Потеряемся

Ее не покидало чувство, что они уже когда-то это проходили. Маленькая кухня, она и эти трое против нового вызова. А так хотелось пожить спокойно… Помогать людям. Навести порядок в своей жизни. Да ладно уж, хотя бы в квартире… Гермиона смотрела на троих Пожирателей смерти и думала о том, как же все циклично. Драко, наставив палочку на Тео, глядел на него ясным немигающим взглядом, почти как тогда, когда сломал ему пальцы. Нотт недобро улыбался в ответ и, судя по напряженной позе, намеревался пригнуться и подрезать ему сухожилия. Новой потасовки она допустить никак не могла. Требовалось предпринять что-то дерзкое, решительное. Показать им, кто в этом доме имеет мозг потяжелее, чем их яйца. Бравый аврор Грейнджер уверенно шагнула в пространство между ними. В самое сердце потенциальной зоны боевых действий, на натянутую до звона линию поражения. Этот жест олицетворял лихое самопожертвование. И почти сработал. Липкий взгляд Теодора пополз по ее декольте, уголок губ едва дрогнул. Гаденько и чуть-чуть игриво. Словно его пригласили только спинку ей потереть в ванной, а он уже размышлял, в какой позе хочет ее трахнуть. Иными словами, вышел не совсем тот эффект, на который Гермиона рассчитывала, но она решила, что тоже сойдет. Малейшего замешательства Нотта должно было хватить, чтобы отвлечь и переключить его. Ее рука плавно потянулась к кружке с остывшим чаем на столе: если плеснуть ему на кудри, можно выиграть пару секунд. Кончики пальцев почти коснулись фарфоровой ручки… — И не думайте! Не в моей квартире! — громко гаркнул Грег, отчего Грейнджер даже вздрогнула и замерла с глупым видом, будто ее поймали за воровством печенья из банки. Интересно, а как Гойл думал разнимать этих двоих? Грейнджер, пожив с ними, в числе прочего поняла две вещи: они с легкостью врут и всегда делают, что захотят. Поэтому на силу слов она даже не рассчитывала. Со змеями жить — по-змеиному шипеть. В итоге Гермиона попыталась изобразить, что просто захотела опереться о столешницу. Не огреть Нотта фарфоровой чашечкой по упрямой макушке или пихнуть Малфоя в твердокаменный бок, нет. Просто заинтересовалась узором на обоях и решила взглянуть поближе. Очень миленький. Птички-цветочки. Не хватало еще, чтобы Тео разгадал истинный смысл ее телодвижения. К счастью, тот не обратил на нее внимания. К несчастью — на Гойла тоже. В его руке уже появился Орешек, а вторая обхватила рукоять Матильды, торчавшей за поясом пижамных штанов. Слизь Тыковка перетекла на древко палочки, как рыцарь на боевого коня, и засверкала красными глазками. Гермиона лишь вздохнула — полный зверинец. Очевидно, при текущем раскладе Драко оказался в меньшинстве, и только она хотела встать к нему поближе, чтобы поддержать, как он прошептал: — Остынь, — и на кончике его палочки засветилась тусклым белым огоньком магия. А вот это было уже куда опаснее. В ярости Малфой легко мог нанести Теодору тяжелые увечья. Грейнджер перевела взгляд с одного на другого, не зная, кого защищать, а кого останавливать. Нотт склонил голову набок и поманил Драко пальцами, откровенно подначивая. Явно намечалась заварушка. Мерзкая черная слизь, и та затряслась студнем, угрожая своим бесхребетным тельцем. Атмосфера в маленькой кухне словно завибрировала. Как в солнечный день, когда гуляешь по городу, а от жары плавится асфальт, и воздух рябит поверх прозрачным маревом. Казалось, еще чуть-чуть, и что-то рванет. Чайник. Баллон с газом. Двое чокнутых Пожирателей смерти. Драко смотрел и не двигался. Тео, напротив, постукивал кончиком пальца по древку, отчего тварь дрожала, а с ней и Гермиона. Надо же, в такой ситуации, когда они требовались ей как защита, поддержка, сила, оба вдруг решили поиграть в свои глупые мальчишеские игры. И ее нервы не выдержали. Стоило Нотту перенести вес с одной ноги на другую, как она подхватила кружку и щедро плеснула сладким чаем прямо ему в лицо. На самом деле, давно хотелось. Еще утром, когда он скривил свой капризный рот и выкинул овсянку, днем, когда наотрез отказался использовать чистящее, чтобы помочь убрать пыль, вечером, когда назвал ее чемоданом без ручки… Темные капельки красиво оросили бледную кожу с родинками и как-то уж слишком порочно стекли по шее к ключицам и ниже, по обнаженной груди со шрамами. Прозрачными дорожками, которые неконтролируемо захотелось вытереть. Или слизать. При Греге уже можно было, а Теодор наверняка от такого разомлел бы и потек, как сливочное масло на жаре… Тео медленно вытер ладонью лицо, плавно повернул голову и взглянул на Гермиону будто на врага. Гермиона судорожно сглотнула. Он смотрел на нее так, словно прикидывал, как освежевать тушку, чтобы потом постелить шкурку перед камином. Промелькнула слабая мысль, что если он повалит ее на пол и изнасилует, то она совсем не будет против. Не самый плохой вариант из всех возможных. — Как подло для Гриффиндора, — цокнул языком Нотт, а затем скользнул рукой за пояс пижамных штанов и, к ее разочарованию, вытащил нож во всей его стальной красе. — Не смей! — только и успела пискнуть Грейнджер, и все сразу пришло в движение. Драко наколдовал парализацию, но Тео отбил легким движением запястья с Орешком. Гойл прочертил заклинание, словно осенил себя молитвой. Гермионе тоже захотелось помолиться. Потому что она не знала, как их угомонить. Промелькнула другая отчаянная мысль — может, снять рубашку? Это точно их обоих отвлечет. На продукт работы великого разума не тянет, но если хоть ненадолго их задержит… Пальцы скользнули по пуговицам, расстегивая блузку, вот только этого никто не заметил. Драко плавно сдвинулся вперед, смотря Нотту прямо в глаза, даже не моргая. Как удав или вампир-легилимент, который опять присосался к донору. В последнее время Грейнджер все чаще стала замечать, что он перестал контролировать свой навык. Периодически от общения с ним ощущалось давление на виски, и если Малфой нервничал, то после разговора с ним собеседник оставался один на один с дикой мигренью и тупым опустошением. Именно поэтому в аврорате все избегали его, а вовсе не из-за отца или дурной репутации. Коллеги просто боялись этого сканирующего взгляда. Все, кроме Теодора. Тому явно было нечего скрывать, поэтому он не отводил глаз, встречая вызов. И только его палочка уперлась острием под челюсть Драко, когда тот подошел слишком близко. Оба дышали друг другу в лицо, едва не бодаясь лбами, как два барана. Кто из них был более опасен для другого, Грейнджер решить никак не могла. Скорее всего, никто. Друг друга они не тронут, но если Нотт сбежит, то проблемы будут у всех. План с расстегиванием блузки сменился планом «Б». Взгляд сам собой остановился на табуретке, и Гермиона подумала, что если резко схватить ее и приложить Тео по хребту, то Драко, возможно, поддержит