Закончим всё

Ночь. Пустой коридор. Еле слышное всхлипывание Грейнджер. Теодор разглядывал блокнот в руках и витиеватую подпись «Максимус Бонт» на маленьком зачарованном листочке. Черная пожирательская клякса красовалась на белой министерской бумаге. Ее хотелось стереть, вырвать лист, глаза Бонта, сжечь все одной кучей, чтобы, в конце концов, торжественно помочиться на пепел. Это было уже третьим его посланием за последние несколько минут. Даже не посланием, а четкой инструкцией к действиям, будто у этого рыжего действительно существовали мозги и он даже умел ими думать. В первом сообщении он представился, во втором назначил им места встречи в разных концах города. Третьей припиской добавил, что на все это у них пять минут, явно лишая их времени на подготовку. Почти хороший план, мог бы признать Теодор. Три равноудаленных локации, чтобы не смогли аппарировать вместе. Сам Бонт наверняка подготовился и устроит им там засаду. Было бы глупо идти у него на поводу. Или глупо было не соблюдать указания? Что случится с Малфоем, если они не послушаются? Рискнуть им или нет? Нотт стиснул зубы, безмолвно злясь. Они потеряли блондиночку. На ровном месте. Придурок должен был за себя постоять, но повел себя как тупая слабая сука и сдался. А им теперь это все предстояло расхлебывать. Не став дожидаться, когда Гойл добежит до них с первого уровня, Нотт схватил Гермиону за руку и потащил прочь из Министерства. Разделяться по заветам Бонта он не планировал, оставалось лишь выбрать, в какое место назначения им заявиться. Может быть, на окраину парка? Где наверняка, если попинать ботинком листву, удастся расковырять несколько трупов. Да и среди деревьев Макс мог припрятать кучу сюрпризов. Или на заброшенную парковку? Место открытое, там будет издалека заметно приближающихся, но Бонт наверняка попытается их оглушить при появлении. Грегори предлагалось прибыть в небольшую кофейню где-то на отшибе города. Вот на нее Теодор и нацелился. Гойл, скорее всего, аппарирует туда же, а маглами внутри можно будет воспользоваться как щитом. Грейнджер наверняка выскажется против, но ее голосок можно запросто не расслышать в разгар заварушки. Да и что нового она могла сказать? Тео, надо действовать мягче, Тео, так нельзя. Тео, отпусти руку… Да отпусти, сумасшедший! Кажется, последнюю фразу она прокричала по правде. В этой реальности, а не за шторкой его мыслей. Но ему было плевать, он продолжал тащить ее за собой по коридору, твердо нацелившись на выход из этого богами брошенного места. Несмотря на не самую удачную для Драко ситуацию, Теодор как никогда чувствовал себя живым. Мысли пролетали в голове со скоростью кометы, будто он снова лизнул странную эссенцию в гостях у Бруно. Мир приобрел слишком уж яркие краски, словно он мог видеть в темноте, дышать под водой и с одного прыжка дотянуться до луны. О, да. Это состояние ему определенно нравилось, и единственное, о чем он сейчас жалел, так это о том, что нельзя аппарировать прямо из министерских коридоров. Жалкие бюрократы перетряслись за свои задницы и навешали защит, а ведь Нотт мог бы уже прямо сейчас переместиться к трусу Бонту и натравить на него блондиночку. Что бы такого он сам хотел с ним сделать, Теодор не решил. Наверняка будет достаточно освободить Драко, и тот сам сумеет отомстить за свою поруганную честь и достоинство. Конечно, если он еще цел. Эта мысль пришлась в голову ударом кулака. Почему-то прежде он никогда не задумывался, что с Малфоем действительно может случиться что-то серьезное. Пижон вечно нарывался на неприятности, но Нотт с Грегом всегда были рядом. А теперь Драко торчал без них неизвестно где. Сидел там один-одинешенек. Или лежал, кто знает. Избитый, израненный, связанный и с дилдо в жопе, ведь неизвестно, чего ожидать от этого Бонта. Что он мог сотворить с хилым легилиментом? Малфой в последнее время еле доползал до кровати, башку ронял мимо подушки и вяло постанывал, когда Грейнджер заботливо стаскивала с него носки и брюки. Вымотался, бедняжка, устал, перестал ловить мышей и гонять кота за очередной пожеванный ремень. Гермиона хвалила его за опущенный в туалете стульчак, а Тео подозревал, что малыш от переутомления просто начал ссать сидя. А теперь вот умудрился стать жертвой похищения. С учетом всех этих обстоятельств, едва ли Драко был способен сейчас использовать свою беспалочковую магию. Он был слаб, как котенок, и эта мысль, вторая по счету, заставила кровь Теодора кипеть жидким бульоном. Он представил, как Бонт держит в потных ладошках Дохлика и один за другим выщипывает ему усы. Третья догадка пришлась ударом по затылку — а что этот ублюдок сделал бы с Гермионой? На этом моменте Тео резко остановился и с удивлением взглянул на недовольно сопящего маленького аврора. Грейнджер выглядела так, словно ее прицепили ремнями к бешеному гиппогрифу и прокатили по воздуху: волосы всклокочены, форма вся измята, холодный уличный ветерок игриво треплет распахнутую на груди рубашку. Только сейчас Нотт осознал, что они уже стояли на улице. Посреди дороги, если быть точным. Машины беззвучно мигали фарами, прохожие таращились и открывали рты, как рыбы, будто бы все в радиусе нескольких миль подверглось заклинанию безмолвия. На небе ярко мерцали звезды: Большая медведица, созвездие Скорпиона… Теодор задрал подбородок, стараясь взять себя в руки. Такое с ним иногда случалось. Вообще такое случалось с каждым человеком, и имя тому эмоции. Он об этом явлении точно