Глава 21. Гермиона

И вот она снова очутилась в завалах выручай-комнаты. Гарри с восторгом огляделся, слегка покачивая головой, словно в неверии. Оставалось тайной, как этому месту удалось выжить после огня. Её двойник только что скрылся за кучей барахла, и они с Гарри сосредоточились на Малфое. Тот завёл разговор с портретом и казался испуганным. «Магия всегда находит свой путь», — сказал Дамблдор. — «Особенно в местах вроде этой комнаты. Я оставил заклинание, которое должно было помочь друзьям, кто окажется здесь в тяжёлую минуту.» Гермиона уловила тоску в глазах друга, в том, как он напряженно вглядывался в этот кусочек чужих воспоминаний, в прошлое, пытаясь уловить каждую деталь. Он уже беседовал в кабинете директора с портретом Дамблдора после его смерти, но эта версия портрета и правда немного отличалась, она была какой-то… Было трудно подобрать слово. Образ профессора, каким он предстал в этом воспоминании, ещё не сломленный болезнью, полный мудрости и силы, произвёл на Гарри глубокое впечатление. Друг скучал по старому волшебнику, хотя в его чувствах было и много горечи. Гермиону охватило странное, почти мистическое чувство, похожее на дежавю. Это была не та привычная грусть, накатывавшая каждый год при возвращении в Хогвартс на день памяти павших. Чувство странной ностальгии. Словно время отмоталось, и они снова оказались в стенах школы как школьники, а не как взрослые. Она постаралась сосредоточиться на словах Дамблдора. «А вы, юноша, пришли сюда в отчаянии, с жаждой быть понятым и получить помощь, с желанием исправить то, что невозможно исправить силой, победить с друзьями великое зло», — спокойно сказал Дамблдор. Гермиона перевела взгляд на Малфоя. Что за зло ему нужно победить? Может, каким-то образом портрет узнал про преступления против чистокровных? Воспользовавшись возможностью, когда он не может заметить её интереса, она разглядывала его. Повзрослевший, с чертами, которые больше не несли в себе юношеской надменности, но были отмечены печатью пережитого. Когда его никто не видел, он был таким естественным и открытым, каким она его ещё не видела. Что он чувствовал, оказавшись здесь снова, в этом месте, которое когда-то было для них убежищем, а для него стало захламлённой ареной отчаяния? В памяти всплыл образ испуганного, загнанного подростка, истощённого и сломленного, приходящего сюда, чтобы выполнить поручение Тёмного Лорда. Эта картинка наложилась на мужчину, стоящего перед ними. Он изменился. «Но мы не друзья», — сказал Драко, и её удивило, как грустно это прозвучало. Он выглядел уязвимым. «Даже если вы не были друзьями раньше, ничего не мешает вам стать ими в будущем. Никогда не поздно прийти к тому, кем вы могли бы стать…» Перед ритуалом она спросила у Малфоя, не думал ли он, как все могло обернуться в школе. И вот, словно профессор вторил её мыслям. Она невольно задумалась, каково это — быть на стороне проигравших? Признать своё поражение и потом продолжать жить среди тех, кто тебя ненавидит, кто помнит каждый твой проступок, каждое злое слово. Он продолжал приезжать сюда, где каждый взгляд и шёпот могли быть направлены против него. Это говорило о какой-то внутренней силе. Что бы им ни двигало: чувство вины, желание искупить, как-то обелить свою фамилию, или просто какая-то странная, извращённая форма мазохизма, — это все равно был вызов. Посещать школу, которая для него, должно быть, стала местом пыток. Для них с Гарри Хогвартс стал вторым домом. Местом, где их всегда ждали, где они чувствовали себя в безопасности, где они нашли семью. Они были героями, их имена произносились с уважением. А для Драко? Гермиона вспомнила его детство, стремление угодить отцу, попытки проявить себя в школе. Он всегда был под давлением, пытался быть лучшим, но, казалось, никогда не был достаточно хорош. В учёбе, в квиддиче, даже в попытках быть «настоящим» слизеринцем. А окончание учёбы для него обернулось катастрофой. «…магия редко ошибается в чувствах. В логике — да. В намерениях — иногда. Но в душе… никогда.» Как он, должно быть, чувствовал себя, когда все, во что он верил, рухнуло… Когда его отец, его кумир, оказался преступником, а их фамилия стала синонимом предательства. Одинокий, отстранённый. Возможно, присутствие Драко на Дне памяти делало его частью мира, который он когда-то пытался разрушить, но который, несмотря ни на что, продолжал существовать. Она вглядывалась в Дамблдора и непривычно растерянного Малфоя, когда появилась её копия. Гермиона отстранённо наблюдала за собой со стороны. Её лицо казалось осунувшимся, и она не могла понять, было ли это следствием недавних событий после визита Хогвартса или просто её обычным состоянием. Насколько воспоминания искажаются восприятием их владельца? Возможно, в глазах Малфоя она выглядела именно так, а на самом деле… Отражение в зеркале не давало полной и честной картины, поэтому она не знала, чему верить: своим глазам или воспоминаниям