эту атаку. Воздух уже искрился от концентрации магии. Грегори накидывал на маленькую кухоньку одно заклинание за другим: от огня, от кинетики, от режущих… Делал еще какие-то неведомые Грейнджер пасы руками. Она все это ощущала, но сама, увы, колдовать никак не могла. Оглушить бы парней магией, но палочка лежала бесполезной деревяшкой в кармане. Колдомедики сказали, что способности, возможно, вернутся через неделю, а может, через две… Точно никто не знал. На волшебство рассчитывать не приходилось, на ловкость и физическое превосходство тоже, зато вполне можно было воздействовать на них природным даром убеждения. Она глубоко вздохнула, набирая в легкие побольше воздуха, и… — Сели все! — резко рявкнула аврор Грейнджер, подражая манере тренера по физической подготовке. Ее голос прозвучал словно усиленный Сонорусом — внушительно и мощно. Будто Бог разверз небеса и явил свое божественное послание. Воинственно настроенные мальчики дружно повернули головы в ее сторону и даже вроде немного опешили, но потом Драко язвительно поджал губы, а Тео расплылся в широкой улыбке, словно хвалил за смелость. Но ее попытка не сработала. Кончик Матильды уперся Малфою в бок. — Не мешайся, — прошептал один. — Не будь тупым, — в унисон ответил второй. Гермионе захотелось завыть собакой. Как же они оба ее иногда бесили! Что один, что второй вели себя как задиристые мальчишки. Затеяли потасовку именно в тот момент, когда удалось наконец-то нащупать след подозреваемого. Упрямые, несносные… Но ее. Она потерла виски, успокаиваясь и стараясь быть взрослой среди этого детского сада. Подошла к ним близко и положила руки на плечи. — Пожалуйста, хватит, — попросила очень тихо, почти нежно. Чему Грейнджер и научилась с этими двумя, так это тому, что мягкость может оказаться более эффективной, чем попытка идти напролом. Если бесполезно ломать стену тараном, можно попытаться протиснуться через щель. Если оставаться гибкой, можно многого достичь. На удивление, ее просьба сработала. Оба пару раз моргнули, словно ожидая, кто уступит первым. Наконец Малфой медленно убрал палочку в кобуру и манерно поправил лацканы рубашки, затем Нотт спрятал нож и одернул халат. А Гермиона облегченно выдохнула — кажется, в этот раз обошлось без увечий. — Идиоты, — заключил Грег, осмотрев всех с головы до ног, и торопливо вышел с кухни, видимо, чтобы проверить, как там Милли. Хлопнула деревянная дверь за ним, и, едва отзвучало короткое эхо этого хлопка, в помещении повисло гнетущее безмолвие. В тишине маленькой кухни было слышно, как тикают часы в коридоре и капает вода из крана. Они втроем смотрели друг на друга и молчали. Гермиона видела, как зол Тео: по стиснутым зубам и мрачному взгляду исподлобья. Она видела, насколько измотан Драко. Под его глазами залегли мешки, а форменная рубашка смялась на локтевых сгибах и у ремня, будто он не надел с утра чистую, а пошел в той же, что носил днем ранее. Хотя Грейнджер подготовила для него свежевыглаженную форму и повесила на плечики прямо перед носом. Сейчас она хотела потянуться к нему, но он отмахнулся и, опустившись на стул, откинулся на спинку. — За вами следить надо, как за малыми детьми, — произнес Драко, и в его голосе явно просквозило разочарование. Гермиона даже опешила от такого заявления. Кто тут за кем присматривал? — За мной следить не надо, — буркнула она. — Ты меня все равно не остановишь, — почти синхронно с ней высказался Теодор. Малфой лишь устало закатил глаза и провел ладонью по лицу. Не надо было быть гением, чтобы понять, что он уже на грани истощения. В последнее время он разговаривал во сне. Какие-то обрывочные тревожные фразы, будто выхваченные из чужих воспоминаний: «…даже если я не вернусь, у него останется Том…», «…пожалуйста, у меня ребенок…», «…умри…». Он плохо спал по ночам, много работал днями и сейчас выглядел так, будто готовился заснуть прямо на стуле. — Иди отдохни, выглядишь как мертвец, — посоветовал Нотт. — Ой, заткнись, — выдохнул Драко. Тео с самым независимым видом схватил со стола салфетку и принялся вытирать мокрую шею. Как кот, которому умыли морду, чтобы не бесился и не скакал по квартире посреди ночи. Грейнджер подумала, что ему лучше сходить в душ, ведь чай был сладким, наверняка Нотт теперь весь липкий. Непонятно почему, но ей было неловко за свою выходку. Психанула, как истеричка, облила его. Жалко. Она подошла к раковине, сдернула с вешалки чистенькое накрахмаленное полотенце и смочила под краном. Затем усадила Теодора на стул и принялась вытирать ему лицо. Малфой молчал, прикрыв веки. Нотт жмурился и недовольно подставлял то одну, то другую щеку. Гермиона водила влажной тканью по его коже и снова начинала злиться. Почему-то ее не покидало стойкое ощущение, что все уже решено без нее. Из-за временной потери магии парни явно считали ее беспомощной. Чемодан без ручки, ха! Она им докажет обратное! Правда, как именно доказывать что-либо двум не в меру упертым Пожирателям смерти, идей не было. Что такого им нужно сказать, чтобы прислушались? Мальчики, будьте осторожнее? Звучало глупо даже в мыслях. Произнести нечто вроде «Теодор, не смей трогать подозреваемого» — это показать ему красную тряпку. Заверить Малфоя, что сама способна о себе позаботиться, — это позабавить его бородатым анекдотом. Грейнджер отошла к раковине и прополоскала полотенце под краном. Мысли о том, как лучше поступить, словно текли сквозь пальцы вместе со струйками прохладной воды. Бонт наверняка еще не знал, что они его подозревали, а значит, открыто собирать улики против него означало спугнуть. Требовалось нечто другое. — Будь так любезен, верни мне мой нож обратно, — вновь заговорил Драко за ее спиной голосом сладким, как патока. — Если мне не изменяет память, ты мне его подарил. — Как подарил, так и забрал, — не менее приторно отозвался Теодор. Гермиона не могла им позволить снова начать перепалку. Она гневно выжала полотенце, представляя, как сворачивает шеи обоим, но при этом собрала в горстку толику внутренней мягкости, а затем нежно и спокойно проговорила: — Пожалуйста, остановитесь. Никто никуда срываться не будет. Вы его спугнете. Все ваши выводы основаны только на косвенных уликах. Ни одного прямого доказательства у вас нет. — Она подошла к Тео и снова потерла влажной тканью по виску. Темные волосы намокли и забавно закрутились в завиток, как у барашка. — Отчет Макбретни. — Драко широко зевнул, продемонстрировав идеальные восьмерки, и уронил голову на руки. — Недостаточно, — упрямо оспорила Гермиона и коснулась уголком мокрого полотенца лба Тео точно над маленьким шрамом у брови, который так любила гладить, пока он засыпал. Но Нотт от полотенца отмахнулся. — Мне лично хватит и этого, я больше не аврор. — Он встал со стула, всем своим видом