знал, только ощущал через раз, а иногда через два. Просто кто-то с этими эмоциями жил, а такой, как он, получал только под воздействием извне, как дозу от дилера, и с непривычки ловил порой передозировку. Вот и сейчас: слишком много гнева, слишком много ярости и желания все сделать по-своему. Но это ведь было хорошо, да? Если он чувствует боль, значит, он живой? Звуки стали постепенно проступать из ватной тишины. Оказалось, на улице было достаточно громко: пронзительные клаксоны машин, визгливые голоса прохожих и тихое, холодное «отпусти» от Грейнджер. Теодор оттащил ее на тротуар и взглянул из-под упавших на лоб прядей. Руку на всякий случай не стал выпускать, кто этот Гриффиндор знает. Вдруг сорвется с места и побежит спасать мир, да так, что останется только молиться магловским богам, чтобы ее запала хватило лишь на чистку всех злачных мест и не дошло до переоборудования государственного строя в угоду утопии добра, где все люди будут есть цветную капусту на завтрак, обед и ужин и вежливо друг другу улыбаться, как идиоты с промытыми мозгами. Он притянул рыцаршу к себе ближе и выдал ей отрепетированный и действенный взгляд: это срабатывало с отцом, когда требовалось объяснить, где он пропадал, срабатывало с Грегом, когда тот спрашивал, где его гребаные распятья, но Грейнджер оказалась девочка-кремень. Ничуть не повелась на шарм и обаяние, а просто стояла, просто хмурилась и поджимала в тонкую линию рот. Тео дрогнул уголками губ в самой своей невинной улыбочке. В сочетании с взглядом из-под кудрей мимика приняла сложную комбинацию номер пять — «Пойми, прости и не открывай свой рот с дурацкими нотациями, пожалуйста». Хотя Нотт подозревал, что окружающие видели в нем что-то более дружелюбное. Подозревал и всегда этим пользовался. Люди зачастую искали в других отражение себя. «Да этот милый парень просто не способен поступить так плохо, ведь я бы ни за что так не поступил». Теодор мысленно называл это погрешностью отражения и тщательно зеркалил людские ожидания. Подметил, какая из улыбок производит впечатление дружелюбия, вины и даже сочувствия, а потом к месту все их использовал. Оказалось, успешно. Но он не понял, в какой из моментов его тактика перестала работать на Грейнджер. А то, что она перестала работать, стало совершенно очевидно, когда ему по лбу прилетел легкий, но звонкий шлепок. Он удивленно изогнул брови, пытаясь понять, как Гермиона с их разницей роста в пять дюймов умудрилась достать так высоко. Подпрыгнула от гнева, что ли? — Что ты творишь? — Тонкая ладонь небольно шлепнула его по груди, и Тео лишь отмахнулся. Мерлин, он даже не помнил, как протащил ее от аврората до самого выхода. Говорила ли она ему что-то? Судя по гневному блеску янтарных глазенок-угольков, что-то бухтела и не раз. Щеки красные, будто бежала за ним. Он взглянул на ее узкое запястье, которое все еще стискивал своими пальцами, и наконец-то отпустил. На ее бледной коже тут же расцвел ало-румяный отпечаток от его слишком сильной хватки. Впору было бы ощутить вину. Натянуть извиняющуюся мимику номер семь и сказать нечто, чего она от него ожидала. Например, «прости, Гермиона, я не хотел сделать тебе больно». Но в ситуации, когда требовалось срочно действовать и вытаскивать Драко из очередной передряги, Теодору было плевать. Только, видимо, он опять недооценил масштаб эмоций Золотой девочки. Агрессивный Гриффиндор вдруг толкнул его двумя ладонями в бок. И Тео окончательно понял, что она пытается затеять с ним драку. Гермиона что-то проворчала и снова пихнула его под ребра, а его это даже умилило. Захотелось поправить ее и объяснить, что если хочешь сделать человеку больно, то целься хотя бы в селезенку или кадык. Но вместо этого он сгреб ее руками под мягкую грудь и прижал к себе спиной. В его объятиях она казалась такой хрупкой, миниатюрной, будто все ее косточки — птичьи. Сожми чуть-чуть — переломаешь половину ребер. Он даже сжал, совсем немного, будто пытаясь вобрать ее в себя. Только птичка продолжала трепыхаться. Пыталась оттолкнуть его руки и вырваться из хватки. Нотт притиснул ее к себе крепче, ожидая, когда она угомонится, и подумал — воробей или колибри? — Успокойся, направь свою ярость на дело. — Он почему-то не удержался и зарылся носом в волосы на макушке, вдыхая цветочный аромат ее шампуня. — Кто ты у нас сегодня? Мне бы не помешала орлица, на крайний случай, ворона, а может, ты просто бесполезная синица? — Нотт не удержался и надавил на больную мозоль. Ее всегда бесила собственная слабость. Да так, что в огне праведного гнева сгорало все вокруг. Что ему сейчас и требовалось — разозлить Грейнджер и заставить золотые мозги работать эффективнее. Но вышел обратный эффект, и вместо умственной работы девочка вдруг переключилась в режим берсерка и немилосердно пнула его каблуком в голень, удачно попав в болевую точку. Теодор выпустил ее из хватки и с обидой потер ногу. Видимо, на своей работе она все же усвоила пару приемчиков. — Ты сегодня извинишься за все. — Гермиона подошла к нему на шаг, замерла близко-близко, так что Тео почувствовал запах мяты от ее дыхания, и взглянула снизу-вверх. Из-за разницы в росте выглядела она скорее как маленькая курица, чем как грозный грифон, но хрена с два это ее остановило. Нотт потянулся к кобуре и сжал в кулаке палочку. — Мы сначала остановимся и продумаем каждый наш следующий ша… — Ее звонкий голос потонул в хлопке пространственной магии. Теодор не стал дослушивать и увлек