Глава 4

ЕНТП совсем худо. Он не хочет идти домой, потому что знает, о ком будет думать по дороге, за обедом, за домашкой и перед сном. Он шатается по школьным коридорам, чтобы убить время. Послеурочное время, проведенное здесь, обладает удивительной атмосферой — кажется, что попадаешь в альтернативный мир. Учителя становятся человечнее, прогулки по этажам — не такими напряженными, кабинеты — более приветливыми. Приятное место, когда в нем тихо. Шлындающимся без дела ЕНТП застает физик. Просит помочь перенести учебники, пособия и прочие эбонитовые палочки в другой кабинет. ЕНТП соглашается — хоть чем-то займет голову, может хорошей работой исправит тройку в четверти. Коробки весят по-разному. В одних стопки тоненьких дидактик, во вторых — беременные слоны. И те, и другие нести через весь этаж. Есть шанс перевести дух в середине пути, в рекреации. Физическая нагрузка — невероятно чудодейственное средство. Никаких тебе душевных терзаний, ревности, тревог; все, о чем думаешь — как бы позвоночник наружу не вылез и вены на руках не лопнули. Периодически ЕНТП попадаются другие школьники, которых тоже запрягли работать "сверхурочно". И те, которые накачивают мячи для физкультуры, и те, кто рисуют плакаты в кабинет биологии. Все обмениваются сочувствующими кивками и продолжают свой путь. ЕНТП делает несколько ходок и решает немного передохнуть в кабинете физики. Учитель смотрит на него благодарно, но — Полемист чувствует — недостаточно, чтобы нарисовать четверку в журнале. Значит, надо продолжать работу. Чтобы впечатлить учителя, он хватается за особенно тяжелую коробку и несет в другой кабинет. По пути он слышит, как тонким голосом пищит пианино в рекреации. Кто-то играет одним или двумя пальцами максимум, нажимая клавиши одну за другой. Жалобно мяукает четвертая октава, даже пятая. По мере приближения к рекреации у ЕНТП начинает звенеть в левом ухе от такого перформанса. Подходя к углу, он уже поворачивает голову направо, чтобы посмотреть на этого горекомпозитора. Поворачивает, делает несколько шагов и тут же отворачивает обратно. Пианист перестает играть. ЕНТП поудобнее перехватывает коробку и неловко прокашливается, как будто застал музыканта не только врасплох, но и голым. Ускоряет шаг и скрывается во второй части коридора. Чуть ли не бегом доносит коробки до кабинета и делает глубокий вдох. Прислушивается. Пианино опять начинает играть спустя время, мяучит высокими нотами. На нем играет ИНФП. Полемист на секунду теряет самообладание, пытаясь понять, что делать дальше. Он уже не чувствует боли в плечах или спине, он чувствует, что боль возникает внутри. Ему снова неловко, грустно, тревожно и плохо. Хочется верить, что он переносил коробку с чем-то ядовитым и надышался смертельными парами. Хочется думать, что он за секунду облысеет, покроется волдырями, начнет харкать кровью и умрет тут, свернувшись на полу калачиком. Но это слишком просто. Ему предстоит путь обратно, а потом — вновь сюда, и каждый раз дорога будет пролегать через Посредницу. ЕНТП рассуждает о путях обхода, через первый или третий этаж, но тут же хлопает себя по лбу. Как по-дурацки он будет выглядеть, если второй раз выйдет справа от Посредницы, или как быстро откажут ноги, которые он заставит постоянно подниматься наверх, только бы не идти по второму этажу. Собирается с духом и идет обратно. ИНФП снова перестает играть, когда ЕНТП проходит мимо. Он видит, что она смотрит на клавиши, напряженно, словно думает, что если не будет шевелиться, ЕНТП её не заметит. Полемист задерживается в кабинете физики и навостряет слух. Очевидно, ИНФП не умеет играть на пианино, но ему все равно интересно послушать, как она перебирает одни и те же пять клавиш в попытке сыграть мелодию. Что-то примитивное, но приятное у неё получается. Было бы лучше, если бы она спустилась на пару октав и подключила к игре вторую руку. Рассуждения ЕНТП прерывает кашель физика. Вместо слов он напоминает