демонстрируя решимость. Вот только пальцы его левой руки заметно подрагивали от напряжения. Грейнджер швырнула в раковину влажную скомканную ткань и покачала головой. С осуждением и одновременно с тревогой. Вспыльчивый темперамент Тео сейчас только мешал. Стоило придумать ему какое-то занятие, чтобы дал им с Драко спокойно поговорить. — Иди лучше умойся нормально, ты весь липкий, — ненавязчиво предложила она. Теодор взглянул на нее гневно, сверкнув глазами из-под темных бровей, неразборчиво пробормотал что-то вроде проклятия и, развернувшись на пятках, вышел из кухни. Черная слизь на его плече просияла напоследок красными глазками, словно транслируя его недовольное настроение. Оставалось надеяться, что он не наложил на них какую-нибудь порчу. — Сбежит, — прошептал Драко, даже не поднимая головы. Гермиона опустилась на стул рядом с ним, разглядывая белый затылок. Конечно, Малфой знал Теодора намного дольше, чем она, но ей почему-то казалось, что тот сейчас не станет действовать в одиночку. В конце концов, не отправится же он похищать человека среди бела дня? — Может, тебе уже пора начать доверять ему? — спросила она, тайком им любуясь. Ему так шла эта стрижка — с коротко стриженными боками и оставленной на макушке длиной. Строгий, но уютно неряшливый. Вечно злой, но мягкий с ней. — Я доверяю ему, как родной отец не доверяет. Но слишком хорошо его знаю. Гермиона ласково провела ладонью по волосам Драко, ощущая гладкий шелк. Он любил ее. Хотя никогда не говорил этого вслух, но в действиях и поступках это сквозило ярче огня маяка в ночном море. И ей тоже хотелось его защитить и помочь. — Мы не можем использовать отчет как доказательство, — вкрадчиво начала она. Убедить Малфоя — нелегкая задача, но по силам ей. Главное, подобрать слова к створкам его логики. — Насколько я помню, специалист не утверждала что тварь раскармливал именно Максимус. — Имя указано на третьей странице. — Видимо, Драко решил не тратить скудные остатки энергии на построение развернутых предложений и перешел в режим лаконичности. Грейнджер водила ладонью по мягким волосам, успокаивая. Белые пряди струились между ее пальцами, как вода, а он лежал устало, лицом в стол, и разрешал ей себя гладить. Вряд ли кому-то еще он позволял подобное. Гермиона это ценила, но уступать не собиралась. — Подумай сам. Макбретни просто собрала общие данные, и если ее вызовут на суде в качестве эксперта, то она не станет указывать на конкретную персону, а использует абстрактное «кто-то». Ты же понимаешь, насколько слабо это выглядит? Драко вяло шевельнулся, будто поудобнее укладывался перед сном, и, снова зевнув, произнес: — Когда я закончу с Бонтом, он сам приползет в аврорат и признается во всем. Грейнджер не сдержала улыбки — вот упрямец. Она не сомневалась в Малфое. После его допроса Макс действительно согласится со всем: что убил Кеннеди, подставил кролика Роджера, написал все пьесы вместо Шекспира и сам зашифровал тайный код в картине да Винчи. Кончиками пальцев она нежно приподняла подбородок Драко, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза. Может, в Министерстве многие и побаивались смотреть на него, но только не она. Ей был важен контакт с ним. — Спасибо. — Гермиона провела большим пальцем по его губам и попыталась вспомнить, когда он в последний раз улыбался. Не колко и ехидно, стремясь уязвить собеседника насмешкой, а открыто и искренне. — Я знаю, как ты стараешься. Ты не один. Драко взглянул на нее как-то беззащитно. Такой сильный, одновременно уязвимый и при этом весь ее без остатка. Она прижалась к его горячему лбу поцелуем. Мягким, успокаивающим. Потерлась носом о нос и поцеловала в потрескавшиеся губы. Совсем не страстно, без намека на похоть, но с огромным желанием разделить тепло. Драко едва коснулся кончиком языка ее губ, совсем невинно, но в груди разлилось спокойное тепло. Он рядом. Они со всем справятся. Гермиона прильнула, чувствуя горячее дыхание, вдыхая его, словно никотин. Рука Малфоя скользнула по ее ноге в собственническом прикосновении. Но не успел их поцелуй перерасти во что-то более жаркое, как снова скрипнула дверь. — О, два аврора договорились, — прозвучал недовольный голос Тео, и Грейнджер вновь не сдержала улыбки. Она знала, что не сбежит. В этого парня иногда стоило верить. Теодор показательно громко фыркнул и уселся рядом. Ладонь, унизанная кольцами, легла на другую ее ногу и крепко сжала, без слов давая понять, что не отпустит. — Что ты предлагаешь? — Гермиона повернулась к нему. — Бегать по городу и размахивать палочкой направо-налево? Судя по упрямо поджатым губам, именно это он и собирался делать. Ей иногда казалось, что Нотта легче прибить, чем принять. Он был прекрасен в состоянии беспомощности с повязкой на глазах. Ничего не делал, никаких хлопот не доставлял, послушно раскрывал рот, когда ему протягивали ложку с супом, и почти не высказывал своих раздражающих фразочек. Побитый Теодор был мил и нежен, как новорожденный котенок. Теодор зрячий бесил до потери пульса. Гермиона склонилась к нему, носом уперевшись в кончик его носа. Почти как с Драко, только этого засранца хотелось укусить. Смысла скрываться перед Грегом уже не было, и она просто решила немного поиграть по правилам Нотта. Опустила взгляд на его губы, словно собиралась поцеловать. Услышала, как рядом заерзал Драко. — В Азкабан захотел? — Грейнджер сладко улыбнулась Нотту и погладила по шершавой от щетины щеке, отчего слизь Тыковка быстро переползла с его руки на шею, обвилась вокруг и попыталась зацепить ее щупальцами. Гермиона отдернула руку, живо припомнив, как эта тварь растворила ей кожу вместе с плотной тканью пиджака и как буквально за секунду осушила ее магический потенциал. — Если не хочешь, чтобы я приняла превентивные меры и задержала тебя по подозрению в использовании неразрешенной темной магии, то тебе лучше не делать лишних движений и не пытаться разобраться с Бонтом. — Она брезгливо вытерла пальцы о штанину Тео и тщательно осмотрела их, убеждаясь, что Тыковка не успела подсадить на кожу какое-нибудь скользкое пятно. — О, как это лицемерно, Грейнджер. — Теодор отлепил от шеи своего слизняка и сунул в карман халата. — Наш маленький борец за справедливость вспомнил, что надо действовать согласно букве закона, а не творить, что вздумается? Как любопытно. Думала ли ты об этом, когда стирала память своим родителям? Или мне? — едко выплюнул он и, откинувшись на спинку стула, обиженно скрестил руки на груди. Гермиона стиснула зубы. Он точно знал, куда жать. Она до последнего откладывала возвращение памяти своим родителям, а зелье, способное их исцелить, давно лежало где-то в Гринготтсе. Она не стала возвращать им воспоминания, когда сбежала, решив, что им без нее будет лучше. Откладывала это