Узнаем правду

На восстановление глаз потребовались две недели. Две недели горьких микстур, встреч с Пэнси и в целом сносного существования. Паркинсон навещала его дома, когда Грейнджер и Малфой уходили в Министерство. Кормила зельями, свежими сплетнями и много-много расспрашивала. Будто нашла того, кто готов с ней поболтать по душам. Теодор такого желания не имел. — Давно это у вас? — гремя склянками, спрашивала она будто невзначай. Тео выражения её лица не видел, но чётко представлял сжавшиеся в щёлки глаза с пушистыми ресницами. — Давно, — сухо отвечал он и проглатывал ложку чего-то склизкого и горького, как её ревность. — Тебя всё устраивает? — Холодные примочки ложились на воспалённые веки, и Тео стонал от блаженства. — Так интереснее, — коротко бормотал он. — Идиот ты, Нотт, — говорила она, уходя, и захлопывала входную дверь за собой. Ему было плевать. Попсихует и отойдёт, думал Теодор, при этом сомневаясь, что она злилась именно из-за него. С Пэнси их связывало странное ощущение братства. Младшая сестра, которую иметь не хотел бы, но та в его жизни случилась. С её женскими капризами в их общих Пожирательских рейдах, её слезами из-за неудачных свиданий, которые он даже не утирал, а предлагал вместе напиться, и множеством общих воспоминаний. Как она провалилась в болото, и Теодор вытаскивал грязное чудище, как получила первое ранение и мужественно бледнела, как не раз перебинтовывала искалеченные руки и варила им овсянку на завтрак. Она казалась своей, но при этом оставалась самой по себе, и ему было абсолютно плевать, на что в этот раз Пэнси злилась. Впервые, что ли? — Держи мою руку, выведу тебя на прогулку, пугало безглазое. — Паркинсон поддерживала его под локоток, словно старика, когда они спускались по ступенькам, чтобы посидеть возле подъезда. — Могу поспорить, что психуешь из-за Драко, — улыбался Нотт, слепо подставляя лицо солнцу. Лучей он не видел, но если поворачивал голову левее, то коже становилось теплее. От мелких подколок в её сторону тоже. — И вовсе он мне не нужен. — Паркинсон садилась рядом с ним на скамейку и шуршала чем-то в карманах. Раздражённо, так, что по гневному шебуршанию становилось понятно, как сильно мечтает свернуть ему шею. А Тео в душе едко ухмылялся. Можно было и не упоминать её первую детскую влюблённость в блондиночку, а можно было нажать на больную мозоль. Что он от скуки и делал. Зря, наверное. Потому что Пэнси надолго не хватило. В их последнюю прогулку Тео брёл без опоры по дорожке и прислушивался к уличным звукам: ходили люди, играли дети, ездили машины — всё как всегда. Одна только Паркинсон обиженно молчала. Опять. Скорее всего, не стоило предлагать ей сменить парфюм на цветочный, как у Грейнджер, чтобы Малфой хоть на запах повёлся. Кажется, это был удар ниже пояса. — С ним жить невозможно. Малыш в последнее время помешался на контроле, — попытался утешить её Нотт. — Ой, да заткнись. Я знаю его как облупленного. Он первый не выдержит и выйдет из ваших извращённых игр. Тео лишь улыбнулся шире, за что получил оплеуху от своего целителя и обещание оставить его слепым на всю жизнь. Он никогда не признал бы это вслух, но ему нравились их маленькие встречки. Она могла ворчать, угрожать, но неизменно приходила каждый день и приносила ему новые зелья. А в этот раз даже взяла его в парк. Наверное, вёл себя хорошо и умудрился не наговорить ей гадостей за пару часов. — Осторожно, камень. Расквасишь нос — останешься слепым и с разбитой рожей, даже ваша Грейнджер не взглянет. — Пэнси, как поводырь, заставляла его обходить ухабы на дорожке. Её слова расходились с действиями, поэтому бубнёж Тео воспринимал за заботу. — Гермиона и не таким меня видела. Он решил продемонстрировать свою независимость и зашагал вперёд. Не зная, куда, в полной темноте, ориентируясь на звуки. Чирикали птицы, шелестели деревья, голоса людей раздавались где-то вдалеке. — Ты женат? — спросила Паркинсон в который раз за неделю. Почти как надоедливая кукушка. Теодор дрогнул уголками губ, представляя, как его образ печального рыцаря рухнет в её глазах до обдолбанного идиота, который под действием зелья едва не отправил на тот свет бедняжку Драко, и скромно сдержался. — Был, — коротко ответил он. И снова зашагал по дорожке, молча, медленно. Таинственно. Мимо него пробежала смеющаяся пара, и Нотт отшатнулся, едва не налетев на них. Ему даже захотелось взять Пэнси за руку, чтобы сориентироваться в пространстве, но та недовольно сопела где-то в стороне, и Теодор решил побыть с ней более откровенным. Сестра же. Почти. Может, скажет ей пару слов, и она подойдёт поближе. — Алекто. Мы с ней поженились, но Малфой и Грейнджер поспособствовали, чтобы брак распался. — Он остановился посередине дорожки, пытаясь по звуку понять, где находилась Паркинсон. Впереди снова кто-то бежал, топот пары на пробежке удалялся за спиной, а Пэнси недовольно шмыгнула носом слева. — Они её убили? — тихо спросила она. Тео даже мог представить, за какую сторону она переживала. Пожиратели смерти были её частью, как и он сам. Орден и праведники-гриффиндорцы принесли ей больше горя. Нотт сжал кулаки, вспомнив, как Паркинсон в слезах ввалилась к ним в комнату и долго рыдала у него на плече, потому что кто-то из светлых, добрых сторонников Дамблдора заклеймил её подстилкой Пожирателей. А что она могла сказать против толпы, которая тыкала пальцами и обвиняла во всех грехах? Паркинсон мужественно промолчала и прибежала к ним. Метку она приняла позже всех, но, наверное, осознаннее, чем все они. — Амикус. Случайно. Целился в Гермиону. — Нотт, как слепой котёнок, придвинулся к ней и уцепился за рубаху. Смешной жест, совсем детский и беспомощный. Как только такая хрупкая девочка могла быть поддержкой? — Жаль, не попал. — Тонкие пальцы нашли его локоть и повели дальше. Стоило ей сказать такое про Гермиону, как для Тео весь мир звуков скукожился до одной маленькой пульсирующей язвочки. Пэнси. Будто они внезапно на всей улице остались совсем одни. Захотелось встряхнуть её и заставить взять слова обратно. Кажется, к ним кто-то приближался, а может, это его сердце долбило в грудную клетку. — Тебе бы даже в этом случае ничего не светило с Драко. — Нотт сжал зубы, мечтая свернуть шею своему поводырю за мерзкую мысль-допущение. — Да не нужен он мне! У меня вообще есть другой… Внезапно совсем близко послышалось шумное кряхтение, а следом Пэнси выкрикнула гневное «Ай!» и пошатнулась так, что Теодор еле успел