что никогда не вышла замуж, она даже не встречалась ни с кем. Так любила отца Е Ванси? Или боялась снова обжечься? Или пожертвовала женским счастьем, потому что для замкнутой застенчивой дочери появление чужого мужчины в семье стало бы стрессом, сломало бы её?       Е Ванси не знала. Ни разу не спрашивала. Но была безмерно благодарна маме. За своё спокойное детство, за её любовь, о которой мама не говорила, но ведь поступки важнее слов, а кто-то из мудрых не зря утверждал, что слова даны человечеству, чтобы врать. Когда сянци стало приносить Е Ванси одни лишь огорчения, а большой спорт оказался слишком жесток, мама забрала её из клуба, позволив играть только для себя. Да, тем самым дверь к чемпионству закрылась. Но в тот момент, сбрасывая с плеч непомерный груз, Е Ванси была счастлива.       Но чего мама точно не желала, так это того, чтобы дочь повторила её судьбу, связалась с тем, кто не её полёта птица. А Е Ванси с размаху наступила на те же грабли.       Но… она хотя бы… кажется… предохранялась… об этом всегда А-Сы заботился, не она. А следовало бы держать всё в своих руках и контролировать! Чтобы не появлялось на свет никаких несчастных дочек Е Мин.       И никакой он не А-Сы, а Наньгун Сы! Посторонний человек. И точка. Хватит уже вспоминать о нём и на что-то надеяться!       — Листочек, с тобой точно всё в порядке? Что-то случилось?       — С чего ты взяла? Всё нормально. Я отдохну на праздники и буду как новая. Так жду Золотой недели! И вас хочу обнять, передавай привет дедушке и бабушке!       — Береги себя.       — И вы все тоже!       Сбрасывая звонок, Е Ванси надеялась, что мама ни о чём не догадалась. Позвонить в такой момент… она как чувствовала!       Зевнув, Е Ванси рухнула на другую сторону постели, головой на смятое одеяло. Если подложить под него руки, будет вполне уютненько. Правда, лежать со спущенными на пол ногами оказалось неудобно, и Е Ванси, поколебавшись, закинула их на подушку. Она не будет снова засыпать! Ни за что! Просто полежит так чуть-чуть, тем более резко вскакивать с кровати вредно.       И всё-таки, сколько времени?       Она снова взяла в руки телефон, провода едва хватило, чтобы поднять его над собой. Зрение фокусировалось плохо, глаза от вчерашних слёз щипало. Умыться бы, но как же это тяжко!       Е Ванси проигнорировала горящее у зелёной трубки сообщение о пропущенных звонках, наверняка это мама. Реклама, спам, поздравления от провайдера и банка с предстоящими праздниками. А вот сообщения…       Первой в WeChat числилась Бу Шэньци. Может, что-то важное по линии общественной деятельности?       

      Бу Шэньци:

      ЛП, у тебя опять температура? Могла бы предупредить, что и сегодня на пары не придёшь

      

      Бу Шэньци:

      Слушай, ты многое пропускаешь, ты уже местная знаменитость! Айдолы, подвиньтесь, Е Ванси из Ипанемы идёт!

             Что?       Сон продолжается?       Е Ванси потёрла переносицу, потом внутренние уголки глаз. Проснуться от этого не получилось. Осталось лишь дальше скроллить ленту сообщений.       

      Бу Шэньци:

      Тебя тут один красавчик искал. Спортивный-высокий-надеюсь-одинокий

      

      Бу Шэньци:

      Это твой?

      

      Бу Шэньци:

      Ну про которого ты писала и фотку зажала

      

      Бу Шэньци:

      Я теперь поняла, почему ты его скрывала. Такое сокровище надо прятать! Это ж секс ходячий, нельзя таким быть!

      

      Бу Шэньци:

      Я аж закурила🚬🚬🚬

🧯🧯🧯

             Наньгун Сы?       Е Ванси села с колотящимся в горле сердцем.       

      Бу Шэньци:

      ЛП, ты уже целый час молчишь, ответь что-нибудь!

