Слияние

      Я осталась сидеть на холодном полу, прислонившись затылком к стене. Ссадина на затылке пульсировала, шея горела, но в груди вместо привычного страха разливалась странная, звенящая пустота.       Я слышала его тяжелые, неровные шаги в коридоре. Он все еще хромал. Тёмный Лорд, величайший волшебник столетия, ковылял по коврам моих родителей, пытаясь сохранить остатки своего пугающего достоинства. Это зрелище должно было принести мне удовлетворение, но приносило только горечь. А ведь я ему не соврала. В тот момент, когда он учил меня на Погодной башне, когда поймал меня при падении... Я действительно видела в нём что-то человеческое. Даже змеиная внешность меня не пугала. Он прав. Я идиотка.       Я закрыла глаза, позволяя боли в затылке стать моим якорем. «Идиотка». Это слово теперь казалось более точным определением моего состояния, чем «героиня войны» или «самая умная ведьма столетия». Какая ирония: я, которая всегда полагалась на логику и книги, попалась в самую древнюю ловушку — поверила, что под слоями тьмы, крестражей и ненависти может биться сердце. В гостиной раздался какой-то грохот. Я вскочила с пола и полетела туда. «Что он там натворил?!»       Темный Лорд лежал на полу. У него снова была его змеиная внешность. Он тяжело дышал, лицо было искажено болью, грудь поднималась рвано, с сиплым свистом. Пальцы скребли по ковру, оставляя на ворсе неровные борозды, будто он цеплялся за реальность когтями.       — Чëрт... — я подбежала к нему и упала на колени. — Что с тобой?! Где больно?!       — Пошла ты... Грязнокровка... — прохрипел он.       — Очень информативно, — выдохнула я сквозь зубы, подавляя дрожь в руках. Несмотря на его ядовитые слова, я начала быстро проводить палочкой над его телом, шепча диагностические заклинания, которые знала. Эти действия отнимали все мои силы, ведь моя магия еще до конца не восстановилась, но я не останавливалась. К огромному сожалению, я не могла бросить его без помощи. Результаты диагностики привели меня в ужас. Это не было просто истощение. Магия внутри него вела себя, как взбесившийся зверь: она буквально разрывала его сосуды, не находя выхода. Я схватила его за плечи, пытаясь перевернуть на спину, чтобы облегчить дыхание. Он был ледяным, как труп, но изнутри его шпарило жаром. Один из его зрачков расширился, другой превратился в узкую щелку.       — Не... смей... — он попытался оттолкнуть мои руки, но пальцы лишь слабо мазнули по моим джинсам. В этом жесте не было силы, только отчаянное, почти детское нежелание быть увиденным в такой беспомощности.       — Перестань сопротивляться! — я почти крикнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но теперь от ярости на его упрямство. — Ты умрёшь прямо здесь, на этом ковре! Ты этого хочешь? Чтобы «великая история» закончилась в маггловской гостиной от того, что ты слишком горд, чтобы принять помощь?       — Ты... Глупая Грязнокровка... Я не умру... Я Бессмертный. Я победил... смерть. — прохрипел он. Я закатила глаза.       — Хорошо, уговорил. Разбирайся со своим телом сам. Когда оно разрушится, будешь и дальше вести своё жалкое бестелесное существование. Учти, я тебя на затылке таскать не буду! — сказала я, поднимаясь и делая пару шагов прочь от него.       — Стой... — я остановилась и обернулась. — Помоги!       — Я не слушаюсь ваших приказов. Вы не мой Лорд. — ответила я, скрестив руки на груди. Он кинул на меня злобный взгляд алых глаз.       — Пожалуйста. — выплюнул он слово, словно ругательство. Я медленно выдохнула и опустилась обратно на колени.       — Запомни этот момент, — тихо сказала я. — Потому что второй раз я тебя уговаривать не буду.       Он отвернулся, будто не хотел видеть моего лица. Челюсти ходили ходуном, дыхание снова начало сбиваться.       — Делай… что нужно. — выдавил он. Я закрыла глаза, сосредотачиваясь. Диагностические чары всё ещё висели в воздухе — рваные, тревожные. Магия в нём действительно не находила выхода. Как река, которой перекрыли русло, а потом взорвали плотину изнутри. Что же мне делать?!       — Впусти меня... в себя. — прохрипел он.       — Что?!       — Ты должна... Впустить себя в меня... Свою магию... Чтоб напитать меня. Это... поможет. — прохрипел он.       — Но я сама магически истощена. Я не смогу питать тебя...       — Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Попробуй... Ну или оставь меня здесь одного и уходи. — сказал он и отвернулся от меня. «Гаденыш... Знает же, что я его не брошу».       — Как мне это сделать? — спросила я. Уголок его губ слегка дрогнул, прежде чем лицо снова исказила гримаса боли.       — Это похоже на окклюменцию... Сосредоточься. Почувствуй магию вокруг себя. Её импульсы... А потом направь...их...на...меня.... — последние слова он уже шептал и глаза его закатились. Времени мало. Эта мысль ударила холодно и ясно, сметая сомнения.       — Ладно, — прошептала я. — Ладно. Только не смей потом говорить, что я сделала это неправильно.       Я закрыла глаза. Окклюменция. Не стены. Импульсы. Поток.       Я позволила себе опуститься глубже, чем обычно. Не в воспоминания — в ощущение магии, которое всегда было фоном, как дыхание. Магия шла волнами — от пола, от стен, от меня самой. Слабая, надломленная, но живая. Я не тянула. Я направляла.       Осторожно.       Как воду в треснувший сосуд.       — Если ты это чувствуешь… — прошептала я, склоняясь ближе, — держись. Я иду.       И я коснулась его магии. Это было похоже на столкновение с бурей в узком проливе. Его сила — древняя, тёмная, рваная, — обрушилась на меня давлением, от которого перехватило дыхание. В голове вспыхнули образы — не воспоминания, а отголоски: холод, одиночество, ярость, бесконечный страх быть ничем. Боль. Тонна боли. Море боли. Разве столько может перенести один человек? Я направила свой тонкий поток силы в него. Моя магия не исцелила его, но она шлифовала его трещины. Обволакивала разломы. Наша магия удивительно сливалась, как тогда, в Битве при Хогвартсе, когда мы оба решили спасти Беллу. Он был моей противоположностью. Но его сила принимала мою.       Боль была невыносимой. Я чувствовала, как мои собственные капилляры лопаются от напряжения, а в ушах стоит гул, похожий на шум сотен голосов. Я отдавала ему всё: остатки сил, тепло своих воспоминаний, саму свою жизненную искру. И в этот момент, когда грань между «я» и «он» начала окончательно стираться, я почувствовала нечто пугающее. Это не было просто переливание силы. Из-за того, что я впустила его в себя, а он — меня в самое свое ядро, наши сознания на долю секунды переплелись.       Я увидела маленького мальчика лет восьми, запертого в какой-то тёмной комнате, похожей на чулан. Единственным источником света была щель между дверью и стеной. Мальчик трясся от страха, но кулачки его сжимались, словно он боролся с этим. Дверь чулана открылась и я увидела женщину в монашеской одежде.       — Ты ещё будешь проделывать свои фокусы, Том? — холодно спросила она.       — Мисс Роуз, я ничего не делал... Оно само. Честно! — пропищал мальчик.       — Ты и честность вещи не совместимые. — холодно отрезала женщина. — Ты не выйдешь отсюда, пока не покаешься в своих поступках. — сказав это, женщина громко хлопнула дверью, оставляя ребёнка снова одного в темноте.       Этот образ ударил по мне сильнее, чем любая темная магия. Холод чулана, запах пыли и безнадежное, удушающее чувство несправедливости — всё это на мгновение стало моим. Я почувствовала, как в маленьком сердце Тома страх начинает медленно, слой за слоем, каменеть, превращаясь в ту самую ненависть, которую он позже сделает своим доспехом.       Я почувствовала, как он пытается вытолкнуть меня. Не силой — стыдом. Волнами презрения, отвращения к собственной слабости, к этому маленькому, дрожащему существу, которое когда-то носило имя Том. Он пытался утопить образ в привычной тьме, залить его яростью, смертью, триумфами. Перед глазами стали проносится воспоминания пыток и крови. Меня затрясло от отвращения и боли. И тут последовала атака. На этот раз на моё сознание.       Я сидела в библиотеке Хогвартса и листала толстый фолиант. Я чувствовала раздражение. Опять этот Малфой выбесил меня своими оскорблениями. Как он смеет обзывать меня Грязнокровкой?! Моя кровь такая же красная! Я зло захлопнула книгу и, под шиканье мадам Пинс, понесла её на место. Вдруг мой взгляд зацепился за чёрный фолиант книги, находящийся в запретной секции. «Миллион способов убрать врага».       Нет- нет... Я попыталась выкинуть Лорда с воспоминания, но он, словно клещ, вцепился в них.       