Съедим булочку

Воскресенье. Только вслушайтесь, сколь чудесно звучит это слово. Нельзя не признать, что есть в нем нечто неуловимо прекрасное. Лазурное, как небо за окном. Уютное, как домашние тапочки. Мягкое, как свежая булочка, и тихое, как жужжание кофемашины. Грег дождался, пока последние капельки кофе упадут в чашку, и перенес ее на стол. Повернул ручкой вправо. Поправил кружевную салфетку, лежащую рядом. Тарелка с булочкой медленно вращалась в СВЧ-печи, таймер отсчитывал секунды. Когда осталась одна, последняя, секунда, Грегори быстро нажал кнопку «стоп», как крутой парень из кино, обезвредивший бомбу за мгновение до взрыва. Тонкая корочка аппетитно хрустнула под ножом, и следующую минуту Грег с удовольствием наблюдал, как на теплых половинках выпечки тает сливочное масло. Баночка конфитюра уже стояла на столе, заранее охлажденная, чтобы нежное фруктовое желе вступило в неописуемо прекрасный контраст с горячим кофе. Завершив последние приготовления, Грегори покрутил ручку радиоприемника, и кухня наполнилась чарующим джазом. Его нотки гармонично вплелись в общую атмосферу умиротворения. Воскресенье. Редкий день, который Грег мог посвятить самому себе. Амалия отправилась к маме, а церковный хор сегодня не репетировал, потому что добрая половина хористов слегла с весенней простудой. Бедные маглы. Простые сопли становились для них сущим проклятием, и не спасали ни магловские микстуры, ни божья помощь. Разумеется, Грегори высоко оценил возможность побыть в блаженном одиночестве и основательно спланировал предстоящий день. После завтрака его ждала неспешная прогулка в парке, затем — обед в ресторанчике, где подавали изумительные рыбные пироги. По крайне мере, по утверждениям Максимуса Бонта. Как-то так вышло, что они… Нет, не сдружились. Но каждый нашел в другом неплохого компаньона для нечастых посиделок. Вот так бывает: в школе не знались, в пожирательских рядах не общались, а теперь Бонт стал вдруг единственным, кому можно было немного пожаловаться на неугомонную троицу, живущую по соседству. Потом Грег собирался вернуться домой и лежать в горячей ванне. Долго. Может быть, даже целый час, ведь сегодня жена не станет долбиться к нему в дверь через каждые пять минут, в красках повествуя о том, как малыш давит на мочевой пузырь. Ну а после можно будет обосноваться в гостиной и посмотреть фильм. Магловская программа передач обещала крышесносный боевик в восемь вечера. Грегори любил боевики. От того, как людишки на экране мутузят и взрывают друг друга, ему, развалившемуся на мягком диване с бутылочкой эля, почему-то становилось уютнее. Полный предвкушения, он устроился за столом, пододвинул чашку с кофе поближе, взял булочку. Ноздрей коснулся запах теплого хлеба и топленого масла, рот быстро наполнился слюной. Зубы почти сомкнулись на нежнейшей выпечке, как вдруг… «Дилинь-дилинь», — сообщил дверной звонок. Грегори замер с приоткрытым ртом, только глаза зажмурил и мысленно выразил горячую надежду на то, что ему просто послышалось. «Дилинь-дилинь», — нагло повторил звонок. Нужно просто притвориться, что никого нет дома. Кто бы это ни был, он позвонит еще немного и уйдет, главное сидеть тихо и не подавать признаков жизни, но… Что если это Милли? Вернулась с полдороги, потому что захотела пописать. Именно в домашний унитаз, ведь на нем мягкое сиденье с уточками. А звонит, потому что забыла ключи, она в последние месяцы стала жутко забывчивой. Вечно витает в облаках, не уставая наглаживать круглый живот. Тяжело вздохнув, Грег отложил булочку обратно на тарелку и пошел открывать. Воскресенье его мечты откладывалось, но это ничего. Это ненадолго. Скоро он снова проводит