последние месяцы, не осмеливаясь навредить. А что навредит, знала не понаслышке. Видела, в каком состоянии был тогда Теодор… От зелья утерянные воспоминания хлынут разрушительной лавиной, и останется только молиться богам, чтобы мама и папа это выдержали. Ей потребовалось все самообладание, чтобы не показать Тео, насколько он ее задел. Нотт любил играть на нервах, но она больше не питала иллюзий на его счет и точно знала, как с ним управляться: главное, не поддаваться на провокации. А также Гермиона знала, что стоит ей переступить порог, как ее двое тут же помчатся рвать бедного Бонта на части. Он ей никогда не нравился, но все же он был человеком, вина которого пока не доказана. Подставлять его под зубы двух разъяренных псов… Возможно, и хотелось. Но только при наличии неопровержимых доказательств, и никак иначе. — Нет, мы все просто будем делать, как я скажу, — твердо сообщила Грейнджер. Даже не спрашивала, а просто ставила их перед фактом. Драко и Тео переглянулись. Первый провел большим пальцем по челюсти, второй еле заметно кивнул. Гермиона перевела взгляд с одного на другого, не понимая, что именно такой сигнал означал. «Обсудим потом»? «Уступи ей»? «Гриффиндор опять бушует»? Без слов они часто говорили больше, чем вслух, но этот жест изобрели недавно. Когда поняли, что их прошлый шифр она раскусила. Что бы это ни значило, но оба что-то задумали. Гермиона снова окинула их грозным взглядом. — Нам нужны убедительные доказательства, чтобы открыть против него дело. — И что это, по-твоему? — голос Малфоя сочился сарказмом. — Подождем, пока не застукаем его над очередным трупом с руками по локоть в крови? — Почти. Если доверять их теории о том, что Бонт убивал не забавы ради, а шел к определенной цели, то вполне логично было бы дать ему возможность этой цели достигнуть, чтобы поймать с поличным. Рисковать не очень-то хотелось, но требовалось действовать быстро, чтобы не допустить новых жертв, вроде несчастной Лукреции. Поэтому Грейнджер глубоко вздохнула и холодным голосом смертника произнесла: — Будем ловить на живца. — Она прикрыла веки и со всем своим самопожертвованием добавила: — Я побуду мишенью. В кухоньке повисла тишина. А следом раздались громкие аплодисменты. Гермиона открыла глаза и недоуменно уставилась на Малфоя. Тот прекратил овации и со смехом констатировал: — Гриффиндор. Тупой, как всегда. В твоих фантазиях это выглядит красиво и героично, правда? Что ты сделаешь? Пойдешь бродить по темным улицам, пока тебя не нагонит этот псих? А потом? Заколешь насмерть своей палочкой? Гермиона таинственно улыбнулась. Иногда Драко мыслил слишком узко и явно ее недооценивал. — Я просто буду на виду, вся такая беззащитная. А вы, грозные и опасные, останетесь в тени. Если Бонт действительно виновен, он клюнет. И тогда я не стану вас останавливать.

***

Через пару часов Гермиона уже семенила по коридорам Министерства. Черные гранитные стены, начищенные до блеска полы и позолота декора — внутри здания обстановка оставалась неизменной. Но внутри нее бушевала тревога. Она шагала неуверенно, как напуганная коза, и сама на себя злилась. Подумаешь, лишена способности колдовать, что такого? Парни вон жили в немагической Англии с кастрированными палочками и как-то справились. Но почему-то слова Теодора засели в голове и поселили сомнения. Бесполезная. Никчемная. Где-то глубоко в душе именно такой она себя и ощущала. Спряталась за улыбкой и напускным весельем, но маленький червяк-короед подтачивал ее душу, словно доски заброшенного корабля. С него бы счистить плесень, замазать воском, сшить новые паруса и отправить в доблестное плавание. Храбрый аврор Грейнджер глубоко вздохнула, выпятив грудь колесом, и тут же сдулась, как воздушный шарик. Да кому она врала? Если уж и представлять себя плавательным средством, то скорее маленькой иссохшей шлюпкой в огромном бушующем море. И плесени на ней видимо-невидимо — не счистить и за год. Не вернула память родителям, вступила в программу по защите свидетелей и сама же из нее вышла, ничего так и не добилась на работе, друг умер из-за нее, более того, люди продолжали гибнуть, а она ничего, совсем ничего не могла с этим поделать. И в довесок ко всему лишилась магии. Даже у Малфоя получалось быть лучшим аврором, чем у нее. Даже Нотт спокойно менял свою жизнь, если ему не нравился курс. А она… Что могла сделать? Сложить весла и плыть по течению? Гермиона решительно ткнула в блестящую кнопку вызова лифта и шагнула в пустую кабину. Был самый конец рабочего дня, люди покидали Министерство, и желающих торчать в полутемных кабинетах внеурочно не находилось. Она закрыла решетку и проводила тоскливым взглядом спины бюрократов. Все спешили домой, кого-то ждала семья и горячий ужин, кого-то бутылка огневиски под уютное бормотание телевизора, а ее ждал серийный убийца, затаившийся под личиной аврора. Хотя ждал — это вряд ли. Чем мог быть сейчас занят Бонт? Возможно, сидел за своим рабочим столом и заполнял рутинные отчеты. Скрипел пером по серой бумаге, допивал остывший кофе. Возможно, планировал ее убийство. От этой мысли по коже побежали мурашки из смеси ужаса и больного любопытства. Как бы он это сделал? Судя по его прошлым жертвам, он нанимал разных людей и никогда не марал руки сам. Кого-то закалывали ножом, кого-то умерщляли магией. Какая участь ждала бы ее? Захлебнуться собственной кровью или остаться телом без разума с выжженными мозгами? Внезапно захотелось нажать кнопку «стоп» и выпрыгнуть из лифта, но Гермиона быстро подавила в себе этот трусливый порыв. У нее было всего два варианта: ждать, когда мальчики за нее все решат, или взять ситуацию в свои руки. Кабина тронулась и мерно загудела, проплывая через пролеты этажей так стремительно, что все они сливались в единую смазанную картинку. Мысли в ее голове проносились примерно с этой же скоростью, а сердце стучало быстро-быстро. Гермиона смотрела в одну точку, не моргая, и думала, что уже сыта по горло решениями Драко и Тео. Один запер бы ее дома и чах над ней дотошным драконом, другой только и делал бы, что играл на нервах. Ей даже нравилась мысль провести с ними день или два, возможно, пару недель, закрывшись от всего мира в уютной квартире, но это был путь в никуда. В деградацию и отупение. А хотелось быть полезной, применить свои навыки и добиться признания, иметь возможность влиять на происходящее. Да и, в конце концов, остановить разлагающую деятельность Люциуса, который шаг за шагом вводил маглорожденных в статус волшебников второго сорта. Раньше казалось, что она успешно идет к своей цели. Стажерство осталось позади, как и нижняя аврорская категория, совсем немного оставалось до повышения на еще одну ступень. Но слова Теодора задели ее самую больную точку. Слова Теодора ее