Продолжим род

В последнее время Невилл все чаще замечал, что бабуля стала сдавать. Быстрее утомлялась, чаще жаловалась на сердце, хотя при этом иногда забывалась и прижимала усеянную перстями руку не к левой, а к правой стороне груди, так что вернее было сказать, что сдавала не она, а ее терпение, колоссальные запасы которого уходили исключительно на нерадивого внука. В такие моменты Невилл испытывал смешанные чувства. С одной стороны, беспокойство за жизнь и здоровье любимой бабушки. С другой — досаду. Ну, потому что понимал, что ничего ей на самом деле не угрожает, а все эти театральные жесты, болезненные вздохи и рюмочки с сердечным зельем в качестве аперитива есть не что иное, как манипуляции. Вот и сегодня за завтраком вместо тоста бабуля патетично прохрипела: — Правнуки, — а затем заглотила целебный отвар одним махом и брякнула опустевшей рюмкой об стол. — Единственное, что держит меня на бренной земле, Невилл, — это надежда на то, что я увижу-таки правнуков. Чего сидишь, доедай бобы! — прикрикнула она и продолжила в прежнем ключе: — С каждым днем моя надежда тает. Неужели мне так и не суждено понянчить маленьких? Неужели я не заслужила даже толики счастья? Ты подштанники надел? Весна, а похолодало-то, как будто за каждым углом сидит по дементору. Не хватало еще, чтобы ты отморозил корешок, тогда твои скупые шансы на продолжение рода окончательно канут жмыру под хвост… — Помолчав немного, бабушка задумчиво покрутила один из своих перстней и внезапно огорошила внука вопросом: — Неужели так трудно найти девицу и вдуть ей хорошенько? От неожиданности Невилл едва не подавился бобами и залился румянцем так, что на окне рядом с ним слегка подтаял иней. — Бабушка… — то ли жалобно, то ли смущенно протянул он. Скорее и так, и сяк. Сложно и комплексно. — Бабуська! — грозно сверкнув очами, перекривляла она. — Я двадцать с лишним лет как бабушка, хотя уже должна бы быть пра! Не понимаю, Вилли, решительно не понимаю! Ты же пригожий мальчик, не урод какой. На отца похож, а отец твой был хоть куда, хоть палкой девок отгоняй. А я и отгоняла! И ковырялась еще, какая с лицом поумней да с чреслами поплодороднее. Вот что с тобой не так? — тяжко вздохнула бабуля и снова схватилась за правую грудь. Помяла ее немного. Нацедила себе еще рюмку сердечного зелья. Невилл уныло опустил взгляд в тарелку, на дне которой лежал последний боб. Одинокий и жалкий, как и он сам. Утопленный в томатном соусе, как в море безнадеги. Нев аккуратно погладил его выпуклый бочок кончиком ложки. — На работу опоздаешь, — напомнила бабушка и, забрав тарелку, выплеснула остатки завтрака в мойку. — Подштанники не забудь. — Я надел, — заискивающе покивал Невилл, поднимаясь из-за стола. — До вечера, бабуль. — О, пресвятой Мерлин, — ее глаза утомленно закатились под дряблые веки, — хоть бы раз не пришел ночевать. — Так я на прошлой неделе не ночевал, — непонимающе нахмурился Нев. — Дежурство было… Бабушка одарила его таким взглядом, будто он прямо при ней стащил свои подштанники, скрутил их, как лакричную палочку, и принялся жевать вместо десерта. — Ты дурень, Вилли, — сухо сообщила она и опрокинула в себя зелье. — Если сыщется вдруг девица, которую ты заинтересуешь, умоляю, поменьше открывай при ней рот. По крайней мере, пока она не понесет от тебя, а там уж ей деваться будет некуда. Это мне некуда деваться, подумал Невилл. Интересно, сколько сейчас дают за похищение младенца? Обстановка нынче нервная, недобитые Пожиратели то и дело выкидывают всякое, авроры сбиваются с ног, пропаже ребенка никто и не удивится. Может статься, что и искать не будут, а просто сунут заявление в общую кучу других, а куча та высотой уже почти с Биг-Бен. Надо было идти преподавать Травологию в Хогвартс, звали же. Вырастил бы себе сейчас маленькую орущую мандрагорку. Сам, без девиц. Не снимая подштанников. Может, это даже проканало бы, бабуля в последнее время стала подслеповата… — Иди уже, — проворчала она, нацеживая себе третью рюмку. Невилл хотел было по заведенному с детства обычаю клюнуть ее в морщинистую щеку, но не решился. При таком-то настроении лучше не лезть на рожон. Лучше вообще уже смириться с нескончаемой тотальной неудачей на любовном фронте и с тем, что впредь ему светят только бабушкины сухие поцелуи в лоб и еще, быть может, совсем скромные рождественские от Гермионы, но до следующего Рождества далеко. Еще можно самому поцеловать проститутку, которую ему поручено охранять. Она в коме и возражать точно не станет. Но это, пожалуй, уже совсем крайняя степень отчаяния. Даже похуже мандрагоры. Грустно усмехнувшись самому себе, Нев еще раз попрощался с бабулей и отправился в Мунго.