ее в принудительную аппарацию, потому что, в отличие от этой волшебницы-калеки, он-то колдовать мог. Через пару секунд их немилосердно выплюнуло прямо в мокрую траву. Не просто плавно приземлило, как обычно, а тщательно сжевало невидимыми зубами, поболтало в подпространственном рту и только потом изрыгнуло обратно в реальный мир. Нотт ощутил под собой твердую землю и поморщился от неприятного запаха: несло сырым болотом и тиной. Зато в паре десятков ярдов от них виднелись яркие огоньки кафе с бодрой неоновой надписью «Круглосуточно». В целом, можно было сказать, что магия удалась. В нужное место они таки прибыли. Но перемещение вышло хуже некуда: в какой-то момент даже показалось, что их обоих расщепит, и долетят они до точки прибытия красиво смешанным фаршем. Розовеньким, с прожилками хрящей и клоками кудрявых волос. Грейнджер-Нотт субстанцией. Тео встал на четвереньки, упершись ладонями в грязь, и удивленно взглянул на Гермиону. — Что это было? — голос предательски захрипел, будто ему в глотку запихнули клок соломы. — Ты хоть иногда слушаешь? — шепот Грейнджер тоже прозвучал еле слышно, почти неотличимо от шума ветра в мокрой, холодной траве под руками, щедро усеянной всяким мусором. Кажется, к пальцам прилип презерватив. Теодор застонал, отшвырнув от себя кусок резины, и брезгливо вытер ладонь о штанину. В этот миг ему показалось, что лучше бы он и дальше оставался в счастливом неведении относительно изобретения маглов. Подумал бы сейчас, что нашел сдутый шарик, а не чей-то биоматериал. Стоило ему перевести взгляд на Гермиону, как кольнуло где-то в районе сердца. Совесть, возможно? Была разбужена чертовой, чуть не вывернувшей наизнанку аппарацией и заворочалась теперь в груди колючим нарлом. Грейнджер лежала на спине бледная-бледная, сложив ручки на груди, словно покойница. Только свечки меж пальцев не хватало. — Твоя Тыковка сделала меня почти сквибом. Я не могу колдовать и к магии невосприимчива. Мы с Драко говорили об этом всю чертову неделю… — Ее синеватые губы едва шевелились, будто бы она была чревовещательницей, но концентрация злости в словах все равно прекрасно ощущалась, как плотная пенка на вскипяченном молоке: обволакивала нёбо, липла к языку. Внезапно Гермиона бодро перевернулась и на четвереньках довольно лихо поползла к Нотту, словно собиралась забодать или покусать. Выглядела дама его сердца довольно опасно: кудрявые волосы намокли в грязи и облепили лицо, создавая полное ощущение, что он встретился с Банши. А еще мешки под глазами и белая, словно светящаяся в темноте кожа, с отблеском синего неона от вывески. Тео даже на секунду задумался: что бы он сделал, если в действительности встретился бы с предвестником смерти лицом к лицу? Рассмеялся бы? Обнял как друга? Умирать почему-то не хотелось. Сил хватило только на то, чтобы так же, на четвереньках, попытаться отползти от Грейнджер. Наплевав на мусор и возможные сюрпризы в траве. Пальцы утопали в жидкой, хлюпающей грязи. Кажется, вчера шел дождь. Сидя в теплой квартирке под одеялом, он не придал этому значения, а зря. Помнил бы прогноз погоды, аппарировал бы лучше на заброшенную парковку, там хотя бы был асфальт. С другой стороны, хорошо, что их выкинуло не в само кафе, а в какой-то грязный газон поблизости. Оставалось время прийти в себя, сгруппироваться и ворваться внутрь лихим отрядом спасения. Тео полз, здание кафешки приближалось: уже можно было рассмотреть людей в окнах, энергично жующих свои теплые оладьи и прихлебывающих горячий чай. В отличие от них, Нотт вяло семенил по мокрой траве прочь от настигающей его Гермионы. Если там, среди посетителей, находился бы Максимус Бонт, то его наверняка позабавил бы вид из большого панорамного окна: ползущие друг за другом в коленно-локтевой Пожиратель смерти и грозная забодательница. — Гриффиндор, дыши! — крикнул Теодор, сдвигаясь вбок от ее руки, скользнувшей по его бедру. Увернуться не получилось, и он завалился на бок, совсем не грациозно прокатившись по траве. — Отдай свою палочку! — Гермиона навалилась на него сверху, словно слизень на сочный зеленый лист, и полезла в карман его штанов. Ее горячее дыхание опаляло щеку, а взгляд прожигал так яростно, что хотелось искренне рассмеяться. Не к месту совсем, но он едва сдерживал рвущиеся наружу смешки. С ее кудрявых волос капали противные, холодные капли и стекали по лицу Тео за шиворот. Он перехватил у нее свою палочку и накинул на них очищающее. Грейнджер сейчас даже на это не была способна, зато, судя по злобному личику, запросто могла утопить его в раскисшем газоне. — Сдай оружие! — прорычала она, попирая его грудью, и на сей раз Нотт уже не сдержался и хохотнул, как мальчишка. — Давай только Драко заберем, и я весь твой. — Он отвел руку в сторону, не давая ей дотянуться до Орешка. Зачем волшебнице без магии вдруг сдалась его палочка, он не понимал. Возможно, хотела его обезвредить, но тогда стоило бы и Матильду забрать из ботинка. Теодор обнял Гермиону рукой за талию и попытался стянуть с себя, но та сдаваться не собиралась: обхватила его ногами, оседлав, как пони, и устроилась поудобнее, словно рассчитывала на долгую езду. Он почувствовал, как кончики ее пальцев мазнули по голой полоске кожи над ремнем, и подумал, что у девочки определенно и без магии есть суперспособности. — Руку ниже опусти. — Нотт схватил ее ладонь и направил к своей ширинке. Больше ради того, чтобы подразнить, чем из расчета на секс. — Я не шучу! — Грейнджер уперлась руками в землю, как бык рогами. Их лбы соприкоснулись так, словно она пыталась вдавить его голову в землю. — Я тоже, — шепнул Теодор и скользнул рукой по округлой заднице. Ее глаза на секунду расширились, а следом сузились до маленьких злобных щелочек. — Отдай. Мне. Свою… Но, видимо, сегодня судьба не предполагала того, чтобы Гермиона договаривала свои фразы. Совсем рядом с ними хрустнула ветка, и Тео даже не успел повернуть голову, как услышал знакомый голос: — Так-так. Кто это у нас тут? Нотт с Грейнджер милуются? А следом на мир опустилась темная пелена, и звуки снова утонули в вате.