отрезвили. Слабая. Такими темпами она будет медленно ползти по карьерной лестнице и годам к пятидесяти на трясущихся ногах доберется до возможности выступить в совете Министерства. Но за это время Люциус низведет все ее усилия в ноль одним росчерком пера на очередном законопроекте, например, таком, в котором запретит маглорожденным занимать руководящие должности. А значит, ей требовалось взлететь по карьерной лестнице буквально за пару лет. Или даже год, а может, полгода. Нужно было громкое дело. Потому что, патрулируя улицы и разбирая бумаги, этого достичь нереально. Зато, если раскрыть серию убийств маглорожденных, показать всему обществу, насколько эта категория людей не защищена и обделена в правах, то, возможно, могло получиться качнуть чашу весов закона. Стать тем самым представителем всех нечистокровных и угнетенных хотя бы публично и выйти с этим в совет. Хороший же план? Наверное. Не считая того, что она собиралась выступить один на один против бывшего Пожирателя смерти, будучи полностью лишенной магии. Лифт резко дернулся и остановился, а Гермиона замерла, не решаясь выйти. Ничего не боятся только идиоты. А она тряслась сильнее, чем перед своей попыткой бегства от парней. Тогда ее переполняла злость. Сейчас же трезво оценивала все риски и перспективы. Зазевается, и даже подстраховка в лице Драко и Тео ее не спасет. Согласно их плану, Нотта они оставили у центрального входа, предусмотрительно прикрыв ему лицо кепкой и дав строгое указание не отсвечивать. Грег притаился у черного выхода, а Малфой взял на себя контроль над главной развилкой коридоров в аврорате. План надёжный, как швейцарские часы. Мальчики рядом. Но при этом Лукреции выжгли мозг на пороге их квартиры, и на это убийце понадобилось меньше минуты. А потом добили буквально у них на глазах, и ничего с этим они поделать не смогли. Гермиона стояла в пустой кабине лифта и медлила, как перед прыжком в холодную воду. Желтая лампочка тускло рябила, а впереди слепой кишкой ждал темный коридор. Вроде бы так просто было сделать шаг. Один из таких, которые она делала каждый день, не задумываясь. Но если шагнет сейчас, дороги назад уже не останется. Грейнджер поправила свой форменный пиджак, гордо выпрямила спину, тысячу раз напомнила себе, что она аврор и даже три года войны прошла, а значит, выживание — ее главный навык. Ну, или удача… Наконец одним решительным движением руки раскрыла решетку лифта и, откинув все сомнения, шагнула в страшную неизвестность. А по факту — в знакомый коридор, который изучила до щербинки и могла найти дорогу даже вслепую. Через три шага в полу зияла глубокая трещина: образовалась после нападения Амикуса, и в ней частенько застревали чьи-то каблуки. У картины на стене слева не хватало кусочка рамы — благодарность за помощь, когда авроры смогли найти похищенную девочку и родители подарили их отделу самую дорогую семейную реликвию. А еще дальше, через десять шагов, находилась плитка, которая мерзко скрипела, когда на нее наступали. Плитка особой истории не имела, лежала с самого основания и, казалось, издавала мерзкие звуки просто из вредности. Аврорат давно стал ее домом, почти как когда-то Хогвартс. Хотя на первый взгляд казалось, что вся архитектура здесь располагала к тому, чтобы чувствовать себя маленькой песчинкой в бюрократической машине: слишком высокие дверные проемы, словно в них должны были помещаться гиганты, массивная мебель, золотой декор и давяще темный цвет стен. Люди, попавшие сюда впервые, тушевались, бледнели, заикались и мычали. Будто думали, что авроры с одного взгляда прочитают все их тайные грешки и отправят к дементорам за украденную у соседа газету или неоплаченный в магазине пакет. Но Гермиона каждый раз, когда проходила по этим коридорам, ловила себя лишь на одной мысли — что не сдастся, не сломается и не прогнется. Как бы сильно на нее ни давили. Она прошла мимо трещины, не застряв в ней каблуком, погладила подушечками пальцев теплую раму подаренной картины и перескочила через мерзкую скрипучую плитку. — Здравствуйте, — вежливо кивнула паре коллег, которые, даже не заметив ее, на ходу продолжили что-то обсуждать. Почему-то с обидой подумалось, будто они посчитали ниже своего достоинства здороваться с такими, как она: хилыми, беспомощными, но Гермиона отогнала параноидальное настроение. Все намного проще: окружающим просто плевать. Плевать на твое настроение, твои страхи и обиды. Вот и коллеги-авроры были слишком увлечены разговором. Судя по пыльной форме, они только вернулись с патрулирования. Судя по прожженной форме на руках, прошло оно весело. Гермиона свернула в еще один коридор, где даже издалека ощущался запах пота, бумаг и холодных бутербродов с ветчиной. Иногда здесь пахло слезами и скорбью. Иногда шампанским и серой от взорванных хлопушек. Но во всем Министерстве так пах только аврорат — гордость магического общества. Едва Грейнджер успела положить ладонь на истертую дверную ручку, как створки со стеклянными витражами сами распахнулись, едва не ударив ее по лбу. Навстречу вышла длинная и нескладная женщина в клетчатых штанах, в каких обычно объезжают жеребцов. Они столкнулись, обе шагнули влево, потом так же неловко и синхронно вправо. — Добрый вечер. — Грейнджер ее не знала, но все равно вежливо поздоровалась, уступая дорогу. — Скорее утро. — Чудаковатая леди взглянула на нее туманно, словно только что вернулась к реальности, потом странно улыбнулась и пошла дальше, звеня при этом магическими амулетами, как колокольчиками в упряжке. Грейнджер лишь пожала плечами. Видимо, дама заблудилась во времени суток, а может, жила в какой-то своей реальности. Волшебники. Странные, эксцентричные, заносчивые. Так сильно отличающиеся от нее. По всем меркам маглов, эта женщина была смешно одета и увешана волшебными побрякушками, словно рождественская ель гирляндами. По всем магическим меркам количество амулетов выдавало в ней опытную волшебницу, которая разбиралась в проклятиях. Сейчас с ограниченными возможностями Гермиона остро чувствовала пропасть между ними. Ей никогда не понять образа мышления чистокровных и не стать одной из них. Даже если спать с двумя чистокровными волшебниками сразу. Магическое мышление через слюну не передается. Да и через все другие жидкости тоже. А ей бы очень хотелось. Если в детстве она думала о магии как о даре, то теперь она точно знала, что уметь колдовать для человека, рожденного маглами, — это унижения, боль и кровь. Невозможность стать полноценной частью их мира и быть исключенным из своего. Она не нужна никому. Даже Драко и Тео, которые рано или поздно женятся на равных. Даже ее собственным родителям, которым сама стерла память. Густое одиночество временно отошло от нее в сторону, но Гермиона знала, что рано или поздно