Полемисту, что его ждут коробки. И он вынужден вернуться в лаборантскую, чтобы взять оттуда груз. ИНФП перестает играть, когда ЕНТП идет в одну сторону, потом — в другую. Так же строго смотрит вниз, на клавиши, в этот раз даже слегка отворачивая голову в сторону. Полемист её минует и останавливается за стенкой — хочет послушать. Но ИНФП никак не играет и не играет. До ЕНТП доходит, что она, вероятно, прислушивалась к его шагам и догадалась, что он далеко не ушел. Ничего не остается, кроме как, стыдливо пряча глаза в пол, удалиться к физику. Портреты столетних учителей смотрят на него, как на дурака. Пианино начинает играть. ЕНТП готов перенести хоть трехсоткилограммовую штангу, чтобы отвлечься, но вместо неё его встречают абсолютно пустые полки шкафов. Он все перенес, получил одобрительный кивок физика и может быть свободен. Может идти домой. Может думать о ней по дороге, за обедом, за домашкой и перед сном. Какая радость. ЕНТП выходит в коридор и долго стоит перед лестницей, не решаясь спускаться. Из приоткрытого окна дует приятный теплый ветер, пытается уговорить парня выйти на улицу, насладиться солнышком и весной. А он остается из-за одних и тех же пяти нот, которые возненавидели все те, кто вместе с ним мог находиться на этаже. До, рэ, ля, до, ми. Полемист уже сам мог наиграть эту мелодию, если бы сел за пианино. Он колеблется еще какое-то время, смотрит в сторону рекреации. Подходит к ней бесшумно, встает за углом. Только потом думает, что ИНФП узнает, как он подкрался специально, если он внезапно выйдет из-за угла. Возвращается на исходную, у лестницы. Пытается придумать, что скажет, как долго будет держать руки в карманах и каким уголком рта улыбнется, но тщетно. Мозг не представляет их взаимодействия, бракует любой шанс на диалог, выдает ошибку при мысли, что их встреча продлится дольше пары секунд. Это как поперхнуться печенькой с предсказанием, это как протереть дырку в хрустальном шаре. Как будто вселенная говорит, что будущее неведомо, потому что его нет. И все равно, ЕНТП снова шагает к рекреации. Его шаги хорошо слышны и ИНФП предсказуемо перестает играть. ЕНТП слегка меняет траекторию и подходит к колонне, в четырех метрах за спиной у ИНФП. Опирается на неё спиной и по обыкновению скрещивает на груди руки. Посредница неуверенно оборачивается, когда понимает, что Полемист не ушел далеко и где-то остановился. Застает его позади себя и замирает всем телом. ЕНТП замирает тоже. Они молчат. ИНФП медленно поднимается с изодранной банкетки и равнодушным взмахом руки указывает на пианино — "играй, уступаю". — Не уходи. — говорит ЕНТП и в непонятном жесте наклоняет голову так, что подбородком чуть ли не касается ключиц. — Играй... ну, продолжай. Он кивает на пианино. ИНФП недоверчиво скрещивает руки на груди и делает демонстративный шаг в сторону — не будет. — Я не хочу играть. — ЕНТП пожимает плечами. Непринужденно, как будто не чувствует, что на каждом из них лежит огромный невидимый груз. Слова несложные, но даются ему с трудом. — Хочу послушать. Он знает, что ИНФП не ответит ему: "Мало ли, что ты хочешь". Но за неё говорит её поза и взгляд. Наверняка ЕНТП хочет её попозорить и посмеяться над её неумением играть. Она недовольно надувает губы и отводит в сторону глаза. ЕНТП вытирает вспотевшие ладошки о фиолетовый джемпер. Он неуверенно поправляет рукав рубашки на запястье, отлипает от колонны и медленно подходит к пианино. ИНФП хочет уйти, но он вытянутой в её направлении рукой просит помедлить. Трет большой палец об указательный, нависает над клавишами, направляет руку к четвертой октаве. До, рэ, ля, до, ми. Играет ту же мелодию. Знает, что угадал с каждой нотой, но решает уточнить у ИНФП: — Ты играла это? ИНФП выглядит удивленной и смущенной. Молча кивает. Руки оборонительную позу сменяют неловкой — расслабляются и опускаются к юбке, одна рука поддерживает вторую за локоть. У неё ушло добрых десять минут на то, чтобы