***

Очнулся Теодор в совершенно незнакомом помещении, закономерно привязанный к стулу. Напротив него, образуя правильный треугольник, были расставлены такие же стулья с Гермионой и Драко. Если с Малфоем Бонт не стал заморачиваться и просто сковал его руки за спиной, то на Грейнджер явно не пожалел бечевки и замотал ее, как мумию. От мысли, что мерзкие, корявые пальцы Максимуса трогали девочку, остро захотелось сорваться с места и переломать каждую фалангу. Теодор двинулся на стуле, и его собственные путы тут же впились в запястья и щиколотки. Он поморгал, унимая гнев и приходя в себя. В отличие от остальных, Макс связал его не только по рукам, но и по ногам. Кажется, боялся больше остальных. Зря, наверное. Из всех троих ему стоило опасаться именно Гермионы. Эта могла до хрипа рыдать над бездомным котенком, но преступника и убийцу не моргнув карим глазом скормить дементорам. На этом фоне легкая, как поцелуй, Авада выглядела лучшей перспективой. Тео окинул взглядом подвальное помещение в поисках каких-нибудь лазеек. Возможно, Бонт забыл на полу ножницы или садовый секатор? Но нет. Ублюдок был осторожен. Он выбрал для их заточения какую-то явно подвальную комнатушку с кирпичными стенами, без окон, с одинокой голой лампочкой под потолком и утоптанным земляным полом. На удивление, чистым: без осколков стекла или обрезков металла. Воздух в комнате пах сыростью, стены зеленели махровой плесенью, значит, вероятно, неподалеку было озеро или река, что ничуть не приближало к пониманию, в какую убогую дыру их затащили. Взгляд Тео вновь остановился на Гермионе. Та уже очнулась и теперь сверлила его немым укором под стать Драко, который сидел на своем стуле с ровной спиной, словно связанный король в изгнании, однако по его по лицу легко читалось, что эту молчаливую плотину вот-вот прорвет. Нотт даже затаил дыхание и мысленно начал обратный отсчет. Дошел до пяти, когда Драко ожидаемо извергся: — Как ты мог допустить, чтобы она здесь оказалась? — Его рот скривился в презрительную загогулину, появлявшуюся всякий раз, когда он наступал в отрыжку Дохлика. Тео отметил про себя, что раз легилимент может связно формулировать мысли, значит, мозги ему, как Лукреции, еще не выжгли, по голове если и настучали, то несильно. Да и в целом почти не тронули: лишь на скуле виднелась ссадина, да сочилась кровью разбитая губа. Подозрительно. Зачем Бонту сохранять физическую целостность пленника? На его месте любой давно напинал бы Малфою по яйцам и хорошенько разукрасил лицо. Возможно, у Максимуса была причина не трогать блондиночку? Если так, то это уже дурно попахивало. — Я сама могу решать, где мне быть! — окончательно отживела Грейнджер и дернулась на своем стуле, глухо шаркнув ножками по земле. — И что еще ты сама решила? — мерзким голосочком осведомился Драко. — На что это ты намекаешь? — взбеленился Гриффиндор и встретился глазами с Теодором, ища поддержки. Он отвернулся, чтобы не видеть этого ангельски-праведного выражения лица. Воплощение святой справедливости, на которую взглянешь и ослепнешь на месте. В этой ситуации, по его мнению, прав был Малфой. — Намекаю, что тебе лучше сидеть дома и читать свои гребаные книжки! — Драко не только не ослеп от праведного гнева, а даже и не заткнулся. Нотт прикрыл веки. Из всех возможных раскладов им выпал самый идиотский. Они втроем в пустой подвальной комнате. Из плюсов — пока живые. Из минусов — связанные и запертые. Бонту можно было даже не прибегать к пыткам, достаточно просто оставить их, разъяренных, втроем на достаточный срок, и вуаля — они сами вынесут друг другу мозги. Выжрут тоненькой ложечкой из трех черепных коробок, как из суповой тарелки. Вот сейчас кто-то с кудрявой башкой вспомнит, как Теодор ссыпал пепел на пол, он сразу же сдаст Драко и его жирные гамбургеры, съеденные тайком в обеденный перерыв. Малфой наверняка расскажет, как Теодор зажал ту девушку в баре… Осталось только засечь время и сделать ставки, через сколько и кто сломается первым. Пробежала тоскливая мысль — а не попросить ли Макса заточить его отдельно? В какой-нибудь маленькой, уютной пыточной с красиво развешанными цепями и милыми пятнышками крови на стенах… — Вы оба! Дайте подумать, — с раздражением рявкнул он. — А ты умеешь думать? — язвительным эхом отозвался Малфой. Тео взглянул на него и слегка оскалил зубы, тонко намекая, что если он сейчас не заткнется, то… ничего Нотт ему не сделает. Потому что как выбраться из веревок, он пока не сообразил. Еще и Грейнджер никак не унималась. — Нам надо подумать, как сбежать отсюда. — Она продолжала елозить задницей на стуле, но безуспешно. Зато ее слова сопровождались легким придыханием, будто девочка сидела на члене одного из них, покачивала стройными бедрами и тихо, томно шептала: — Нас трое, он один… — Не один, — сухо выдал Драко и замолчал, видимо, не собираясь