В мире где ты и я...(Скарамучча/Люмин)

***

Можно ли обрести свое счастье в ком-то другом? Можно ли жить кем-то другим? Можно. Скарамучча знает это не из романов, не из, как раньше казалось, глупых историй о любви, ни от кого-то другого, а смог испытать это сам. Так приторно сладко в его жизни еще никогда не было, однако эта сладость жизни пришлась ему по вкусу. Он может много ворчать, злиться, вести себя отвратительно с другими, но только не с ней... С ней его мир разделился на четкие "до" и "после", с ней он вновь научился доверять, с ней он научился любить себя, с ней он научился жить. Как необычно, что лишь один человек способен изменить мир другого. Сон ли все это, мечты ли его, или явь? Как странно. Странник помнит, как все начиналось, помнит, как все отрицал, как бесился, ведь рядом с ней он вёл себя не так, как обычно, говорил глупости, пряча их за сарказмом, вел себя как настоящий дурак, лишь бы увидеть больше эмоций на светлом лице, лишь бы золотой взгляд был направлен только на него. Юноша помнил, за что его выбросили, помнил, что все его эмоции — лишь слабость, но вновь поддался им, показал то, что считал уже мертвым в себе. Люмин была той, кто совершала, казалось бы, невозможное. Словно соткана из грез... Да, она была такой, коснешься — исчезнет, растворится, будто бы была лишь навеянной на него иллюзией, призрачным счастьем, которое готово было ускользнуть из рук, оставив после себя лишь горечь и сожаления. Не было никого свободнее, чем она, не было никого, кто так же любил свою жизнь, как Люмин. А Странник... Рядом с ней становилось дышать легче, мир был красочнее, эмоции ярче. Путешественница не осознавала, как влияла на Странника, не осознавала, что несет в грешную жизнь исцеляющий свет, будто бы взяла его за руку и провела сквозь кромешную тьму, став тем самым маяком, выходом из разъедающей душу тьмы. Скарамучче самому рядом с ней хотелось измениться, вразрез своему упрямому и тяжёлому характеру он переступал через свою гордость. Потому что только такой жертвой можно было расплатиться, чтобы быть рядом с Люмин, рядом со звездой, на которую было загадано сотни желаний. «Будь со мной» «Хочу навсегда быть с тобой» «Стань моей» А вслух лишь усмехался, не до конца еще понимая, что ждет его впереди, точнее, это "что-то" уже было, жаль он это полностью осознал так поздно, так спонтанно, когда исправить ничего уже было нельзя. С ней все было ново, с ней он научился видеть светлое там, где, казалось бы, этого совсем нет. Как странно для Странника было отбросить все свои принципы, разрушить устои, только чтобы ей не вредить, не вызвать слез, не видеть разочарование и боль на красивом лице. Сколько еще будет это продолжаться? Сколько еще жизнь будет забывать о нем, подкидывая все больше сложностей, не давай быть счастливым. Он это заслужил. Заслужил улыбаться, заслужил веселиться, заслужил любить... Шум водопада был слышен издалека даже, кажется, порывы ветра доносили прохладные капли до его лица. Раздвигая руками заросли, Скарамучча продвигается вперед, к шуму. Он мог бы спокойно пролететь, но в эту ночь хотелось просто пройтись, подышать свежим воздухом, почувствовать в очередной раз себя живым, расслабиться после утомительного дня и людей, успевших ему надоесть. Тропа была извилистой, постоянно попадались торчащие из-под земли корни, обломанные ветки и кустарники, мешающие пройти дальше. Уже почти ругаясь, ему удалось выйти к водопаду, куда он держал свой "тернистый путь". Ведь если хочешь увидеть что-то красивое, нужно сначала туда дойти. И каким бы тяжелым не был путь, если желание искреннее — цель будет достигнута. Смахивая листья и всякие травинки с одежды, он делает еще пару шагов и лишь потом смотрит вперед. Там стояла Люмин. Вполоборота, закрыв глаза, она стояла босиком на плоском камне. Свет луны красиво отражался от золотистых локонов её волос, создавая впечатление, будто бы это сама Люмин издает слабое свечение. Красиво. Как это было красиво. Казалось бы, наполненный магией мир, не должен был удивлять прожившего пять сотен лет Странника, но вот в очередной раз юноша не знает, что ему делать, что говорить, как успокоить это разрастающееся чувство в груди. Он даже не дышал, замер, не моргая, смотрел на