Сцена седьмая, в которой мы узнаём, что натуральный блондин на весь Китай такой один (или два)

      Наньгун Сы доставал пиво из холодильника, пока Мо Жань Беспредел у варочной панели колдовал над скворчащими в масле на сковороде готи. Налепленные пельмешки он принёс с собой, но подавать их следовало горячими — так вкуснее. А в целом обстановочка складывалась хуже не придумаешь. Сун Цютун, может, и горела желанием пообщаться, но Мо Жань на её вопросы отвечал односложно, пока Наньгун Сы не утащил приятеля за барную стойку собирать закусь на стол. Что до Е Ванси… наконец-то Е Ванси очутилась рядом, наконец-то на неё можно было полюбоваться… её волосы опять забавно завивались не в ту сторону, а вот круги под глазами Наньгун Сы не понравились, в его силах это исправить, но… кто ему позволит и кто допустит? Сами девчонки друг с другом не разговаривали, как воды в рот набрали. Сидели в комнате на полу у маленького столика, Е Ванси нанизывала морепродукты на шпажки для обжаривания во фритюре, Сун Цютун, разумеется, ничего не делала, точнее, развлекала Наобайцзиня — единственного, кому было комфортно в сложившейся ситуации.       — Харе на них пялиться, — заметил Мо Жань, ловко переворачивая готи. — Я не понял… А-Сы, ты опять, что ли, сошёлся с Сун Цютун?       — Я похож на больного?       — Почему похож?       Наньгун Сы фыркнул. Мо Жань закрыл сковороду крышкой, чтобы дать готи потушиться.       — У тебя вытяжка вообще работает?       — Понятия не имею, — Наньгун Сы глянул через плечо Беспредела на то, что происходит в комнате. Е Ванси по-хозяйски расставляла на столике бокалы с верхней полки. Сун Цютун пришлось бы подставлять пуфик, чтобы дотянуться. Е Ванси давалось подобное без труда. Наньгун Сы поневоле залип на её прямую спину, стройные ноги и аппетитную филейную часть, скрытую свитером. Длинным, как его любимая футболка «с конями», в которой Е Ванси так же суетилась, сооружая поздний ужин на скорую руку. Почему-то захотелось наблюдать такую картину каждый день.       — Когда ты сказал, что с тобой будет девушка, я решил, что это та самая тихоня, которую ты оприходовал. Ну та, насчёт которой ты мне ночью названивал.       В смысле?       Наньгун Сы вздрогнул.       — Я названивал?       — Я уже напел Е Ванси, что здесь будет порядочная скромняшка, и тут ты мне подсовываешь Сун мать её Цютун!       Наньгун Сы покрепче прижал к себе банки «Snow». Живот от них холодило.       — Её место на кампусе не освободилось, вот я её и приютил, — буркнул он. — А тут твой браток нарисовался с предложением отметить праздник, и пришлось предупреждать, что у меня девка, которую никуда не денешь.       — Вытурил бы её погулять несколько часиков. Большая уже девочка.       — Ночью?       — С этой бы точно ничего не случилось. Странный ты. Пустись пожить к себе бывшую, даже если ей некуда идти — знаешь, на что это похоже?       — Тебя не спросили, умник.       — Был бы ты умнее, не повёлся бы на её манипуляции. Ты думаешь, у неё денег на отель нет?       — Что-то не нравится? — вспылил Наньгун Сы. Шёпотом, чтобы девчонки не услышали. И он очень надеялся, что врубленная через колонку музыка в достаточной степени заглушает их с Мо Жанем разговор. — Я не держу, вали хоть… хоть в общагу к однояйцевым.       Мэй вообще были странные. Ютились на кампусе, а бабки родителей, отстёгиваемые им на съёмное жильё, втайне спускали на инструменты, раскрутку и аренду студий для записей треков.       — Ага, там клопов больше, чем в моей кулинарной рогачке. Ты чего взбеленился? Когда у нас с Мэн-Мэном собирались, мы почему-то не возбухали. В этот раз не получилось, ну правда, Кинош, завтра тётя с дядей приезжают и если…       — Да понял я, понял. Потому и не возражал. Только предупредил, что мне Сун Цютун девать некуда.       — Давай её в шкафу запрём?       Наньгун Сы смерил Беспредела взглядом а-ля «Ты псих?»       — В духовом?       Теперь уже Мо Жань удивлённо выгнул бровь и заговорщицки предложил:       — Труп будем закапывать вместе.       — Сам-то ты кого привёл? — сменил тему Наньгун Сы.       — Братишку, которой надо развеяться.       — Вы ж не вместе? — у Наньгун Сы предательски дрогнули руки. Банки задребезжали. Не может быть, чтобы во всех недавних звонках и переписках Мо Жань говорил о Е Ванси! Только не снова! Ну нет… Нет-нет-нет! Да и рука на той фотографии принадлежала явно мужчине, хотя Е Ванси тоже не слабенькая, но не настолько! — Ты ж заливал, что у тебя какой-то бомба…       — Любимка и обожамка. Кстати, они похожи с Е Ванси: честные, благородные, нерды… Но в плане красоты мой лучше.       — Я щаз блевану.       Мо Жань расхохотался.       — Го метать на стол, пока духовка для морских шашлычков разогревается. Я так понял, ксерокопии не придут?       — Ну они предупредили, что навряд ли. Птаху сейчас начну вызванивать, если он не притащит свой зад сюда. Пусть хоть локацию сбросит.       — У Мэй ветер в башке. А я ради них, идиотов, заменил в готи свинину на говядину.       — Анчоусы не рубят поперёк, — раздался медово-ядовитый голосок Сун Цютун, — их разрезают вдоль, удаляют хребет, и получается два филе. Никогда не пробовала подобное блюдо?       — Я бы посоветовала на будущее не говорить под руку человеку с ножом, — буркнула Е Ванси.       — Ты уверен, что это именно то общение, которое сейчас твоей братишке нужно? — нахмурился Наньгун Сы. Выходить к своим женщинам ему не хотелось, но Мо Жань хлопнул его по спине.       Пришлось заткнуться.                     Атмосфера за столом сгустилась хуже, чем в последнем акте пекинской оперы. Даже цивильно разлитое по бокалам пиво, поднятое за праздник, не разрядило обстановку. Благо, стряпня Мо Жаня, несмотря на насмешки их компании, объективно была очень и очень ничего… ладно-ладно, пальчики оближешь, поэтому Наньгун Сы и занялся тем, что наворачивал ломтики запечённой утки по-нанкински, принесённой в термосумке. И такой же проголодавшейся оказалась Е Ванси. Беспредел скормил свой пельмешек с ладони Наобайцзиню. Цзинь-эр, из которого дружелюбие так и пёрло, бегал от одного гостя к другому, вилял хвостом, попутно хлеща всем по спинам и по плечам, и никак не мог разорваться между всеми. Правильно бабка говорит, самми и хаси умом не блещут, зато их коллективный разум рулит только так!       — Когда ты таким стал, Вэйюй? — прищурилась Сун Цютун, подпирая щёку ладонью. — На каких стероидах так вымахал?       Вообще-то Наньгун Сы считал, что тоже набрал полезной массы, но его достижений Сун Цютун не заметила. Да и где ей, если всё время вынужденного сосуществования бок о бок в одной квартире они залипали в телефоны! Если подумать, то и в бытность у них далекоидущих, как наивно полагал Наньгун Сы, отношений, оба всё равно предпочитали, сидя рядышком, зависать каждый в своих сетях.       — Спортзал? — допытывалась Сун Цютун.       — Подработки, — осклабился Мо Жань Беспредел. — С Сюэ Мэном калымили грузчиками, «Пекин — переезд», может, слышала? Хотя где уж вам, где вы и где мы, простые смертные. А ещё сам оборудование собирал в своей точке на Шёлковом рынке, и разгружаю продукты тоже сам.       — Что за твоя точка?       — Всё тебе надо знать, — прошипел Наньгун Сы.       — Я просто интересуюсь у Вэйюя, как жизнь?       Мо Жань закатил глаза:       — Ты уже спрашивала.       — Ты не отвечаешь.       — А смысл, если тебе до фонаря? Ох, забыл, тебе было бы не до фонаря, если бы вырисовывались какие-то перспективы?       Наньгун Сы поймал красноречивый взгляд Е Ванси, сидящей напротив. Состроил максимально безобидное лицо, типа, сама видишь, какая она, как ты вообще могла подумать, что у нас с ней серьёзно?       Е Ванси равнодушно подцепила палочками готи и так резко забросила в рот и раскусила, что сок брызнул ей на свитер. Она смутилась, схватила салфетку и принялась оттираться.       Сун Цютун закатила глаза:       — Можно вывезти девушку из деревни, но нельзя вывезти деревню из девушки, так, кажется, говорят? Милочка, ответь, ты правда думаешь, что тебе что-то светит с Мо Вэйюем? Что он с тобой надолго?       — Мы вообще-то друзья с многолетним стажем! — возмутился Мо Жань. — А вас что связывает, я что-то не догоню…       Наньгун Сы пытался сделать вид, что его тут нет. Он взял свои слова обратно. Это не опера. Это театр абсурда.       — Он меняет партнёров, как перчатки, — оповестила Сун Цютун с деланной заботой. — И слово «партнёр» здесь не фигура речи. Не удивляйся, если однажды застанешь его со шлюхой. Он и сам та ещё шлю…       — Так, давайте без перехода на личности! — предупредил Наньгун Сы на правах хозяина квартиры.       — Трахарь, — уточнил Мо Жань Беспредел, вперившись взглядом в Сун Цютун. — Это ты хотела сказать? И дальше чо?       — И дальше что? — поддакнула Е Ванси, бросая на стол салфетку, которую тут же сунулся обнюхать Наобайцзинь.       — Бедняжечка, ты, наверное, не знаешь… Каким для меня шоком стало застукать его… вместо свидания, которого я ждала… которое он сам же назначил, но забыл… на полпути к плавучему кафе на озере, за зарослями сирени… Он лизался с мужчиной.       — Я в курсе, — холодно отрезала Е Ванси, пока Наньгун Сы судорожно соображал, что сказать, а Мо Жань в свою очередь делал вид, что теперь его здесь нет. — Я в курсе его предпочтений. И это никак не влияет на мою с ним дружбу. И никак не влияет на то, хороший он человек или плохой. Мо Вэйюй — хороший.       — Как похвально, — Сун Цютун пригубила рисовый «Snow». — Особенно для партийной, которая по идее должна бороться с толерантностью. Но хорошо быть толерантной на расстоянии, а не когда это касается тебя лично.       — Он сделал вам очень больно, — понимающе протянула Е Ванси, не спуская при этом глаз с Наньгун Сы. И ему сделалось неуютно в собственном доме. — Я это понимаю. Но, насколько я также понимаю, это случилось давно. Не пора ли отпустить? — она убрала освободившееся блюдо из-под готи и передвинула к Сун Цютун надорванную упаковку арахиса.       — А она не может отпустить, — заметил Наньгун Сы, принимая сторону Е Ванси. — Потому что это оказался не просто рандомный мужчинка. Это был известный в Сычуани инфлюенсер, вот что её задело. Как там его звали, он ещё из галереи Жун Янь стримы вёл, помню эту смазливую рожу…       — Цзи Байхуа, — буркнул Мо Жань. — До сих пор не шарю, настоящее это имя или ник, у него татуха в виде белого лиса в цветах набита на бедре. Пойду разогрею новую партию готи.       — Фи! — прокомментировала Сун Цютун и, наклонившись, доверительно шепнула Е Ванси. — Куда ты попала, в какую клоаку, а, порядочное существо? А кстати, — она стрельнула мастерски подведёнными глазками в сторону Наньгун Сы, — ты видела его татуировку, м-м-м?       — Татуировку? — у Е Ванси округлились глаза. — Какую татуировку?       — О, Сы-эр даже не показал её тебе? Что же у вас за отношения были, ай-яй-яй!       Е Ванси дрогнувшей рукой подвинула к себе закрытую банку пива. Но не плеснула в бокал. Она словно переставляла фигуры на доске сянци, и Наньгун Сы вдруг осознал, что Сун Цютун сама себе поставила шах и мат.       — Конечно, Е Ванси не видела, — улыбнулся он. — Да и откуда тебе знать, моя бывшая «подруга»… Я ведь свёл эту татуировку год назад. Per aspera ad astra — это такая банальщина, тем более после одних «Carpe Diem»…       Сузившиеся глаза и чуть покрасневшие веки Сун Цютун — это следовало видеть! И смаковать! Наньгун Сы обернулся к Е Ванси с видом: «Ну ты же видишь, я ни в чём не виноват! У меня с ней ничего не было!»       Нарушая их переглядки, между ними вклинилась рука — это Мо Жань водрузил в центр стола, дальновидно расчищенный Е Ванси, блюдо с новыми готи.       — Налетай. Ещё не все отношения выяснили? — он хохотнул.       — Не смешно, — процедила Сун Цютун.       — Не смешно было узнать, что ты замутила со мной, когда фактически уже съехалась с А-Сы. Так что я подумал, что ты в принципе за свободную любовь.       — Мы тогда уже расстались! — повысила голос Сун Цютун.       — Разве? — так же громко удивился Наньгун Сы.       — Ну всё понятно! — вплеснула руками Сун Цютун — Мальчики-зайчики спелись! Может, и вы друг друга потрахиваете, а?       — Сун Цютун, ты пьяна? — с тоской протянул Наньгун Сы. Она действительно мало закусывала, но в рисовом лагере и градусов не то, чтобы густо…       — Да мне вообще плевать, что там у вас и как! — возмутилась она. — Не разбираюсь я в этих отношениях, кто там муж, кто жена. Я буду жить свою жизнь вдали от этой мерзости!       — Всегда так жила, — заметил Мо Жань.       — А тебе я желаю, чтобы ты вляпывался только в свободную любовь! Чтобы ни перед кем не отчитывался, ни ради кого не жил, и чтобы никто не жил ради тебя. Это же для тебя самое важное — чтоб в душу не лезли и нервы не делали, ды-а-а?       Когда она тянула это «да-а-а», на восходящем тоне да ещё с таким презрением, Наньгун Сы кривился. У него натурально выработалась аллергия на это словечко.       И сложившаяся ситуация злила не меньше. Потому что трудно смотреть, как наезжают на его друга, пусть даже наезжает и девушка!       — Всё у него в поряде на личном фронте! — Наньгун Сы и хотел бы произнести помягче, но в итоге рявкнул так, что аж Наобайцзинь прижал уши.       — И поэтому в вашу компанию он не решается привести это своё «в поряде», а тащит какую-то приятельницу детства? Ему так стыдно? Или это вы врёте, что вам плевать на его ориентацию, а на деле брезгуете? Или тот, с которым Вэйюй сейчас, вами брезгует? Или сам чувствует, что его скоро бросят? А ему точно с тобой нормально, а, Вэйюй? Или… а-а, ты, похоже, в своём репертуаре, одновременно спишь с несколькими? Мне искренне жаль твою очередную игрушку…       Тон Мо Жаня был ледяным:       — А тебе какое дело до того, с кем я сплю?       — Ах, надавила на больное?       — Да хватит уже самоутверждаться! — гаркнул Наньгун Сы.       И тут входная дверь, которую, оказывается, не заперли, распахнулась.       — Мне тут братья из Бишкека звонили, — раздался звонкий жизнерадостный голос, — спрашивали, чего в Пекине так орут? Может, мумия Мао Цзэдуна ожила и восстала против народа? А тут всего лишь вы! Как пуговицы, которые постоянно отрываются! Вечер в хату!       На пороге довольно зубоскалился Мэй Ханьсюэ, сложно сказать, какой именно. Одна штука. На правом плече у него висела гитара в чехле, на левом аналогично болтался Сюэ Мэн с закрытыми глазами.       — Аккуратнее, тут представители партии, — Наньгун Сы обмакнул шашлычок с анчоусами и креветками в соус, предназначенный для утки. А какая разница, если вкусно, остро и до боли напоминает домашнюю кухню родной Сычуани. Чертяка Беспредел умел готовить.       Мэй Ханьсюэ мгновенно сориентировался и подмигнул Е Ванси:       — Договоримся!       — Я не стукачка, — нахмурилась та. — Никогда не понимала тех, кто кляузы строчит. У меня вот и времени нет, чтобы тратить его на составление жалобы.       Наобайцзинь лизнул её в щёку и сорвался с места встречать новых гостей. Залился лаем, совсем не угрожающим, а восторженным.       — Привет, собака! — Мэй Ханьсюэ ловко почесал собачью шею ногой. — Извиняйте, что без хавчика, зато с живой музыкой!       — Сам Цзинь-эра стирать будешь после своих грязных лап! — пригрозил Наньгун Сы. — К ноге!       Пёс послушно метнулся в комнату, но плюхнулся не у колен хозяина, а рядом с Мо Жанем.       — Ну вот и гладь его, — распорядился Наньгун Сы, которого уже порядком раздражал этот балаган. Сами напросились в гости, Сун Цютун обещала не отсвечивать и вести себя прилично, а на деле разбарагозничались.       — Да я могу хоть часами гладить, — хмыкнул на это Мо Жань. А ведь и правда — Наобайцзинь лип к нему, а не к Наньгун Сы или Сун Цютун, которая очень хотела пса потормошить, называла Снежинкой и повторяла, как его любит. Едой от Беспредела, что ли, пахло? — Я натренированный, у меня дома котэ. Её величество достопочтенная Тяньвэнь.       — Ты завёл кошку? — не поверил Наньгун Сы.       — Это она меня завела. У меня дома цирк с котами.       — Со скотами, — предположил Наньгун Сы, но его, как всегда, никто не услышал.       — О, а у вас уже туса в самом разгаре? — Мэй Ханьсюэ как был прошёл в комнату. Сюэ Мэн по-прежнему висел на нём и еле переставлял ноги. — И все с барышнями?       — Соррян, что не предупредили, — Наньгун Сы открыл ему банку пива. Бокалов на всех не хватило, и вообще он не рассчитывал на приход Е Ванси! Спасибо, конечно, но…       — Ну так и я со своей красоткой, — не растерялся однояйцевый и повёл плечом, на котором висела гитара. А после показушно покрутил головой по сторонам. — Я не ошибся, в какую сторону кивать?       — Приземляйся уже, — Мо Жань подвинул развалившегося Наобайцзиня, освобождая место около себя. — Мэн-Мэн хоть живой? Или надувной?       Наньгун Сы кашлянул в кулак:       — Девочки, знакомьтесь, это… а ты кто?       — Мэй Ханьсюэ-младший, — сказал тот, пристраивая гитару в углу, а после сгружая спящего Сюэ Мэна на плечо старшему брату. — Приятно познакомиться, очаровательные девчата. Одна краше другой! Ну надо же, как я удачно зашёл!       — То, что он Младший, это не точно, — прокомментировал Наньгун Сы. Отметил про себя, что Сун Цютун смотрит лениво, а Е Ванси — настороженно.       — Да сто пудов! — возмутился Мэй Ханьсюэ, возможно, что Малый.       — Да без разницы, — отбил Наньгун Сы.       — Так, Киноша, я сам представлюсь! Тем более когда здесь такие леди! Можно побыть вашим бродягой? Мэй Ханьсюэ, можно просто Ханс.       — …Кристиан Андерсен, сказочник, наболтает похлеще «Тысячи и одной ночи».       — Ну да, из уважаемой семьи, ее Мэй Жуи из Синьцзяна, из уйгуров, а что, кто-то против? А найнай Нурбике — она до сих пор ходит вот с такой косой, толщиной с руку, заметьте — тёмно-русой! Но ни слова по-киргизски не знает, совсем нашенская. Как и ее, обкитаились оба. Найнай Нурбике уроженка Урумчи во втором поколении, но с роднёй в Бишкеке, они какие-то дальние с тай атам Барны. И вот уже его дочка, наша любимая энеке, так бешбармак готовит — м-м-м, забудешь, кто ты и как тебя звать. Энеке у нас родом из Киргизии, а где киргизы, там и русские. Вторая наша баба Зина сибирячка, приехала с отцом из Новосиба, а отца у неё назначили председателем колхоза Ак-Бешим, а баба Зина влюбилась в тай ата Барны, счастливо вышла замуж и все дела, так родилась наша энеке и…       — Пошло-поехало… — вздохнул Наньгун Сы. — Сворачивай свою болтовню, все поняли, что ничего не поняли. Короче, Великую Китайскую стену построили, чтобы не пустить братьев Мэй. Не помогло.       — Короче, — не обиделся Мэй Ханьсюэ, — я к тому, что это, — он поднял палец вверх, указывая на свою шевелюру, — натуральный цвет волос.       — И не линзы, я свидетель, — подхватил Наньгун Сы, чтобы поскорее закруглить Мэевские брачные песни. — Они с братом с детства такие были. Инопланетяне.       — Мы с братом в нашу энеке Аню и мировую бабу Зину! И не сметь их обижать! Они у нас, как там… и коня на скаку, и в горящую избу. А найнай Нурбике…       — Сейчас начнутся сказки, что она не жгучая брюнетка, а русая, потому что раньше азиаты и были рыжие, пока не пришли монголы и не попортили генофонд.       — Но это правда!       — Да никакого основания под твоими расистским теориями нет. Иди, руки мой, — наследие ковида в виде первых правил гигиены въелось на подкорку.       — Хочешь унизить правоверного уйгура? — наехал Мэй Ханьсюэ.       — Хочу, чтоб ты перестал выделываться. Брат, ини твой где?       — Байке, а не ини. Остался договариваться о нашем участии в Strawberry Music Festival, — Мэй Ханьсюэ резво протопал в ванную и уже оттуда крикнул: — Нас вытурил куда подальше, чтоб мы не мешали ему решать вопросы. Решала, блин!       — Вам там какую-то неустойку выплачивать? — припомнил Наньгун Сы.       — Ну да…       — А разве месяц назад предки не подогнали деньжат Птахе на днюху? Да и сам Птах весь август не вылезал из подработок…       — Так мы их уже прогуляли до последнего фэня!       — Что? — поразился Наньгун Сы. — То есть вместо того, чтобы вложить бабло в свой недоделанный band, вы тупо всё спустили?       — Зато воспоминания остались! То есть нет… То есть было хорошо!       Наньгун Сы звучно хлопнул себя по лбу:       — Отсадите от меня эту блондинку, не хочу заразиться идиотизмом!       А Е Ванси вдруг чуточку… совсем незаметно улыбнулась.       — Мы сегодня зажигали аж в самом «School Bar»! — похвалился Мэй Ханьсюэ. Наньгун Сы восторгов не заценил. Он вообще не понимал увлечение музыкой: тот стиль, что они играют, никогда не станут крутить на радиостанциях или выкладывать на белых онлайн-площадках. За рубежом китайские рокеры тем более никому не сдались. И вот так бренчать по подпольным барам и клубешникам, где тусит одна и та же компания, среди дыма и дешёвого пойла, даже не ради денег, а ради самой игры, ради любви к творчеству и самовыражению… есть ли в этом смысл? Чтобы «воспоминания остались! то есть нет… то есть было хорошо»? Но на этом же ни юаня не заработаешь! Сплошные расходы и никакого дохода!       — Мне ещё в голову пришло, что зачётно было бы исполнять с повязками на глазах, — размечтался Малый под шум воды. — Или, пока мы играем, нас бы медленно с ног до головы покрывали путы… ну креативный же перформанс, скажи́те? А нашей новенькой соло-гитаристке я предложил чёрный корсет на голое тело и фиолетовую юбку в пол. Она пока обдумывает, надеюсь, Сань Сю её уболтает. Девчонка с гитарой на чисто мужской позиции — это вообще фишечка! Ну а мы припозднились, приношу извинения. Но это потому, что мне пришлось транспортировать Цзымина. Подрабатывал конём на полставки.       — Чем вы его накачали? — подал голос Мо Жань. Настолько угрожающий, что даже Наобайцзинь, подползший под его правую руку, встрепенулся. На левом плече сном младенца дрых Сюэ Мэн.       — Да ничем, только крышку дали понюхать.       — Твоё счастье, что я сегодня добрый.       — Вот не надо с ним, как с маленьким! Мой брат меня так не опекает и не строит.       — А надо бы.       — Пф! — Мэй Ханьсюэ Малый вернулся, встряхивая мокрыми руками, зачесал пятернёй блондинистые кудри назад. И уселся на единственное свободное место между Сюэ Мэном и Наньгун Сы, получается, что на угол. — Ну, а с прекрасными Розами меня кто-нибудь уже познакомит, нет? Народ, не будьте такими жадными!       — Е Ванси, — с теплотой произнёс Мо Жань, и Наньгун Сы ощутил укол ревности, хоть это и было глупо. А вдруг она, вся такая наивная и жизни не знающая, всё же купится на его речи? — Мы с ней и с Мэн-Мэном учились в «Персиковом источнике». Е Ванси, извини Мэн-Мэна, что он в состоянии нестояния.       — Я что-то такое предполагаль… — пискнула она.       Так, стоп… Е Ванси и с Птахом знакома? А вот с этого места поподробнее! Если Мо Жань, играющий за другую команду, конкурентом не воспринимался, то Сюэ Мэн…будучи стопроцентным натуралом…       — Е Ванси из Ипанемы? — почему-то развеселился Мэй Ханьсюэ. – М-м, понятно...       — И Сун Цютун, — спохватился Наньгун Сы. Что ещё он мог прибавить? Моя бывшая и моя нынешняя? А может, моя давно бывшая и моя недавно бывшая?       — А… — протянул Малый, — вроде доносились до меня слухи… Роковая Прекрасная Дама Сердца, из-за которой два кобеля, и я сейчас не про Цзинь-эра, глаз друг другу подбили на рыцарской дуэли… Племянница Му Яньли?       — Вы знаете? — встрепенулась Сун Цютун.       — «Mu corp.» сотрудничает с «MEI Logistics» как раз по юго-западному направлению, проблемные регионы Тибета и Северной Индии.       Сун Цютун красивым жестом приложила согнутый указательный палец к губам.       — Да, припоминаю, что часто видела логотип «MEI» с цветком сливы на железнодорожных вагонах…       — Ну да, заниматься этим направлением в Сычуани как раз отпинали наших родителей. А так-то основной бизнес здесь, в Пекине, контролирует старшая тётя Минъюэ Лоу, а в Синьцзяне — ее.       — Логистические цепочки со странами Центральной Азии? — предположила Е Ванси, видимо, не желая отставать от Сун Цютун, и поменяла местами тарелки с шашлычками и битыми огурцами. А та между тем задумалась:       — «MEI Logistics»… Как я могла не догадаться!       Мэй Ханьсюэ ослепительно ей улыбнулся и поднял банку пива:       — Прозит! А чего такие хмурые? Народ, давайте, давайте, налетайте, пока всё не остыло, пока не нагрелось, главное — не перепутать! За Праздник середины осени! Самый семейный, самый душевный, для самых близкий людей!       — С праз-ником! — промямлил проснувшийся Сюэ Мэн. — А де моё?..       — А тебе хватит, — отрезал Мо Жань.       — О, брат! Ты откуда? — Сюэ Мэн отцепился от него, сел, копируя позу Малого, то есть по-турецки, но начал заваливаться на бок, впрочем, быстро подставил руку. — Всем здоро́во! Как я рад вас видеть! Е Ванси? Ой, Е Ванси, дружище, я те конспекты торчу, я помню, я хотел отдать…       — Я уже отдал.       — Да тебе лишь бы дать, — пихнул старшего брата локтём Птаха. — Э… Ик! — он ткнул пальцем в Сун Цютун. — А тя я откуда-то знаю!       — Вряд ли… — процедила она сквозь зубы.       — Я бы на твоём месте не спешила с выводами, — Е Ванси придвинула ей шашлычки. — Он наследник горнодобывающего комбината Сюэ. Может, не самый большой бизнес, скорее, средней руки, но, как видишь, могут себе позволить обучать детей в столице.       Наньгун Сы прислушался. Это что же, Е Ванси в самом деле посещали подобные мысли? А почему тогда сама не замутила с Сюэ Мэном? Он же, несмотря на список требований к девушкам, такой лопух… Подобные ему, когда приходит время, втюхиваются без разбора в кого попало, только подтолкни в нужном направлении.       — Послушай, нищебродка… — вмешалась Сун Цютун.       — Так-так, девочки, не ссоримся, это совсем не круто и вам не идёт! — Малый вскинул руки в примирительном жесте и потянулся за палочками. — И… готи хахяльные?       — Обижаешь! — откликнулся Мо Жань.       — А настолки будут?       — Настолки для тех, кто из TikTokов не вылезает и общаться через рот разучился, — отметил Наньгун Сы. — А мы и так культурно сидим.       — Блядь, праздник ж! — осенило Сюэ Мэна, он неожиданно резво вскочил и прошлёпал к балкону, чтобы отодвинуть жалюзи. Под грубыми движениями те протяжно заскрипели. — Так, я не понял, а где луна? Полагается ж пялиться на полнолуние? У нас новая песня «Полнолуние», мы её на днях запилили! — он победно встряхнулся. — Хочите послушать?       — Не надо! — испугался Наньгун Сы. — Ещё соседи полицию не вызвали!       — Чё ты такой душнила, все ж веселятся! — Сюэ Мэн показал ему язык. — А почему луны-то нет?       — Потому что окно северное. Выйди на улицу и поищи.       Птаха приклеился носом к стеклу:       — А эт чё, бар новый открыли?       Да, открыли в доме напротив пару месяцев назад. Кажется, так давно, что Наньгун Сы и внимание перестал обращать на подмигивающую бегущими огнями неоновую вывеску.       — Жу-жа? — прочёл Сюэ Мэн. И процитировал бегущую строку: — Тел.(157-83) 47-69-00. Свадьбы. Банкеты. Юбилеи. Помин, — на последнем слове у Птахи случилась истерика, плавно переходящая в икоту. — Чё, сириусли? Помин? Вот в таких огоньках в стиле диско? Ханьсюэ, эй, Ханьсюэ, камон там юани забивать, а? Живой музон на ритуальных обедах!       