отыскать подходящие ноты, у Полемиста на это ушло секунды две. "Хорошо", — думает ЕНТП. — "Она, вроде, не собирается уходить". — Это из фильма какого или... — предполагает он. — М-м, — отрицательно мотает головой ИНФП. — Сама придумала. По голосу не понять, гордится она этим или этого стесняется. У ЕНТП мурашки пробегают по спине, что он слышит её голос так рядом с собой, еще и обращенный в его сторону. Мягкий и тихий. Он еще раз играет эту мелодию, на этот раз задавая ей более четкий темп. Вносит небольшие коррективы, которые ИНФП приходятся по душе, раз она все еще стоит рядом. — Красиво. Врет? Возможно. Во благо? Определенно. Во благо кого? Сам не знает. Надеется, что ИНФП поймет — он говорит о её мелодии, а не о своих правках. Судя по тому, как та застенчиво прячет руки за спину, а потом возвращает к животу и никак не может найти им места после — комплимент она приняла правильно. — Как ты это сделал? — спрашивает она. — Как ты угадал мелодию? Полемист поначалу пожимает плечами, будто сам не знает ответ. — Музыкальный слух. ИНФП в любопытстве наклоняет голову вправо. — Ты пианист? — Да... типа того. Заканчиваю музыкальную школу. ИНФП все еще стоит на своем месте, но будто бы слегка теплеет к ЕНТП. Голова все еще наклонена, длинные зеленые волосы колышутся ниже локтя от того, что ИНФП слегка покручивается влево и вправо. — Это здорово. ЕНТП поджимает губы и кивает. Не знает, искренний это интерес или банальная вежливость. Или наигранная вежливость, если вспомнить, какими были их с ИНФП отношения. Точнее, его отношение к ней. Диалог заведен в тупик и впервые ЕНТП не справляется со своими навыками словесного поводыря и не знает, как его оттуда вывести. Боится, что ИНФП уйдет, а он останется один на один с этой советской развалюхой. — Ты не играешь на пианино? — говорит он первое, что приходит в голову. ИНФП беззлобно нахмуривается и впервые за долгое время ему улыбается — "сам как думаешь?". ЕНТП неловко хмыкает и пытается найти, что сказать. — Я так спросил. Знаешь, ну... Знаешь, когда долго не практикуешься, можешь многое забыть. И приходится начинать заново, с одной руки. Ты одной играла, вот я и подумал. Уточнил. "Дебил". — Я не умею. Даже если вдруг хочу, меня останавливает сольфеджио. — признается ИНФП. — Я не знаю точно, что это. Но слышала, что это очень страшно. ЕНТП не знает, то ли улыбаться, то ли кивать, то ли хмуриться. Делает все одновременно и выглядит так, точно борется с тремя судорогами и двумя параличами. — Страшно, да. Но совсем не обязательно его знать, чтобы играть на инструменте. Посредница недоверчиво смотрит на Полемиста, как будто не верит. Если она продолжит смотреть на него под таким углом, заболит шея. Вместе с её волосами покачивается и длинная сережка в виде цепочки из цветов. ЕНТП в подтверждение своих слов играет придуманную ИНФП мелодию, в ответ девушка фыркает и отмахивается: — Это всего пять нот. Глупость. Это же не делает меня Моцартом или... кем еще. — Зачем тебе быть Моцартом? Ты и сама неплохо справляешься. ИНФП поджимает губы в попытке понять, насколько серьезно говорит ЕНТП. Он сам не в курсе, насколько верит своим словам. Они просто вырвались наружу, непрошенные, неподготовленные, неотрепетированные. Но, кажется, никакого разрушающего эффекта ни на одного из них не произвели. Такого не было... никогда. — Не знаю... У него выходило красиво, глубоко. А я играю одну и ту же мелодию одной рукой. Вторая не слушается. — Могу помочь. И вновь, непрошенно, неподготовленно, неотрепетировано. Кажется, даже быстрее, чем ИНФП успевает договорить. Он замечает, как она в неопределенности сцепляет руки в замок и неуверенно водит носком туфли по полу. Он так и стоит, нависнув над пианино, с красными ушами и таким же удивленным лицом. Почему-то считает нужным объясниться, что "помочь" — значит подключить свою руку, а не сделать девушке массаж или не начать колдовать над рукой Посредницы, чтобы та нашла в себе