жену, тщательно проследив за тем, чтобы она взяла все необходимое, а потом вернется к завтраку. Кофе придется разогреть в СВЧ, и он будет уже не таким вкусным, масло на булочке застынет, но все остальное точно пойдет по плану. Звякнув цепочкой, Грегори распахнул дверь. — Привет, — Теодор, стоящий за порогом, вяло сделал ручкой. Выглядел он лохматым, помятым, а солнечные очки на носу не могли до конца скрыть кругов под глазами. Нос, кстати, был оцарапан. На губах, как приклеенная, висела жеманная улыбочка, под мышкой флегматично болтался кот. — Чего тебе? — не слишком любезно спросил Грег, не торопясь впускать гостя в квартиру. Он был уверен, что святая троица канула в своем дурацком Министерстве, потому что в соседних апартаментах, вопреки обыкновению, сегодня было тихо. Никто не переругивался, не гремел посудой, не слушал музыку на уровне громкости ревущего паровоза, не стонал. Не долбила в стену спинка кровати. Грегори, кстати, всегда подозревал, что ритмичные стуки издает именно кровать, а после недавнего признания Гермионы уверился в этом окончательно. Правда, все равно продолжал убеждать Амалию, что это Грейнджер просто делает зарядку по утрам. И по ночам. Йогу там всякую практикует, прыгает через скакалочку. Да, под музыку и порнофильмы. Одинокая девушка, кто ее осудит? Точно не Грег. — Я войду, — напомнил о себе Нотт. — Нет, — сказал Грегори в пустоту лестничной площадки, потому что гость с котом наперевес уже просочился в квартиру, слегка задев хозяина плечом. А в подъезде, кстати, кто-то вчера повесил объявление — «Травля домашних паразитов с гарантией и скидкой». Сейчас Грег пожалел, что сорвал и выбросил бумажку, не запомнив номер телефона. Все-таки надо было притвориться, что дома никого. Всего пара-тройка раздражающих трелей дверного звонка, и вновь блаженное одиночество. Но теперь поздно кусать локти. Теперь идеальное воскресенье стремительно прекращало быть идеальным. С тяжким вздохом захлопнув дверь, Грег вернулся в кухню. Теодор уже сидел за столом и, почесывая кота за ухом, нагло прихлебывал остывающий кофе. Очки успел снять, они болтались на вороте футболки. Неподвижные воспаленно-красные глаза — еще новенькие, не привыкшие к солнышку — сверлили столешницу. — Чего тебе? — повторил Грегори, на всякий случай подальше отодвинув тарелку с булочкой. Но потом гуманизм в нем все же возобладал, и он задал еще один вопрос: — Что-то случилось? — А… — Нотт отмер и проводил выпечку задумчивым взглядом. — Дохлик пока у тебя поживет. — Мяу, — подтвердил кот, подставляя под поглаживания Теодора другое ухо. — Нет, — Грег качнул головой и для усиления отрицания скрестил на груди руки. Вот так. Неприступен, словно сейф в Гринготтсе. Непреклонен, как гоблин, у которого просят в долг. — Не вздумай кормить его влажным кормом, — как ни в чем не бывало продолжил Нотт, — заблюет всю квартиру. Дверь в туалет держи открытой, я приучил его к унитазу. — Нет, — чуть громче повторил Грегори. — Никаких животных в моем доме. Никаких кошачьих жоп на сиденье с уточками. Кажется, и это «нет» не возымело эффекта. Теодор никак не отреагировал на отказ, лишь залпом заглотил остатки кофе, и тонкая струйка стекла из уголка рта. Он тут же поймал ее языком, и Грег отстраненно подумал: какой длинный у Нотта язык. Наверняка смог бы лизнуть царапину на собственном носу, если бы захотел. — Это ненадолго. Можно еще кофейку? — и он потряс пустой кружкой, точно нищий на ступенях церкви. — Нельзя, — уже в который раз отказал Грегори, а затем забрал кружку и шагнул к мойке. — Слушай, у меня, вообще-то, планы на сегодня. — Какие? — спросил Нотт крайне скучающим тоном, словно речь зашла о погоде. — Такие, — Грег