***

Бонт был уже на посту, у входа в палату Лукреции Хьюз, и принимал дежурство у сонного и злого Кормака. — Проститутка, — бурчал тот, расписываясь в журнале. — Куда, блядь, катится аврорат? Может, в следующем квартале повысят и доверят охранять сутенера? Жду не дождусь. — Она важный свидетель, — приблизившись, напомнил Невилл и коротко кивнул Максимусу в знак приветствия. — Малфой должен какую-то важную информацию из нее вытащить. — Свидетель чего? — Маклагген вылупил глаза, как резиновая курочка, которой изо всех сил сдавили ее резиновую шею. — Групповушки бомжей под мостом? Скажешь тоже, свидетельница, — злобно заржал он. — Почетная очевидица потных яиц. Созерцательница членов. Какая информация от нее нужна Малфою? Почем нынче отсос в Лютном? Боюсь, она даже этого не расскажет, потому что овощ овощем. Подгнивший кабачок на больничной койке, — и, захлопнув журнал, заржал еще громче. Проходящая мимо молоденькая магсестричка притормозила, сердито шикнула на него и ткнула пальцем в табличку «Пожалуйста, соблюдайте тишину» на стене. — Больным требуется покой! — сурово сдвинув брови, заявила она. — Правда, детка? — мигом приосанился Маклагген. — Так ведь мне тоже. Покой и забота. Пашу как проклятый, а после смены никто даже не позаботится обо мне, расслабляющий массаж даже не сделает… Ты, кстати, как? Не окажешь первую помощь бравому аврору? Я-то стерегу твой покой денно и нощно, — и он браво поиграл бицепсами. Магсестричка адресовала ему кислую улыбочку и сказала: — Могу предложить клизму. Расслабляет не хуже массажа. А затем пошла себе дальше по коридору. — Видали? — Кормак облизал взглядом ее удаляющуюся фигурку. — Запала на меня. — Ну да, как же, — фыркнул Бонт. — Держи карман шире. — Пойду догоню. — Маклагген проигнорировал его реплику, сунул журнал Неву и, сделав на прощание ручкой, припустил следом за магсестрой. — Думаешь, ему что-нибудь обломится? — с жадным любопытством спросил Невилл и немного подвигал руками, пытаясь прикинуть, смотрятся ли его бицепсы так же впечатляюще, как у Кормака. Чем гриндилоу не шутит, способ-то, может, рабочий? Поменьше открывать рот, как советовала бабушка. Побольше напрягать мышцы, как делал Маклагген. — Думаю, он обломается, — пожал плечами Макс. — Ну, или просрется хорошенько, если про клизму она не шутила. Невилл тут же сник и попытался замаскировать свои манипуляции с бицепсами под ленивое потягивание. Клизмы его никоим образом не интересовали, от них ведь не бывает детей. Хотя когда-то в детстве бабушка запрещала ему глотать тыквенные семечки и говорила, что от этого в животе может завестись тыквенный человечек. Вот в таком случае клизма пришлась бы кстати. Послужила бы во спасение… Мерлинова борода, ерунда какая-то лезет в голову. И дежурство еще впереди, длинное, скучное, хоть оборотнем вой. Журнальчик даже не почитаешь — инструкция не велит. Аврор на посту должен ответственно охранять объект, бдеть и сосредотачивать все свое внимание на потенциальных угрозах. Но, по правде говоря, в чем-то Невилл разделял позицию Кормака. Ему тоже казалось, что Лукреция Хьюз — такой себе объект. Никем шибко не востребованный. Да, покусились на нее пару недель назад, но убивать-то, скорее всего, и не хотели. Просто сожгли мозг, чтобы не выдала ту самую информацию, за которой так охотился Малфой. И кому она теперь нужна? Даже жалко ее немного. Лежит там. Действительно как кабачок. За прошедшие дни и навестить никто не пришел, не то что убить. Однако Смитерс все равно упорно отряжал пару авроров в охрану. — Ну что? — Бонт вытянул из кобуры палочку и вопросительно посмотрел на Невилла. — Приступим? — Ага. И они приступили. Сперва проверили сигнальные чары на входе в палату — в проститутошную, как ее прозвал Кормак, — и в этой проверке заключалась, пожалуй, самая активная часть их работы. Потом уселись на жесткие стулья по обе стороны от двери и принялись многозначительно и грозно поглядывать на снующих мимо колдомедиков, магсестер и пациентов. Тем до бравых авроров не было решительно никакого дела. По первости кое-кто еще проявлял любопытство, потом все привыкли. Невилл тоже привык и даже находил в этих дежурствах свои плюсы. Все лучше, чем патрулировать Лондон или вламываться в очередной пожирательский притон. Спокойнее как-то, безопаснее. Кормят в больничной столовке неплохо, никто не пытается заавадить. Вот только скучно, это да. Жаль, что сегодня дежурство выпало не с Маклаггеном, тот хоть разговорами развлекал, ибо болтать был способен практически без умолку. А вот Бонт был не болтлив. Сидел обычно тихо, улыбался чему-то своему, будто знал больше прочих, и данное обстоятельство его веселило. А может, просто сам себе анекдоты рассказывал, кто его знает. Нев вообще долгое время относился к Максимусу без особого доверия — бывший Пожиратель все-таки. Потом забил. В Министрах магии нынче тоже бывший Пожиратель, однако никого это, кажется, не смущает. Мода такая пошла, что ли? Без строчки «прислуживал Темному лорду» в резюме не берут в авроры. А вот коли выслужился перед лысым мужиком — молодец, плюс в карму, теперь можешь допрашивать и сторожить проституток. За подобными размышлениями прошли два неумолимо скучных часа, и должны были пройти еще два таких же тоскливых и тягучих, прежде чем Нев смог бы отправиться на обед, но сегодня судьба решила внести разнообразие в его рутинное дежурство. Когда он уже почти решился завести с Бонтом непринужденный разговор о чем-нибудь нейтральном, да хоть о погоде, двери лифта в конце коридора разъехались. — Оба-на, — неожиданно активизировался Максимус, а у Невилла зачесались подушечки больших пальцев. Так всегда бывало от дурного предчувствия, а сейчас к дурному предчувствию нашелся довольно веский повод. Он, повод в смысле, осторожно шагнул из лифта на потертый коридорный линолеум и, вытянув руки, слепо пощупал воздух перед собой. Слепо, потому что глаза его были скрыты повязкой. Ярко-синей. С узором из задорно-желтых бананов. — Псих, — поерзав на стуле, констатировал