Ночью я взяла мантию-неведимку Гарри и залезла в библиотеку. Нужную книгу я нашла сразу. В ней были тёмные заклинания и проклятья, которые я быстро записывала в свой блокнот. Злость и обида на Хорька застелила здравый смысл. Я покажу ему, на что способна!       Я дёрнулась, как от удара.       — Убирайся из моей головы! — выкрикнула я — не голосом, а самой магией.       Ответом было давление. Холодное, скользкое, как рука, сжимающая виски. Он не просто смотрел — он изучал. Препарировал мою злость, мою уязвимость, тот самый момент, когда я впервые допустила мысль, что тьма — это тоже инструмент.       — Вот значит как, — прошелестел его голос внутри. — Ты не так уж и святая.       — Пошёл вон! — процедила я, стискивая зубы. — Я резко сменила направление потока. Не отталкивать — это он ожидал. Я сделала обратное: углубилась. Не в его ярость, не в кровь и пытки — в тот чулан. В щель света. В дрожащие кулаки ребёнка.       Он взвыл.       Не вслух — всем своим существом. Тьма взметнулась, пытаясь смять образ, стереть его, разорвать меня на клочки. Но я держалась за него, как за якорь.       — Это ты, — прошептала я. — Тот, кого заперли. Кого сломали. Кого никто не защитил. Тебя сделали монстром...       Я почувствовала, как что-то в нём дрогнуло. Не рассыпалось — трещина. Крошечная, но живая.       — Моя очередь. — зло зашипел Лорд.       Он ворвался в моё воспоминание.       Святочный бал. Руки Виктора на моей талии. Его тёплый, полный восхищения взгляд. И его мягкие губы на моих...       — А ты, оказывается, не была девочкой-монашкой. — поддразнил меня мысленно Лорд.       — Не смей! Это не твоё!       — Интересно, — его голос скользнул по сцене, как лезвие по стеклу. — Восхищение. Принятие. Ты купалась в этом, не так ли?       — Убирайся, — прошептала я, но мой голос дрогнул. Он был слишком близко. Его холод проходил сквозь кожу, смешиваясь с воспоминанием, искажая его.       — Ты позволяла ему смотреть на себя, — продолжал он, — потому что он видел силу, а не происхождение. Забавно… Ты ведь жаждала этого.       — Это нормально! — вспыхнула я. — Любая девушка хочет восхищения.       Святочный бал дрогнул.       Музыка исказилась, словно кто-то провёл по струнам грязными пальцами. Лёгкость момента — смех, тепло зала, блеск свечей — начала тускнеть, как картинка, залитая чернилами. Виктор начал исчезать — не сразу, а будто растворяясь в дыме. И вместо него появился Том Риддл. В своём человеческом облике. И его руки были на моей талии... Я почувствовала, как внутри поднимается паника.       — Ты не смеешь переписывать это! — закричала я, собирая остатки воли. — Это моя память!       — Память — всего лишь дверь, — отозвался он. — А ты сама оставила её открытой. — Том Риддл из новых воспоминаний наклонился ко мне. Я чувствовала его горячее дыхание на своей щеке.       — Согласись, что так лучше. — зашептал он, глядя в мои глаза. Сердце учащенно забилось. Его пальцы скользнули по моей щеке — не касаясь кожи полностью, лишь на грани, будто он проверял, разрешу ли. От этого почти невесомого жеста по позвоночнику прошла дрожь, предательская и горячая. В его синих глазах горела насмешка и что-то ещё... тёмное и опасное. Как у хищника перед прыжком.       — Лучше — для кого? — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Для нас, — ответил он почти ласково. — Без иллюзий. Без масок. Ты видела меня. Я — тебя. И мир всё ещё стоит.       Его палец всё-таки коснулся кожи. Тёплый. Реальный. Живой. По позвоночнику словно прошёл разряд. Моё сердце сорвалось в бешеный ритм, и я с ненавистью осознала: он чувствует это. Через магию. Через остатки связи. Через меня саму. Он во мне и всё чувствует... Твою мать...       — Ты играешь со мной, — сказала я хрипло.       Уголок его губ дрогнул.       — Нет. Я предлагаю честность. Это редкая роскошь, Грейнджер. Так что, — он наклонился ещё ближе. Наши лица разделяли жалкие сантиметры, — скажешь мне нет? — промурлыкал он. Дьявол!       — Скажу... Нет. — слово прозвучало хрипло, неуверенно, но прозвучало.       — Ты уверена? — он провёл кончиком носа по моей щеке. Лицо тут же вспыхнуло. Я вскинула подбородок, собирая остатки достоинства, словно щит.       — Я сказала "нет"!       — Ты сказала его губами, — ответил он спокойно. — Но не магией. Не телом...       