      Словно шёпот в ночи,

      Неотступный и грешный,

      И кричи — не кричи

      Не осталось надежды.

             — Сядь уже, чучело пернатое, — осадил Беспредел. — Или вон на диван приляг.       — Да отстань ты от ребёнка! — заступился за своего вокалиста Малый. — Мо Жань, что за абьюз?       — На диване он будет весь в шерсти Наобайцзиня, — забеспокоилась Е Ванси.       — Белый и пушистый, — фыркнул Малый.       — Эт вы тут белые! — крикнул ему Сюэ Мэн.       — Мы?       — У него, походу, в глазах двоится.       — Да ладно вам нудеть, — Сюэ Мэн шлёпнулся обратно на своё место. — Я стёкл, как трезвышко, даже заплетык не яз… ез… еб те… Ну, вздрогнули?       — А и верно, — подхватил Малый. — Чего тухло сидим? С наступающим! Всем мира и долгих лет! И эта… Кинош, можно я свой телефон подключу к колонке, а то музло у тебя — ну такое себе…       Наньгун Сы рассеянно кивнул, при этом наблюдая, как Мо Жань наклоняется к Е Вани и шепчет ей на ухо:       — Хочешь уйти?       А она положила руку на урчащий живот:       — Можно ещё твоих готи?                     Праздник был в самом разгаре. Время перевалило далеко за полночь. Мэй Ханьсюэ, допустим, Малый, тихонько напевал, отбивая такт пальцами по столу и одновременно умудряясь залипать в телефон:       

      И в наших жилах пламенно кипит

      Тот общий знаменатель, память генов,

      Что вдаль зовёт, на звёздные пути

      За предками — скитальцами Вселенной…

             Сун Цютун внимательно слушала этот бред, сверкая колдовскими глазищами. Загадочная такая. Наобайцзинь порывался подвывать, но его вовремя тормошил и отвлекал Мо Жань, и собакен уже стелился под его руку пузом кверху и вываливал язык.       Сам Наньгун Сы обдумывал, как поговорить с Е Ванси, но не мог решиться. Точнее, случая не предоставлялось. Да, да, просто не предоставлялось удобного случая!       — Ханьсюэ-э-э… — протянул Птаха, практически лёжа на столе, пытаясь подпереть щёку рукой и поминутно зевая. — Закройся уже! Орёшь так, что уши в трубочку сворачиваются!       — А мне нравится, он талантливый! — вступилась Е Ванси.       — Причём во всём, — подмигнул ей Мэй Ханьсюэ. — А вообще Цзымин прав, у него получается лучше. Мы в «School Bar» сегодня участвовали в импровизации, о чём Цзымин видел, о том и читал. Ну и мы чуточку помогали, бит задавали и рифму подсказывали. Предки знаете как это называют? Акын.       