ухватить хрупкую фигурку. — Простите, — мужской запыхавшийся голос раздался на расстоянии вытянутой руки, и резко запахло кислым потом. Нотт повернул голову на звук и едва сдержался, чтобы не ощупать чужака руками. На сестричку налетел какой-то мужик? Сломать ему хребет. Только Паркинсон явно в защите не нуждалась. — Гляди куда прёшь, рыжий идиот! — прокричала она так громко, словно влетевший в неё находился на расстоянии в пару десяткой ярдов. — Прости ещё раз, Паркинсон. Не ожидал, что вы вдвоём будете здесь прохаживаться, как на параде. Голос показался Теодору знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его слышал. — Не твоё дело, жалкий министерский подпевала! — ещё громче прокричала Паркинсон и, как заботливая мамочка, потянула Тео за рукав, уводя подальше от площадки с нехорошими мальчиками. Больше она с ним не гуляла. Возможно, не стоило её подбешивать темой про Малфоя, но Нотту было плевать. За неделю его зрение начало потихоньку восстанавливаться, и он уже различал силуэты и световые пятна, но предпочитал ходить с повязкой на глазах. Так почему-то казалось удобнее. Грейнджер кудахтала вокруг него, словно заботливая курочка, а Драко даже перестал быть таким несносным говнюком и готовил для него ужин на заказ. — Малфой, приготовь мне… — Хочешь Карбонару? А не проще ли засунуть эти спагетти тебе в глотку и залить их кипятком? А через час на столе возникала дымящаяся тарелка со сливочно-сырным соусом и хрустящим жареным беконом, который таял жиром на языке. Одним словом, жить без глаз оказалось сносно. Только Пэнси больше с ним не гуляла. Поэтому вторые семь дней Тео просидел дома, от скуки увлёкшись собиранием домиков из спичек. Целыми днями в одиночестве потрошил коробки, ощупывая подушечками пальцев шероховатые серные головки и тонкие щепки. Казалось, каждую спичку мог бы различить индивидуально. Они все были разные: какая-то более тонкая, другая неровная, третья короткая. Возможно, там, на журнальном столике, выстраивался убогий сарай, но ему представлялось, что он возводит замок. Для Теодора это занятие оказалось прекрасным способом упорядочить свои мысли. Спичка к спичке. Воспоминание к воспоминанию. А подумать было над чем. Его двое упорно избегали обсуждения случившегося с проституткой. На пороге их дома человеку выжгли мозги до состояния пережаренной тыковки? Ерунда. Лучше расскажем нашему больному, слепому другу о том, какой отвратительный кофе подают в столовой, как Дохлик опять сбежал и нашёлся в другом квартале, а жена Грега вот-вот родит, и их позвали быть крёстными отцами. Крёстными… Кем? Теодор недовольно сжимал губы, и спички в его пальцах переламывались пополам. Идти в магловскую общину, соблюдать тупые обряды — ещё куда ни шло. Гораздо хуже было то, что Гермиона и Драко держали его за идиота. Или немощного, и Нотта это бесило. Он терпеливо молчал, продолжал с самым смиренным видом собирать свой сарайчик из спичек, а в голове пружинками сжимались новые догадки. Малфой говорил, что охотятся на маглорождённых. Лукреция сгинула на пороге их квартиры. Могла ли на её месте быть Гермиона? Совершил ли он глупость, когда ушёл из Министерства, или сможет устранить угрозу сам? Судьбой Лукреции он не успел проникнуться, но маленькая шлюшка забрала его кольцо и отошла в мир грёз, почти как Алекто. Почти как мама? Было ли это его семейным проклятием? Невысказанные вопросы нарастали, ответов не находилось. К концу второй недели реабилитации Тео казалось, что его мозг вот-вот взорвётся и повылезает сквозь трещинки в черепе, как тесто через дуршлаг. Его двое упорно делали вид, что тема про вяленые томаты в пицце — это охуеть какой интересный способ поддержать беседу. — Драко, может, ты в следующий раз купишь баночку? — тёплые пальцы Гермионы ласково перебирали кудри Теодора, пока он лежал головой у неё на коленях. — Ты думаешь, я эту покупал? — отвечал где-то Драко, шаркая ногами по полу недалеко от них, а потом его голос становился сладко-медовым, и он мурлыкал: — Ах да, Тео, ты же любишь помидорки черри, или всё же поискать для тебя вяленые? А Нотт думал, что сам сваляет ему яйца, если он ещё раз попробует построить из себя примерного домохозяина. Парочка авроров совершенно точно что-то скрывала. Молчали, юлили, уходили от ответов. И это бесило до зубовного скрежета, но Теодор продолжал мило улыбаться и выжидать. Так пролетели ещё несколько его слепых дней. По утрам Грейнджер и Малфой читали газеты вслух, цензурно пропуская самые сочные новости про охоту на маглорождённых. — Прочти мне первую страницу, — просил Нотт, злясь, что расплывающееся зрение никак не удавалось сфокусировать на буквах. — Люциус устраивает бал в честь помолвки с Гринграсс, ты пойдёшь? — словно не расслышав, спрашивала Гермиона. — Ещё чего, — привычно бухтел Драко и уходил на работу. Обычные, нейтральные разговорчики. Примерно так же они развлекали его по вечерам. — Может, тебе почитать книжку, Тео? Как будто, кроме чтения, других радостей не существовало, но он соглашался. Каждый вечер Гермиона купала его в ванне, намыливая плечи и спину. Драко неизменно сидел рядом на крышке унитаза, раздавал команды, подкуривал сигареты и вставлял Теодору в губы. — Что-то слышно от Лукреции? — не выдержав, наконец спросил Тео. За две недели ему по горло хватило этих министерских тайн и недомолвок. — Состояние стабильное. — Гермиона нежно водила шершавой мочалкой по предплечью вдоль Тёмной метки. Так сосредоточенно, будто старалась стереть её с кожи. — Да ладно, вы от меня что-то скрываете. — Хотелось взять эту мочалку и намылить её конспирологическую задницу. Девочка избегала вопросов, и как же она ошибалась, полагая, что их становилось от этого меньше. Интерес разогревался сильнее и сильнее с каждой их недоговоркой. Тео ждал выздоровления, мечтая вырваться из состояния беспомощности. В голове уже сложился план: наведаться к отцу и узнать про семейное проклятие, а следом завалиться в бар к Пьюси и перетряхнуть самых болтливых Пожирателей. Руки чесались навести свой порядок везде. — Грейнджер, да прекрати строить из себя немую! — Нотт шлёпнул ладонью по пене, подняв ворох брызг. Малфой в этот раз, видимо, уловил его нетерпение. Он крякнул, скрипнул сидушкой и впервые за всё время соизволил поделиться: — Лежит твоя невеста овощем и слюни пускает. — В тишине ванной комнаты было слышно, как он крепко затянулся сигаретой и та затрещала, будто бумага в камине. — Никак не могу добиться