И в этот момент я сделала ошибку. Я попыталась вытолкнуть его полностью. Резко. Грубо. Не заботясь о том, что наши магии всё ещё переплетены. Отдача была чудовищной. Меня швырнуло назад, будто кто-то разорвал канат между нами. Воздух вырвался из груди. Мир возвращался медленно: потолок, люстра, трещина в штукатурке, запах пыли и старого ковра. В ушах звенело.       — Ты… — я закашлялась. — Ты совсем спятил.       Он лежал неподвижно.       Секунда. Две.       Я уже потянулась к нему в панике, когда он резко вдохнул — глубоко, без хрипа. Магия вокруг него… устоялась. Не идеальная. Но больше не рвалась наружу. Он медленно, с трудом сел. Змеиные черты лица все еще были здесь, но во взгляде алых глаз вместо агонии теперь горело холодное, торжествующее любопытство. Он смотрел на меня так, будто я была редким артефактом, который он только что случайно вскрыл и обнаружил внутри нечто гораздо более ценное, чем ожидал.       — Ты дрожишь, Грейнджер, — негромко произнес он. Его голос восстановился, став глубоким и вкрадчивым. — Это от страха? Или от того, что твое тело всё еще помнит моё присутствие?       Я прижала ладони к лицу, пытаясь стереть ощущение его пальцев со своей кожи. Но это было бесполезно: прикосновение было запечатлено не на коже, а в самом сознании.       — Замолчи, — выдохнула я, чувствуя, как горят щеки. — Просто замолчи. Я спасла тебя, только и всего. Магический долг, гуманность... выбери любой вариант, который тебе нравится.       — Гуманность? — он издал короткий, сухой смешок и начал подниматься, цепляясь за край дивана. — Ты видела бездну, девочка. Ты коснулась её. И вместо того чтобы в ужасе отпрянуть, ты попыталась её... согреть.       — Не выдавай свой морок за мои желания! — прорычала я.       — Но ведь это было забавно.       — Забавно?! — я вскочила на ноги, не обращая внимания на головокружение. — Ты влез в мою голову, осквернил мои воспоминания и называешь это «забавным»?       Он стоял напротив, уже не как тот беспомощный комок боли, а как хищник, который только что зализал раны. Его змеиное лицо застыло в маске высокомерия, но глаза... в них всё еще отражался тот свет, который я принесла с собой из его прошлого.       — Я не осквернял их, Грейнджер. Я лишь убрал лишнее. Виктора. — ухмыльнулся он. — Твои детские обиды на Малфоя. Я показал тебе суть. Ты жаждешь признания своей силы. Ты хочешь, чтобы тебя видели все. И единственный, кто на это способен — это тот, кто сам прошел через это.       — Ты бредишь, — я начала пятиться к двери, чувствуя, как стены гостиной сжимаются. — Ты — психопат, расколовший свою душу. Между нами нет и не может быть ничего общего.       — Тогда почему твоя магия так сладко пела, когда касалась моей? — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Ты не могла не заметить, как твоя отлично соединяется с моей. Ты могла прервать связь в любую секунду, но ты ждала... ты хотела узнать, что будет дальше.       Я почувствовала спиной холодную дверную ручку. Сердце колотилось где-то в горле. — Я просто спасала тебе жизнь. Это была техническая необходимость.       — Ложь, — выдохнул он, остановившись в паре дюймов от меня. Теперь я чувствовала реальное тепло его тела, смешанное с запахом грозы и старой бумаги. — Ты спасала не меня. Ты спасала того мальчика в чулане. Ты думаешь, что если согреешь меня своей «гуманностью», то исправишь мир? Какая наивность.       — Даже не собиралась тебя спасать. Я буду спасать весь мир от тебя!       — Тогда почему помогла?       — Потому что я — не ты, — сказала я, и в этом было всё. Я выпрямилась, оторвавшись от двери. Колени дрожали, в голове всё ещё гудело, но страх — тот липкий, парализующий — отступил. Осталась только усталость и холодная, выжженная ясность. — Ты прав в одном, — продолжила я. — Я не святая. Я злилась. Я хотела доказать. Я открывала запретные книги. Но знаешь, в чём разница между нами?       Он молчал. Слушал.       — Я каждый раз останавливалась.       — Именно поэтому я и сильнее. — спокойно ответил он. — И если ты действительно собираешься «спасать мир от меня», — он сделал шаг от меня, — будь готова к тому, что мир однажды спросит: чем ты лучше? — Он отошёл ещё дальше от меня, позволяя мне открыть дверь из гостиной. И когда я была уже на пороге, он добавил:       — Ты сказала мне «нет», — произнёс он. — И я услышал. Это редкость. Запомни: в следующий раз… Я не буду тебя спрашивать.