      А вот за дальним столиком

      Сидит девчуля в красном.

      И я бы подкатил бы к ней,

      Но красный цвет — опасный.

      

      А вот крутой чувак у бара

      Платит за текилу.

      Скинь и нам по QR-коду,

      Заодно похвастаешься мобилой!

      

      А тут же, рядом с баром,

      Сестричка смотрит в книжку.

      Про «Мастеров и птичек«?

      Полю́бас романтично!

      

      Что-что? «Жнец и воробушек»?

      «Палач даёт дрозда» вне закона?

      Вангую, будет прода:

      «Маньяк и курица с района!»

      —...и дальше в том же духе.       Мо Жань подобрал утиным ломтиком остатки соуса и равнодушно заметил:       — На конкурс хокку смахивает.       

      Ходят люди за окошком,

      Денег тратить не хотят.

      А у нас продажей нету.

             Наньгун Сы мигом подхватил:       

      Вот пошёл я на учёбу,

      А мой пёс остался дома.

      Сволочь, как он сладко спит.

      И слямзил с тарелки очередной шашлычок.       — Бля, я и щаз могу повторить! — подпрыгнул их персональный Птах. — Объявляю репит!       — Не надо, — промямлил Наньгун Сы с набитым ртом. — От вашего тупизма, который вы за каким-то хреном зовёте юмором, хочется выйти в окно.       — На луну полюбоваться? — хлопнул косящими глазами Сюэ Мэн.       — На неё в том числе. И если что, я не понял, после какого слова смеяться.       — Ну а чо, я много могу про баб порассказать, — выдала непонятно какими маршрутами бродящая логика Сюэ Мэна.       — Да ну? — усомнился Мо Жань, громко прихлёбывая пиво.       — Сань Сю, наш ударник, с девчонкой полтора года встречался. Блядь, прикиньте, она ему готовила, подарки дарила, платила по его счетам, а когда она такая готовая на всё у него в доме, он, блядь, лежал носом к стенке и пилил в Доту. Я ему грю: Сю-дебил, ну ты чё, ну в самом деле, блядь, рядом с тобой девчонка, а ты со своей Дотой! А потом она ещё ревела: «А хули ты меня совсем не любишь? Чё те не нравится?» Ну ты, блядь, дура или как?       — Никогда не понимал геймеров… — заметил Наньгун Сы, обращаясь исключительно к Е Ванси.       — Ты у нас вообще старпер, — проворчал Мэй Ханьсюэ. — Особенно как собаку завёл. На территорию нас не пускаешь, с ночевой не остаёшься, чуть что, рвёшь когти домой, у тебя же собака невыгулянная. Ну собака же у тебя! Кто хочет найти предлог, чтобы откосить от встреч с друганами, тот найдёт.       Наньгун Сы приготовился возражать, что в отличие от них, оболтусов, Наобайцзинь приучил его к дисциплине и помог взять себя в руки, а то его хозяин так и валандался бы по жизни, как на первом курсе, но Мо Жань ловко перевёл стрелки:       — Мэн-Мэн, а ты в курсе, что если бы не твоё «блядь» через каждое слово, ты в два раза быстрее доносил бы информацию?       А Наньгун Сы представил Птаху, выгуливающую Сун Цютун в каком-нибудь бутике. Он точно торопил бы её фразой: «Ты, блядь, идёшь или нет?» И самое главное, она бы пошла.       — Да бля! — возмутился Сюэ Мэн. И не нашёл других слов. — Так, где моя луна уже?       — Иди, нарисуй.       — Я вам нарисую! — испугался Наньгун Сы. — Сами отмывать будете!       Сюэ Мэн подорвался на ноги, но Мо Жань дёрнул его за штанину, пригвождая к полу.       — Ауч! — возмутился тот. — Ты, сука, хошь, чтоб я, чемпион, травму получил? Чтоб, как ты, в больничках с ногами лежал? Помните, помните, сколько у него операций на суставах было? Я его навещать задолбался! А помнишь, псина хромая, тебя заставляли ходить по лестнице разрабатывать швы? И я за компанию с тобой скакал тудым-сюдым. И вот тогда я понял, что мы, блядь, катимся в пропасть с гнилым поколением Z…       Наньгун Сы привык считать, что они, дети миллениума, тоже скорее Z, чем Y.       — …когда застукал в коридоре двух малолеток. Зажимались у окна, бля. Ну то есть она, сопля, на подоконнике сидела, а пацан стоял и…       — И у Мэн-Мэна психологическая травма на всю оставшуюся жизнь, — сделал вывод Мо Жань.       — А может, у неё там тоже были швы, которые нужно было разрабатывать? — пискнула Е Ванси.       Наньгун Сы от неё такого не ждал. И уж точно не ждал, что она сорвёт взрыв смеха.       

      И последнее дыхание твоё

      Скоро в прах падёт,

      И звёздный свет померкнет…

             — пропел Малый. Наверное, что-то максимально лиричное из репертуара «Carpe Diem».       

      Жизнь рассыплется стеклом,

      И неважно, что со мной

      Будет после тихой смерти.