разрешения на визит. Попаду в палату и вскрою её голову, хоть что-то она должна была запомнить, пусть и неосознанно. — Драко! — за неосторожные слова Малфоя почему-то прилетело мокрой мочалкой по спине Тео. Совсем не больно, но от неожиданности Нотт открыл глаза и уловил очертания светловолосой размытой фигуры Малфоя, которая безразлично пожала плечами. — Что? Её разум уже вряд ли что-то спасёт… Тео едва сдержал улыбку — глаза уже почти видели. Он смог различить расплывчатое лицо Драко и его деланную улыбку. Больше двое авроров ничего ему не сказали. Больше Тео их ни о чём не спрашивал. Решил для себя — пусть молчат, пусть скрываются, сам со всем разберётся. А через два дня он снял повязку перед сном и понял, что наконец прекрасно всё видит. Чётко, красочно, даже слишком ярко, будто под магловскими наркотиками. Нотт прекрасно видел, как в полумраке комнаты с потушенными светильниками Гермиона скинула с себя рубашку, обнажив упругую миниатюрную грудь. Во мраке она казалась призрачной и нереальной. Как миф, как сон. Он подумал, что если бы мог вызывать Патронус, то заклинание наверняка приняло бы её облик, ведь все последние светлые воспоминания были связанны именно с ней. Совсем простые, вроде касания пальцами под столом или обмена взглядами, когда вдвоём сговаривались против Драко в покер. Её смех и запах её волос на подушке — то, что вызывало в нём странное желание возвращаться домой по вечерам. Малфой и Грейнджер не заметили великого события по возвращению зрения. Нотт сидел полубоком и сквозь упавшие на лоб кудри наблюдал, как Драко прижался губами к её сливочно-бледному бедру, раздеваясь на ходу сам. Как полетели на пол две аврорские рубахи и звякнули металлическими значками о дерево. Как длинные пальцы Малфоя с фамильным перстнем проскользили по её коже, стягивая вниз эластичную резинку чёрных трусиков. Как мило она закусила нижнюю губу и запустила пальцы в его белые пряди, будто щенка, тыкая носом в самое сладкое местечко, а Драко провёл кончиком языка дорожку от пупка вниз и замер надолго затылком к Теодору. Судя по тихим, томным вздохам Гермионы, они вполне успешно справлялись без него. Ревность неизменно закрутилась в вихрь с возбуждением, но Тео не подал ни малейшего признака выздоровления. Просто пожелал всем спокойной ночи и прикрыл веки, ожидая, когда двое его засранцев мирно улягутся и погрузятся в сон. Грейнджер долго ворочалась, прижимаясь по очереди то к Малфою, то к нему, но, в конце концов, замерла и мирно засопела. Драко неэстетично затянул свой громогласный храп, а Теодор лежал и не мигая смотрел в стену, борясь с дрёмой. Проклят ли он, или дело вовсе не в мистике, а в обычном криминале? Шансы на то и на то были одинаковые. Хотелось верить, что Драко справится. Если это семейное проклятие, то стоило расспросить родителя, но Теодор так и не рискнул показаться отцу без глаз. Старика хватил бы сердечный приступ на месте, и там поздно было бы объяснять, что в его семье у них такие ролевые игры. Проклясть друг друга, покусать, продать в рабство первому встречному сутенеру только за то, что кто-то случайно перекрасил в синий один белый носок. Семье. Малфой так часто употреблял это слово, что оно стало въедаться под кожу и разрастаться, как споры грибов. Семья. Будто у них один разум на троих, один быт, одни интересы… А что было бы, если бы он всерьёз согласился с этим утверждением? Перестал избегать и подумал об этом серьёзно? Вдруг Драко и Гермиона погибли бы на месте? Так Теодор и лежал: не моргая, разглядывая стену. В ночной темноте спальни медленно сгущались тени, перетекая от полупрозрачной мглы до беспросветной черни. Шкаф, комод, коврик на полу — всё медленно пожиралось тьмой. Нотт даже вначале не понял разницы, решив, что зрение снова подводит. Но в комнате определённо что-то начало происходить. В чёрном-чёрном углу зазвучал шорох, а следом — странная, еле уловимая мелодия, которая быстро набирала громкость. От еле слышимого писка мыши до дикого визга банши. Теодору резко захотелось зажать уши, но руки поднять почему-то не получилось, а тело вдруг показалось ватным. Он просто лежал, как парализованный, и наблюдал. Драко и Гермиона мирно спали рядом, абсолютно голые и безмятежные, как младенцы. Он чувствовал их тепло: её сбоку, его — от тяжёлых конечностей, подгребающих самого Тео поближе. Малфой во сне по-собственнически обнимал обоих. Почему они не слышали этого звука? Музыка становилась громче. Если бы композицию сочинял глухой инвалид без пальцев, нажимая на клавиши фортепиано одним лишь эрегированным членом, то это была бы именно она. Постепенно в черноте стало различимо белое пятно. Расплывчатый силуэт Алекто выплыл из тьмы, словно водоросль, мягко покачиваясь в такт какофонии. Тео почувствовал, как всё похолодело внутри, будто в кишки запустили заклинание заморозки. Его худший кошмар вновь оживал перед ним. Вот она подойдёт, высосет его, как дементор, и оставит одну лишь оболочку. А ему только начало всё в жизни нравиться. Он только начал становиться счастливым. Ломаные, неуклюжие движения упитанного тельца Алекто не попадали в темп. Она медленно-медленно приближалась, скользя по полу без шагов. Она извивалась так, словно в руках и ногах у нее имелось по паре дополнительных суставов. Она выгибала плечи, будто обрубленные крылья. Ему это снилось. Тео точно знал, но ничего с буйством своей фантазии поделать не мог и нёсся по ухабам, как телега без фестрала. Хотя нестись он не мог. Даже двинуться. Попытался шевельнуть ногой или рукой, но словно врос в матрас. Открыть рот и позвать Драко не получилось. Паники от осознания своей беспомощности не наступило, просто лёгкое смирение, что тело вновь не слушалось его. Уже проходил через это несколько лет назад, переживёт ещё раз. Она трахнет его во сне и уйдёт. Только зачем сознание опять подкинуло ему это? Кажется, он как-то сел. На кровати, кресле, может быть, стуле? Образы-картинки сменялись, будто бы заставляя сконцентрироваться только на одной. Женщине с блестящим обручальным кольцом на пальце. Простой золотой ободок на безымянном гипнотически переливался металлическим блеском. — Ты только мой, — голос мёртвой жены прозвучал будто сквозь толщу воды. Глухой и булькающий. Отблески непонятно откуда взявшихся свечей дико плясали на её коже и в рыжих волосах, так что она походила больше на призрака, чем на человека. Алекто плавно поднесла пухлую ладошку к молочно-бледному плечу и потянула вниз