силы виртуозно нажимать на клавиши. Можно подумать, тогда ИНФП выдохнет, расслабится и подойдет к нему. Видно, что она не знает, как поступить. Внутри борются нежелание обидеть ЕНТП и нежелание быть им обиженной. И ЕНТП это прекрасно знает. Но старается сохранить невозмутимость. — Я не соврал насчет музыкалки, я правда пианист. — как будто причиной посреднического сомнения было это. ЕНТП наигрывает "Собачий вальс" одной рукой. — Обычно этого хватает, чтобы всех впечатлить. Но могу и что-то попроще. — он решает поразить ИНФП началом вивальдивской "Весны". Перед девчонками, с которыми пытался общаться раньше, он бы развернул настоящее представление и долбил бы по клавишам обеими руками. Сейчас играет только правой, как бы спускаясь на уровень ИНФП. Хочет показать, что может достаточно, чтобы сделать её мелодию интереснее. Но сам себе накручивает, будто так пытается доказать, что и одной рукой можно играть хорошо, если практиковаться. А значит, если Посредница будет чаще играть сама, помощь Полемиста ей... не понадобится. Нда... ЕНТП выпрямляется и уводит руки за спину, словно клавиши их испачкали. Он знает, что ничего не перепутал, что его собаки вальсировали, как надо, что весна его цвела и пахла; он сыграл так, как играл бы перед Иисусом, но ему отчего-то так стыдно, что внутри все встает вверх тормашками. — Ты красиво играешь, — улыбается ему ИНФП. — Кажется, я знаю, что это за мелодии. Но вслух не скажу. Вдруг не угадаю. ЕНТП удивляет, что ИНФП признается об этом вслух. Словно хочет поставить себя в то же неловкое положение, в котором застала Полемиста. Ей все еще невдомек, отчего тот такой красный и взволнованный. Наверное, те коробки были действительно тяжелыми и он все никак не придет в себя. — Это "Собачий вальс" и "Весна", Вивальди. — прокашливается ЕНТП. — Оу, — лицо ИНФП грустнеет и озадачивается. — Я угадала только наполовину, выходит... Я подумала, что сначала ты играл "Лунную сонату". Не успевает ЕНТП изумиться такому сильному промаху и настоящей пощечине "Собачьему вальсу", как ИНФП подставляет ладонь ко рту и скрывает улыбку. — Шучу! Я не настолько глупая! Я угадала всё! — Молодец, — вылетает вместе с расслабленным выдохом. ИНФП выглядит слегка удивленной — впервые слышит похвалу от ЕНТП, неприправленную сарказмом, и улыбается шире и глупей. Она и крутиться начинает активнее, отчего темно-зеленая юбка расправляется в воздухе большим солнышком. Если не остановиться с хорошим отношением, она раскрутится как вертолетная лопасть и стукнется головой об потолок. ИНФП делает пару небольших шагов к банкетке и садится наощупь, смотрит на Полемиста. Она не выглядит сверхпотрясенной полемистской игрой, не выглядит снисходительно, будто дает ему шанс провести с собой время. Этот взгляд ЕНТП знаком. Но впервые этот взгляд обращен к нему. ИНФП смотрит на него теплым, игривым, мягким взглядом. Каким смотрит на Тренера, на Виртуозку, на Активиста. На всех тех, на чьем месте ЕНТП грезил оказаться. Он спешит присесть рядом, потому что чувствует — еще чуть-чуть и окаменеет, и ИНФП придется играть для статуи. Стульчик оказывается мал для них обоих. ИНФП подминает под себя юбку и слегка отводит ноги в сторону, но не озабочивает себя тем, что касается ЕНТП плечом. Полемист же чуть не дрожит от ощущения прикосновения чужой рубашки к своей. Старается сохранять хладнокровие, но чувствует, как тепло ИНФП растапливает в нем многолетние льды. — Уф... Я уже забыла, что играла. — ИНФП заносит руку над четвертой октавой. Выглядит так, как будто видит пианино впервые в жизни. ЕНТП наигрывает придуманную Посредницей мелодию на октаве, что ближе к нему. — Смотри... Это те же ноты, просто ниже. — он пальцем указывает на свое "до" и медленно ведет к "до" следующему. — До, рэ, ми, фа, соль, ля, си. И у тебя так. ИНФП повторяет за ним. Выглядит до ужаса сосредоточенной, словно запускает таким образом человека в космос. ЕНТП нажимает на одну клавишу и