больше ничего пояснять. В подвале повисла тишина. Тео изогнул бровь и посмотрел на Малфоя. Что значит не один? Сколько здесь людей? Но тот отзеркалил мимику и, не моргая, уставился в ответ. Молча и с явным упрямством. Нотт принял вызов. В детстве они могли долго сидеть и таращиться друг на друга, пока в уголках глаз не начинало щипать и не собирались слезы. Видимо, Малфой посчитал, что сейчас самое время восстановить свое поруганное лидерство и устроить дуэль в гляделки. Не попытаться развязать веревки, не подумать над планом по освобождению, а заявить всем о своей значимости и придержать ценную информацию при себе. Подло, но эффективно. Нотт уступать не собирался. Прошло секунд пять, возможно, десять. Возникло ощущение, будто под веки насыпали по щепотке сухой соли. — И? — первой не выдержала Гермиона. Тео чувствовал жжение в глазах, понимая, что дуэль с Драко он проиграл. Ублюдок как будто специально натренировался не моргать и спать с открытыми глазам. Нотт перевел взгляд на Грейнджер, оказывая всю зрительную поддержку, какую только мог. Давай, твоя очередь, Гриффиндор, скрути его в баранку. Девочка не подвела. Видимо, собрала внутри всю свою ярость чихуа-хуа и холодно, жестко произнесла: — Ты здесь и сейчас скажешь все, что тебе известно, или, клянусь, я сама освобожусь и удушу тебя на месте. — Она подалась вперед, продолжая расшатывать свой стул. Угроза прозвучала вполне убедительно. Веревки на ее теле выглядели уже не такими туго натянутыми, да и злости наверняка хватило бы, чтобы перегрызть их зубами, если бы она только смогла дотянуться. Ее спутанные волосы спадали на лицо, отчего вид был ну совсем грозный. Бравый аврор в крайней степени ярости и беспомощности. Примотанная к трухлявому стульчику, словно муха к паутине, но не сломленная и готовая убить Драко одним лишь суровым взглядом. — Веревки магические, — донес очевидное ничуть не устрашенный Малфой и прикрыл веки, будто решил вздремнуть. Нотт подумал, что действительно — пусть лучше легилимент спит и не мешает остальным думать. Первым подставившимся под похищение права голоса вообще давать не следовало. — Без тебя знаю, я почти сквиб. — Грейнджер качнулась на стуле, чуть не свалившись на пол. — Магия на меня действует хуже, чем на вас. Стоило признать, у нее намечался хороший прогресс, она умудрилась ослабить нижнюю петлю и уже более-менее шевелила запястьями. Тео подумал, что такими темпами роль главного героя достанется ей — спасительница и две ее жалкие сучки. Пожиратели смерти, которые не смогли разобраться с веревками, а дождались, когда их выручит храбрый аврор. Но мысль про неспособность Грейнджер колдовать напомнила ему о небольшой, крохотной детальке. — Тыковка, детка, не хочешь помочь папочке? — нежным шепотом проворковал Нотт. Слизь в кармане сидела подозрительно тихо, и он почти забыл про нее, решив, что выронил где-то в Министерстве, но попытаться стоило. — Что Бонту от нас надо? — Грейнджер усиленно вертелась, заполняя тишину сырого воздуха сопением и глупыми вопросами. Тео лишь хмыкнул. Что серийному убийце может требоваться от жертв? Может, решил организовать у себя в подвале кружок макраме или клуб любителей морских узлов? Однако вслух Нотт отвечать не стал, вместо этого попытался пощелкать пальцами, чтобы выманить черную тварь на белый свет. Зато изгнанный король Малфой снизошел до простых смертных: открыл глаза и сжал губы в куриную жопку. — Ты думаешь, он мне речь толкнул? Вышел в центр, встал на стульчик и обстоятельно поведал, почему стал убивать? — Знаешь, он мог бы быть так любезен и объяснить причину, по которой мы все здесь сидим связанные. — Гермиона, судя по раздраженной интонации в голосе, ничуть не смутилась. — Или почему тебя, такого сильного и страшного, похитил, как маленькую девочку из песочницы. Нотт оторвался от выманивая слизи, чтобы насладится выражением лица Драко. Темные брови поползли к переносице, и заметно задергался глаз. Тео подумал, что мог бы гордиться Золотой девочкой. Научилась же, в конце концов, отвечать блондиночке так, чтобы провоцировать нервный тик. Он даже хотел ее похвалить, но повернул голову в ее сторону и замер, словно олень в свете фар. Гермиона умела гипнотизировать его одним лишь своим присутствием. Давно ли? Тео сам не мог сказать, но он любил наблюдать за ней: как она своими руками моет посуду, протирает пыль без заклинаний или мурлычет мелодию, готовя им очередную здоровую гадость на ужин. У нее существовала какая-то ее собственная магия, как у мифической сирены. Неуклюжая девочка, постоянно спотыкающаяся и роняющая все на своем пути. При этом очаровательная, как маленькая ящерица. Вот и сейчас, совсем не к месту, он подумал, что готов остаться в подвале навечно, лишь бы видеть ее такой. Даже пусть они до конца времен ругаются с Драко, он научится их не слушать. Хрупкий силуэт Грейнджер подсвечивался тусклым освещением и искрился, словно гирлянда на рождественской елке — эти ее кудри с золотистым отблеском от лампы, талия, обрамленная черными тенями… Ей шло даже заточение в подвале. Связанную, разъяренную Гермиону можно было уверенно записать в разряд чистой порнографии. Она слишком эротично двигала бедрами, пытаясь выскользнуть из веревок. Тоненькие канатики игриво натянулись на ребрах, приподняв упругую грудь, обтянутую тонкой рубашкой. Во рту у Теодора тут же пересохло: во всей этой ситуации только эрекции не хватало. Он перевел взгляд на свои джинсы и осипшим