лямку алого платья, открывая взору Нотта пышную, как сдобное тесто, грудь. Ничуть не возбуждающую. Тёплый отсвет огоньков облизал каждый округлый изгиб. Она облизала покрытые кровавой пеной губы. — Иди ко мне, мой любимый, красивый мальчик. Тео тяжело сглотнул, отдавая себе приказ стоять камнем, но почему-то соскользнул с кровати и подошёл. От Алекто веяло холодом и сырой землёй. Её ладонь обхватила его запястье и прижала к соску, твёрдому, как маленький конус пластмассовой фишки из настольной игры Грейнджер. И такому же прохладному. Неживому. Она потянула его за галстук и прижалась ледяными губами к его. Теодор открыл рот, заглатывая вместо слюней затхлый, зловонный воздух и её распухший язык. «Это случалось когда-то или только мерещится?» — подумал он. «Мерещится, — отозвалось отдалённым эхом, — или случалось когда-то». Алекто толкнула его на кровать, и он ощутил лопатками мягкий сатин прохладных простыней. В отблеске свечей снова блеснуло кольцо, и тёмная туша накрыла его сверху, будто саваном. Вот бы открыть глаза… — Мяу. — пушистая морда ткнулась холодным носом в щёку и утробно заурчала успокаивающее «Мр-мр-мр». Маленький трактор, наверное, опять хотел жрать. Тео мысленно пообещал, что кот получит двойную порцию только за то, что спас его от этого кошмара. Но почему-то блеск обручального кольца отпечатался на сетчатке. Словно предупреждающий сигнал. Проклятие? Всё же Нотт не мог отделаться от ощущения странной фатальности. Во сне, наяву. Алекто, потом Лукреция… Пусть шлюха и не успела произнести официальную клятву, но кольцо всё же надела, связала себя с ним. Кажется, он всё же проклят. Тео погладил облезлую шкурку кота и с трудом разлепил веки. Пробуждение оказалось пыткой: часто возникало ощущение горячих крупинок на тонкой роговице, которые скользили и царапали слизистую, как сахар стекло. Пэнси говорила, что это воспаление и это пройдёт. Просто пей зелье, и организм примет утерянные органы зрения обратно. Нотт мечтал оторвать Малфою руки за его попытки в светлую магию, но сам он был не лучше — по правде, им обоим не следовало больше полагаться на свет внутри себя и признать, что его в них нет. Только в ней. В Гермионе. Теодор подхватил кота, сунул под мышку и, ничуть не смущаясь своей наготы, прошлёпал босыми ногами на кухню. Пока его авроры спали, можно было незаметно заявиться к отцу. Он поднял с пола свои разбросанные джинсы и чью-то футболку. Дохлик получил два огромных куска кровяной колбасы и зарычал, словно пёс, не подпуская хозяина к еде. Тео окинул взглядом комнату, убедившись, что неведомые тёмные силы не придут за Драко и Гермионой в его отсутствие, взмахнул палочкой и представил себе огромное здание из чёрного кирпича в два этажа. Свой настоящий дом по праву рождения. Фамильное поместье Ноттов, в котором, несмотря на огромную площадь, почему-то не находилось места ни для одной женщины. Вот только корректно аппарировать с непривычки не получилось. Нотт-младший выпал с потолка прямо в изножье отцовской кровати. Отчего сразу же, словно визг сирены, раздался пронзительный крик. Тео приподнялся на локтях, с интересом разглядывая орущую женщину. Хотя нет, девушку. Его ровесницу. Совершенно голую, прижимающую к груди шёлковое одеяло и вопящую так, что можно было оглохнуть на месте. — Силенцио, — сонный голос отца прозвучал мягко и повелительно, и в комнате сразу же стало блаженно тихо. — Привет, пап! — махнул Тео рукой, выбираясь из вороха подушек и пряча палочку за пояс джинсов. Девица так и осталась сидеть с открытым ртом, ошарашенно разглядывая явление сына народу. Тео подмигнул и приподнял одеяло, больше из желания смутить её, чем из интереса к голым ногам. Дама стушевалась ещё сильнее, что его даже позабавило, и он медленно провёл пальцем по её лодыжке. Чуть шире, чем у Гермионы, и с маленькими, мягкими волосками. Папочкина пассия ногу не убрала, а игриво пошевелила пальцами. — Где тебя носило целый месяц? Ты что, пьян?! — Отец скинул с себя одеяло, представив взгляду голый торс с белыми волосками на груди. Теодор тоскливо подумал, что его это тоже когда-нибудь ждёт: седина, возраст, сын, сваливающийся с неба. Но радовало, что папенька хотя бы не утратил потенцию к своим пятидесяти и залысинами не обзавёлся. Может, и не такая плохая перспектива. — Пап, что будет, если я женюсь? — спросил Тео и пощекотал кончиком пальца ступню девушки, отчего та беззвучно хихикнула и прикрыла рот одеялом. Кажется, если устроить состязание между старшим и младшим поколениями, то он сможет перетянуть этот канат на себя. — Где тебя носило? — Отец вырос горой над ним и грозно упёр руки в бока. Трусы, к счастью, надел. Тео закатил глаза и лишь пожал плечами. Да какая разница где? Пришёл же, целый и невредимый, даже с глазами. — Я обручился, — вместо всех объяснений сообщил он. — А невеста умерла. — Опять? — Нотт старший измождённо вздохнул и прошёл к бару с таким видом, будто сын притащил с улицы труп бездомной кошечки и уговаривал его приютить. Тео встал с кровати и последовал за ним. Старинный комод с барной дверцей и хрустальными бокалами был местом особого ритуала. В его жизни не так часто, но случались моменты душевных разговоров с отцом. Как мужчины с мужчиной. Все они проходили здесь, за неизменным стаканчиком виски, и заканчивались великой мудростью. — Мне сказали, что ты в школе подрался? — Да, отец. — В следующий раз бери палочку и глуши на целый ярд, чтобы все вокруг тебя боялись. Пусть лучше считают психом, но никто больше не подойдёт. А следом протянутый бокал с кубиками льда и первый в жизни глоток крепкого алкоголя. В тринадцать лет виски вышиб его моментально, но то важное напутствие он запомнил навсегда. Задели тебя — бей в ответ так, чтоб мало не казалось. Следующий такой важный разговор состоялся через три года. — Мне сказали, что ты вступил в ряды Пожирателей смерти? — Да, отец. — Мерлин, какой ты идиот. А следом тяжёлая отцовская ладонь отвесила оглушительный подзатыльник. В шестнадцать глоток виски не помог заглушить треск этой оплеухи, и всё разлилось на пол. Но выводы свои Тео тоже сделал — не сообщать отцу ничего из личной жизни. Вот и сейчас, в свои двадцать три года, Теодор стоял, потупив взор в стройный ряд хрусталя, и гадал, что ждёт его на этот раз. Оплеуха или мудрость? Папенька плеснул алкоголя на два пальца для него, а себе налил полный стакан, медленно отпил и наконец-то перевёл хмурый взгляд на отпрыска. — Как так вышло? — Тёмно-зелёные