              — прощебетал Птаха в ответ. А после громко шмыгнул носом.       — Ребь… — осторожно позвал он. — А знаете, какой сёдня день? Тока не надо угорать! А то я обижусь!       Наньгун Сы не знал. Но, судя по вмиг посерьезневшему лицу, знал Мо Жань Беспредел.       — Годовщина смерти моего двоюрного брата. Мо Няня.       — Сюэ Цзымин! — ахнула Е Ванси. — Прости, что мы тут так шумим, мы не…       — Ничё, — вытер нос тот. — Ничё, ничё. Я его и не знал особо, мы пересекались тока на праздниках. Он меня всегда задирал, но… Но мы ж детьми, блядь, были!       — Точно… — прошептал Наньгун Сы. — В начале сентября ведь случилось землетрясение в Гуйчжоу. В двенадцатом году.       — Во-во. Мо Нянь пролежал три недели в реанимации. И так оттуда и не вышел. Двадцать восьмого его не стало.       — Сюэ Мэн… — подал голос Мо Жань.       — Вот… — Птаха засуетился, вытащил из кармана пачку дешёвых сигарет. — Вот. Мы с ним когда-то курили на заднем дворе. Он курил. Я так, я за компанию. Я и не подсел, мне ж низя, мне б тренер за один только запахан устроил казнь тыщи порезов. Но в память о Мо Няне… Мы с Мо Жанем каждый год выкуриваем ровно по одной.       — Давай, — Мо Жань протянул руку, и Сюэ Мэн передал ему пачку.       И Наньгун Сы приготовился было выговаривать, что не нужно ему табачного дыма в квартире, и что не пошли бы они на балкон со своими традициями, но сообразил, что не надо.       — Ваш родственник? — спросила Е Ванси у Мо Жаня.       — Ну, я-то приёмный, — Мо Жань покрутил сигарету в пальцах. Пачка проехалась через стол, минуя девчонок, и оказалась в руках у Наньгун Сы. Он тоже вытянул сигарету, пытаясь вспомнить, в каком классе затягивался крайний раз.       — Так вот зачем ты меня за сигами гонял по пути сюда, — сказал Мэй Ханьсюэ, принимая эстафету.       — Я тоже, — заявила Сун Цютун.       — Я пас, — виновато потупилась Е Ванси. Вот и славно. — Простите, Сюэ Цзымин, Мо Вэйюй.       — Е Ванси, — грустно улыбнулся Сюэ Мэн, — ты такая хорошая…       — Мне в том землетрясении ноги переломало, — обернулся к ней Мо Жань, — но наши врачи молодцы, единственное, что меня в память осталось — парочка шрамов и когда погода резко меняется, колени ноют.       — Старость не радость, — подколола Сун Цютун, но её юмора не оценили.       — Ему старость не страшна, у него хахаль молодой, — со знанием дела протянул Наньгун Сы.       — Чего? — не понял Сюэ Мэн. — Кобелина, ты опять за своё? Когда?       — Это не я опять, это Киноша опять что-то попутал, — заверил Мо Жань.       — А огонька ни у кого не найдётся? — перебил Мэй Ханьсюэ.       И воцарилась тишина.       — Спички? Хоть какая-то искра?       — У него электрическая варочная панель, — развёл руками Мо Жань. — Ну, значит, только понюхаем.       — Подождите, у меня есть, — Сун Цютун красиво сложила ладони на столе, как одноклассниц Наньгун Сы учили складывать ладошки на групповых фото. — Сы-эр, будь добр, принеси мой клатч. Который Bottega Veneta, — прозвучало, будто команда Наобайцзиню. И самое обидное, что под ожидающими взглядами остальных Наньгун Сы принёс.       — У тебя там какие-то девчачьи сосалки? — засомневался Наньгун Сы.       — Зажигалка, — спустя пять минут поиска в бездонном дамском клатче размером три на три цуня она водрузила искомое на стол. — А что поделать… девочки меня поймут, верно, милочка? Поехавшие колготки лучше всего прижигать.       — Я пользуюсь лаком, — растерялась Е Ванси.       — Ну разумеется, что ещё ожидать от скучной девушки со скучным френчем. Явно домашним, кривым и косым. Извини. У меня проф гель-лак.       — Так, хватит кислотой плеваться, — и Наньгун Сы чиркнул зажигалкой.                     Под пиво и тишину сигаретный дым шёл очень неплохо. Даже Наобайцзинь не сбежал на открытый балкон, а продолжал валяться возле добрых, готовых делиться гостей. Наньгун Сы всерьёз заподозрил, что пёс у него латентный курильщик: и запах легко переносит, и с пустыми пачками играется, а то, что лапали ту самую пачку жирными пальцами — не аргумент!       В общем, одна Е Ванси и морщила нос. Невзначай прокомментировала, что вейпы Бу Шэньци пахнут слаще.       — А не пора ли деткам баиньки, ды-а-а? — Сун Цютун выдохнула дым ей в лицо.       — Не пора, — Е Ванси разгрызла арахис, будто на зубах у неё была эта самая Сун Цютун. — Не решай за других.       — Ты даёшь к этому повод.       — А ты считаешь, что единственная в этом мире существуешь. Ты одна звезда. А остальные вокруг тебя так, тени… Комментаторы твоих постов в Weibo, обслуживающий персонал, мебель, — Е Ванси понесло. — Вот только такие, как ты, все такие самодовольные, когда жизнь вас тыкает носом в то, что не крутится она вокруг вас, удивляетесь. Впадаете в апатию, депрессию, и такие: «Ой! Ой, как мне плохо, как судьба несправедлива, мне нужен личный психолог, нутрициолог и прочих фиголог!» Хочешь, отгадаю? Хочешь, им побуду? — Е Ванси подалась вперёд, выдернула из пальчиков Сун Цютун тлеющий окурок и затушила в её же бокале. Птаха на это присвистнул. Наобайцзинь на свист прибежал. Сун Цютун, видимо, так прифигела, что вовремя не среагировала. — Тебя с самого детства окружали любовью и заботой. Растили в вате вдали от невзгод. Ты была избалованной принцессой из сверхблагополучной семьи. И любой твой каприз родителей умилял. Всё, что ты хотела, ты сразу получала. И только себя считала личностью, из родителей, которые по факту тебя обслуживали, клянчила деньги, подруг не замечала, точнее, замечала до тех пор, пока это выгодно. И думала, что весь мир тебе обязан. И что самое паршивое, такие, как ты, даже будучи дурами набитыми, отлично устраиваются в жизни! Лучше всех! А ещё такие, как ты, напрочь лишены эмпатии. И чувства ответственности. И силы воли. Ответственность... Она же из эмпатии и произрастает! Из сопереживания, желания помочь, разделить ношу, подставить плечо! Но вы... Вы ни за что никогда не отвечали, сами себя не содержали, не умеете ставить себя на место других, даже тех, кто делает вам добро! И поэтому вам на всех и на всё чихать! Вы замечаете только себя! Любите только себя! Бросаете слова на ветер и не держите их! Лично я на работе таких звёзд-стажёрок сразу отбраковываю! Потому что на вас нельзя положиться, вы безынициативные, и на работе, если вообще туда придёте, тупо убиваете время и ещё считаете, что вам за это обязаны платить большие деньги! А когда обещаете помогать, не помогаете! Подводите в самый нужный момент!       Ошеломленный Наньгун Сы поневоле примерял каждую реплику на себя.       — Послушай лучше ты меня, милочка, — Сун Цютун изящно, но от того не менее демонстративно перелила пиво с окурком в бокал Е Ванси. — Ты ничего обо мне не знаешь. Никто ничего обо мне не знает.       — Кроме мамы, — вякнул Сюэ Мэн.       — Даже мать меня не знает и не понимает, — возразила Сун Цютун. Не на этой ли почве Наньгун Сы с ней когда-то сошёлся? — И не хочу, чтобы понимала. Вам тоже не догнать, каково это. Быть всем любимой, обласканной. Но только на словах. Когда все, все перед тобой ходят на задних лапках: учителя в школе, подруги не из последних семей уезда. А всё потому, что мой отец, чтоб он там подавился, отстегивал крупные деньжищи в фонд школы. А мать, домохозяйка, была первая в родительском комитете, не сама выдвинулась, её выдвинули со словами, что ей свободное время тратить некуда. Все организационные вопросы были на её плечах, она покупала подарки, делала своими руками костюмы к праздникам, составляла презентации. А остальные только говорили своё «фи» и за спиной плевались ядом. А кто ей помогал? Ну конечно избалованная Сун Цютун! Ну конечно это избалованная Сун Цютун, у которой руки не из того места растут, нарисовала сотни стенгазет, лишь бы школа выиграла в уездном конкурсе! И исправляла ошибки в транспарантах: «Досвидания, родная школа!» — потому что это уже даже не смешно. И выводила на плакатах откровенную дурь, которую нельзя было исправить, потому что придумала её директриса: «А деревня нашей школы издаёт такой указ: кто получит лучшие оценки, тому премию давать!» А мы ведь не деревня, мы