голосом позвал: — Тыковка, малышка, ну не обижайся. Я разрешу тебе сожрать одного плохого волшебника, только покажи свои красные глазенки. — В кармане что-то ощутимо завозилось, и точно не эрекция. Нотт подпустил меда в голос: — Давай же. Слизняк вытянул один крохотный усик и ощупал им край кармана. Слишком медленно и слишком нерешительно. Черное щупальце прошлось по шероховатой джинсе и снова спряталось, испугавшись голоса Драко, из которого слова вдруг полились водопадом желчи: — Знаешь, Грейнджер, быть любезным — это не про Пожирателей Смерти. Или ты до сих пор ходишь в розовых очках? — О, Малфой, я прекрасно знаю, на что способны такие, как вы! Обстановка в подвале ощутимо накалялась. Казалось, что они выбрали на троих весь запас кислорода и скоро начнут искриться и трещать, будто бенгальские огни. Нотт вновь поскреб ногтем по ткани. — Ты самая красивая слизь на свете, — в отчаянной попытке подмазаться к существу, прошептал он. И это неожиданно сработало. Красные глазки мелькнули в кармане штанов, и, перебирая щупальцами, черное тельце выползло наружу. — Помоги папочке освободить руки, я тебе куплю шкатулку. Будешь спать там, как королева, — посулил Теодор и слегка пошевелил руками, чтобы указать направление. Тыковка, не будь дура, намек уловила и плавно перетекла куда-то ему за спину. Как бесхребетное нечто могло развязать тугие канатики, Тео даже представлять не хотел. Это была его единственная надежда, а значит, нужно немного поверить в чудо. Он откинулся на спинку стула, снова переключаясь на спектакль перед ним. Грейнджер и Малфой напоминали двух собак на привязи, которые мечтали перегрызть друг другу глотки, но при этом крепкая цепь удерживала их на месте, поэтому они просто громким лаем сотрясали воздух. Гермиона твердила, что Драко достал ее со своим контролем. Тот отвечал, что устал возиться с ними, будто с детьми. Представление двигалось к кульминации. Казалось, эти двое уже готовы разорвать веревки и кинуться друг на друга, но, к сожалению, сцене не дали развиться. Скрипнула старая деревянная дверь в темном углу, и в комнату, противно шаркая ногами, вошел старик-легилимент, наставник Драко, тот самый, что проверял всех при приеме в аврорат. Его противные усики-крючки от сквозняка шевельнулись над губой, словно у таракана, выползшего на свет. — Мистер Адамс? — удивленно выдохнула Грейнджер. Тео обескураженно уставился на Драко, но тот лишь пожал плечами. Будто это самое нормальное явление, что начальник держит его в подвале. Дед прошел в центр и остановился ровно между ними. Он окинул всех мутным взглядом и, заметив, что Гермиона ослабила узлы, недовольно цыкнул и взмахнул палочкой, вновь стягивая их магией потуже. — Как вы можете так поступать? Даже если вы под Империусом, вы можете бороться! — запротестовала Грейнджер, но пердун-легилимент огрел ее оглушающим и подошел к Теодору. В его руке была зажата палочка из белой древесины, напоминавшей осину. Что-то доброе и светлое, наверняка дедок начинал работу в аврорате, исходя из самых чистых побуждений, но сейчас, в свои девяносто, дряхлый и хилый, он оказался легкой мишенью для более крупного хищника. В том, что Адамс под Империусом, у Нотта не возникло сомнений: узкие, как булавочные головки, зрачки, отсутствие мимики и осознанности во взгляде. Старик поднял трясущуюся руку с палочкой и шагнул к нему еще ближе. Тео почувствовал, как по виску стекает капелька холодного пота. Он мог пережить многое: боль от острого лезвия ножа на коже, сломанные кости, неспособность двигаться, но перспектива вторжения в разум вызывала приступ паники. Будто он загнанный зверь в клетке на раскаленных углях. Адамс приставил палочку к его виску, и Теодор непроизвольно зажмурил глаза, приготовившись к концу. Не жизни, нет. Разумного существования. Снова кто-то проползет склизким опарышем под черепную коробку, снова он потеряется между реальностью и сном, снова перестанет быть самим собой… — Я заполнил за тебя отчет и выявил три ошибки, — прозвучал спасительный голос Драко. Нотт открыл глаза и с изумлением взглянул на храбрую блондиночку. Малыш попытался оттянуть огонь на себя не хуже доблестного Гриффиндора. Самоотверженно и очень тупо. Зато сработало. Старик резко развернулся на пятках, скрипнув подошвой по полу, и направил на Малфоя палочку. — Я никогда не ошибаюсь! — Рука деда ходила ходуном как, у алкоголика, но древко, направленное ровно меж бровей Драко, засветилось белым огоньком. Белым, как молоко в стакане, как чистый экстаз после секса, как магия разума, способная выжечь мозги. — Ты спишь на рабочем месте. Целыми днями. Храпишь в обе ноздри и даже рот забываешь закрывать. — Лицо Драко освещалось бледным отблеском, отчего губы казались серыми, как у мертвеца. Мистер Адамс взмахнул палочкой, что-то пробурчав, и Малфой откинулся на спинку стула, сжав челюсти. Дед явно применял на нем свои навыки, но Драко держался. За противостоянием легилиментов и в лучшие времена наблюдать было скучно: стоят двое, пучат друг на друга глаза и не шевелятся. Не самая динамичная и зрелищная специализация в магии. Однако по боевому опыту Тео знал, что в состоянии полного погружения в разум другого легилимент беспомощен и слаб. Сам на пару с Грегори вечно страховал Малфоя, пока тот добывал нужную информацию у членов ордена Феникса. Сейчас вопрос заключался лишь в том, выдержит ли Драко и насколько долго сможет оттягивать внимание старика на себя. Нотт натянул веревки на