она останется с ним один на один. Ей вдруг захотелось обнять папу. Хоть на секунду прижаться носом к теплой груди и вдохнуть аромат шерстяного свитера и медицинского антисептика. Но вместо этого Гермиона обняла руками себя, глубоко вздохнула и окончательно решила, что со всем справится. Сама. Она толкнула дверь, мерзко задребезжавшую стеклом в резонанс с собственными душевными струнами, и вошла в основное помещение аврората. За последние пару лет здесь уже все достигло условного порядка. Временные меры стали постоянными, и стажеры все так же ютились за столами в длинном, как кишка, зале. Что до ее побега, что после все осталось неизменным, разве что навели чистоту в комнатах и транспортный отдел все же отселили. Тем, кто уже получил значок, выделили отдельную комнату, но она тоже скорее напоминала общежитие, чем строгий министерский отдел. Все та же череда столов, та же суматоха, крики, смех и шуршание бумаг. Будто и не прошло двух лет. Будто только сейчас Гермиона переступила порог со свеженьким, начищенным до блеска значком стажера. Она грустно посмотрела на свой жетон, который, как ей казалось, носила незаслуженно. Некоторые самые фатальные ошибки исправить было уже нельзя, но пообещала себе трудиться, чтобы никогда больше не допустить такого. Аврор второй категории Грейнджер вновь гордо расправила плечи и с самым важным видом прошествовала мимо стажеров. Ребята уважительно кивали ей и смотрели с легким восхищением. Знали бы они, насколько переполняли ее страх и сомнения, — наверняка разочаровались бы. Но ни взглядом, ни дрогнувшим уголком губ она не показала своей неуверенности. Прямая спина, выглаженный пиджак с позолоченными запонками и твердый, целеустремленный шаг, будто бы могла вести за собой армии. И плевать, что это только маска. Гермиона прошла мимо обшарпанных столов и толкнула двумя руками тяжелую дубовую дверь в Святая святых — кабинет авроров с категорией два. Комнату размером с гостиную в ее старом доме. Мебель здесь была поновее, но тоже категории два, а людей сидело в два раза меньше. Хотя в конце рабочего дня было даже удивительно, что еще с десяток авроров остались на своих рабочих местах. Кто-то выводил магические схемы в воздухе, кто-то зарылся носом в папки, и только за одним дальним столом раздавался самодовольный гогот. Этот смех она узнала бы из тысячи. Басовитый вначале и с тонким повизгиванием в конце, словно лай гиены. Смех Маклаггена никогда не менялся. Гермиона взглядом выцепила пышную шевелюру цвета соломы. Кормак сидел на краю стола Невилла и что-то рассказывал, бурно жестикулируя. Лонгботтом смущался, скромно улыбался и отводил взгляд, а заметив ее, радостно замахал рукой, будто увидел спасательный корабль. Грейнджер вновь вздохнула, цепляя натянутую улыбку. Вот и началось. Притворяться перед ними совсем не хотелось, но теперь требовалось быть осторожной даже с друзьями. Она направилась к ним, отметив, что между Маклаггеном и Лонгботтом оставалось пустое пространство, ровно такое, чтобы еще один их коллега подошел, бахнул папками об стол и позвал на очередной матч по квиддичу. Коллега с темно-каштановыми волосами и широкой улыбкой, полной оптимизма и энергии. Коллега, который погиб из-за нее. Уколом боли сжалось сердце, твердой решительностью сомкнулись зубы. Как ни в чем не бывало Гермиона подошла к друзьям, остановившись на том самом месте Оливера, между уютным, теплым Невиллом в бабушкином жилете и колючим Кормаком, решившим, что щетина придает ему мужественности. В ее голове крутился червяк-параноик — а стоит ли доверять Кормаку? Они с Максимусом Бонтом были напарниками и много времени проводили вместе, а значит, возможно, Пожиратель мог втянуть и его. Но мысль о том, что Маклагген замешан в убийствах, давалась ей тяжело. Он бывал идиотом, но не настолько же. Зачем ему желать смерти маглорожденным? Зачем ему желать смерти ей? Питал ненависть за отказ сходить с ним на свидание? Вряд ли. Кормак до сих пор считал, что они в любой момент могут трахнуться в раздевалке, и все ее отказы воспринимал скорее как игру. Тем более у него неделю через неделю случались новые «постоянные» девушки, с которыми он каждый понедельник собирался строить семейную жизнь, заводить детей, а в пятницу уже находил новую. Гермиона, пожалуй, была единственной самой постоянной. Даже не девушкой, а другом. По крайней мере, именно им она и считала Маклаггена. Но при этом она уже давно приучила себя критически сомневаться во всем и никому больше не верить. — Привет всем, — улыбнулась Грейнджер, внимательно разглядывая обоих, пытаясь уловить хоть малейшие изменения. Обычные вроде. Форма выглажена, значки начищены, волосы уложены и ногти опрятные. Изменилось ли в них что-то? Были ли детали, которые не заметила раньше? Нев сидел более прямо, но взгляд у него оставался открытым, как у мальчишки, которого она знала. — Ты как? Магия вернулась? — спросил Лонгботтом, стыдливо пряча в карман гольф Малфоя с бананами. Она сделала вид, что не заметила. Понятно, что ему неловко. Ей тоже было бы не по себе, если бы он узнал про ее личную жизнь. Но что еще он мог скрывать? Если бы у нее существовала бы своя материализация всего жестокого и дурного, как у Теодора, то этим стала бы ее подозрительность. После невинного вопроса друга все нутро завибрировало, как от гула поющих тибетских чаш. А в голове засело сомнение — он это спросил, потому что сообщник Макса или потому что искренне переживал за нее? — Спасибо, нет, я все еще магл, — мило улыбнулась Гермиона. При этом уточнять, что обвешана защитными амулетами Грега, она не стала. Невилл не дурак, сам бы почувствовал магию. Но он покрылся румянцем, стараясь незаметно затолкать гольф в карман, в который тот никак не помещался. — Ничего, все наладится, — пробубнил Лонгботтом, не глядя ей в глаза. — Неужели ты по нам соскучилась? — хохотнул Кормак и совсем не к месту задрал рубашку. На плоском подкаченном животе с кубиками красовался ярко-бордовый кровоподтек. Наливной, как спелое яблочко. — Смотри, я тоже ранение в Мунго получил. Гермиона улыбнулась ему еще шире. Постоянная страсть Маклаггена к эксгибиционизму давно стала привычной, но он, сам того не зная, задавал нужную ей тему разговора. — Как Макс допустил, чтоб напарника ранили? — Она ущипнула его за бок, отчего Кормак кокетливо хохотнул. Пусть Грейнджер всегда избегала лишних прикосновений к нему, но сейчас ей требовалось подыграть и заставить его разговориться. Кормак любил такие заигрывания, и, пофлиртуй она с ним, возможно, мог сказать больше, чем хотел бы. Но у него, видимо, были другие намерения. Маклагген направил ее руку вниз своего живота, так, что она коснулась пальцами холодной пряжки его ремня. — Пощупай тут… — прошептал он интимно, и Гермиона залилась