невысокую девичью фигуру, босыми ногами ступающую по каменной тропинке. Как тяжело сделать вздох, словно воздух в одно мгновенно стал тяжелее. Тяжело двинуться, тяжело отвести взгляд, да и не хотелось смотреть на предлагаемые природой великолепия, когда перед ним стояла само воплощение слова «красота». Улыбка тронула девичьи губы и она наконец открыла глаза, посмотрев на него в ответ. Золото её глаз словно вспыхнуло в этой тихой ночи, подобно звездам высоко в небе, иного сравнения не приходило в голову. Она и была звездой, упавшей в этот грешный мир, чтобы стать его спасением. Спасением для него, для Странника, однажды уже потерявшего себя. — Это ты, — звучит её спокойный, чуть уставший голос. Даже несмотря на шум он четко слышал ее, внимал каждому слову. — А ты ждала кого-то другого? — Легкий сарказм сочился в его голосе. Он усмехнулся, но не смог отвести взгляд, да и не хотел, лишь попытался, чтобы понять — реальность ли все это, или все же наваждение? Изощренное издевательство его фантазии, иллюзия... — Я никого не ждала, так как не думала, что кому-то еще захочется проделать такой путь, чтобы всего лишь посмотреть на падающую воду. Тем более ночью, — Люмин поворачивается к нему спиной, поднимая голову к небу. — Небо сегодня кажется необычайно высоким. — Обычное. Да и как небо может казаться выше, если оно и раньше было недосягаемым? Даже если все это всего лишь фальшивка, — подходит ближе к ней. — Разве? Всего можно достичь, если желаешь. Если все же стремлений недостаточно, то до конца будешь искать отговорки, так и не сделав ни единой попытки добиться желаемого, — отвечает Люмин, искоса посмотрев на Странника. — И что ты тут делаешь? — То же, что и ты. — Как интересно, — путешественница подходит ближе, почти касаясь рукой его руки. — Где твоя подружка? — Наверное, уже спит после сытного ужина, — Люмин неопределенно пожала плечами, посмотрев себе под ноги. Большим пальцем ноги поковыряла выступающий маленький камушек, отвлекаясь от тяжелых размышлений. Молчать рядом со Странником было необычно, хотелось бы заговорить, только слов не было. У него тоже. В голове пусто, лишь взгляд так и хотелось ему перевести на нее, в очередной раз восхититься красотой, не принадлежащей этому миру. — Почему ты молчишь? — А ты? — девушка склонила голову набок, напрямую посмотрев на Странника. Мелкие капли, летящие от водопада, попадали на кожу. Было прохладно. — Потому что не знаю, что сказать, — честно ответил он. И правда, сейчас не было подходящих слов, да и молчать было удобнее, так как не нужно было искать подходящих слов. — Сказитель и не знает, что сказать? — В глазах усмешка, как и в голосе. — Как и ты. — Я почти всегда молчу, за меня говорит Паймон, — смотрит внимательно на четкий профиль юноши, отмечая, что лунный свет красиво подчеркивает бледность его кожи. — Я заметил. Это и раздражает, — избегает её прямого взгляда, смотрит куда-то перед собой, пытаясь ухватиться хоть за какую-то отвлекающую деталь в пейзаже. Люмин была слишком близко и эта близость сводила с ума. — А мне кажется, это удобно. Не хочу лишний раз разговаривать, — то ли просто пожала плечами, то ли поежилась от холода. Шум воды, прохладный ветерок, колышущий деревья. Как ценен был этот момент для Странника, ведь до сих помнит его в малейших деталях. Помнит ее глаза, ее улыбку, ее волосы и голос, так отчетливо въевшийся в его память и теперь Странник вынужден слушать его вечность. Та встреча стала рычагом изменений, которые последовали дальше. С каждой новой встречей они были ближе, это замечали все, этого нельзя было скрыть. Прямые взгляды обжигали друг друга, мимолетные прикосновения вызывали дрожь. Он помнит их первый поцелуй, помнит то неловкое прикосновение к ее губам, изменившее весь его мир. От сладости этого поцелуя Странник еще долго не мог отойти, не мог забыть. Он думал, что готов разделить с ней свой мир, свою жизнь быть всегда рядом в их вечности. Странник научился жить, познал любовь, человеческие эмоции, перестал опасаться привязанности, зная, что Люмин его не оставит, не бросит. Радость, любовь, счастье, улыбки, оставленное позади одиночество в сотни лет. Это их вечность, разделённая на двоих. Красивая жизнь пошла трещинами, будто все это