уезд, городская окраина, элитная малоэтажная застройка. И это Сун Цютун провела мириады утренников и выпускных, и пела, и танцевала, потому что… по блату же, за красивые глазки! А на деле потому, что никто больше не хотел! И эти блестящие подружки, с которыми мы устраивали пижамные вечеринки, ходили по миленьким кафе-мороженым и учились первым макияжам, все они миленько поливали Сун Цютун грязью, взламывали аккаунты, чтобы разослать по чатам школы, где образцовая Сун Цютун в каком-то кружке продемонстрировала своё пьяное личико. Молчите? — спросила она у всех. — Языки проглотили? Сказать нечего? Ну так это ещё не финал, это мы только ножки помочили у берега основного сюжета. Самое интересненькое началось, когда отец ушел из семьи. Седина в бороду, бес в ребро. Увлёкся сучкой едва ли старше меня, с отвратительным шаньдунским выговором, и ладно бы красавицей, но нет! Какой-то уродиной, дылдой, умненькой помощницей операционного директора. В страшных тряпках а-ля ателье «Доброшвейки», вот как наша Е Ванси. Так что единственный её плюс — только свежесть и молодость. И всё. Мать, в жизни не работавшая, со студенческой скамьи выскочившая замуж по большой любви и обеспечивающая ему уют по книжкам вроде «Очарование женственности» или «Ты ему уважение, он тебе весь мир», осталась ни с чем. А я, кто шла на отличницу, чьи сочинения громко зачитывали перед всем классом и заставляли на уроках каллиграфии всех писать: «Эту замечательную бабочку нарисовала Сун Цютун…» Знаете, что эти крысы сделали, как только перестали получать наличные от отца? Забыли о моём существовании. Я съехала на С, а они ничего не делали, вообще ничего! Но так как статистика школе была по-прежнему важна, в отличники вывели двух серых посредственностей… вот таких послушный овечек, как Е Ванси. И они поселились на доске почёта, а не я. А мои бывшие подружки из розовых трусиков выпрыгивали, чтобы я стала изгоем и всеобщим посмешищем! Представляете, что такое не желать общаться с собственным отцом? Впрочем, я ему аналогично неинтересна. Представляете, что такое стесняться своей матери, которая почти всё время находится в диспансере с неврологическим расстройством? А в те редкие дни, когда её выписывают, сидит дома, смотрит в одну точку. И пока остальные поступали в универы, я сидела около неё, как патронажная сестра, потому что если оставить мать одну, она поведёт себя неадекватно, и ладно бы только себе навредит, но она же может спалить всю округу! И если бы её сестра, тётя Му Яньли, нам не помогала, я не знаю, где бы я была. В какой нищете. И не уверена, не наложила бы мать на себя руки, если бы тётя Му не устроила её в действительно хороший пансион, а не государственную богадельню. Как вам сказочка о благополучной Сун Цютун?       Мэй Ханьсюэ выбрал в плэйлисте колонки «В моих глазах ты красавица». И так как собравшиеся общались с ксерокопиями Мэй, все догнали смысл мелодии. Вряд ли, конечно, догнала Е Ванси. А насчёт Сун Цютун… Может, она и шарила за историю музыки. Может, Наньгун Сы её совсем не знал и видел не то, что видели все. Не то, что она сама хотела бы, чтобы они видели. Он помнил, какие счастливые фото в красивых интерьерах она выкладывала в Weibo и RED, какие сторис писала, что он аж завидовал, что сам не живёт так ярко и насыщенно и не может угнаться за Сун Цютун… это, получается, тоже было ложью?       А Мэй Ханьсюэ молча открыл последнюю банку «Snow» и протянул ей.                     Время пролетело незаметно, и Наньгун Сы сам не понял, как в четыре часа ночи гости начали собираться по домам. Никого не потребовалось выпроваживать. Всё складывалось само собой. За исключением некоторых деталей.       И единственным малышами, кто не дождались окончания банкета и заснули, оказались Наобайцзинь на лежанке и Сюэ Мэн рядом на полу: как говорится, не могу сидеть без дела, пойду прилягу. Наньгун Сы даже намеревался запечатлеть этот кадр, если бы Е Ванси не сказала ему прямо:       — Не смей!       — И в мыслях не было! — заторопился Наньгун Сы, понижая голос. — Ванси… давай я тебя провожу?       — Мне запрещено заводить домашних животных и мужчин.       — Но я ж просто до двери…       — Кому ты всё время пишешь? — перебил Мо Жань, громко допытывающийся чего-то у Мэй Ханьсюэ в прихожей.       — Старшему брату, кому ещё…       — Ты его весь вечер достаёшь. И после этого будешь долдонить, что это у меня комплекс старшего брата?       — Тц!       — Поцыкай тут ещё! Когда вы утаскиваете по кабакам Мэн-Мэна, я же не названиваю ему каждые полчаса, не спрашиваю, что он ел и что пил, да и вообще…       — И вообще плевать ты хотел на кузена, раз не интересуешься, что с ним и где он!       — Потому что он не маленький, без меня разберётся. А если нужно, сам позвонит. Я ему доверяю.       — А чё своему не пишешь, а, псина? — гаркнул Сюэ Мэн, кое-как поднимаясь с пола и топая в прихожую. Не удержался на ногах, ухватился за локоть Мо Жаня и так и повис.       — Я только что отправил голосовое! — возмутился Беспредел.       Наньгун Сы поспешил к двери, на ходу пытаясь разобраться, где чья куртка на вешалке, чтобы правильно выдать гостям. И украдкой оглядывался на комнату, где остались девчонки. Не оттаскают ли друг дружку за волосы?.. Из-за Наньгун Сы ещё никто никого за волосы не таскал и в грязи не дрался…       — Эт какое, еб, голосовое? — вытаращился на брата Сюэ Мэн. — То, что я слышал? Когда ты через меня перешагивал? «Золотце, не скучай, скоро буду?» Погодь… Погодь-погодь… ты чё, рил ему такое отправил? Ему?? Золотце?!       — А чё?       — А чё? Да ты пьян, с-собака! Он тебя за такое закопает! Мо Жа-а-ань! Мо Жа-ань, я даж знаю, где мы устроим поминки по тебе, в «Жуже»! Я только деньги жечь не буду, мне самому не хватает, — он тоже оглянулся в комнату, пока Мэй Ханьсюэ безуспешно пытался отлепить его от Беспредела и одновременно напялить ветровку. Куда там! Кузены Сюэ срослись, как сиамские близнецы.       Сюэ Мэн, отмахиваясь от Малого, заслонил глаза ладонью:       — Как же мигает эта ваша «Жужа», бля… Кинош, как ты с ней спишь…       — Спроси не как, а с кем, — рядом оказалась Е Ванси. Мелькнула у Наньгун Сы безумная надежда, под приятный шум в ушах и самолётики в глазах, но…       — Обычно окна закрыты, это вы тут жалюзи пораскрывали, искали свою луну… — проворчал Наньгун Сы, так как от него ждали ответа.       — А к нам в окна тоже палила такая гирлянда, — не затыкался Сюэ Мэн. — В первый год в Пекине, помнишь, псина? Наш дом стоял углом, и квартиры были… ну с внутренней стороны угла, окнами смотрели друг в друга… ну поняли, да?       — У меня рефер по сферическим треугольникам и углам, — согласно покивал Наньгун Сы.       — О как! Кроче, у наших соседей гирлянда мигала, блядь, аж бесы знают с какого Нового года. И Мо Жанище пошёл разбираться, ну по глазам ж режет, спать, бля, невозможно!       — И разобрался, — Мо Жань поставил младшенького ровно и сам нацепил на него куртку.       — Агась, — согласился Сюэ Мэн с закрытыми глазами. — И остался там жить. Достижение «самое тупое знакомство» получено! Как ту тёлку звали?       И опять Наньгун Сы с досадой примерил ле ситуасьон на себя…       — Тёлку? — донеслось из комнаты. — В смысле, девушку? Да-а-а? Да неужели?       — Представь себе, он и с девушками может, — отгрызнулся Наньгун Сы.       Сюэ Мэн заржал, как конь. Сун Цютун порывисто отвернулась и ушла в ванную.       — Сяо Цуй? Или Сяо Хун? Я уже не помню, — скривился Мо Жань. — Она представлялась на западный манер: Мина.       — Вперёд на мины! — прокомментировал Сюэ Мэн с непонятным восторгом.       — Я, конечно, дико извиняюсь, а его кто домой повезёт? — указал на веселящегося Птаху Наньгун Сы.       — Ну кто ещё? Есть другие варианты? — пожал плечами Мэй Ханьсюэ. — Сейчас только выберемся на свежий воздух, оттуда таксон вызову.       Наньгун Сы почесал проколотую бровь:       — Только не говори таксисту остановить у Пекинского Зоо, он же решит, что вы домой приехали.       — Так мы и есть домой, — не понял шутки юмора Малый. — Цзымин же снимает в Сичэне…       — Я в твои лапы Мэн-Мэна не отдам! — заартачился Мо Жань.       — Да чё мы сделали-то?       — А кто мне прошлый раз прислал длиннющее видео пути от подъезда до дивана?       — Так я объяснил, я думал, что включил фонарик! Я ж не знал, что это видео…       — Да-да, а почему утром я обнаружил Мэн-Мэна на полу под ковриком из ванной? И первые запросы в его поисковике были про гондоны и курс киргизского сома. Это ему на кой ляд?       — Вот у него и спрашивай. Слышь, ну ты давай, сам уже езжай! Тебя золотце ждёт.       Сюэ Мэн сложился пополам от хохота, и так как больше никто из зоопарка не спешил подставлять лапку помощи, Наньгун Сы пришлось удерживать Птаху за воротник.       — Я уже вызвала такси, — сообщила вдруг Е Ванси. Кажется, самая трезвая из всех, хотя выпила не меньше остальных. — Отвезу Сюэ Цзымина, провожу до его квартиры, а таксист подождёт меня и привезёт обратно. За простой берут вроде не так чтобы дорого…       Четыре пары не очень-то трезвых мужских глаз уставились на единственную девушку, которая оперативно решила проблему, пока парни препирались.       — Не надо, Е Ванси! — шагнул к ней Наньгун Сы. Она отскочила от него, как ошпаренная. — Я сам…       — Мне не трудно!       — Мне тоже! Отменяй вызов!       — Меня в чёрный список занесут.       — Не упрямься! Ванси!       — Не командуй. Ты кто вообще такой?       Из гостиной тявкнул Наобайцзинь.       — Вы так хорошо ладите… — ввернул избитую анимешную фразу Мо Жань. — Е Ванси, я поеду на вызванной тобой машине. Я отвезу Мэн-Мэна. Деньги переведу тебе на счёт. У тебя DiDi? Пятидесяти юаней хватит?       — Но…       — Даже не возражай.       Мэй Ханьсюэ хмыкнул:       — Что ж… меня, как всегда, бросили…       — Ты забыл, — из ванной выплыла Сун Цютун. Уже одетая в нечто мерцающее, как неоновая вывеска «Жужи», — Забыл свою красотку, — и протянула Мэй Ханьсюэ гитару.       — О, вот спасибо, моя прекрасная леди, — Мэй Ханьсюэ расплылся в фирменной улыбочке. — А не желаете ли продолжить вечер в более чёткой обстановке? В том заведении, где мы играем по пятницам, мне делают очень неплохую скидку…       — Почему нет? — пожала плечами Сун Цютун, послала воздушный поцелуй Наньгун Сы, положила руку на сгиб локтя Малого, и оба отчалили вон.       Остальные провожали их удивлёнными взглядами. Кроме Сюэ Мэна. Тот спал, присев на обувницу у входа.       — Скажи́те мне, что они не заранее сговорились… — пробормотал Мо Жань.       — В «Жужу» пошли, — со знанием дела предположил Наньгун Сы. — Представляю, как Малый всю оставшуюся ночь будет зажигать под свои киргизские песни.       — Он хоть одну знает?       — Да что ж такое с этими такси в поздний час! — воскликнула Е Ванси. — Ещё в предпраздничный день! Пишут, что задержится на десять минут, — и снова уставилась в экран.       Наверняка Е Ванси мечтала уйти побыстрее, и задержка в десять минут её не устраивала. Целых десять минут…       — Ты отслеживай, — посоветовал ей Мо Жань. — Я на балкон, выкурю ещё одну.       — Я с тобой, — встрепенулась Е Ванси. — Можно?       Маразм какой-то…       — Я с ним выйду, — отрезал Наньгун Сы.                     На балконе тянуло прохладой. И чем-то свежим в отличие от комнаты, где они надышали, накурили, да и вообще…       — Ты знаешь Е Ванси ещё с «Персикового источника»? — спросил Наньгун Сы, облокачиваясь на ограждение. Внизу перемигивались фонари и шумели листья на ветру. Вдали раздался рёв запоздалого мотоцикла.       — С первого дня сдружились, — Мо Жань что-то проверил на блямкнувшем телефоне и спрятал его обратно в карман. — На вводном занятии училка опрашивала детей, то есть нас, кто из какой семьи. А «Персиковый…» — это ж не какой-то шалман… Ну все и заливали, типа, папа у меня — депутат третьего созыва, мама — попечитель фонда помощи больным детям, папа — манагер строительной компании, мама — миссис Сычуани, и так далее. И тут очередь Е Ванси. А она такая растрёпа была, на воробушка похожа. И место это получила по госгранду, за мозги, а не за лаве. И говорит так тихо: «У меня мама кассир». А училка, дура набитая, ей бы промолчать, спрашивает: «А папа?» А Е Ванси уж совсем несчастная: «У меня только мама». И по всей аудитории шепотки пошли. Ну меня за живое задело, я как вскочу, как гаркуну: «У меня мама безработная была, отец — подлец, а сам я приёмный! А брат у меня — первый дуань по ушу! Ещё у кого-то вопросы есть?» Ну, в общем, мы её потом защищали… Опекали. Даже с тобой хотели познакомить, мы с Мэн-Мэном решили, что вам есть о чём поговорить. Ну хоть о тех же викингах, ты ж на сериал по ним слюной капал, а она эту читала… и не в пересказе… «Эдду»?       — Не помню, — нахмурился Наньгун Сы.       — Проехали.       — А Е Ванси любит фильмы о викингах?       — Она любит о предательствах, шпионажах, загнивающем матриархате, тьфу ты, феминизме. Может, и о любви. А может, эту лирику на дух не переносит, повестку не переносит, в дружбу верит, Джеймса Бонда не смотрела, а феминисткой никогда не была, чур меня, чур. В общем, она натура противоречия. А ты ничего не знаешь, Джон Сноу.       Телефон Мо Жаня снова пискнул сообщением.       — Твой наяривает?       — Не-а, он мне доверяет. Это спам от банка. Как взял кредит на открытие «Императорской кухни», так теперь валят рекламой и днём, и ночью. Указывал, что спам, но хрена с два помогло!       Наньгун Сы сделал долгую затяжку. По сути они с Мо Жанем приходились друг другу троюродными братьями. Окружающие отмечали, что они похожи. Оба очень высокие, хотя крепкий Мо Жань ещё и заматерел и загорел со своей работой. Что-то общее сквозило в чертах лица, чуть удлинённых. А если не к ночи вспомнить дядюшку Наньгун Сюя, то ведь он так и не женился, зато со студенческих времён был не разлей вода со своим дружбаном Ло, и укатили на Тайвань они вместе, и клинику открыли вместе… Может, и Мо Жань Беспредел в их, Наньгунскую породу? Может, у них в роду курсирует какой-то такой вот битый ген?       Но Беспредел уже никакой не Беспредел, а самый настоящий предприниматель. Деятельный, как и все Наньгун. Настоящий отличник. А чего добился Наньгун Сы? Вечный ударник, хорошист под стать имени.       И даже на личном фронте…       — Как ты вообще сошёлся с этим… бомбическим золотцем… так надолго? Птаха на хвосте принесла, что вы уже год встречаетесь…       — Сам не понял, — Мо Жань задумчиво уставился вдаль. — Я просто не думал тогда, ваще не думал, с места кинулся в обрыв… ну то есть запёрся на его территорию и поставил перед фактом, что мы съезжаемся. А если бы взвешивал за и против, сомневался…. Ну тогда до сих пор бы топтался и не решался завязать отношения.       — Вот так с разбегу?.. Не прикольно.       — Я не жалею.       — Я типа не про то, — Наньгун Сы стряхнул пепел в импровизированную пепельницу — банку из-под анчоусов. — Как ты понял, что он… оно… что это — твоё?       Мо Жань улыбнулся так, что на щеках проступили ямочки.       — Хм… Ну прикинь, это как-то с ходу сечёшь. Мне сразу показалось, что это мой человек. Ну вот просто мой. И что остальные и рядом не валялись. Дурь, конечно, но будто я его знал всегда. Ты просто обними её, — Мо Жань повернулся и закинул руки на плечи Наньгун Сы. Среди царившей ночной свежести стало тепло. От Мо Жаня пахло готи и дешёвыми сигаретами. И Наньгун Сы, как загипнотизированный, уставился в тёмные-претёмные глаза, отражающие саму ночь. — И посмотри долго, вот так. И увидишь, что только ты отражаешься в его глазах, и только он — в твоих. А остальное всё сгинуло. И никто тебе больше не нужен. Важен тот, кто в твоих руках, важнее всего мира, хрупче всего мира, — бархатный голос звучал над ухом. — И мир может хоть весь сдохнуть и взорваться — похер, если в этом мире нет его. Потому что он… она… — всё. Вот просто всё.       Наньгун Сы сморгнул наваждение и двинул Мо Жаня кулаком в грудь.       — Да иди ты!       Тот рассмеялся.       — Такси через три минуты подъедет! — объявила из комнаты Е Ванси.       — Я тебя провожу до квартиры! — подорвался Мо Жань. И оборачиваясь, подмигнул Наньгун Сы: — Если бы ты не тормозил и был хоть чуть-чуть увереннее в себе… ты смог бы лучше!