румянцем. Она живо представила, как наблюдает за этой картиной Драко и как потом будет гадить Маклаггену, отказываясь подписывать его документы, отчего тут же отдернула руку. — Где тебя так ранили? — Ткнула кончиком пальца в синяк. — А, пустяки. — Кормак опустил рубашку и принялся заправлять ее за ремень. — Джентльмены не хвастаются своими победами. — Он весело подмигнул Невиллу и заправил ей прядь волос за ухо. Его дыхание с запахом меда обожгло ее щеку. — Скажем так, когда по Мунго пошел этот вой, одна магсестричка неожиданно атаковала меня. Будто голодная львица. Я отбивался как мог, но победа осталась за ней. Ты просто не представляешь, на что способны медики. Они точно знают, где анатомически правильно нажать… На этой фразе Невилл громко подавился и закашлялся. Трофейный носок был уже спрятан, и теперь перед ними вновь сидел офисный-скромняга, ничуть не способный устроить оргию в туалете больницы. Гермиона предположила, что дальше их с Лонгботтомом ждет детальное описание правильного массажа простаты от магсестры, поэтому решила взять инициативу в разговоре на себя. — А травму ты как получил? — мягко спросила она, мысленно добавив: «Давай, Кормак, расскажи мне, чем был занят твой напарник». Маклагген на секунду замер, часто моргая, словно не понимая, о чем его спрашивали. — Да на дверную ручку животом напоролся, когда выходил, — наконец сообразил он, и его внимание снова переключилось. Как стрелка на рулетке. Вот он разговаривал с ней, а вдруг уже вытянулся, будто флюгер, и замахал руками. Его лицо озарилось такой сияющей улыбкой, словно он увидел, как на витрину магазина выкладывают новую лимитированную серию метел. Весь посветлел от макушки до пяток и едва не подпрыгнул на месте. — Дружище, иди к нам! — завопил Кормак, уставившись куда-то за спину Гермионы. Она даже знала, кого он мог так подзывать. Человека, с которым работал два года бок о бок. Человека, с которым не спал ночами и делил одну кружку кофе на двоих. Своего ублюдочного, двуличного напарника. Грейнджер обернулась и увидела Максимуса Бонта, идущего к ним. Рыжий бывший Пожиратель смерти, невысокий, ростом с нее. Всегда вежливый и тихий, постоянно закатывающий рукава рубашки так, чтобы было видно его Темную метку. Она невзлюбила его с самого первого дня, но никогда и подумать не могла, что Максимус тоже питал к ней такую ненависть. И в ее голове никак не укладывался по-детски наивный вопрос. Почему? Что могло заставить человека, который вполне успешно занял свое место после войны, имел хорошую зарплату, даже завел друзей, убивать маглорожденных? Месть? Пошатнувшаяся за войну психика? Но он не был похож на психа. Вполне разумно затаился почти на два года и действовал крайне осторожно, не оставляя зацепок. Скорее всего, если бы не это происшествие в больнице, то они его так и не заподозрили бы. Всегда скромный, ответственный, исправно выполняющий любые приказы. Бонт подошел и вежливо кивнул им с Невиллом, но так, будто они его совсем не интересовали. Он не задержал взгляда на Гермионе ни на секунду, обратив все свое внимание исключительно на Кормака. — Ты слышал Смитерса? Нас сегодня отправляют на дежурство. Лицо Кормака скривилось в печеное яблочко. Макс смотрел на него не моргая. А Гермиона подумала, что, оказывается, глаза у него карие и абсолютно безэмоциональные, словно на старом, выгоревшем на солнце фото. За два года она впервые обратила на это внимание. — Опять? Старый хрыч совсем с ума сошел. — Понимаю, дружище, — с каким-то неискренним сочувствием кивнул Бонт. — Макс, ну выручи последний разок… — заканючил Кормак. — Мне в прошлый раз за тебя прилетело. — Тот будто бы даже искренне свел брови, всей своей мимикой выражая неподдельное сочувствие. Грейнджер подумала — возможно, все фальшивое в нем ей только мерещилось? Может, Драко и Тео ошиблись? Конечно, она теперь была предвзята, но почему-то возникло ощущение, будто он наблюдал за ней. Стоял в полоборота, косился исподтишка, одну руку засунул в карман, где могла лежать палочка, а вторую сжал в кулак до побеления костяшек. Он был слишком напряжен. И Гермиона решила закинуть свою наживку. — Нев, смотри, у тебя в отчете опечатка. — Она склонилась над столом, сделав вид, что совсем не слушает разговор двух напарников, и, подпустив в голос сожаления, добавила: — Я, конечно, магии пока лишена, но собиралась посидеть сегодня с документами. Хочешь, я проверю твои заодно? — Может, тебе лучше отдохнуть и набраться сил? — Невилл подгреб бумаги поближе к себе. Гермиона вздохнула и упрямо потянула лист на себя. Милый, добрый Нев, который не хотел нагружать пострадавшую подругу сверх меры. И откровенно мешал сейчас этим. — Я настаиваю. — Она едва ли не вырвала папку из его пальцев. — Все равно планирую просидеть здесь допоздна. Дома делать нечего. В разговоре Макса и Кормака повисла длительная пауза. Грейнджер сделала вид, что рассматривает документ в руках, а сама вся обратилась вслух. Через пару секунд Максимус откашлялся и достаточно громко произнес: — Старый хряк отправляет нас в Лютный переулок. Как я без тебя буду дежурить всю ночь? В обычной ситуации она не заострила бы внимания на его интонации, но теперь казалось, что он это сказал специально для нее. — Дружище, у меня сегодня встреча с той дамочкой из больницы, — проныл Кормак так жалобно, словно выпрашивал себе дополнительную порцию в столовой. — Ну прикрой меня, а? Грейнджер почувствовала, как камень свалился с души. У Маклаггена свидание, значит, у него на сегодня алиби, и если нападение произойдет, то он точно будет не при чем. Или это все хорошо поставленный спектакль? — Ладно, но в последний раз, — проворчал Макс, будто бы даже искренне. Как бы она ни пыталась вычленить в его голосе фальшь, стоило признать: то ли он к Кормаку хорошо относился, то ли был действительно хорошим актером. Оба напарника казались идеальным, слаженным тандемом. Где один прикроет другого, а второй, возможно, поможет спрятать труп — Клянусь! — отдал честь Маклагген, приставив кончики пальцев к виску и щелкнув каблуками. — Ну, конечно, — коротко кивнул Бонт и, ни с кем не попрощавшись, развернулся на выход. Она проводила взглядом его удаляющуюся спину. Шагал ровно, уверенно, мило улыбнулся одним коллегам, по-дружески хлопал по спине других. Максимус Бонт явно умел находить контакт с людьми, и ей было интересно, насколько глубоко он успел пустить корни в аврорат. У него были сообщники, но кто? Ребята из группы по регистрации оборотней? Вряд ли, те интересовались только своим профилем. Группа по работе с темными волшебниками вся полностью была замотивирована, ведь каждый из них в войне потерял своих близких, они даже не здоровались с бывшими Пожирателями смерти. Ее небольшая группа с Малфоем, помимо основной