Бонт. — Интересно, что он тут забыл? — Глаза лечить пришел? — логично, как ему показалось, предположил Невилл. — А что у него с глазами? — заинтересовался напарник по охране проститутошной. — А черт его знает… Нева всегда больше интересовал вопрос, что у него с головой. Психом-то абы кого не нарекут, а Теодор Нотт носил это звание по праву. После недавнего известия об его увольнении весь аврорат выдохнул с облегчением, а потом закатил вечеринку с фейерверками, лимбой под натянутыми между двумя шкафами колготками и морем конфискованного в каком-то нелегальном баре алкоголя. Кормак отрывался сильнее прочих: рвал на груди аврорскую форму, делал стойку над бочкой огневиски и прицельно блевал в мишень для дартса. Дважды выбил «яблочко». — Аккуратно. — Следом за Ноттом из лифта вышла та самая магсестричка, непревзойденная фея расслабляющей клизмы, и трепетно подхватила его под локоть. — Вот так, следуйте за мной. — На губах ее играла улыбка, заботливая такая и сочувствующая, а вовсе не лимонно-кислая, какой она два часа назад наградила Маклаггена. Большие пальцы Невилла зачесались сильнее, и он потер их об штаны. — А ты знаешь... — Бонт, качнувшись на стуле, придвинулся вдруг ближе и понизил голос до вкрадчивого шепота: — Он ведь с Грейнджер мутит. — Чего? — обернувшись, искренне изумился Нев. — С чего ты это взял? — Видел. — Макс расплылся в той самой своей отстраненной ухмылочке и зашептал еще тише: — Тогда, на тимбилдинге, помнишь? Нотт аппарировал в самую гущу сражения, а потом они сидели и ворковали, как голубки. Думали, никто их не замечает. А я заметил. И Малфой там был. — Малфой там был, — согласился Невилл, вновь переключив свое внимание на Нотта, который со страдальчески поджатыми губами и поддержкой магсестры медленно брел по коридору. — Он же тоже типа… часть команды. Не лучшая часть, но, по крайней мере, куда более адекватная, чем его кучерявый дружок. С ним бы Нев еще пошел в разведку, если бы иного выбора не осталось. С Теодором же Нев пошел бы топиться сразу, чтоб наверняка и без лишних мучений. — Да не в том смысле, — хихикнул Бонт. — Малфой с ними тоже сидел, обжимался с Грейнджер. Они, короче, втроем мутят. Невилл с сомнением наморщил лоб. С его точки зрения, это сам Бонт мутил чего-то. Воду, как говаривала бабуля. Выдумал какую-то ересь и сидит шепчет, а у самого в каждом глазу по любопытному светлячку, и рот кривится будто от едва сдерживаемого смеха. Мутный тип, короче. Нев сунул в рот большой палец правой руки и немного погрыз подушечку, чтобы унять зуд. Магсестра тем временем провела слепого Нотта почти через весь коридор и остановилась неподалеку от их поста. Наколдовала кресло. Усадила бережно своего подопечного и дрогнула рукой, словно хотела по головке погладить. По голове в смысле. Нотт улыбнулся в пустоту перед собой, поймал ее ладонь и коротко сжал в знак благодарности. Магсестричка дрогнула уже всем телом, завибрировала от макушки до пят и зарделась, как спелая слива-цеппелин. Как знать, подумал Невилл. Может, и по головке. Подумал с завистью, кстати, потому что от него, адекватного и зрячего, девушки так не вибрировали. Неужели и Гермиона тоже… Да нет, бред какой-то. Но тогда, на тимбилдинге, она и впрямь была с Малфоем рядом, Нев ведь еще вывалился прямо на них, спеша предупредить подругу о появлении психа. Однако утверждать что-то, основываясь лишь на данном факте, нельзя. Мало ли. Может, они сражались как раз. Самого-то Невилла Малфой быстренько оглушил, зараза белобрысая. Но это было даже гуманно, пожалуй, так что спасибо ему. Наверное. — Господа авроры! — Магсестра, уняв свои вибрации, подошла к ним с самым решительным видом. — У мисс Хьюз посетитель. — Нет, — возразил Нев, — никаких посетителей. В проститу… в палату то есть никто не входил. — Вы не поняли, — сестра нетерпеливо качнула головой. — Мисс Хьюз пришел навестить ее жених, — и указала на сидящего позади нее Нотта. Тот был, может, и слепой, но точно не глухой, поэтому покивал со скорбным видом, подтверждая сказанное. Невилл же, однако, в своем слухе впервые усомнился и посмотрел на Бонта, чтобы по его реакции понять, действительно ли магсестра произнесла то, что произнесла. Бонт лишь слегка шевельнул бровями. Видимо, весть о том, что Теодор Нотт обручен с проституткой, не сильно его удивила. — Объект под охраной, — равнодушно ответил он. — Никаких посторонних. — Разве я веду речь о посторонних? — рассердилась магсестричка. — Я же вам английским языком сказала: этот молодой человек — жених мисс Хьюз. Вы что, не видите, он ослеп от горя! Не от горя, а от беды, захотелось поправить Невиллу. Беды с башкой — вот наиболее вероятная причина потери Ноттом зрения. А горя Нев не видел, нет. Видел скорее развесистую лапшу на порозовевших ушках сестры. — Сожалею, но у нас есть четкие предписания руководства, — вмешался он. — На Лукрецию Хьюз покушались и… — Лонгботтом, — подал вдруг голос Теодор. — И ты тут? Давно не виделись. Зуд в больших пальцах усилился почти до нестерпимого, и Нев снова потер их об штаны. Тихо буркнул: — Мы и сейчас не видимся. И тут же испытал позорную надежду на то, что Нотт его не расслышал, но тщетно. — Как это низко, — отметил Теодор, с удобством откинувшись на спинку кресла, — лишний раз напоминать человеку об его увечье… Эй, Макс. — Что? — флегматично отозвался