Глава 3

ЕНТП не уверен, что любит. Бывает, он неразборчив в том, как к кому относиться в своем кругу — не с теми людьми шутит на сомнительные темы, не тех людей подпускает слишком близко. Но он не верит, что вот так просто ИНФП из разряда "одноклассница" может перескочить через "знакомая", "подруга", "лучшая подруга" и влететь в сердце как любовный интерес. Чего он постоянно о ней думает? Любовь должна заставить его обожать все вокруг, почему же ЕНТП чувствует себя противоположным образом? Свою сравнимую со вселенной размерами ненависть он крошит на маленькие части и раздает окружающему миру. Одноклассникам, родителям, даже бездомным котятам — на всех скалится парализованным в недовольстве лицом. Если он направит ненависть в свою сторону, это будет сродни выстрелу в упор. Если он к обычному гневу подмешает тревогу и сомнения, это будет отравлением с летальными исходом. Если он посмотрит правде в глаза, то выбьет всю дурь из отражения и осколком перережет горло. Уж лучше он продолжит пыхтеть, краснеть и со стороны на неё пялиться, улавливать хороший момент для знакомства тет-а-тет, которому никогда не будет суждено сбыться. Чем вот так, признается себе, что втюрился. Втюрился и боится. Задирать кого-то за сентиментальность — это весело, пока сам не столкнешься с ней один на один. Пока кто-то учился давать своим чувствам адекватную оценку, учился принимать их и к ним прислушиваться, Полемист их игнорировал, Полемист от них бегал. Получил пару медалек за быстро отбеганные дистанции, может, даже позолоченный кубок-пластмасску. А теперь его едва держат ноги, сердце стучит, как бешенное, и дыхание все никак не нормализуется. Добегался. ЕНТП мог бы придумать невероятную историю о друге, который не может разобраться в себе. Подошел бы к ИНФП, попросил бы совета, как ему быть, другу этому. Только после урока обществознания она его особенно сильно сторонится. Если поначалу её игнорирование было неумышленным, то сейчас она все силы вкладывает в то, чтобы не обращать внимания на ЕНТП. А он продолжает вклиниваться в разговор тех, кто стоит недалеко от её парты, говорить громче, по-рыцарски выгораживать ИНФП перед учителями за опоздания или несделанные домашки. "Я могу её понять, в раздевалках так мало места, что не выйти! Что происходит со школьным бюджетом, кому в карман деньги капают?" "Я тоже это дз не сделал. Откуда мне знать, каким был обычный день первобытного человека? Они в моем возрасте уже умирали от старости!" Уже для всего класса очевидно, что происходит. Кроме ЕНТП и ИНФП. С Посредницей это старались обсудить друзья, но почему-то её перспектива быть полемистской пассией никого из них не радовала. Полемисту его товарищи подыскивали варианты более подходящие, более интересные. И он действительно старался переключить внимание на них. И с кем бы из девчонок ни говорил, всегда оказывался неподалеку от ИНФП. Что у её парты, в классе, что у мягкой лавочки, на которой она сидела во время перемены. Для неё же делал грудь колесом, расправлял плечи, шутить старался остроумнее и ни о чьей маме не заикался. ЕНТП чувствовал себя клоуном, выходки которого не веселили даже его самого. Он ни разу не слышал свое имя, произнесенное ей. И он не может перестать об этом думать. Как это, должно быть, здорово. Наверное, так же здорово, как проводить с ней время вне школьных стен. Ходить в кафе, кино, на каток или в парк. ЕНТП занимает собой целую лавочку — лежит — продавливает телом мягкую обивку и смотрит в потолок немигающим взглядом. Школьникам его положение не нравится, но они боятся возникать. Перед самими собой оправдывают Полемиста — отдыхает после физры или в столовой не пообедал — и идут дальше. Вся эта придуманная кутерьма выбила из него остатки решительности. Он даже мысленно стесняется представить себя рядом с ней — чувствует, что тогда зардеется и заулыбается, как идиот. Поэтому он продолжает аккуратно предполагать, как чувствуют себя её друзья, когда находятся рядом. Когда вместе смеются, ходят рука в руке, обнимаются. Тошно. Она сидит в кабинете французского, напротив рекреации, в которой находится Полемист. Эдакий островок спокойствия, в котором собирается полшколы, самый эмоционально-нестабильный её слой. Мелкотня играет в слона и норовит своей конструкцией проделать очередную дырку в стене. Кто-то снимает видео в интернет, где на заднем фоне отлично видно разлагающееся в душевных муках тело Полемиста. Слева от него кричат про слитые кубки, справа — про легендарный лут, неподалеку — угарают над выпуском школьной газеты, как будто тот писали не неопытные пятиклашки, а КВНщики. И весь этот галдеж — под аккомпанемент игры на школьном пианино. Издеваться над несчастным "красным октябрем" было в традиции этой школы. Каждый мнит себя Рахманиновым или Шопеном и пытается с чувством сыграть андертейловскую Мегалованию под одобрительный гогот одноклассников. Кто-то считает своим долгом провести пальцем по клавишам с одного конца до другого, забавы ради. Некоторые, услышав одну знакомую ноту, никого не пускают за инструмент, пока не сыграют до конца "Полет шмеля", которые слышали вполуха, в детстве, по телевизору. ЕНТП не знает, что его бесит больше: то, что "пианино" пытаются склонять — "сейчас моя очередь играть на пианине!", или то, что играть на нем никто не умеет. Негодуют в нем годы, проведенные в музыкальной школе, негодует парень, который дома часами мог "радовать" вернувшихся с работы соседей классической музыкой. Полемист к чувствам не прислушивается. Он позволяет себе утонуть в этом множестве звуков, в этой отвратной какофонии. В криках, кашле, смехе, в высоких нотах, по которым нещадно стучит восьмиклассник. Он чувствует, что в шуме ему спокойнее. Ему так тяжело сосредоточиться на своих переживаниях, что он просто отключает мозг, вынимает из ушей абстрактные пробки и позволяет окружающей суматохе проникнуть в голову. Ему кажется, что благодаря внешней неразберихе внутренняя — не такая заметная, не такая серьезная. Её и нет вовсе.