глаза смотрели будто насквозь. С маленькими морщинками в уголках и чуть седыми бровями, но с возрастом отец становился лишь внушительнее. Рос со своими десятилетиями, совсем как гора. — Случайно, — буркнул Тео, чувствуя себя неопытным младенцем на его фоне. Но это слово описывало всё идеально. Случайно умерла Алекто, случайно выжгли мозги Лукреции, по простой арифметике две такие случайности уже вырастали в закономерность. Теодор подумал, что если в третий раз ему придётся сообщать о гибели наречённой, то на вопрос «Как так получилось?» можно будет с чистой совестью отвечать: «Закономерно». Отец молча качнул бокал в руке, задумчиво разглядывая оставленный жидкостью маслянистый след на стекле. Сделал медленный глоток, закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно затянулся марихуаной. Нотт-младший тоже слегка пригубил и перекатил терпкий алкоголь на языке. Всё же этот напиток сильно отличался от бормотухи Бруно, и не стоило пить янтарное золото залпом. — Труп сжигаем или топим? — Нотт-старший лениво открыл глаза. Теодор довольно выдохнул. Кажется, отец проникся серьёзностью вопроса. — Она в Мунго, фактически ещё дышит, но думать уже вряд ли сможет. Папочка дрогнул уголком губ, что на языке его тела означало иронию. Возможно, даже хорошее настроение. — Многие люди так живут всю жизнь, — многозначительно изрёк он. — Она всё ещё может родить тебе наследника, большего от неё и не требуется. Тео закатил глаза и кивком головы указал на девушку в кровати, хлопающую огромными глазищами. — Если ты решишь жениться, эта тоже погибнет? Девица побледнела и сжала одеяло пальцами, отчего Теодору захотелось рассмеяться, но он скрыл улыбку за другим глотком огневиски. Неужели леди думала, что в сказку попала? Может, всерьёз планировала стать ему мачехой? От этой мысли он почувствовал странный укол ревности, будто бы никто никогда не имел права занимать это место. Нотт-старший успокоительно кивнул непонятно кому. — На нас проклятие? — тихо спросил Тео. Отец допил виски и взглянул на сына. Развёл пальцами его веки, проверяя зрачок, потрогал лоб, приподнял голову за подбородок. — Если ты веришь в эту ерунду, то ты явно не дорос до того, чтобы иметь своих детей. Забери своё кольцо и никому его больше не суй. Но если сомневаешься, не наложила ли на тебя какая-то твоя пассия очередной приворот, то сходи к нашему целителю. Теодор нахмурил брови. Ответы отца не давали ровным счётом ничего. Возможно, он сам понятия не имел про проклятие, потому что всю жизнь вдовел по одной единственной женщине. — Почему ты больше не женился? — с вызовом спросил Тео, будто бы мог поймать отца на страхе. Нотт-старший допил виски залпом, бахнул бокалом об полку и посмотрел в глаза сына своими яркими, зелёными, как у него самого, но сквозящими искренней болью. — Я просто её люблю, — только и ответил он.

***

В четыре часа утра слегка пьяный Теодор изящно аппарировал в свой настоящий дом. Не поместье. У отца про предполагаемое проклятие он так ничего толкового и не выяснил, зато они поиграли в шахматы, обсудили происходящее в Министерстве, в частности его увольнение, которому папочка почему-то даже обрадовался, а потом нагрузил долгой лекцией про политику. Что Малфой получил слишком много власти в одни руки и Теодор обязательно должен завести контакт с Драко, потому что следующим Министром магии светит стать именно ему. Знал бы отец, насколько тесен их контакт. Тео сомневался, что малыш пойдёт по стопам Люциуса, но где-то глубоко в душе понимал, что проиграл соревнование между ними двумя за власть и статус. И его в корне это не устраивало. Но всё стоило решать постепенно. Сначала проклятие. Даже не желая того, отец натолкнул его на одну мысль. Пассия его прокляла. Стоит забрать кольцо у Лукреции и проверить ещё раз, а пока, возможно, держаться от Гермионы подальше. Какого расстояния будет достаточно, он так и не решил. Допущение про охоту на маглорождённых всё ещё висело в воздухе, поэтому съезжать и оставлять их в опасности было глупо. Просто не разрешать им всем сближаться? Не заниматься сексом? Где грань привязанности? Если он возьмёт дистанцию, то и Малфою придётся, как бы тот ни возникал. Возможно, разъехаться по разным комнатам и даже не касаться друг друга? До тех пор, пока Тео не выяснит, проклят ли он… Это уже звучало как план. Пьяной походкой Нотт-младший пробрался в душ. Прохладная вода смывала липкий пот и ощущение кошмара. Может, это огневиски успокоил бурю в душе, а может, он просто вернул себе ощущение контроля над ситуацией. Не слепой, не беспомощный и точно знает, что делать дальше. Тео поколебался, пытаясь выбрать, чем именно помыться сегодня. На полках целой батареей стояли средства Грейнджер: шампуни, бальзамы, кондиционеры, помогающие справиться с кудрями и пахнущие цветочным лугом. Внизу располагалась цитрусовая линейка средств по уходу за Малфоем — мыть мальчика осторожно, руками не касаться, загрызёт. Личная полка Теодора почти опустела. Если раньше он любил собирать запахи своих бывших девушек: розы, жасмина, пачули, для себя покупая лишь сдержанный, холодный ментол, то стабильность и семейная жизнь стали концом его коллекции. Теперь только апельсин, цветочек клевера и маленький одинокий флакончик ментолового шампуня. Он взял с каждой полки по средству, слил в ладонь в одну лужицу — зеленовато-оранжево-белую — и щедро втёр в намокшие под душем кудри. И пусть запах получился странный, зато три в одном. Пытался сбежать от этого, а толку? Ведь всё же рядом с его двумя было хорошо. Он почти смирился. Ему было любопытно, погаснет ли это «хорошо». Потому что внутри, глубоко в мыслях, всегда шипело тихое ощущение, что нельзя. Любое счастье должно быть наказано. Стабильность в жизни обязательно рано или поздно должна смениться пиздецом. Но теперь Теодор точно знал, что не допустит этого. Он всё решит. Они будут вместе, главное убедить их сохранять временную дистанцию. Оставалось только дождаться, когда оба проснутся, и посвятить их в новый распорядок жизни. Нотт обмотал махровое полотенце вокруг бёдер и вернулся на кухню, чтобы сварить кофе. Готовить он ненавидел, но волшебный напиток уважал как легальную форму наркотика. Закинешься чашечкой — зрачки уже, настроение выше, а если сдобрить тёплым дымом сигареты, то и день может пройти не так уж плохо. Тео вскипятил воду в серебряной турке и засыпал большую ложку молотых зёрен. Подумав, добавил ещё одну, чтобы варево