      

      Бу Шэньци:

      Я тут собрала про твоего слухи… нехорошие. Исключительно для твоего блага, о тебе забочусь! Мне тут девчонки напели, что это тот самый…

             Очень может быть. Точно Наньгун Сы.       

      Бу Шэньци:

      Слушай, держись от него подальше, я серьёзно говорю! Дурной человек. Нам такие не нужны!

      

      Бу Шэньци:

      У него успеваемость не очень и конфликт был с одним преподом с инженерной графики. На зимней сессии

      

      Бу Шэньци:

      Говорят, его чуть не отчислили. Типа он предлагал преподу за зачёт подогнать… ну девочек легкого поведения. А препод попался принципиальный, из наших🇨🇳 , он его чуть не убил

      

      Бу Шэньци:

      Неужели не в курсе? Весь Цинхуа зимой гудел

      

      Бу Шэньци:

      Чу лаоши, может, знаешь такого?

             На курсе Е Ванси не проходили инженерную графику, потому никого оттуда она не знала.       

      Бу Шэньци:

      Этот Чу лаоши молодой такой 🔥😍 Но порядочный

      

      Бу Шэньци:

      Эй! Не игнорь меня!

      

      Бу Шэньци:

      Ты там живая?

      

      Бу Шэньци:

      Может, неотложку пора вызывать?

             Е Ванси шумно выдохнула. Чушь какая-то. Хотя… что она знала о Наньгун Сы? По сути совсем ничего.       И не желала знать!       Может, спросить у Бу Шэньци, с каким таким шанхайцем она хотела её познакомить? А вдруг… Может, это как раз то, что доктор прописал?       Но почему-то даже думать о подобном было противно. Даже ей, девушке с опытом отношений без обязательств. Она, наверное, теперь может считать себя крутой, бывалой и совсем-совсем взрослой?       

      Бу Шэньци:

      Мне тут ещё кое-что шепнули по секрету. Вроде твой парень не девчонок предлагал, а себя 🌈 Но это уж точно бред. Если бы он такое ляпнул, Чу лаоши его точно отчислил бы! На месте пристрелил

      

      Бу Шэньци:

      А может, и не бред. Чего он весь такой крашный, говорят, из обеспеченной семьи и без девушки? Что-то тут не чисто 🧐

      

      Бу Шэньци:

      Молчишь?

      

      Бу Шэньци:

      Ну всё, я обиделась!!! Больше ничего тебе не скажу!!!