неопределенно пожал плечами. Подумал немного и добавил: — Несовместимые с котом. — Ой, да брось. — Теодор растекся на стуле, как теплый конфитюр, и запрокинул голову, чтобы Грегори всецело насладился жалобным выражением его лица. — Не будь задницей. Дохлик не доставит хлопот. О, да. Чистая правда, если не вспоминать о том, что ремни и башмаки вызывали у этого лохматого недоразумения больший пищевой энтузиазм, чем любой кошачий корм. А еще повсюду оставалась шерсть, что Малфой с его пристрастием к черному цвету возводил в ранг катастрофы. Грега до сих пор изумляло то, с какой быстротой и легкостью Драко превращался в королеву драмы, если дело касалось кота. Впрочем, это была не единственная метаморфоза, вызывавшая изумление, потому что Нотт в свою очередь становился заботливой мамашей. Ну, насколько это вообще возможно для зацикленного на себе психопата вроде него. Вот и сейчас он подхватил Дохлика с колен, поднял перед собой на вытянутых руках и сурово напутствовал: — Не ссы, мохнатый, я тебя в обиду не дам. Поживешь пока у дяди Грега, здесь этот гандон тебя не достанет. И все окончательно встало на свои места. Альбус-Снежок-Дохлопес выкинул очередной фортель и в очередной раз довел Малфоя до белого, как его шевелюра, каления. — Ты меня в ваши разборки не впутывай, пожалуйста, — попросил Грегори, споласкивая кружку. — Мне вообще уходить скоро… — Нужна маскировка, — перебил Теодор и с неожиданным для своего потасканного состояния энтузиазмом вскочил со стула. Грег только поморщился от досады, когда Нотт усадил кошака на стол, прямо на кружевную салфетку, на которой прежде стояла тарелка с булочкой. — Не шевелись, Дохлик, — скомандовал он, вынув палочку. Взмах, вспышка, и кухню наполнил утробный вой кота, который явно тоже испытал досаду от примененного к нему колдовства. — Упс, — Теодор с недоумением уставился на кончик своей палочки, а затем, как неисправным фонариком, постучал древком по ладони. — Зараза… Не совсем то, что я планировал. — А что ты планировал? — без интереса уточнил Грегори, рассматривая подвывающего Дохлика. — Думал перекрасить его в черный. — Ну, с этим ты справился. Отчасти. Шерсть кота действительно приобрела угольный цвет. Правда, осыпалась с него, как иголки с засохшей рождественской ели, так что Дохлик превратился в некое подобие сфинкса. Хотя Грег охотнее сравнил бы его с ощипанной куриной тушкой: такая же полупрозрачная синюшная кожа, и задние лапы — точь-в-точь тощие окорочка. Оно и неудивительно, едва ли можно нагулять подкожный жирок, питаясь исключительно ремнями и ботинками Малфоя. — Дай-ка еще попробую, — решился Нотт и прежде, чем Грегори успел возразить, вновь взмахнул палочкой. Дохлик взвыл громче, легко взяв верхнее «ля», а затем пустился в бега. Вышло у него не сразу. Пару секунд он буксовал на гладкой столешнице, и осыпавшаяся с него шерсть летела во все стороны, как тополиный пух. За это время Грегори успел заметить, что кожа кота тоже стала антрацитово-черной, а на голове, кажется, проклюнулись крохотные рожки. Он машинально совершил троекратное «тьфу» через левое плечо, точно как пожилые прихожанки из его церкви при упоминании черта. — Упс, — снова покаялся Теодор, когда Дохлик наконец обрел сцепление со столом и свалил из кухни в неизвестном направлении. Воскресенье. Только вслушайтесь, сколь чудесно звучит это слово. Гораздо лучше, чем то, что хотелось озвучить Грегу прямо в помятую физиономию Нотта. — Ну, мне пора, — неожиданно засобирался тот и направился в прихожую, попутно цапнув с тарелки половину булочки. — Только вместе с котом, — Грегори решительно заслонил собой дверной проем. — Не-не, — Теодор притормозил и принялся с невозмутимым видом обирать кошачью шерсть, налипшую на масло, — он останется тут. Если Драко явится, все отрицай. Скажи, что это твой котик. — Ни за что, — мотнул головой Грег. — Заберу Дохлика позже, — вновь проигнорировал Нотт, — когда блондиночка выпустит пар, — и, откусив сразу половину булки, с громким хлопком исчез. В списке воскресных планов появился новый пункт: отменить разрешение на аппарацию для одного кудрявого кошатника. Нет, лучше для всей троицы сразу. Так, на всякий случай. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, дабы восстановить душевное равновесие, Грегори убрал всю шерсть, поставил баночку конфитюра в холодильник и выбросил мохнатые остатки булочки. Хотелось точно так же выбросить из головы неудачное утро и начать день заново. Снова смолоть зерна и запустить кофемашину, снова погрузиться в атмосферу безмятежности под ее тихое жужжание. Но где-то в квартире засел лысый рогатый кот — гроза кожаных аксессуаров и причина бабских истерик Драко Малфоя. С этим надо было что-то делать. Повторив незатейливое дыхательное упражнение еще раз, Грег двинулся на поиски. Дохлик обнаружился в спальне. Забился в угол между комодом и креслом и трясся там как осиновый лист, тараща испуганные глаза. — Кис-кис? — неуверенно позвал Грегори. В его душе неожиданно шевельнулась жалость к этому несчастному существу. То Малфой порывается удавить, то Нотт топит в своей убийственной заботе, и неизвестно, что хуже. Грег ведь еще недавно делил жилплощадь с этими двумя и прекрасно знал, каково оно. Сам отбирал у Теодора спички и оттирал намалеванные тут и там руны. Сам пакостил, пряча носки Драко, когда тот становился невыносимым. Сам давился его кулинарными изысками. Тут, пожалуй, не только ремни жрать начнешь… — Иди сюда, Дохлик, — он с тяжким вздохом нагнулся и подхватил кота на руки. Тот жалобно мяукнул и вжался ему в грудь. Попытался даже спрятать нос в прореху между пуговицами рубашки. Вздохнув еще разок, Грегори выдвинул верхний ящик комода и немного поворошил сложенные там стопочки детской одежды. Вытянул ползунки. Розовые, потому что Милли всем сердцем уповала на девочку. Впрочем, едва ли коту было до этого дело. Обрядив лысую трясущуюся тушку в мягкую фланель, Грег призадумался. Кажется, прогулка в парке и обед с Максимусом отменялись, потому что интуиция била во все колокола и вопила: не смей оставлять Дохлика одного в квартире! Он немного успокоился, почти отогрелся, а значит, скоро захочет жрать, и кто знает, что из имеющихся в квартире вещей ему приглянется. Нет, при таких исходных нельзя бросать родное жилище на произвол судьбы. На ходу скорректировав планы, Грегори решил прямо сейчас понежиться в ванной, а потом проштудировать магловскую программу передач в поисках еще чего-нибудь интересного. Кажется, по воскресеньям на одном из каналов транслируют музыкальное шоу. Уровень воды плавно повышался, теплый пар приятно обволакивал лицо, среди пышной пены с запахом персика покачивалась резиновая подушечка под голову в виде радужной форели. Дохлик копилкой сидел на стиральной машине. Рогатый, черный, как безлунная ночь, в нежно-розовых ползунках. Глядя на него, Грег ощущал себя нянькой для сына Сатаны, и ощущение это было недалеко от истины. Пожалуй, непутевые кото-папаши Малфой и Нотт на пару легко дали бы просраться даже князю ада. Выключив воду, он сочувственно потрепал кота по загривку, и рожки царапнули запястье. Интересно, как долго продержится эффект от зараженной тьмой магии Теодора? Исправлять все самостоятельно Грегори точно не собирался. Пусть Грейнджер потом ломает голову, как вернуть Дохлику первозданный вид. Хлопок аппарации, раздавшийся