Бонт. — Пойдешь сегодня в бар? На этот, казалось бы, невинный вопрос Максимус отреагировал немного странно: замер на стуле, аки изваяние. Только что сидел расслабленно, качал коленкой, крутил свою палочку, как миниатюрную трость, а тут вдруг застыл, будто словил Петрификус промеж глаз. Проговорил, почти не размыкая губ: — Я не хожу по барам. — Ну да, — хмыкнул Нотт и обстоятельно огладил ладонями подлокотники кресла. — Я тоже. Но сегодня, если меня не пустят к моей невесте, точно пойду. Напьюсь с горя и пожалуюсь кому-нибудь на судьбу-злодейку. Я, знаешь ли, поразительно болтлив, когда пьян. Наверное, Невиллу только показалось, что у Бонта дернулось веко. Честно говоря, он не успел как следует рассмотреть, потому что напарник резво поднялся со стула и преувеличенно бодро изрек: — Не стоит так сразу отчаиваться. Уверен, мы что-нибудь придумаем. Правда, Невилл? — Эм-м-м… Придумаем? — откровенно растерялся Нев. — Что тут можно придумать? Протокол четко говорит, что… — Да брось, — отмахнулся Максимус. — Это же Теодор, он один из нас, авроров. Что может пойти не так? — Он уволился. И он псих. Пусти его в проститутошную, и буквально что угодно пойдет не так: потолок обрушится, стены загорятся, Волдеморт возродится прямо из содержимого больничной утки… — Я его сопровожу. И тщательно прослежу, чтобы объекту ничего не угрожало. — Бонт ударил себя кулаком в грудь. Оценивающе покосился на дверь палаты, будто еще и об нее готов был удариться лбом, чтобы обозначить твердость своих намерений. — Вот и замечательно, — обрадовалась магсестра, про которую Нев уже успел забыть. — Обычно больным идут на пользу визиты близких. — Она посмотрела на Нотта и умиленно склонила к плечу голову. — Кто знает, может, мисс Хьюз услышит любимый голос и быстрее выйдет из комы. О, весьма вероятно. Невилл, услышав голос этого психа, точно вышел бы из комы. А потом и из окна, чтобы оказаться от этого голоса подальше. — Решено, — кивнул Бонт. — Сиди тут, а я провожу Теодора к его невесте. — А можно мне лучше Невилла в сопровождающие? — попросил тот и улыбнулся такими невинными ямочками, что Нев подсознательно приготовился узреть нимб над его кудрявой головой. Просто ослепленный ангел. Бессменный покровитель бедлама и разрухи. Сейчас как замироточит из-под банановой повязки, только держись. Туши свет и распевай хоралы во славу грядущего хаоса. Однако петь никто не спешил. Магсестричка восторженно вздохнула и почти растеклась по полу. Максимус, напротив, восторгаться не спешил. Поджал губы. Не знай его Нев, счел бы, что это от досады, но просто не смог представить, кто в здравом уме будет досадовать на то, что по прихоти палача избежал заклания. — Пожалуйста, — не дождавшись никакой вербальной реакции, добавил незрячий Нотт. — Мы с Невиллом и вправду давненько не виделись, я соскучился, — и он умоляюще сложил перед собой ладони. Магсестра пронзила Нева таким взглядом, что сразу стало понятно: отказы не принимаются. Скажи хоть слово против — возьмет за шкирку и сама потащит в палату. — Хорошо, пусть Невилл, — наконец согласился Бонт. Вопрос о недопустимости подобных посещений, видимо, уже не стоял. По крайней мере, для него. Для себя же Нев решил, что проще дать Нотту то, чего он хочет. Может, тогда свалит поскорее. Он ведь слеп, так? А у Невилла глаз как у орла и пяток защитных амулетов за пазухой. При таких-то вводных что может пойти не так? О-о-о, по-прежнему буквально все. — Палочкой пользоваться запрещено, — буркнул он, встав со стула. — Приближаться к объекту ближе чем на два ярда тоже. — Как скажешь, — кротким ягненочком проблеял Теодор и протянул руки. — Отведешь меня? — Сперва бы обыск… — точно так же проблеял Нев. — Конечно. — Нотт с готовностью поднялся из кресла и раскинул руки так, будто вознамерился обнять всех присутствующих. Невилл скосил глаза на Максимуса. Тот скосил глаза куда-то в конец коридора и вообще всей своей позой изобразил, что он тут не при делах. Вот же жук. Сам вызвался в сопровождающие, а теперь морозится. — Ну так что? — качнул руками Теодор. — Кто-нибудь меня уже обыщет? Магсестра снова трепетно вздохнула и выразила готовность взглядом, просительным и сосущим, как у недоенной коровы, но Нев, разумеется, не мог доверить обыск ей. Она же не аврор. И искать на теле Нотта будет явно совсем не то, что требуется. — Ноги шире, — в итоге скомандовал он, подойдя ближе. Потом подумал немного и на всякий случай добавил: — Пожалуйста. Теодор подчинился, а Невилл вдруг заметил, что повязка на его глазах сделана из носка. Точнее, из длинного сине-бананового гольфа. Ну да, вон и желтая пяточка прилегает к скуле. Какие выводы из этого можно сделать? А черт его знает. Протокол не запрещает проносить в палату к объекту гольфы, а вот пускать всяких психов… — Смелее, Лонгботтом, — ласково поощрил Нотт. — Я не кусаюсь. «Точно?» — чуть было не уточнил Нев, но потом одернул себя. Вдохнул поглубже и робко тронул его за плечо. Плечо было как плечо: напряженные мышцы под грубой тканью свитера, ничего вроде постороннего. Невилл изучил всю конечность до запястья и принялся за следующую, потом спустился ниже, прощупал грудь, похлопал по ребрам. Теодор стоял смирно, безмятежно улыбался. Однако, когда Нев присел перед ним на корточки, чтобы убедиться, что и под джинсами не припрятано никаких сюрпризов, его лица коснулись