получилось покрепче — чтоб вырви глаз. Горький запах ласкал обоняние, осязание оргазмировало от шуршащей упаковки из фольги — её так приятно было переминать пальцами, — а мысли плыли где-то далеко-далеко. Где огненно-рыжие проституки по взмаху палочки превращаются в овощ. Тыкву, наверное, если создавать аллегорию. В свою мысленную тетрадочку он записал два пункта: разобраться с проклятием и узнать, кто напал на Лукрецию. Если Малфой две недели рыл носом землю и так до сих пор ничего и не узнал, то идти с легальной стороны было бесполезно. А значит, стоило подойти к вопросу со стороны Пожирателей смерти. Нотт налил себе кофе в кружку Драко и, отхлебнув, почувствовал на зубах кофейные крупицы — не доварил. Плевать, будет и напиток, и плотный завтрак одновременно. Рука потянулась к полке, где лежали его пачка сигарет, пепельница и блокнот. Он сгрёб всё на подоконник, открыл окно и уселся, широко расставив ноги, совершенно не заботясь о том, какой вид открывается прохожим снизу. Член ни разу не видели? Ну, тогда смотрите. Теодор раскрыл записную книжку и написал две короткие записки. Одну по совету отца для целителя, вторую для старого-престарого друга, который никогда в жизни не стал бы разговаривать с Малфоем, но мог что-то знать. Он не спеша докурил и допил кофе, вернулся на кухню, нашёл свою палочку и отправил оба письма вопилками. Через час где-то на двух разных концах города подпрыгнут от криков два испуганных вопящими письмами старика. Жалко, что нельзя будет увидеть их лица при этом. Решив, что всё возможное он за утро уже сделал, Нотт скинул полотенце и вернулся в их кровать. Будто бы и вовсе не уходил. Они все всегда спали голыми, им просто нравилось прижиматься к ней обнажённым телом. Вот и сейчас Гермиона дремала, бесстыдно закинув одну ногу на Драко, и Тео замер, разглядывая нежный контур её пупка, лобка и половых губ. Словно художник взял перо и прочертил чернилами одну плавную линию по её телу. Вся сотканная из окружностей и гладких форм — казалось, ему никогда не надоест за ней наблюдать. Нотт склонился к мягкой коже живота и вдохнул её запах. Он пах ими, а она — умиротворением. Тео погладил пальцем розовые половые губы и очертил клитор. Грейнджер не проснулась. Её грудь плавно вздымалась, будто она совсем не почувствовала, что её так бесстыдно трогают. Тео слегка ввёл кончик пальца. Сухая, спящая. Будет тяжело держать с ней дистанцию всё это время. Нотт замер на секунду, размышляя, не разбудить ли её членом внутри напоследок, но она дремала так безмятежно и сладко, нелепо приоткрыв рот, в уголке которого блестела слюна, что мысль пришлось отложить на потом. Пусть поспит ещё немного. Не варвар же он. Нотт скользнул носом выше по рёбрам, к холмику груди, и захватил губами миниатюрный сосок. Гермиона еле слышно выдохнула, и её кожа покрылась крохотными мурашками, как у маленькой тощей курочки. Её захотелось съесть. И отжарить. Вжаться зубами и оставить на ней свой отпечаток. Тео зажал губами затвердевший сосок и мокро очертил его языком. Вторую грудь сжимала ладонь Драко, и Нотт развёл его пальцы, чтобы получить доступ к самому чувствительному местечку. Он спустил прозрачный сгусток слюны и замер, разглядывая бесстыдно-влажную композицию. Всё ему здесь нравилось: развратная девочка, с готовностью мокнущая для двоих, бесстыдный Драко как манекен для любой, самой пошлой композиции, и он — тот, кто может воплотить самые свои больные фантазии в реальность. В следующий раз он свяжет их двоих на расстоянии вытянутой руки, запретит им касаться друг друга и заставит удовлетворяться лишь трением веревок. Нотт улыбнулся и записал себе эту картинку в мысленную тетрадочку. А пока он сложил губы трубочкой и слегка подул на влажный сосок, зажатый между не менее мокрыми длинными пальцами. Просто чтобы как-то их разбудить. Гермиона вздрогнула, Малфой заворочался, открыв один серый глаз. — Спи давай, рано ещё. — Семь утра. — Теодор высунул кончик языка, обвёл бледно-розовую ареолу и снова спустил слюну на пальцы Драко. — Засунь их в неё. — Угомонись. — Малфой сжал её грудь ещё крепче и подмял под свою широкую тушу. — Почему вы оба не спите? — невнятно пробурчала Гермиона, вскинув руку и нелепо заехав Тео по челюсти. Отчего-то этот удар возбудил его сильнее поцелуя. Он вновь прижался к её груди, слегка царапнув зубами. — Солнышко, вставай, светить пора! — промурлыкал Теодор, чувствуя, как его голос отдаётся вибрацией на её коже. Он бесстыдно прижался к ней затвердевшим членом и проскользил головкой по половым губам, не проникая, но уже достаточно ощутимо, чтобы обозначить намерения. — Ложись спать, — сонно отмахнулась Гермиона и перекинула ногу с Драко обратно, будто бы закрываясь. Его руки упёрлись в матрас по обе стороны от её головы, и она оказалась словно в ловушке. Тео снова двинул бёдрами, однозначно намекая — хочешь-не хочешь, а проснуться придётся. Так или иначе. Он подался всем телом вперёд, чувствуя, как головка туго протискивается внутрь. Гермиона раскрыла губы и зачерпнула ртом воздух. — Нотт! Угомонись уже, — проснулся Драко. — Это тебе не тихонько дрочить на спящую, — ответил Тео, нажимая сильнее и ощущая родное тепло её тела. Девочка сжимала его и посылала фейерверки в нервные окончания похлеще любого магловского ЛСД. Ещё дюйм, и он увидит радугу перед глазами. Гермиона почему-то восторга не разделила, отодвинула бёдра и недовольно наморщила нос. Но Теодора это лишь раззадорило. Он навалился всем весом, ощутив голой грудью мягкость её форм. Захотелось по животному сжать кудрявую копну волос и заставить признаться, что в этой дебильной, извращённой связи он номер один для них всех. Он здесь главный. И она очень-очень будет тосковать без его прикосновений. Нотт толкнулся бёдрами, проникая глубже, на всю длину, заставляя её застонать под ним. — Тео, я даже зубы не почистила! Теодор нервно дрогнул уголком губ — как будто бы ему было до этого дело. Ему нужно, отчаянно важно ощутить её всю. Напоследок. — Почистишь потом, я тебя целовать не буду, — сухо заверил он, разглядывая её лицо. Гермиона замерла, удивлённо разглядывая его в ответ. Её пальцы скользнули по его щеке, губам, носу и бровям. — Твои глаза! — Гермиона скинула с себя Драко и схватила Нотта за подбородок, а затем широко улыбнулась. — Ты видишь! — Обсудим моё зрение потом. — Он прижался сухими губами к её шее, слегка укусив в качестве предупреждения. — Да что на тебя нашло? — Грейнджер упёрлась