из прихожей, стал неприятной… Нет, про неожиданность тут и заикаться не стоит. Если уж день пошел наперекосяк с самого начала, остается лишь смириться и надеяться, что Нотт уберется прежде, чем вода в ванной остынет, а в идеале прихватит Дохлика с собой. Схватив кота, Грег собрался уже выйти и встретить гостя, но голос Малфоя, сухой и потрескивающий, как гром, пригвоздил его к месту: — Где эта тварь? Страшно прозвучало, вообще-то. Фатально так, совершенно безысходно в контексте несчастной кошачьей судьбы. Дохлик в руках у Грегори прижал к лысой голове лысые уши и отчаянно затрепыхался. Выпученные в ужасе глаза словно молили: спрячь меня, если хочешь, сожри, только не отдавай этому, и Грег, вняв бессловесной мольбе, не придумал ничего лучше, чем сунуть кота в стиральную машину. — Какая тварь? — невозмутимо спросил он, захлопнув крышку. — Альбус, — из прихожей прошипел Драко. — Где этот блохастый урод? — Мне откуда знать? — Грегори высунулся из ванной и тихо присвистнул, по достоинству оценив открывшуюся картину. Малфой стоял на придверном коврике без обуви, зато в носках с узором из ярко-красных кайенских перчиков — плохо дело. Белые волосы были вымазаны сажей, как и лицо, и злобно сжатые кулаки, и прожженная в нескольких местах аврорская форма. А еще он распространял вокруг себя запах гари — закономерно. И чадил, как дешевая церковная свеча. — Не пизди, — потребовал Драко. — Я точно знаю, что Нотт приволок кота сюда. — А вот и нет, — замотал головой Грег. — А вот и да, — не согласился Малфой и решительно вторгся в гостиную. Грегори присвистнул повторно, обратив внимание на его зад, мрамором белеющий сквозь большие обугленные дыры в аврорских брюках. — Ты из Министерства такой? — поинтересовался он и попытался представить реакцию тамошних сотрудников на то, что отпрыск самого Люциуса Малфоя разгуливает по коридору с голой дымящейся жопой. Не стоило в светлый воскресный день поминать Сатану, ох не стоило. От лукавого это все. — Да, — Драко вышел из гостиной и, крутя башкой по сторонам, направился в спальню. — Кудрявый придурок оставил злоебучую руну в моем шкафчике, но с ним я разберусь позже. Где кот? — Понятия не имею. — Сговорились? — Нет. А что, собственно, произошло? Вы с Теодором опять поругались? Ох, зря спросил. Вникать в их конфликты всегда было сродни попыткам разобраться, почему один сорванец ударил лопаткой другого: пока через расспросы и увещевания доберешься до сути, они друг другу носы пооткусывают и разгромят всю песочницу. — Этот сучонок обоссал всю мою обувь! — Драко выскочил из спальни и, сверкая задницей, скрылся в кухне. — Да ладно? — искренне удивился Грег. — Погоди… Это явно какое-то недоразумение. Не мог же Нотт… — Да не Нотт, дурья твоя башка! — из кухни огрызнулся Малфой. — А кот! Где ебучий кошак?! — он снова вылетел в прихожую и на сей раз рванул в ванную. — Нет здесь никакого кошака, — заверил Грегори, поспешно втиснувшись в небольшое помещение следом. — У Милли от беременности вылезла аллергия на шерсть, она бы не позволила, — и он с самым непринужденным видом уселся на стиральную машину. — Ты уже все обыскал. Уймись наконец. — Обыскал, — неожиданно миролюбиво согласился Драко и покосился на ванну, полную горячей воды и пушистой пены. О, нет… — Не возражаешь? — спросил он, уже расстегивая портупею. — Возражаю. — Вот и чудно. Дома творится форменный пиздец. Все провоняло кошачьей мочой, потому что этот хвостатый ублюдок начал метить территорию. Я сразу сказал, что эту тварь пора кастрировать, но Нотт залупился: не позволю уродовать Дохлика, кот должен быть котом и гордо звенеть яйцами… Продолжая разоряться, Малфой скинул с себя обгоревшие