прохладные пальцы. — Ты чего такой хмурый? — спросил Нотт и провел большим по напряженной складке между его бровей. — И колючий. — Его рука бесцеремонно потрепала Невилла за щеку, а он, вместо того чтобы пресечь это безобразие, натужно сглотнул и пояснил зачем-то: — Утром не побрился. Это потому что бабушка отметила как-то, что небольшая щетина добавляет ему мужественности. А девушкам нравятся мужественные. Правда, девушкам еще и психи всякие нравятся, но сходить с ума и выгонять свою кукушку на весенний мороз он не собирался. Даже ради вожделенной для бабули приставки «пра». — Ясно, — улыбнулся Теодор и зачем-то пощупал Нева за уши. Уши стремительно нагрелись. Магсестра за спиной издала завистливый звук. — Вы бы шли уже, уважаемая, — не слишком любезно предложил ей Бонт. — Клизмы делать. Мы тут дальше сами. Чего это он, интересно? Тоже устал от ее многозначительного пыхтения? Или отыгрывается за отверженного Кормака? Вероятно, второе. Мужскую солидарность в баре не пропьешь. Решив не ломать голову над чужими тараканами, Невилл быстро ощупал все, что оставалось ощупать, и, поборов желание прямо так, на карачках, отползти от Нотта, степенно поднялся на ноги. Проводил взглядом магсестричку, которая припустила по коридору, сердито цокая плоскими каблуками. Распорядился: — Палочку нужно сдать. Теодор как будто засомневался немного, но потом вытряхнул древко из рукава. Из того самого, кстати, в котором Нев минуту назад ничего не нащупал. — Ну держи, — усмехнулся он. — Только будь осторожнее. В отличие от меня, Орешек может укусить. И не соврал ведь. Едва Невилл тронул грубую текстурную рукоять, как палочка злобно завибрировала и плюнула тонкой черной молнией. Молния угодила в наколдованное магсестрой кресло. То зашипело, почернело, скукожилось, как подожженный комок бумаги. И открыло глазки. Крохотные, но светящиеся такой первобытной ненавистью, что в коридоре даже похолодало. — Ни хера ж себе, — впечатлился Бонт — Что там? — Теодор заинтересованно склонил голову. Принюхался зачем-то. Вытянул руки и потрогал Невилла за грудь. — Ничего, — сунув за пазуху враждебно настроенное древко, буркнул Нев. — Идем уже к твоей невесте. Макс, ты займись этим, ладно? — и он кивнул на бывшее кресло и нынешнее хрен знает что. Оно пучило свои глазки, тряслось мелкой дрожью, и это вызывало смутные опасения. Хотелось взять ноги в руки и отлевитировать подальше. Желательно на другой этаж. — И что мне с этим делать? — сварливо осведомился Максимус. — Что хочешь, — от щедрот души своей разрешил Невилл и, взяв Нотта за плечо, увлек его в палату. Внутри было светло, тихо и прохладно. Лукреция Хьюз лежала на неширокой койке с умиротворенным лицом. Руки, украшенные пугающе длинным маникюром, покоились поверх одеяла, и Нев только сейчас обратил внимание на то, что на безымянном пальце левой тускло поблескивает кольцо. На тумбочке рядом теснились колбочки и мензурки со всякими зельями, над койкой прямо в воздухе мерцали магические диаграммы, отображающие состояние больной. — Эм… Вот. — Невилл выпустил плечо Теодора и зачем-то указал на Лукрецию. — Твоя э-э-э… невеста. — Подведи же меня к ней, — пригладив кудри, несколько патетично потребовал тот. — Нельзя, — мотнул головой Нев. — Два ярда. — И что мне, по-твоему, делать с ней на таком расстоянии? — Левая бровь Нотта изогнулась над повязкой, точь-в-точь как один из бананчиков, обозначая скепсис. — Я ведь ее не вижу даже. И она меня, кстати, тоже. — Поговорить можно, — почесав в затылке, предложил Невилл. — Магсестра же упоминала что-то такое. Любимый голос, все дела… Вторая бровь Теодора присоединилась к первой, а потом они обе съехались к переносице, отчего выражение лица в целом сделалось вроде как жалобным. — Видишь, — он вытянул перед собой руки и пошевелил пальцами, как пианист, — только так я могу ощущать мир. Осязание — все, что мне доступно. — Обоняние еще есть, — не согласился Нев. — Предлагаешь мне ее понюхать? — Ну… — Слушай, Лонгботтом, — голос Нотта сделался уверенным и деловитым, — у меня нет ни палочки, ни глаз, а у тебя в распоряжении имеется и то, и другое. И что ж ты за аврор такой, если боишься меня, слепого и безоружного? — И вовсе я тебя не боюсь, — снова выразил несогласие Невилл. — Инструкция… — Да забей. Я просто немного подержу ее за руку. Что может пойти не так? Все. Абсолютно что угодно. — Не ссы, короче, — Теодор хотел, видимо, по-приятельски хлопнуть Нева по плечу, но промазал и залепил в лоб. Вышло звонко. И ярко. Искры, что ли, из глаз посыпались? К тому моменту, как Невилл разобрался в своих ощущениях, Нотт уже нагло пересек зарегламентированные охранным протоколом два ярда и пристроился на краешке кровати. — Ну здравствуй, любимая, — пропел он и сцапал руку проститутки. — Эй! — возмутился Нев и полез за палочкой. Как назло, вместо родного древка пальцы наткнулись на древко Теодора, а то возьми да и долбани током. Сильно. Трескуче и больно. Зараза, подумал Невилл. Да-да, именно подумал, хотя, вообще-то, собирался сказать вслух, но губы не послушались. И все остальное тело тоже вдруг перестало слушаться. Он так и замер с рукой за пазухой и выпученными глазами. И они не двигались, как бы Невилл ни старался. В поле зрения осталась стена, койка с Лукрецией и Нотт, который любовно огладил ободок кольца на пальце своей возлюбленной. — Бедная