руках, почувствовав холодную, гладкую слизь, которая скользнула на одно запястье и обвила браслетом. Он дернул плечом, и канатик внезапно легко проскользил вниз до самых пальцев. Тео еще раз взглянул на легилиментов и, убедившись, что Адамс все еще занят, выдернул из пут одну руку и следом вторую. Тыковка вскарабкалась ему на плечо, как боевой попугай, а он быстро развязал ноги и встал со стула. Действовать требовалось решительно, ведь без палочки или Матильды варианты были ограничены, поэтому он ухватил покрепче стул и приложил им пердуна-легилимента по затылку. Легко и непринужденно, до глухого стука по лысеющему черепу. Магия или грубая физика, дед? Мистер Адамс печально охнул и осел на пол. Нотт тут же подбежал к Драко, проверяя, не выжгли ли ему разум. — Жив? Зрачки Малфоя казались широкими, как два бездонных колодца. Пару секунд он пялился на Тео молча, потом сглотнул слюну и наконец ответил: — Развязывай скорее, и валим. Теодор потянулся к его веревкам, но, вспомнив, что у старика, вообще-то, есть палочка, развернулся и выхватил ее из шишковатых безвольных пальцев. Все оказалось слишком просто. Как можно так легко выбраться из плена? Неужели Максимус Бонт настолько туп, что не предусмотрел попытку бегства? Хотя даже рассуждать об этом не хотелось. На все остальное Теодору понадобилось не больше нескольких секунд: две, чтобы развязать Драко и Гермиону. Еще три, чтобы подхватить со стула ее безвольное тельце. Еще четыре, чтобы убедиться, что Бонт все же озаботился антиаппарационным барьером и выход у них один — через дверь. Это напоминало старые-добрые пожирательские времена, когда они своей группой против членов ордена Феникса могли творить все, что заблагорассудится. Потому что они сильные, чистокровные, живые. Нотт и Малфой переглянулись и синхронно кивнули. Им давно уже не требовалось слов, чтобы действовать слаженно. Раз Грегори нет и они без защитных заклинаний, то тактика отряда строилась на молниеносном и сильном ударе. Раз палочка у них одна на двоих, то разумнее было оставить ее в руках у атакующего мага, а балласт в виде бесчувственной Грейнджер оставить легилименту. Тео перехватил чужое древко поудобнее и шагнул в темноту. Он оказался прав — Бонт разместил их в подвале, и наверх вела трухлявая лестница. Они преодолели ее в пару скачков и вышли в небольшой темный коридорчик. Облезлые обои, толстый слой пыли на полу и обломки мебели — Максимус явно поскупился и вместо роскошного особняка притащил их в какой то клоповник. Теодор взглянул на входную дверь. Так легко было толкнуть ее и просто убежать. Скрыться, спрятаться, затаится, чтобы никакой идиот их никогда не нашел. Наверное, так и поступил бы их маленький Гриффиндор, мирно спящий на руках у Драко, вот только они оба были Пожирателями смерти. А значит, Бонту пора преподать урок. Теодор облизнул губы и кивком указал на дверной проем, ведущий в комнату. Драко мимолетно дернул головой в подтверждение. Видимо, Гермиона недостаточно их перевоспитала. Впору было сказать: «Прости, мы больше так не будем», только Золотая девочка болталась в магической дреме на руках Малфоя, а значит, не могла узнать о том, что произойдет во время ее сна. Теодор двинулся в комнату, держа наготове палочку. Он ожидал чего угодно: магических ловушек, котлов с лавой, сдвигающихся стен, но чего не ожидал точно, так это Максимуса Бонта со спущенными штанами напротив ярко-голубого экрана телевизора. В комнате валялись пузырьки от разнообразных зелий: тонизирующего, противопростудного, повышающего физическую устойчивость. Казалось, Макс устроил себе победную вечеринку и налакался всего, что попалось под руку. Только на краю стола сидела трезвая сова и осуждающе смотрела на него круглыми глазами. Впрочем, у Тео наверняка было похожее выражение лица. Этот идиот настолько поверил, что сможет удержать их веревками в подвале, что решил расслабиться? Бедный мальчик устал и захотел передернуть? Даже жалко было его прерывать. Кулак Макса, обхватив основание члена, с мерзким хлюпаньем скользил вверх-вниз, а на экране в это время мелькали кадры с тренировки авроров: Лонгботтом, Грейнджер и Маклагген перепрыгивали через препятствия, забавные, как мышки в лабиринте. Малфой и Нотт замерли и переглянулись. Было даже любопытно, что из происходящего на экране вызывало у рыжего эрекцию. Грязь на форме, потные красные лица… или же их девочка? Кадр сменился, показывая крупным планом Лонгботтома, Грейнджер и Маклаггена на скамейке с бутербродами в руках. Кормак жевал и одновременно смеялся так, что крошки летели во все стороны. На этом моменте Макс резко застонал и извергся белым фонтанчиком в воздух не хуже подрощенного китенка, выпустившего первую струйку воды. Тео решил, что этого парня возбуждал сэндвич с тунцом. И он отчасти его даже понимал, ибо с последнего приема пищи прошло немало времени, и желудок уже начинали сжимать голодные спазмы. Не дожидаясь, пока Максимус придет в послеоргазменное себя, Теодор сделал пару шагов и просто приставил кончик палочки к его затылку. — Макси, малыш, кто тебя так заводит? — промурлыкал он, подумав, что если ответом будет Гермиона, то он тут же отрежет ему яйца. Бонт как-то уж слишком невозмутимо убрал опавший член в штаны и чинно застегнул ремень. — Не твое дело, Вишенка, — нехарактерно спокойно для ситуации улыбнулся он. — Угрожай, не угрожай, за вами уже выдвинулись. «Выдвинулся кто?» — захотелось спросить, но от этого прозвища у Тео внутри