             Е Ванси хлопала глазами. Перечитала несколько раз, предполагая, что неправильно поняла. Точнее, ничего не поняла. Наньгун Сы… и такое отмочил на сессии? А может, он из бисексуалов, от них, фанатов западной жизни с пирсингами в бровях, всего можно ожидать.       Какой кошмар! Как она могла так низко пасть?       Как…       Как вдруг в дверь позвонили.       Если это опять Наньгун Сы, она не собиралась открывать! Сидела на месте, пялилась в стенку напротив и слушала звонок за звонком. А после раздался тихий стук в дверь, костяшками пальцев. И снова. Пока Е Ванси не сообразила, что пришедший отбивает такт «Собачьего вальса».       Это был их тайный знак ещё со времён «Персикового источника»: её, Мо Вэйюя и Сюэ Цзымина. Так они стучались в номера друг к другу. Наверное, Сюэ Цзымин принёс конспекты по философии.       Е Ванси закуталась в халат, пригладила волосы, махнула рукой, что не чистила зубы: она только через порог поговорит и сразу распрощается. Но это оказался не Сюэ Цзымин.       — Привет! — расплылся в улыбке Мо Вэйюй. — Ты на сообщения не отвечала, и на звонки Мэн-Мэна тоже, поэтому я вызвался сам отдать. Мне по пути.       Он протянул ей тетради, к которым красным атласным бантом была привязана плитка… шоколада?       — Солёный с васаби, — хмыкнул Мо Вэйюй. — Понятия не имею, как на вкус, брат говорит, что прикольно. С Праздником середины осени!       — Спасибо, я… — Е Ванси покрутила в руках тетради. — Мо Вэйюй… Я не ждаль, у меня подарка не приготовлено…       — Да и не надо, я ж тоже как бы с пустыми руками, это Мэн-Мэн подсуетился, это от него благодарочка, — Мо Вэйюй перебросил в освободившуюся руку термосумку наподобие тех, с какими разъезжали курьеры. — Ты как, нормис?       Под его внимательным взглядом стало неуютно. Казалось, Мо Вэйюй видел её насквозь.       — Да, я…       — У тебя же не последняя стадия лени, когда неохота даже бездельничать?       — Нет, я… Думала. Я тут… в поиске себя и смысла… всего.       — Себя не находят, себя создают. Та-а-ак, воительница, любительница эпопей и скандинавских саг, подвинься, будем возвращать тебя к жизни, — Мо Вэйюй по-хозяйски зашёл на её территорию. — Я так понимаю, солнце к закату, а ты ещё не завтракала? Сейчас исправим. Тут у меня закусь, это не подойдёт, надо бы что понаваристее.       — Маньтоу с тушёнкой?       — Ну пошли тушёнку из маньтоу выковыривать. Е Ванси?       — Что? — пискнула она, едва не врезавшись в его широкую спину.       — Если я могу помочь, ты только маякни. Если тебя кто обидел…       «Жизнь меня обидела! Потому что я такое... чудо! И друзья у меня те ещё чудесные…»       — Ничего не…       — В учёбе у тебя вряд ли вилы. На работе? Сегодня с неба валькирий увольняют?       — Да что ты привязался?       — Дома что-то стряслось? Здоровье?       — Всё в порядке.       — Это самое главное. Тогда будем зажёвывать депрессуху чем-нибудь вкусненьким. Идёт? — он обернулся и подмигнул. — И ты поймёшь, что никакие другие траблы не сто́ят твоих нервов.       Е Ванси побрела следом за Мо Вэйюем к кухонному углу, слабо надеясь, что из пары ингредиентов в холодильнике приятель сварганит нечто интересное. Размечталась! У него, конечно, кулинарные способности не в пример лучше, чем у неё, но в условиях ограниченных ресурсов…       — Ну и чем ты питаешься? — Мо Вэйюй хмуро взирал на пустое нутро холодильника. — Или это особая диета — ничего не есть?       Е Ванси была не виновата, что все последние дни ходила по кафе с Наньгун Сы! Или завтракала и ужинала у него! Да, она витала в облаках, поэтому совсем забыла, что съестные запасы дома заканчиваются, но…       — Я цзяоцзы могу отварить, полуфабрикаты в морозилке есть.       — Хозяюшка ты моя!       — Это ещё что! — она вернула ему улыбку, заряжаясь атмосферой взаимных шуток. — Я и маньтоу сумею разрезать и намазать тушёнкой, и салат с огурцами и сладким перцем покрошить, и…       — Маньтоу с тушёнкой не наблюдаю, только в туманной перспективе на горизонте. Пока вижу только составные части. Маньтоу на столе, тушёнка в банке в холодильнике, уже хорошо, что не наоборот. Хотя можно было бы и наоборот, что с этой соей сделается? Овощей вообще нет, зато есть бутылка молока и… одно яйцо. Свежее? Булочки вон зачерствели так, будто неделю валялись.       Так оно, кажется, и было.       — Будут с начинкой из тараканины.       — На них даже тараканы не позарятся.       Е Ванси фыркнула, взяла одну маньтоу, действительно превратившуюся в сухарь, и прошла в комнату. Опять её учат! Опять лезут в её жизнь! Оставьте её уже в покое!       Она уселась на диван под комнатной пальмой, за которой хозяева квартиры строго-настрого наказали ухаживать, чтобы ничего плохого с ней не случилось. Включила напольный торшер, стоявший рядом, потому что и правда смеркалось. Бросила куда попало конспекты, разломила шоколадку зелёного цвета и положила половинку на булочку. Сойдёт.       И хотя вроде бы есть не хотелось, в животе заурчало.       Старомодный торшер, помнивший председателя Мао и привезённый откуда-то с фабрик Старшего Брата, то есть несуществующего уже коммунистического Союза, бросал яркий круг света на пушистый ковёр под ногами. Будто солнце встало. Е Ванси закрыла глаза и откинулась на спинку дивана. Вкуса еды особо не почувствовала, но какая-никакая жизненная энергия начала в ней пробуждаться.       Явился Мо Вэйюй с двумя чашками чая. Терпкий аромат заставил Е Ванси вскинуться. К нему примешивался другой запах, сытный и сладковатый.       Она стукнула себя по животу, чтобы не бурчал.       — Пожарил из твоих маньтоу гренки, — Мо Вэйюй поставил на круглую полочку торшера миску с дымящимися румяными ломтиками. — Ешь. Если хочешь, рассказывай, что стряслось. Если не хочешь, не говори. Но поесть надо.       — Я… — она протянула ему половинку шоколадки в фольге. — Ты тоже угощайся.       Он отломил зелёный квадратик, положил в рот и сморщился.       — Н-да, извращенство какое-то. Но может, Ваньнину зайдёт, — и убрал остатки во внутренний карман толстовки.       Е Ванси, не слушая, набросилась на гренки.       — А это что за…       — Французская кухня.       — А-а… Вкусно! На ютяо похоже.       — Главное, что снова съедобно. Вайбово тут у тебя, — Мо Вэйюй подхватил одну гренку и уселся на освещённом ковре, скрестив ноги. Громко прихлебнул чая. — Солнце, пальма, только попугаё́в не хватает. А по телику надо запустить видос с морем, прибоем, и будет вообще релакс. Хочешь, что-нибудь весёлое расскажу?       — Мо Вэйюй. Спасибо. Просто спасибо.       — Не за что.       — Это… ты меня сегодня в университете искал? — догадалась она. — Мне подруги передали, — вернее, только одна, но уточнять Е Ванси не стала.       — Ага. Мне сказали, что ты простудилась и на пары не ходишь. Но на болезную ты не тянешь. Батареи лекарств нигде не вижу. Ни одного таблетоса. Ты меня извини, конечно, но, кажись, я твой диагноз знаю. Сам этим переболел.       — Все иногда откашивают, я тоже имею право.       — Имеешь, базара нет. Просто непохоже на тебя, вот я и решил проверить.       Е Ванси подула на свой чай.       — А меня предупредили, что ты плохой человек.       — Не-е, всё врут, сплошные наговоры, не верь никому! Я себя отношу к хорошим людям. Но они приносят меня обратно.       Даже если это чья-то цитата (а так оно, похоже, и было), Е Ванси всё равно тихонько рассмеялась.       — Что же мне с тобой делать… Я опаздываю… но тебя так оставить не могу.       — Ты не обязан…       — Да, — перебил он, — но людей в беде не кидаю. А тебе вредно мариноваться одной в четырёх стенах. Вот как меня в своё время Мэн-Мэн растормошил и вытащил, ещё и дебилом до кучи обозвал. Не-не, это я дебил, ты — нет, но… Короче, останусь тебя развлекать.       — Не надо! — Е Ванси почувствовала себя неловко. — И хозяева квартиры категорически запретили мне приводить парней! Прости, я не то...       Она ведь даже Наньгун Сы не приглашала!       — А ты против правил не идёшь, я в курсе, — задумчиво протянул Мо Вэйюй. — Слуша-ай… у меня идея! Мы тут с друзьями встречаем середину осени. Тут совсем рядом, ты даже не представляешь, насколько рядом. Го с нами? Все свои, ты всех знаешь: меня, Сюэ Мэна, ну и ещё парочка будет. Хороших людей. Один обещал быть с девочкой, причём очень приличной скромной девочкой. Сейчас таких не делают. Она, получается, тоже никого не знает, так что поболтаете, нас, пацанов, обсудите, поагритесь на нас, точно не заскучаете! Культурно посидим, к тебе никто не будет лезть и задавать всякие вопросы, слово даю! А если что, я и Мэн-Мэн им накостыляем, а он вообще, между прочим, ушуист. Е Ванси, не пугайся, это мои тупые шутки! Никто косо на тебя не посмотрит! А ты разгрузишь голову. А? Соглашайся! Ну чего тебе терять? Не понравится — сразу уйдёшь, я тебя провожу. Хотя ты будешь смеяться, но даже провожать не понадобится.       Е Ванси глянула на Мо Вэйюя исподлобья. Раньше он такого не предлагал… Его друзья... Может, она познакомится с кем-то? Клин клином вышибают?       — А…       — А форма одежды любая. Как вам, сестрица валькирия, будет угодно. Доедай гренки, переодевайся и вперёд! Жизнь — это движение, а не протирание дивана спиной, верно я говорю?       — И там будет то вкусное, что ты принёс с собой? — потому что готовил он божественно, а её снедало любопытство, что же в объёмной термосумке. Аппетит, кажется, разыгрывался.       — А то! — Мо Вэйюй снова улыбнулся так, что на щеках проступили ямочки. Улыбки он дарил легко. Хорошее настроение тоже. А Е Ванси подумала, что расспросит, что у него за конфликт с преподавателем, может, даже поможет, хотя у неё и не имелось никаких связей с кафедрой инженерной графики.                     Жизнь горазда на сюрпризы. Ещё как! Особенно в последнее время. Когда Е Ванси, едва привёдшая себя в порядок, выбралась из своей берлоги за Мо Вэйюем и увидела, что он уверенно шагает к лестнице, она остолбенела.       Это же не может быть правдой…       — Ты чего? — Мо Вэйюй вернулся к ней и бесцеремонно взял под руку. — Пойдём, не дрейфь, все свои. Реально, все мои из Сычуани, я их как облупленных знаю. Выросли вместе. Да ты видела наш чат, который «Сычуаньские перцы», ну?       — Там… одни клички, как в преступной банде… — буркнула Е Ванси, поневоле следуя за Мо Вэйюем как на привязи. Неужели на третий этаж?       Нет же…       Но да, именно на третий этаж…       — Молодые были, глупые. Насмотрелись всякого криминала. Знакомься, Беспредел — это я.       «Беспредел» звучало подозрительно знакомо… Где-то недавно она это видела… На губах возник фантомный вкус танхулу из боярышника.       — Птаха — Сюэ Мэн. Помнишь его спортивку с фениксом? Ну вот оттуда. Близнецы Мэй — Старый и Малый. Старый старше на десять минут. Но с ними никогда не разберёшь, кто есть кто. И не факт, что они будут, скорее нет, чем да. Не обещались. Но если что, обоих зовут одинаково: Мэй Ханьсюэ, только пишется по-разному. И нет, это не недостаток воображения у родителей. Это им просто спорить и выдумывать надоело, у близнецов такая смесь кровей, народностей и языков — хрен разберёшься. А может, родаки решили таким образом не палиться, что сами не различают близнецов. Позовёшь: «Ханьсюэ!» — и точняк не ошибешься. В началке их люто дразнили «белыми глистами» и всякое такое. Хорошо, что Сюэ Мэн с ними дружил, а как иначе, наши с ними предки — кореша. А там и я познакомился и не жалею. А идём мы к Киноше. В этот раз собираемся у него на хате. Он живёт в твоём доме. Мы с Мэн-Меном вообще-то часто от него забегали проведать тебя, и наоборот. Раньше. Раньше чего-то и времени было больше, и часов в сутках...       Е Ванси почувствовала, как ноги становятся ватными.       Он не верила. Но и сомневаться не приходилось.       — Почему он Киноша? — непослушными губами спросила она. Может, это не он? Может, это всё-таки не он?!       — Кинолог. У него лайка зачётная, тебе понравится. Любвеобильный такой пёсель!       — Это ездовая собака… — прошептала она, смотря себе под непослушные ноги, чтобы не споткнуться. Поправила совершенно машинально, не задумываясь повторяя его слова. — Ездовые собаки — не лайки, лайки — охотничьи. Это порода называется самоедской лайкой или шпицем, но истинная классификация иная.       — Э? Ты видела Наобайцзиня на прогулке? — Мо Вэйюй из-за занятых рук локтём нажал кнопку звонка. — Такой пушистый белый медвежонок.       Раздался знакомый лай. В носу засвербело.       Замки́ щёлкали и дверь открывалась, как в замедленной съёмке. И Е Ванси вместо того, чтобы сбежать пока не поздно, от переизбытка непонятных чувств мёртвой хваткой вцепилась в локоть Мо Вэйюя.       — Доставку еды заказывали? — хохотнул Мо Вэйюй.       Наньгун Сы, может, и собирался что-то ответить, но так и застыл с открытым ртом. Смотрел он только на Е Ванси. На их с Мо Вэйюем соединённые руки. Что было почти неприличным, но не объяснять же, что они с детства друг друга знают!       Е Ванси отвела взгляд.       — Кинош, подружи мою спутницу со своим собаке…       Наобайцзинь вылетел из квартиры и прыгнул на Е Ванси, высунув язык и подвизгивая. Молотя хвостом, облизал ей руки и принялся нарезать круги вокруг Мо Вэйюя.       — Здоро́во, Цзинь-эр, — Мо Вэйюй присел перед псом, одновременно пихая в руки ошалевшего Наньгун Сы термосумку. И принялся чесать и тормошить Наобайцзиня. — Красавец, красавец! Я так понимаю, знакомить их с Цзинь-эром не нужно. Это типа животные чувствуют хороших людей?       Наньгун Сы перевёл взгляд на Мо Вэйюя:       — Ты вообще ко мне пришёл или к Нао…       — К Наобайцзиню, ты мне на кой? Ох, собака, ну какой же ты!..       Наобайцзинь лежал перед ним на брюхе и стучал хвостом по полу, собирая всю пыль. Мо Вэйюй последний раз потрепал его по ушам, выпрямился, поймал за плечи норовившую сбежать Е Ванси и выставил перед собой.       — Знакомься, мой друг детства Киноша, он же Наньгун Сы. Наньгун Сы, это Е Ванси, самая замечательная девушка Цинхуа, она побудет с нами, лады? Ну хоть ненадолго. Пообщается с весёлой компанией.       Ситуация становилась всё нелепее и нелепее. Е Ванси рискнула поднять глаза. Наньгун Сы смотрел на неё... с раздражением?       — Я не понял, вы вместе что ли? — обратился он к Е Ванси.       — Тебе можно, а мне нельзя? — Е Ванси со страха выпалила первое пришедшее на ум. Наобайцзинь ткнулся мокрым носом в её ладонь. И она по привычке запустила пальцы в густую шерсть на загривке.       — Так, А-Сы, не обижай моего друга! — вклинился Мо Вэйюй. — Она тоже мой братишка, ясно тебе?       На пороге показалось ещё одно действующее лицо. Которое, как утверждали некоторые, появилось в квартире Наньгун Сы на несколько часов, не больше. Когда часы успели перерасти в дни?       Она была одета в домашний спортивный костюм, но выглядела всё равно превосходно. Стильно. Блестящая вельветовая ткань выгодно оттеняла все достоинства фигуры. Рыжевато-каштановые волосы были переброшены на одно плечо. И улыбка всё так же играла на губах. И глаза сузились, остановившись на Мо Вэйюе.       — Какие люди на волшебном блюде… — пропела она и демонстративно положила ладонь на плечо Наньгун Сы.       — И без охраны, — тем же тоном добавил Мо Вэйюй. Е Ванси почувствовала, как уже его ладони на её плечах напряглись.       — А ты, милочка, молодец, — девушка склонила голову. — Даром времени не теряла. Я тебя недооценила.       — Я бы тоже хотел прояснить, — Наньгун Сы стряхнул чужую ладонь со своего плеча так, будто это был паук.       — Да и я не отказалась бы, — понесло вдруг Е Ванси. И откуда только храбрость взялась? Или её успокаивало, что тыл сейчас был надёжно защищён? Потому что на Мо Вэйюя она всегда могла положиться. — Это тоже твой друг детства из Сычуани? — прямо спросила она у Наньгун Сы, кивая на разлучницу.       Вместо него ответил Мо Вэйюй:       — Не-а, это Сун Цютун. Наша общая бывшая.