тыковка, — без тени грусти изрек он. — Как ты тут? Гниешь без меня? Это ничего, недолго осталось, ведь я тебе кое-что принес. Он вынул из заднего кармана джинсов сложенный лист гербовой бумаги, с шуршанием развернул его и сунул под безвольную ладонь проститутки. Верхний край листа при этом загнулся и явил взору Невилла крупную надпись, которая гласила: «Свидетельство о браке». — Теперь все официально, рыжик, — пропел Теодор. — Обратный отсчет запущен. С учетом моего предыдущего опыта, времени у тебя осталось немного… Пока он ворковал с проституткой, Нев максимально сосредоточился и попробовал шевельнуть хотя бы ушами, но не вышло, и стало неуютно, если честно: оказаться в одном помещении с Ноттом, будучи парализованным, — такое себе времяпрепровождение. Вот просто полный аларм и спасите-помогите на все мысли. К счастью, дверь в палату скрипнула, и все мысли Невилла немедля направились на вошедшего. Хоть бы Бонт, подумал он. Ну, или на крайний случай та магсестричка. Она симпатичная и, вероятно, с пунктиком на увечных: раз слепой ей приглянулся, то парализованный и вовсе покорит. Однако спустя пару секунд в зону обзора вошла вовсе не магсестра. Точнее, магсестра, но не та, что предлагала Кормаку клизму. Еще пара секунд понадобилась Неву, чтобы узнать жгуче-черное каре Пэнси Паркинсон. Каре, которое являлось ему во снах. В кошмарах, если конкретнее. Где какие-то тени с гротескными, застывшими лицами его похищают, пытают, а затем подвешивают за ноги, как тушку кролика, и выцеживают в гигантский котел досуха, словно какой-нибудь бурдюк с вином… Черт знает, что это было и почему было именно так, ведь Паркинсон одно время вела себя с ним весьма мило. Они даже почти сходили на свидание пару раз. Почти, потому что в каждый из этих разов возникали разные обстоятельства непреодолимой силы вроде похода с бабулей в магазин за новыми подштанниками. Невилл очень не любил огорчать бабушку отказами. А Пэнси, видимо, не любила… Нет, об этом Нев как-то не думал. Она просто пропала с горизонта, и он решил, что недостаточно хорош для такой девчонки. И довольно легко с этим смирился. Даже порадовался, что до свидания дело так и не дошло. Хотя Гермиона, узнав об этом, наградила его загадочным словом «дундук». Но она просто была не в курсе, о какой именно девчонке шла речь, Невилл имени не называл, потому что в школе Грейнджер и Паркинсон не слишком ладили. — Ты что здесь забыл? — обращаясь к Нотту, спросила Пэнси. — Пришел повидать невесту, — невозмутимо ответил тот. — И поэтому завязал глаза? — Паркинсон подошла к прикроватному столику и поставила на него поднос с зельями, который принесла с собой. — Салазар, это что, носок? — перегнувшись через койку, она дотянулась до Теодора и ловко сдернула повязку с его лица. — Это гольф, — еще более невозмутимо поправил он. Проморгался и уставился на Невилла. Невилл выразил свое возмущение гробовым молчанием и каменной неподвижностью, ибо другие средства выражения все еще были ему недоступны. К сожалению. Глаза-то у Нотта были на месте. Здоровые и зрячие. Хитрющие, аж под ложечкой засосало от очередного дурного предчувствия. И пальцы. Пальцы зазудели невыносимо. Особенно когда псих встал с койки и направился к нему. — Лонгботтом? — Паркинсон, зачем-то сунув гольф в карман своего лимонно-желтого халата, наконец обратила внимание на импровизированную статую аврора посреди проститутошной. Нахмурила брови. — Что это с ним? — Парализация, — любезно пояснил Нотт. Он остановился в полу-ярде от Нева, нагло полез ему за пазуху, где все еще торчала его собственная рука, и выдернул из застывших пальцев свой Орешек. Поскреб рукоять ногтем, и Невилл боковым зрением заметил крохотный угловатый символ поверх текстурного дерева. Руна, что ли? Похоже. Хотя Нев не изучал этот предмет в школе, он не раз видел схожие символы в гриффиндорской гостиной на учебниках Гермионы. — Я предупреждал, — Теодор косо улыбнулся и легонько ткнул кончиком палочки ему в нос, — что Орешек кусается. Невилл выразил негодование полным бездействием. А так хотелось тоже укусить! Вцепиться зубами в щеку и выгрызть из нее эту насмешливую ямочку. Предупреждал он, блин. Козел кучерявый. Сам как ходящее предупреждение. Как табличка «Не связывайся!» на ножках. И Бонт еще со своим «он один из нас». Из них, бывших приспешников Волдеморта, — может быть, а с ними, кабы не работа, Нев на одном поле не присел бы. Вот где Максимуса носит? Мог бы хоть заглянуть, поинтересоваться делами напарника. Или не мог бы. Там, в коридоре, Нотт как будто его чем-то припугнул… — Если ты закончил, — Паркинсон равнодушно отвернулась к столику и принялась звенеть склянками и пробирками, — то вали отсюда, мне работать надо. И статуэтку свою прихвати. — Не могу, — Теодор, спрятав свою палочку обратно в рукав, качнул головой. — В смысле не можешь? — В смысле не имею ни малейшего желания надрываться. — Он обошел Невилла полукругом, оценивающе пощупал за плечо. — В этой тушке фунтов двести. Хочешь лечить потом мою грыжу? — Так расколдуй его, дубина, — начала раздражаться Пэнси, — он сам и уйдет. — После того, как я его обездвижил? — усомнился Нотт. — Вот уж дудки. Это же Гриффиндор, — произнес он со странной нежностью в голосе и, отступив к окну, взгромоздился на подоконник. — Гриффиндор просто так не уходит. Взмах Орешком, и