ладонями ему в плечи и заставила отстраниться. Ее мышцы сжимали его внутри до звёздочек под веками. Тео глубоко вздохнул и выскользнул из неё. Разочарованно погладил ноющий член, словно в утешение, обвёл взглядом одну, второго. Их сонные лица, растрёпанные волосы. — Я чёрный вдовец, — выдохнул он. — Ты идиот, — моментально отозвался Драко. — Почему ты так считаешь? — Гермиона отнеслась более настороженно. Она прильнула всем телом и крепко обняла за талию, будто пыталась задушить. Тео думал, собирал слова, сопоставлял мысли. Он погладил спутанные кудри Грейнджер и уткнулся в тёплую макушку носом. Девочка пахла ромашкой, пылью подушки и домашним уютом. Так не хотелось её отпускать. — Лукреция, Алекто, Белла… — Ты её сам… — вновь открыл рот Малфой. — Неважно, — перебил Нотт, не желая раскрывать свою подноготную перед святым Гриффиндором. — Все, кому я обещал быть вместе, погибли. Он внимательно следил за их реакцией. Гермиона замерла, словно напуганная мышь, а Драко вздёрнул ебучие тёмные брови и закатил глаза. — Ерунда. И Тео принял это как вызов. Что, Малфой, не веришь? — Я докажу. Он бегло вспомнил краткий справочник по проклятиям и способам их определения. Можно было бы погадать на хрустальном шаре, чтобы узнать развилки будущего и прикинуть шанс его партнёров на безвременную кончину, но методика оставляла вольности для трактовки и поэтому не подходила. Можно было бы сварить специальное зелье и плюнуть в него, чтобы посмотреть, вспенится ли слюна, но это больше пригодилось бы тем, кто лично подвержен вредному воздействию, он же нёс гибель другим. Тео перевёл взгляд со скептичной рожи Драко на растерянное лицо Гермионы. На них эксперименты ставить совсем не хотелось. По-хорошему, ему требовалось найти ещё одну женщину и торжественно с ней обручиться, чтобы проверить, умрёт ли она после того, как кольцо украсит её палец. Но интуиция подсказывала, что Грейнджер просто не даст ему бегать по улицам в поисках проститутки-смертницы. Тео закусил нижнюю губу и нахмурился, рука сама собой заползла под подушку и нащупала рукоятку Матильды. Нотт подкинул её в воздух, ловко поймал за острое лезвие. — Убери нож, — зашипел Драко и положил ладонь ему на спину. — Мне проще думается, когда руки заняты. — Тео дёрнул плечом и вновь крутанул Матильду в воздухе. Если он чёрный вдовец, то проклятие отзывается именно на прочные узы. Погибают жёны, невесты и все, кто мог бы продлить его династию. Значит, механизм завязан на предотвращении передачи его наследия. Крови. Недолго сомневаясь, он перехватил поудобнее рукоятку ножа и полоснул Матильдой себе по ладони, лишь слегка поморщившись от боли. На простыню упали несколько багровых капель. — Тео, что ты творишь? — Гермиона выхватила у него нож, а он позволил. Не обращая внимания на её беспокойство, он начертил руну света прямо на белой ткани. В его представлении, проклятая кровь не смогла бы вступить во взаимодействие с противоположностью, и рунная магия не отозвалась бы. Все логично и просто. Теодор торжественно замер, разглядывая алый знак и лица своих двоих. Сейчас они увидят всё сами. — Смотрите. Он мысленно послал магический импульс в руну, ожидая чего угодно: шипения, почернения, рассыпания в прах, но та вдруг посветлела и просто исчезла. К огромному разочарованию Нотта. — Впечатляет, — с нескрываемым сарказмом фыркнул Драко и улёгся обратно на кровать, закинув руки за голову. Гермиона мягко взяла ладонь Теодора и направила на неё кончик своей палочки. Кожу немного закололо от ощущения лёгкой магии. Порез быстро затягивался, а Тео смотрел, как рубцуется и светлеет рана, и размышлял о способах определения порчи. — Я чёрный вдовец, ты погибнешь, если останусь с вами, — прошептал он, разглядывая веснушки на её носу. — Почему не веришь? Грейнджер сидела совсем близко, так, что он при желании он мог бы поймать прядь кудрявых волос. Она придвинулась ещё ближе, и её губы скользнули по его щеке. — Ты не виноват в том, что случилось с Лукрецией. Нотт с удивлением взглянул в эти невинные карие глаза. Это было очень мило. Девочка серьёзно думала, что его беспокоит чувство вины? — Лучше проверь меня как аврор, расширенной формулой заклинания. Гермиона слабо кивнула и направила палочку на него. Его тут же окутало щекочущее ощущение, уши заложило и слегка помутнело в глазах, но дезориентация быстро прошла, словно и не было. — Ты в порядке, — Грейнджер постучала себя палочкой по губам и слегка нахмурилась. — Только с печенью что-то странное случилось. Тео нервно взъерошил кудри. Она ему не верила! С печенью у него случилась бутылка огневиски на двоих с отцом, но что Грейнджер, что Малфой не догадывались о его ночной прогулке, а просвещать их как-то не хотелось. Начнут ещё оба кудахтать-ворчать и уйдут далеко от нужной темы. — Да с чего ты решил, что на тебе эта хрень? — Драко, наблюдавший за ними, несильно пнул его в бок. Теодор ткнул его в бедро в ответ. — Мама умерла, бабушек я своих не видел, Алекто и теперь Лукреция… — Нотт подумал, что скоро не хватит пальцев на руке, чтобы перечислить всех. — Твой отец никогда тебя не заставлял учить справочник Священных двадцати восьми? — Малфой устало вздохнул и перевернулся на живот, явив его взору голый зад с ямочками. За тупой, никчёмный вопрос захотелось лупануть его древком метлы, чтоб неделю сидеть не смог и в следующий раз помалкивал. — Какое бесполезное занятие, — сдержанно ответил Тео и отвернулся к Гермионе. — Попробуй исследовать мою кровь как проклятый предмет. Грейнджер снова нахмурилась и сосредоточилась на алых каплях на простыне, кончик её палочки подсветился светлым огоньком, и она замерла, ожидая реакции. Ничего не шипело, не пенилось и даже не менялось в цвете. Пятна так и остались пятнами. А Драко всё никак не унимался: — Если бы ты учил, то наверняка знал, что твоя прабабка, жена того умника, что составил этот справочник, не умерла, а сбежала с другим, а твои родители были женаты почти пятнадцать лет, прежде чем ты родился. Малфой улёгся щекой на подушку и теперь лениво наблюдал за ним одним светло-серым глазом. Теодору почему-то захотелось свернуть шею этой одноглазой гадюке. Но он опять сдержался. По правде говоря, доля рациональности в словах блондиночки была. Если мама не умерла сразу после замужества, то, скорее всего, отец к проклятию никакого отношения не имел. Зато теперь стало понятно, почему папа воспринял его вопрос как несусветную чушь. — Кровь чиста, — наконец ответила