кивает, чтобы ИНФП последовала его примеру. Она жмет на ту же у себя, "до". Делает маленький слышимый вдох, когда узнает первую ноту своей мелодии. — Подожди... — шепчет она и наклоняется над клавишами. Хочет без подсказок вспомнить, что играла. После пары попыток, она возвращается к своим родненьким несчастным пяти нотам, но играет их с интервалами, определенными Полемистом. Девушка поворачивает к нему голову в ожидании. — Ты, вроде как, хотел помочь мне. Полемист приходит в себя и машет головой. — Точно. Сыграй еще раз. Она играет. Полемист просит попробовать сыграть ту же мелодию, но на октавах пониже. У Посредницы занимает немного времени наловчиться и запомнить, какие клавиши нажимать ближе к середине пианино, а не к концу. Мелодия кажется ей спокойнее и она наигрывает её еще пару раз, чтобы убедиться, что она нравится ей больше первоначальной. Одновременно с последней посреднической "ми" Полемист нажимает далеко расположенную "фа". Он видит, как от внезапного вступления ИНФП хочет отдернуть палец и оборвать звук, но все-таки дожимает его до желаемой длины. ЕНТП наугад жмет две соседние ноты, но мелодия выходит неприятной. Он прикусывает губу, не желая позориться перед ИНФП. Уже должен был в голове придумать цельную композицию! — Давай еще раз... — тихо просит он. ИНФП — с необыкновенной своей сосредоточенностью — снова играет те же ноты. ЕНТП вступает еще раз, но после "фа" решает нажать на те три клавиши, что ближе к ИНФП. Получается весьма складно, это видно даже по лицу Посредницы. Про себя Полемист думает, что было бы лучше, если бы она играла левой рукой — они бы оказались на пару сантиметров ближе друг к другу. — Давай еще раз! — взволнованно говорит ИНФП и заранее оттопыривает свои пальцы. ЕНТП уговаривать не приходится и они снова играют мелодию. Парню кажется, что ИНФП готова играть её вечно или по крайней мере до тех пор, пока она не надоест. Всем тем, кто есть на этаже. Полемист хочет предложить ей затронуть и другие клавиши, особо не меняя тон их маленького произведения, но ИНФП кто-то окликивает. Подростки одновременно поворачивают головы и встречаются взглядами с учителем французского, который невесть откуда тащит в свой кабинет цветочные горшки. ИНФП моментально переключается на этот дурацкий тарабарский, на родном языке только извиняясь перед ЕНТП. Она вскакивает со стульчика, поправляет юбку и упархивает в кабинет вслед за учителем. Они начинают о чем-то курлыкать и из-за чего-то смеяться. Очарование таится или в самом учителе, или во французском. Полемист по мордасам бы надавал что одному, что второму. Он негромко, в этот раз обеими руками, наигрывает их мелодию — хочет, чтобы ИНФП к нему вернулась. Но все, чего он этим добивается — лишь секундной тишины в кабинете, возникшей всего один раз. Дальше он слышит только картавяще-мурчащий диалог, который мелодия не в силах перешуметь. ЕНТП старается сосредоточиться на музыке, как таковой, на наборе звуков, привязанным к клавишам. Он отмечает, что его правой руке не хватает... неопытности. Периодической сбивчивости и искренности, что ли. Влюбленности в увлечение, которое только начинаешь обуздывать, а не знаешь наизусть. ИНФП ушла и все кажется не таким уж и приятным, слишком простым и чересчур банальным. ЕНТП старается думать о звуках, отвлекаться — внутри снова все колет, режет, сдавливает и холодеет. Хочется кулаками ударить по клавишам или хлопнуть крышкой пианино. Но ЕНТП держит себя в руках. Даже сейчас он не решает поразить одноклассницу своим мастерством и не играет произведения давно ушедших из жизни композиторов — не хочет развлекать своим талантом смазливого учителя. ЕНТП медленно встает из-за инструмента, стоит рядом, как будто внимает шквалу аплодисментов. Смотрит вниз — перед ним восторженные лица слушателей с первого ряда. И, как настоящий маэстро, удаляется со сцены молча. Без поклона и с таким лицом, словно вместо клавиш он опускал пальцы на иглы.