из угла палаты выкатилась ширма. Замерла четко перед Невиллом, прикрыв его. Благо, между натянутыми полотнами ткани имелась щель, достаточная для сохранения обзора. — Знаешь что… — грохнув склянками, завелась было Паркинсон, но дверь в палату снова заскрипела. Ну теперь-то это точно Бонт, с надеждой подумал Невилл. Докатился. Надеяться на бывшего Пожирателя смерти — это уже дно, да? Но куда деваться, если нет альтернативы? А Пожиратель Пожирателю рознь, как ни крути. По крайней мере, если судить по степени адекватности. На сей раз мироздание услышало мольбу Нева и даже выписало ему кармический бонус, потому что вместо Бонта в палату вошла Гермиона. Она с подозрением прищурилась в сторону Нотта и тут же смущенно опустила глаза в пол, заметив Паркинсон. Наиграно приветливо выдала: — Добрый день. Продемонстрировала богатый спектр эмоций, короче. У Невилла, вообще-то, не было особого желания в этих эмоциях разбираться, он просто беззвучно завопил «Помоги!» и снова попытался шевельнуть хоть пальцем, моргнуть хотя бы. Однако мироздание решило, что хватит с него приятных бонусов, и вывело на сцену Малфоя. Тот вплыл в проститутошную с таким видом, будто это его личный кабинет, в котором по нелепому недоразумению собрались посторонние. Еще и грязи как будто натащили. И выхлебали весь коллекционный огневиски из секретного бара. — А этот уже тут как тут, — недружелюбно зыркнув на Теодора, отметил он. — Разумеется, — белозубо улыбнулся тот. Часто вообще улыбался. Другим Нев его, наверное, и не видел. И увидеть не очень-то хотел. — Даже не мечтай, Драко, — подала голос Пэнси. — Прости? — Малфой удивленно приподнял брови. — Я знаю, зачем ты сюда пришел. — Она слила содержимое одной пробирки в другую и принялась тщательно взбалтывать. — Молодец, — сухо похвалил Драко, — но данный факт никак не проясняет сути твоего высказывания. — Суть очень проста. — Паркинсон отвлеклась от своего занятия и одарила собеседника опасным взглядом. — Этой шлюшке, — указала она на Лукрецию, — почти спалили мозг, но усилиями колдомедиков она идет на поправку. Однако повторный сеанс легилименции гарантированно сведет на нет весь эффект от лечения. — О, Пэнс, — Малфой закатил глаза и притопнул ногой, как маленький каприза, которому мама сказала, что нехорошо отрывать мухам лапки. — Ты даже не представляешь, насколько мне похуй. Просто сказочно поебать. И едва ли во всем Лондоне найдется хоть один человек, который думает иначе. — Я думаю иначе, — звонко заявила Гермиона, и в голосе ее Невиллу почудилось едва сдерживаемое возмущение. — Грейнджер, не начинай… — Драко наверняка снова закатил бы глаза, но дальше было уже некуда. Дальше был только вид на затылок изнутри. — Мы же обо всем договорились. — О таком мы не договаривались! — горячо возразила Гермиона. — Ты не сказал, что твое вмешательство навредит Лукреции! — Потому что счел это незначительным. — Но ведь речь идет о живом человеке! — Речь идет о проститутке, которая пускает слюни на подушку и которую ты видишь второй раз в жизни. — Да какая разница! Хоть бы и в первый! — О, Грейнджер, если тебе нечем заняться, пройдись по этажам. Здесь гниет еще много убогих, никому не нужных людишек, сможешь попричитать у постели каждого… Диалог набирал обороты и стремительно перерастал в скандал. Драко и Гермиона спорили о судьбе Лукреции Хьюз. Нотт сидел на подоконнике, беспечно качал ногой и переводил взгляд с одного на другую и обратно, словно следил за передачей квоффла. Паркинсон, вооружившись пипеткой, невозмутимо отмеряла дозу зелья. А Невилл стоял в сторонке, будучи не в силах хоть как-то вмешаться в происходящее. Откровенно говоря, к такой позиции он был привычен. Ему и в хогвартском драмкружке на рождественских постановках всегда доставалась роль дерева с яблочком. Бессловесного, неподвижного дерева в окружении Адама, Евы и коварного змея. И сейчас излишне было уточнять, кто из присутствующих есть кто. — Кхе-кхе. — Коварный змей шевельнулся на своем подоконнике и поднял руку, словно прилежный школьник. — В сложившейся ситуации я вынужден поддержать Драко. Два взгляда вонзились в него дротиками: возмущенный карий и изумленный серый. Правда, удивление из глаз Малфоя исчезло быстро, как случайно выпавший на служебном совещании из кармана Кормака презерватив. Вжух, и как не бывало, и полная невозмутимость на всю физиономию. — Тео, ты в своем уме? — возмутилась Гермиона. — Лукреция живой человек, мы не имеем права лишать ее шанса на поправку! Кажется, вокруг Нотта разлилась какая-то аура, почти видимая и осязаемая. Нев назвал бы ее «похер». Похер, который наверняка можно было бы даже измерить термометром, который прямо сейчас старательно встряхивала Пэнси. — Ваш спор лишен смысла, — заявила она, а затем воткнула термометр Лукреции в рот. — Эта шлюшка сегодня перешла под мою ответственность, и если вы считаете, что я позволю калечить своих пациентов, то заблуждаетесь настолько же глубоко, насколько наша рыжая нимфа способна заглатывать члены. Любой, кто тронет ее хоть пальцем, получит энурез в анамнез и геморрой размером с кулак в придачу. После этих слов в палате повисла пауза. Теодор поерзал на подоконнике, поморщился болезненно, словно его уже одолел обещанный геморрой. Малфой исполнил любимый трюк с закатыванием глаз. А Гермиона шагнула ближе к Паркинсон, ощутив, очевидно, поддержку