Слизеринца. В любом случае, теперь её волосы выглядели гораздо лучше, чем когда-либо прежде в этой комнате. Разговор закончился, и воспоминание растворилось туманной дымкой, возвращая их в реальность. Малфой ждал их возвращения там же, со скучающим видом прислонившись к шкафу. Почему-то она смутилась, словно подсматривала за чем-то личным, каким-то интимным моментом бывшего сокурсника. Было что-то, что сказал Дамблдор, что зацепило её внимание, но она не смогла выделить основную мысль. Гарри забрал воспоминание во флакон и надписал, чтобы прикрепить к делу. «Спасибо, Малфой. Это было познавательно. Портрет в воспоминании и правда странный. Он был нарисован, когда Дамблдор был ещё здоров.» «Узнали что-то полезное?», — Малфой вопросительно посмотрел на неё, и она постаралась сохранить нейтральное выражение лица. «В целом все, как ты и рассказывал. Но мне было интересно ещё раз послушать самой. Так что да, спасибо». «Давайте вечером обсудим все ещё раз?» — предложил Гарри. — «Как раз в голове все уляжется. А то мне нужно ещё закончить отчёты по делу Нотта…» «Давай, мы все равно ничего не ели сегодня, так что пойдём сейчас перекусить в городе». Министерство Гермиона и Драко покидали в молчании. Она обдумывала увиденное, а он… О том, что творилось в его голове, она не имела ни малейшего представления. *** Пока они шли к столику, Гермиона быстро прошептала. «Я за нас заплачу. Нам принесут меню, и мы выберем что-нибудь и скажем ей.» Малфой ничего не сказал, но показалось, что из его взгляда пропали панические нотки. С этим человеком было невозможно знать наверняка. Он так легко и быстро согласился на обычный ресторан, что она даже не подумала о том, бывал ли он когда-то в маггловских заведениях. Малфой подвинул для неё стул, затем расстегнул пуговицу пиджака и, с присущим ему достоинством, сел. Гермиона подумала, что со стороны они, должно быть, выглядят как пара. Её спутник выглядел великолепно в своём строгом, дорогом, сшитом на заказ костюме, и каждое его движение было изящным. Хорошо, что в ресторане было мягкое, рассеянное освещение, — кажется, она немного покраснела от таких мыслей. Он выглядел эффектно, и она заметила, как несколько посетительниц бросали на него заинтересованные взгляды. Официант оставил им меню и отошёл, давая время определиться. Когда он был на достаточном расстоянии, Малфой сказал. «Тогда завтра на аллее плачу я.» «Идёт», — она кивнула. — «Тебе помочь определиться?» «Я справлюсь», — сухо ответил он. Они заказали еду, Гермиона взяла рыбу с рисом, а Малфой выбрал бёф бургиньон и луковый суп. Он оглядел ресторан, и она указала на дверь, ведущую вниз, — туалет там. Когда он уже ушёл, она осознала, что отпустила Малфоя в маггловский мужской туалет в одиночестве. Даже она не знала, что может его там ожидать. Спустя пару минут он вернулся с каким-то странным выражением, и она попыталась сообразить, что могло встретиться ему в санузле. «Там было два крана, из одного текла холодная вода, а из другого горячая.»* Гермиона выдохнула, поняв, что ничего страшного не случилось. «Холодная вода чистая и её можно пить, а горячая вода — техническая. Они подаются по разным трубам. В некоторых частных домах тоже так.» Им принесли еду, и она рассказала ему историю маггловского водоснабжения. Малфой удивил тем, что не только выслушал рассказ, но и задавал вопросы. За время их новообретённого сотрудничества Гермиона обнаружила, что, лишённый предрассудков и своего детского самодовольства, Малфой был благодарным слушателем и тянулся к новым знаниям не меньше, чем она. Признаться честно, ей было приятно устраивать собеседнику такой экскурс в мир магглов. Темы их обсуждений были простыми, но при этом он слушал её внимательно, и, хотя она себя и одёргивала, такое внимание ей льстило. Вообще, она находила занятным то, как Малфою и ему подобным удалось вырасти и жить настолько изолированными от немагической части Британии. Казалось, что для него её привычный мир был, как для неё неизведанные экзотические страны с самобытной культурой. Хотя на самом деле она не знала, какую роль здесь играло благосостояние чистокровных. Возможно, были какие-то вопросы, в которых даже немагическое общество разделялось классами. Разговор так увлёк, что она на какое-то время забыла о том, что с ними случилось. Будто это был обычный рабочий день, только вместо Брук она ела здесь с Малфоем. Привычное чувство присутствия магии внутри успокаивало, еда была вкусной, рабочий процесс был налажен. Все это давало чувство опоры под ногами, которое она потеряла в тот момент, когда порт-ключ перенёс её в лесной дом. На пару мгновений она позволила себе прикрыть глаза и несколько раз глубоко вдохнуть, расслабляя плечи. Они закончили трапезу, и Гермиона оплатила счёт. На обратном пути в дом Гарри они обсуждали банковскую систему магглов, и Гермиона полностью отдалась этой теме, вспоминая все, что она знала о финансах разных стран.