шмотки, попрыгал сперва на левой, потом на правой ноге, стягивая носки, а затем с довольным вздохом погрузился в ванну. Следующие пять минут Грегори с грустью наблюдал, как персиковая водичка чернеет от гари, и выслушивал подробности развернувшегося между Теодором и Драко двухдневного противостояния, в течение которого последний докатился до обещаний в стиле «Я вас обоих кастрирую, придурки малахольные, если пострадает еще хоть одна пара моей обуви!». Именно это и случилось сегодня утром, и противостояние молниеносно перешло в стадию открытой войны. Грег собрался было поинтересоваться, как Грейнджер-то допустила все это безобразие, но из недр стиральной машины донеслось вдруг раскатистое, усиленное акустикой барабана «Мяу-у-у». — Это что? — немедленно встрепенулся Малфой. — Где? — прикинулся глухим Грегори. — В пизде. Не делай из меня идиота, здесь кто-то мяукнул. — Ах, ты об этом? Это я, — уверенно заявил он. — Специальная гимнастика такая. — Гимнастика? — Драко вцепился в бортики ванны и принял сидячее положение. Настороженно прислушался. — Дыхательная, ага, — пояснил Грег. — Милли рекомендовали на курсах для беременных, — и на всякий случай добавил: — Мяу-мяу. — Мяу-у-у, — отозвался Дохлик. Ой дурак… Драко резвым дельфином взвился из воды, половину расплескав на пол, и обвинительно ткнул пальцем в стиральную машину: — У тебя там кот! — Ну да, кот, — сдался Грегори. — И что с того? Не только же вам заводить питомцев. «Вас, мракобесов, вообще к животным подпускать нельзя, — чуть было не добавил он. — Гермиону тоже забрать бы и отдать в хорошие руки. Бедная девочка, угораздило же…» — Доставай, — категорично потребовал Малфой. — Ладно, — Грег слез со стиралки, откинул крышку и явил на свет божий адскую тварь в розовых ползунках. — Какого… — икнул Драко. — Это что за хуйня такая, Гойл? — Котик, — Грегори потряс лысой тушкой Дохлика. — Зовут… э-э-э… Уголек. Вот, решил сделать Милли подарок. — А как же аллергия? — Так он гипоаллергенный, шерсти-то нет. — А почему на нем ползунки? — Чтобы не замерз. — А почему ты держишь его в стиральной машине? — Потому что кошки любят темные, укромные места, — с видом эксперта заявил Грег и хотел было посадить Дохлика обратно в машинку, но… Но. Выражение «что за херня» на лице Малфоя уже начало плавно меняться на «меня не наебешь». А тут еще и Нотт. Он с громким хлопком аппарировал в прихожую и, заметив голого и мокрого Драко через открытую дверь ванной, без всяких предупреждений метнул в того проклятие. Возможно, причиной такой воинственности послужила жирная надпись «Хуй», почерком Малфоя растянувшаяся на лбу Теодора от виска до виска. — Протего! Экспеллиармус! Грег и сам не понял, откуда в руках у Драко взялась волшебная палочка. Только что же торчала в кобуре, которая в свою очередь болталась на вешалке среди полотенец. Пожирательская выучка, что поделать. Реакция мангуста вкупе с рефлексами гремучей змеи. Древко Нотта взлетело вверх и зависло у него над головой, запутавшись в подвесках хрустальной люстры. — Сука… — Теодор подпрыгнул, взмахнул рукой, но дотянуться у него не получилось — потолки в квартире были что надо, Милли очень ими гордилась: много пространства, много воздуха, прекрасный дом для будущего малыша. Пока Грег в обнимку с Дохликом мысленно смирялся с окончательно испорченным воскресеньем, Драко не без удовольствия наблюдал за скачками Нотта. На прицеле держал, само собой, но толку-то? Теодор, напрыгавшись вдоволь и осознав всю тщетность подобных телодвижений, рванулся в ванную. По пути легко уклонился от нового заклинания. Что поделать, пожирательская выучка: скорость гепарда, помноженная на носорожью ярость. Бултых! Они