в ее лице, и воинственно скрестила на груди руки. — Слышали? — задрала она подбородок. — Теперь нас двое против вас двоих. И я уверена, что если бы Лукреция могла высказать свое мнение, черта с два позволила бы лезть к ней в голову. Итого три голоса против. Четыре, отчаянно подумал Невилл. Обернись только, найди меня, расколдуй, и я тебя поддержу. Ну пожалуйста! Не так сильно его заботила судьба Лукреции Хьюз, как хотелось выступить в пику белобрысо-кучерявой парочке Пожирателей. А вот просто, чисто из принципа. К сожалению, Гермиона все еще не обращала ни малейшего внимания на ширму. Она была занята тем, что пронзала исполненным превосходства взглядом Малфоя и Нотта. По очереди. И неумолимо двигала туда-сюда нижней челюстью, мол, возразите только — пережую и выплюну. Однако следующая реплика Пэнси обрушилась на нее подобно ведру ледяной воды: — А не пошла бы ты на хрен, Грейнджер. И судя по эффекту, из этого эфемерного ведра не пролилось ни капли, а оно прямо так, полное и тяжелое, бумкнуло по макушке Гермионы жестяным дном. Гермиона откровенно опешила. Вздрогнула всем телом и недоуменно захлопала ресницами и ртом. — Нас не двое, ясно? — припечатала Паркинсон. — Я сама по себе. Мне нужно влить в эту шлюшку еще пяток зелий, и я была бы очень признательна, если бы вы все свалили из палаты и не мешали мне работать. — Всенепременно, — заверил ее Малфой, — но не раньше, чем я вытащу из ее рыжей башки все, что необходимо. Вот, — он сунул руку за пазуху и извлек на свет туго скатанный пергамент, — разрешение от главного аврора. — Подотрись, — ласково посоветовала ему Пэнси. — Ты запустишь свои щупальца в голову моей пациентки только в том случае, если на твоей бумажонке будет стоять подпись главного целителя. — Да не вопрос. — Нотт с готовностью соскочил с подоконника и залихватски засучил рукава свитера. — Где он тут у вас заседает? — Уймись, — коротко бросил ему Малфой, а затем сощурился на Паркинсон так, словно взглядом собирался изрезать ее в лапшу. — Пэнс, я не собираюсь тратить время и расписывать, насколько важные сведения могут храниться в памяти Хьюз, так что поверь на слово — охуенно важные. Давай ты не будешь рыть пол копытом и просто отвернешься ненадолго. Это не займет много времени. А к тебе у главного целителя не будет никаких претензий. Гарантирую, — и он помахал в воздухе пергаментной трубочкой. Невилл, оставив все попытки превозмочь парализацию, совсем приуныл. Если там и впрямь было упомянутое разрешение, то он как подчиненный главного аврора уже не сможет возразить. Не сможет поддержать подругу. И Пэнси. Странно, но ее хотелось поддержать отчего-то даже сильнее, хотя она наверняка вертела его поддержку на своем термометре. Вон, вынула изо рта Лукреции и угрожающе наставила на Малфоя. А тот вдруг завизжал тонким голосом, как трепетная девица, увидевшая мышь. Только через пару секунд, когда крик повторился, Нев сообразил, что визжал вовсе не Драко. Визжал кто-то за дверью палаты. И на сей раз визг оборвался, как будто захлебнулся, а большие пальцы прямо-таки запылали от зуда. — Что за… Невилл не успел понять, кто из присутствующих начал выдавать эту реплику — она все равно прозвучала не до конца, потому что в следующее мгновение коротко взвыли сигнальные чары, а дверь палаты с треском взорвалась и влетела внутрь мелкими щепками. Нев аж обрадовался, что перед ним была ширма. Тонкая и хлипкая, она тем не менее спасла его от печальной участи стать скульптурой человека-ежика. С остальными тоже обошлось. Малфоя от деревянной шрапнели спасла аврорская форма, снабженная противомеханическими защитными чарами, Гермиону спасла широкая малфоевская спина, а Паркинсон спас Нотт, в прыжке накрывший ее своим телом. Теперь они барахтались на постели в ногах коматозной проститутки, пока в освободившийся дверной проем вползало нечто… Нечто. Антрацитово-черное, склизкое, похожее на перемешанную с копотью гигантскую соплю, оно медленно вдавливалось в палату, словно крем в заварное пирожное. — Что за хуйня? — Малфой, сграбастав Гермиону в охапку, озвучил-таки полную версию вопроса, который — Невилл готов был поспорить — волновал каждого из присутствующих. Спроси что попроще, окунувшись в легкую панику, подумал он. Едва ли это главный целитель явился на обход к любимой пациентке. Скорее, содержимое чьей-то утки мутировало и решило прогуляться по больнице. — Свидетельство… — Нотт, приняв коленно-локтевую, быстро зашарил в складках одеяла. — Блядь… Куда оно делось? — Слезь с меня, — натужно пробухтела Пэнси и пихнула его в грудь. Теодор не удержался и свалился на пол между койкой и окном, при этом утянув Паркинсон за собой. А миг спустя черно-сопливое нечто, одолев наконец дверной проем, весьма резво рвануло к ложу Лукреции и обволокло его целиком, вместе с одеялом, подушкой и самой Лукрецией. Некоторое время в палате царило недоуменное молчание, нарушаемое лишь странным утробным бульканьем. Потом нечто скукожилось, уплотнилось в упругий ком и рыгнуло так, что зазвенели пробирки на прикроватном столике. — Ебать… — Малфой, еще крепче притиснув к себе Гермиону, выразил всеобщее ошеломление и неверяще уставился на остатки койки. Только две спинки из граненных металлических прутьев да панцирная сетка, проглядывающая сквозь студенистую массу, и ни одеяла, ни подушки. Ни Лукреции.