время он смотрел на это через зеркало, которое в самый счастливый момент разбили. Словно все не было реальностью, лишь сном и он проснулся. Все тот же водопад, все тот же камень и ее блеклая фигура, стоящая на том же месте, все также вполоборота. Стоит ли сделать шаг назад, сбежать, чтобы этого между ними не было? Чтобы не достигать этой точки невозврата... Но он идет вперед. Шаг. Еще один. Еще. Он крепко обнимает девушку со спины, казалось бы, вот-вот почувствует тепло ее кожи. Но нет. Лишь холод ему стал ответом, лишь легкой дымкой подернулся изящный силуэт, прежде чем раствориться, став всего лишь иллюзией. Юноша падает на колени, стирая в кровь кожу о мелкие выступающие камушки. Физической боли нет, но душа у него болит. Душа его мечется в агонии, готовая умереть, раз в этом проклятом мире он больше не увидит ее улыбку. Умереть. Ему больше всего хотелось умереть, но он не смел этого сделать. Не для того Люмин отдала свою жизнь, чтобы спасти этот мир, чтобы спасти всех людей. Чтобы спасти его и своего проклятого брата, из-за которого девушке пришлось стать жертвой во спасение. «Одна жизнь против миллионов... Эта очень маленькая цена, чтобы все остальные жили. Чтобы жил ты, » — Люмин тогда ему улыбнулась, в последний раз одарила своей улыбкой. Он любит ее сейчас, любил вчера, и завтра полюбит ее снова, даже если она осталась всего лишь воспоминанием. Скарамучча ее не заслуживает, как и весь мир, как и ее брат, скорбящий о сестре так мало, так недолго. Никто не заслуживает того желания, которая исполнила звезда, носящая такое светлое имя — Люмин. Скарамучче было тяжело. Слишком тяжело, чтобы смириться, чтобы отпустить и перестать думать, будто все это было сном, кошмаром и сейчас он вновь проснется. Так и случается. Все было лишь сном. Ярким и таким реальным сном, что Странник до сих пор не может остановить слез. Он проснулся, тяжело дыша. Она была рядом, спала так безмятежно. Улыбка невольно тронула его губы. Длинные ресницы чуть подрагивали, будто ей снился какой-то плохой сон. Все хорошо. Она жива. — Ты чего не спишь? — Люмин приоткрыла один глаз, словно сквозь сон почувствовала прямой и тяжелый взгляд возлюбленного. Зевнула. Даже в таком чуть неряшливом виде девушка все еще была красивая в его глазах. Юноша протягивает руку к ее лицу, но не касается. По контуру ее лица, в паре миллиметрах от кожи проводит указательным пальцем. Не касается. Боится. — Не хочется, — он горько усмехнулся. Внутри было так пусто отчего же? Словно ему не хватало той самой важной части себя, но разве раньше было ли в груди что-то? Рядом с ней было. Рядом с ней он готов был признать, что приобрел сердце. Настоящее живое сердце, которое болело так сильно, что лучше бы его не было. Но так было только рядом с Люмин, с той, кому он посвятил всего себя, свою любовь, свои чувства, свой взгляд. И сейчас он рядом с ней, только вот... Он все еще улыбается, но улыбка отнюдь не счастливая, грустная, иначе и нельзя. Потому что внутри ничего не откликается на взгляд золотых глаз. Он все еще пытается обмануть себя, пытается выстроить лживый финал, где только он и Люмин, где во всем мире остались лишь они. Ни трагедий, ни боли, ни горя, лишь он и она. — Я бы хотел разделить с тобой вечность в мире где ты и я. Он касается ее щеки и ничего не чувствует. Все та же улыбка на губах, но взгляд цитриновых глаз пуст. Иллюзия распадается на мелкие кусочки и он просыпается. Все тот же водопад. Все тот же плоский камень и ее призрачный силуэт, с грустью смотрящий на небо. Всегда ли он теперь будет видеть ее? Хотя он и рад, согласен даже на иллюзию, лишь бы это была она. Он ее не уберёг. Он обречён на всю жизнь остаться один. Сначала он злился, потом постепенно начала приходить пустота, взгляд померк, слезы высохли, душа все так же болела, норовясь вырваться из клетки, разбиться на тысячи осколков, стремясь ввысь, к небу, где сияла ее звезда. "Их" больше не было, остался лишь он. Снова одинок, снова никому не нужен, снова предан. Только этот раз отличается от предыдущих, только жить теперь в тысячи раз больнее. В настоящем было поздно что-то менять. Он навсегда проснулся в мире, где остались лишь сны. Скарамучча закрыл глаза. «Но не бывает поздно, в мире, где ты и я. »