вместе рухнули в почерневшую воду, и она обдала колени Грега. — Да твою ж… — расстроился он, наблюдая, как грязная влага пропитывает светлую ткань воскресных брюк. Сунув кота под мышку, он побрел в спальню и переоделся. К тому моменту из ванной все еще доносились всплески и забористая ругань. По дороге на кухню, проходя мимо, он туда заглянул: Нотт с нежностью в глазах притапливал в оставшейся на дне водице барахтающегося Малфоя. По дороге из кухни в гостиную Грег заглянул снова: Малфой возил Нотта мордой по кафельной плитке, заботливо подстелив любимое полотенчико Милли. А может, оно само упало. Скорее всего, так и было. Когда Грегори заглянул в ванную в третий раз, Нотт, оседлав спину Малфоя, брал того на болевой, но болевой лучше вышел у Драко, который изловчился и куснул Теодора в коленку. Теодор заорал. Драко скинул его с себя и принялся охаживать радужной форелью по щекам: шлеп-шлеп-шлеп. Теодор матерился и брыкался. В воздухе отчетливо пахло персиками и ненавистью. — Может, хватит уже? — флегматично осведомился Грег, но ему не ответили, и тогда он, пожав плечами, огрел усыпляющим обоих. Парни обмякли на полу. Надпись «Хуй» на лбу Теодора трогательно прильнула к груди Драко. Дохлик, вывернувшись из рук, спрыгнул на пол и задумчиво обнюхал валяющийся там носок с кайенскими перчиками, затем повернулся задом и затряс хвостом. — Плохая киса, — укорил кота Грег и со вздохом добавил: — Дерьмовое воскресенье…

***

Грейнджер явилась ближе к вечеру и долго ругалась на своих придурков. Они в ответ молчали. Вероятно, ощущали за собой вину. Но Грег склонялся к другой версии: Петрификус Тоталус не слишком располагает к беседам. Оно и к лучшему, ведь до прихода Гермионы он включил передачу «Слово пастыря», и парням пришлось ее смотреть. Теодор вроде даже был не против, а Драко вместо телевизора рассматривал собственный член — в такой уж позе его настиг Петрификус. Грегори же проявлял заботу и обоим вытирал слюни. Позже, вручив Грейнджер черного, лысого и рогатого Дохлика, а Драко стопку его выстиранных и высушенных шмоток, Грег выпроводил всех троих из квартиры, а затем навесил запрет на аппарацию. Прибрался. Черкнул Бонту письмо с извинениями за пропущенный обед. Открыл бутылочку эля и включил боевик. Если честно, после Нотта и Малфоя драки в фильме смотрелись как-то халтурненько: актерам не хватало страсти и изобретательности. Сами подумайте: избить противника монтировкой любой дурак сможет, а вы попробуйте резиновой форелью. Это даже как-то по-библейски. Иисус тремя рыбами накормил целый город, Драко одной рыбой надавал по морде лучшему другу. Изощренно. К физическому урону присовокупился урон моральный, и в целом выглядело эффектно. А как звучало! Почти не следя за сюжетом, Грег отстраненно констатировал, что долгожданное воскресенье уже отзвучало. Кошачьим воем, матом, шлепками и телевизионной проповедью на тему «Возлюби ближнего своего». С финальными титрами от своей матушки вернулась Милли — уставшая, но довольная. Она отдала Грегу целую коробку свежайших булочек, а затем радостно припала к любимому сиденью с уточками. И уже оттуда рассказывала про поездку. В десять они отправились спать. В стену из соседней квартиры снова долбила спинка кровати. — Какая Гермиона молодец, — зевнула Амалия. — Следит за собой. Даже по выходным занимается. Знаешь что, милый? Вот рожу и попрошусь к ней в пару. Будем заниматься вместе. — Не надо, — с тихим вздохом попросил Грег и, чмокнув ее в висок, игриво добавил: — Родишь, я с тобой сам займусь. А про себя подумал: не такое уж плохое воскресенье. Под боком у засыпающей жены вполне себе сносное. И булочки от тещи были вкусными.