нагрузки, также отвечала за проклятые предметы, и люди в нее входили не просто доверенные, а лично проверенные легилименцией Драко. Поэтому под вопросом оставались специалисты по защитным чарам, по работе с подозреваемыми, все стажеры, все, кто вел документацию и сидел в кабинетах… Короче, больше половины их отдела. Всех переберешь и едва ли угадаешь. Гермиона для вида еще посидела вместе с Кормаком и Невиллом. Они выпили по две кружки чая с мятным печеньем, вспоминая забавные рабочие моменты, потом Маклагген заторопился на свидание, а Лонгботтом, неловко улыбнувшись, сообщил, что ему пора забирать бабушку с бинго. Грейнджер кивнула и еще раз громко сообщила, что останется, чтобы разобрать документы, которые скопились, пока она была на больничном. Она даже действительно спустилась в архив, позвенела там колокольчиком и попросила принести ей стопку папок за прошедшую неделю. Пока ожидала, когда соберут ее заказ, походила вперед-назад по темному коридору, нарочно топая. Коридор отвечал эхом, но никаких страшных фигур не выпрыгивало из черных углов, никто не выбегал и не угрожал ей ножом, да даже просто других людей ей не встретилось. Министерство вымерло. Ничего не происходило. Возможно, Максимус действительно ушел на дежурство? Она промаялась еще полчаса и, найдя укромную скамейку, решила сделать передышку от роли жертвы. Гермиона огляделась и, убедившись, что никто за ней не наблюдает, достала из кармашка зачарованный блокнот. «Как обстановка?» — быстро нацарапала она синей шариковой ручкой. Ответы родились прямо на глазах: «Скучно». «Идиотский план, как я и говорил. Сидела бы дома». Ей даже не нужно было знать их почерк, чтобы точно угадать, где чей ответ. И лишь через пару секунд отпечатался третий отчет: «Периметр чист, мимо меня прошло тридцать четыре человека, на улице никто не дежурит. Гоменум Ривелио присутствие одушевленных не выявляет. Объект в моем секторе не появлялся». Гермиона закусила губу, снова подумав — черт, а вдруг правда Макс на дежурстве? А она бродила тут призывно по коридорам, словно течная кошка, и выглядела идиоткой. Если Малфой окажется прав, то он ее изведет своим ворчанием. Грейнджер сложила блокнот в карман и снова принялась ходить по коридорам. Мистер убийца, кто бы вы ни были, прекрасная возможность атаковать! Подумав немного, она решила прихрамывать для пущей драмы. Ходила специально медленно, подолгу рассматривая картины и стоя спиной к самым страшным и темным углам. Ее начинала злить эта ситуация. Вот жертва, беззащитная и лишенная магии. Почему никто не нападает? Возможно, Бонт почувствовал амулеты на ней, или у него сработало его пожирательское чутье? Гермиона мало им интересовалась раньше, но если оперировать фактами, то этот человек прошел под командованием Лорда три года войны, а после поражения очень быстро сменил сторону и вступил в аврорат, причем как-то умудрился пройти проверку легилименцией, а значит, был совершенно чист. И вот это казалось ей странным. Что в самом начале, что теперь у нее не укладывалось, как можно было взять его на работу. Сейчас, с приходом к власти Люциуса, ситуация для бывших Пожирателей стала намного легче, и Министерство буквально брало всех, за кого мог бы поручиться Министр магии. Но два года назад еще сохранялись условности и ненависть к врагу. Как Бонт прошел проверки? Гермиона остановилась у стены и снова раскрыла свой блокнот с Протеевыми чарами. «Что вы помните о Бонте как о Пожирателе смерти?» «Пушечное мясо. Не ожидал увидеть его живым под конец войны», — почерк Драко выглядел каллиграфически витиеватым. «Рыдал, как девка, когда Лорд направил на него небольшое Круцио», — Тео, видимо, окончательно там заскучал и подрисовал перекошенное лицо Волдеморта с выпученными глазами. «Нормальный парень. Общительный», — лаконично отписался Грег. Гермиона постучала кончиком ручки по губам. Похоже, Бонта унижали даже в собственной среде. Как он выжил? Самые рьяные Пожиратели смерти полегли в первый год войны. Он действительно мог не выполнять приказы и отсиживаться за спинами других, потому и прошел проверку легилимента. Только зачем ему охотиться на маглорожденных? Тогда убивал бы Пожирателей. Ничего у нее в мыслях по его поводу не сходилось. Она вновь прогулялась по коридору. Прошло минут десять или полчаса? Ее потихоньку начала одолевать сонливость. Грейнджер пощипывала себя за руку, чтобы не терять концентрацию, но время будто тоже уснуло. Минута ощущалась как час. Ей казалось, что она прошла уже все коридоры от и до, при этом не встретила ни единой души, кроме пары уборщиков. Но сдаваться из чистого упрямства не хотелось. Она побродила еще немного. А потом еще. Все рабочие помещения были погружены во тьму, и лишь зачарованные свечи на стенах давали тусклый свет. Идеальный момент, чтобы напасть, не так ли? Она взглянула на часы и решила, что прав был Малфой — это бесполезная затея. «Драко, направляюсь к тебе», — написала она. «Постой, по восточному коридору кто-то идет», — быстро написал он. Округлость и витиеватость из его почерка испарились, а линии выглядели торопливыми и неровным. Почему-то сердце забилось тревожно. Вопреки указанию Малфоя, Гермиона двинулась к месту его дислокации. «Драко, я иду к тебе», — написала на ходу, ускорив шаги. «Все чисто, не переживай, это был просто…» Она смотрела в блокнот, ожидая, когда он допишет фразу. Но ни через полминуты, не через минуту продолжения не последовало. Сердце помахало ручкой и, сказав «Пока», улетело в космос бесконечной паники. Грейнджер побежала. Малфоя не обнаружилось ни за тяжелой гардиной у входа, ни у барельефа на втором повороте. Из третьей развилки выскочил Тео и тут же, обхватив ее руками, прижал к себе. — Нам надо найти Драко! — Гермиона уткнулась носом в его грудь, обнимая и вдыхая теплый запах табака и шоколада. Кажется, она даже всхлипнула. Малфоя нигде не было. На секунду Нотт прижал ее к себе теснее, словно стремился впечатать в себя, но уже в следующее мгновение отстранился. Взглянул на Грейнджер непривычно серьезно, отчего сердце вернулось из космоса и, изрядно обгорев при падении через атмосферу липкого ужаса, рухнуло в пятки. — Что? — одними губами пролепетала она. Вместо ответа Теодор молча сунул ей в руки свою зачарованную тетрадь с их перепиской. Гермиона громко сглотнула и с почти слышимым скрипом опустила взгляд на страницу. Там, в самом низу, под строчками Тео, Грега и ее собственными, виднелась последняя фраза Драко, дописанная чужим почерком: «Это был просто Максимус Бонт, к вашим услугам. Малфой у меня». Тетрадь выпала из ослабевших пальцев и глухо шлепнулась на каменный пол обложкой вверх. — Ш-ш-ш. — Тео снова прижал Гермиону к себе и принялся торопливо гладить по волосам. — Я его из-под земли достану. Обещаю.