Гермиона и взглянула на него с подозрением, — но когда ты успел выпить? — Неважно, — коротко ответил Нотт, испытывая раздражение на неё и на ситуацию в целом. Он встал с кровати и, никому ничего не объясняя, вышел из комнаты. Тео не знал, что его бесило больше — что они все принимали его за сумасшедшего или то, что он абсолютно был уверен в своей правоте, но никому, совсем никому объяснить этого не мог. Гермиона и Драко не доверяли его словам. Это уязвляло больнее всего. Поэтому следующие несколько дней Тео потратил на поиски информации в библиотеках. Перерыл всю доступную литературу про чёрных вдовцов, но таковой оказалось удивительно мало. Что-то из разрядов мифов и легенд магического мира, хотя существовал один прецедент: волшебник с синей бородой, которого судили за серийное убийство ведьм в 1818 году. Тогда адвокаты смогли объяснить всё случайными совпадениями и тем самым проклятием чёрного вдовца, которое наложила на него ревнивая влюбленная женщина. Но доказать это получилось только благодаря тому, что дамочка самолично явилась в суд и в слезах призналась, что прокляла Синюю бороду. Тео ради интереса даже дочитал его биографию до конца и выяснил, что они в итоге поженились, а леди вскоре погибла, случайным образом повесившись. Кажется, этот дед действительно был серийным убийцей. Кроме данного случая, ни одного доказанного случая не существовало, а это означало лишь одно — Теодор никого не убедит, а Драко и Гермиона могут пострадать, если останутся рядом. Или он сам убьет их обоих. Потому что раздражение лишь нарастало с каждым днём, хотя, казалось, куда ещё больше. Пока Нотт в отчаянии рыскал в библиотеке, в их квартире Малфой и Грейнджер рекомендации по соблюдению дистанции явно игнорировали. Тео это знал и видел. Однажды он нашёл их спящими в общей кровати, на другой день при его появлении на кухне они отскочили друг от друга, как нашкодившие школьники. Нотт закипал. Он ненавидел слово «нельзя». Нельзя, нельзя, нельзя. Сам себе навесил запретов и теперь бесился, засыпая в одиночестве на диване. Он даже составил им список заповедей и повесил на холодильник. «Не касайся ее». Драко за тот мелкий поцелуй на кухне получил огненную руну в ботинок. «Не спите в одной кровати». За то, что прижимал её во сне, Малфой лишился пары парадных носков. «Вправь себе мозги, идиот», добавил строчку Драко, и Теодору прилетело лёгкой Бомбардой в тарелку с хлопьями, отчего он целый час выковыривал овсяные колечки из кудрей. Это стало началом войны. Каждый оставлял друг другу отложенные заклинания. Приклеиться к дверной ручке, почистить зубы и окрасить эмаль в чёрный, потерять замок на ширинке во время рабочего дня — они использовали лёгкие полумеры, не рискуя доводить до того момента, когда кто-то один не выдержит и начнёт сыпать тёмными заклинаниями. Гермиона разрывалась, пытаясь устранить последствия и утихомирить обоих. Зато Дохлик однозначно встал на сторону хозяина, начав метить вещи Малфоя. И для того, видимо, это явилось последней каплей. Он взбесился так, что результатом их противостояния стала драка в квартире Грега. Да ещё и бедный кот потерял шерсть и обзавёлся рогами, а от этого уже пришла в ярость сама Гермиона. — Вы оба ведёте себя как мальчишки! — она затащила их двоих в квартиру и хлопнула дверью. Теодор сел на диван и усадил кота на колени. Пробежался пальцами по гладким маленьким рожкам, подумав, что надо найти зоолекаря, специализирующегося на заражённых чарах. Если такой вообще существовал. Хотя, с другой стороны, Дохлик получил дополнительное преимущество — мог теперь не только царапаться-кусаться, но и бодаться, и Нотт даже подумывал натренировать его на манер цепного пса и повесить табличку на дверь: «Не входить! Наш кот вас забодает!» — Ещё раз эта тварь залезет в мой шкаф… — Малфой прошёл к своему отделению и, достав спортивные штаны, брезгливо их понюхал. — Драко, но не в Снежке же дело, — Гермиона опустилась рядом с Тео, опять проигнорировав ебучий запрет на близость. Его окутало облаком цветочного парфюма, как дурманом. — А в чём же, по-твоему? — Нам надо опровергнуть теорию Теодора про проклятие. Он же так с ума сойдёт! — Он и так поехавший… Теодор молчал. Малыш был абсолютно прав. Поехавший, сумасшедший. Её запах, тепло её тела поблизости сводили его с ума. Ему казалось, что за несколько дней воздержания он стал одержим идеями, как разложит её задницей кверху на обеденном столе, поставит Малфоя на колени, чтоб тот увлажнял узкую дырку, а сам заставит её глотать член до крупных слёз из огромных глаз. Или как перекинет через диван и заставит выкрикивать наизусть все его заповеди. Не касайся, не подходи… Ладонь Гермионы промазала мимо кота и нежно погладила бедро Нотта в опасной близости к яйцам. Тео медленно повернул голову в её сторону, разглядывая, будто фестрала. Девочка что-то объясняла Малфою. Её тугой рот раскрывался, произнося какие-то неясные звуки, розовые губы слегка блестели от помады, а хотелось бы, чтоб от его спермы. — Надо доказать ему, что он не чёрный вдовец. Ладонь Грейнджер проползла выше, задев внутреннюю часть бедра кончиками пальцев. Член тут же натянул ширинку, а Теодор с усилием сглотнул тягучую слюну. — Он чёрный мудак, — Драко продолжал невозмутимо перетряхивать свой шкаф. — Прекрати, — Гермиона с силой впилась пальцами Нотту в ногу, выместив злость почему-то на нём. — Я и говорю тебе, что надо навестить проститутку. — Ты ей навредишь! Я найду другие способы… — Ты уже три недели ищешь, а толку от твоих поисков нет! В паху Нотта пульсировало, в мозгах тоже. Он пытался уцепиться за нить разговора, но единственное, что выхватил из их невнятных фраз, — это слово «опровергнуть». Звучало хорошо и приятно. Как утренний секс и вечерний минет. Зачем ему искать каких-то женщин на улице, когда у него есть полуживая Лукреция. Близость с ним либо убьет проститутку окончательно, либо всё останется как есть. Хуже ей все равно уже не будет. — Тео, ты с нами? — встревоженный голос Гермионы вывел его из анабиоза. Теодор молча скинул её руку, подошёл к холодильнику и начертил маркером на бумаге четвёртую заповедь: «Всегда верить словам Нотта» — И что это значит? — язвительно спросил Драко, скорчив мину «заедь мне кулаком в лицо». — Это значит, что я докажу, как вы крупно ошибаетесь. И тогда, детки, вы оба будете вымаливать у меня прощение. — Он провёл кончиком языка по губам и цокнул. — Но я ещё подумаю, в какой позе вы будете искупать вину.