похолодело. Из всех возможных людей на планете этой идиотской кличкой мог звать его только один человек. Антонин? Он в этом замешан? — На кого ты работаешь? — процедил Нотт, вдавливая палочку рыжему в висок, хотя уже знал, каким будет ответ. Бонт громко рассмеялся, как человек, только что нашедший под обломками здания всю свою семью. Рука Тео дрогнула, и он подумал, что просто сейчас продырявит рыжую голову насквозь, но за спиной раздался шорох, а следом шаги. Малфой встал перед Бонтом и, обхватив пальцами его щеки, сказал: — Рассказывай сам, или я все равно достану. Спина Макса мелко завибрировала, как стиральная машина в режиме отжима, а следом раздался еще один истеричный смешок. — Ну, попробуй. Вам всем конец в любом случае. Драко забрал палочку у Тео и произнес: — Легилименс. Кончик вспыхнул белым, глаза Бонта потухли и остекленели, только на губах осталась тень былой истеричной ухмылки. Нотт задержал взгляд на этих двоих, убеждаясь, что Максимус попал в подчинение магии и не выкинет каких-нибудь штучек, а затем осмотрел комнату. Найти бы, где спрятаны их палочки и Матильда. Комната выглядела обычной для полуразрушенного дома: остовы мебели, много пыли и мало освещения. На столе у стены абсолютно не скрытые лежали и палочки, и нож. Теодор даже засомневался, не ловушка ли это. Он поднял с пола деревяшку и толкнул Орешек. Ни огненного дождя, ни ледяного ветра не последовало, тогда он осмелел и обхватил рукоять пальцами. Родное тепло отдалось в кожу, словно палочка очень-очень соскучилась. Тео взмахнул ею пару раз, проверяя, не нарушена ли балансировка и так ли отзывчива, как прежде, магия. Все было идеально. Будто бы Макс не хотел их всерьез пытать или убивать, даже просто обидеть опасался, а лишь играл с ними. Теодор развернулся к Малфою и дважды бывшему коллеге. У Бонта шла пузырчатая пена изо рта, а в уголках глаз набухали кровавые слезы. Кажется, блондиночка не рассчитал силу своего воздействия или, наоборот, медленно уничтожал его мозг, словно раковая опухоль. Жалко не было. Плевать. Драко поработает с Максом, извлечет всю информацию, и они дружно прикопают его на заднем дворе. Еще живого желательно, чтоб почувствовал, как земля заполняет его легкие вместо кислорода. Главное, чтобы Грейнджер не узнала. Нотт обернулся на лежащую на полу Гермиону и, убедившись, что храбрый Гриффиндор все еще оглушен и мирно видит сны про единорогов, вновь вернулся к Драко. Тот стоял и напряженно вжимал кончик палочки в висок Бонта. Кожа в этом месте лопнула, и по уху ветвилась струйка крови. Тео с любопытством наблюдал, как жизнь медленно уходила из тела. Он считал, что Драко — самое мягкое и щадящее, что могло произойти с этим рыжим придурком. Да чего такого ужасного вообще малыш ему сделает? Заставит тысячу раз переживать самое болезненное и унизительное воспоминание? Внушит ложный образ, основанный на страхе? Бонту вряд ли даже было больно. Касательно противостояния физического и ментального, Теодор всегда считал, что худшее, что может произойти с человеком, — это медленное сепарирование частей тела, когда человек жив, в сознании и понимает, что свой палец на место он вернуть больше не сможет. Но Максу повезло. Счастливчик издал тихий, почти интимный стон и рухнул на пол, заливая кровью изо рта и ушей грязные доски. Тео посмотрел на него и вытер ботинок об аврорскую рубашку. Бонт только на коврик для ног и годился теперь. Не успел Нотт поднять взгляд обратно на Драко, как ему оглушительно прилетело кулаком в ухо. Теодор отшатнулся и с обидой уставился на блондиночку. Если Грейнджер пыталась его сегодня забодать, как игривый котенок, то Малфой-то находился совсем в иной весовой категории. Тео вскинул палочку, едва сдерживая формулу заклинания, рвавшуюся с губ. — Шаг назад, малыш, или я порежу тебя на спагетти. — Для большей убедительности он направил магический импульс в древко, и то завибрировало в пальцах от предвкушения. При этом ему было искренне, даже по-детски обидно. Они команда или кто? Чего сразу кулаками в лицо? — Когда ты собирался сказать, что нужен Антонину? И, главное, зачем? — Драко тоже направил на него палочку, засветившуюся тусклым белым огоньком. Тео нахмурился. Тео попытался вспомнить. Маленькая мысль зудела где-то на подкорке, но он почему-то никак не мог ее поймать. Возможно, виной тому были игры Грейнджер с его воспоминаниями. Возможно, он сам не захотел бы делиться такой информацией ни с кем, но стоило ему промотать в мозгах ленту памяти, словно кинопленку, как он вспомнил тяжелый увесистый медальон с буквой «А». Медальон, который спокойно отдыхал себе в особняке Ноттов. — Понятия не имею о чем ты, — неискренне улыбнулся он. — Неверный ответ, — хищно оскалился Драко и сделал шаг навстречу. — Именно из-за тебя Антонин дал поручение Бонту. Так и сказал: приведи этих троих, хотя грязнокровку можешь убить, да так, чтобы остальные видели, как она мучается. Теодор невольно отступил, осмысливая эти слова. Оказывается, его действия в прошлом могли иметь последствия в настоящем. Удивительно даже. Он взглянул на Драко, отметив, что, очевидно, намечалась очередная заварушка, которая была бы сейчас совершенно некстати. Ни тогда, когда их троих похитили и связали. Ни тогда, когда старший легилимент аврората валялся дряхлой куклой в подвале, а главного обвиняемого почти утопили в собственной крови. Нотт вздохнул и опустил палочку, впервые в жизни уступая блондиночке. — Аппарируем к моему отцу, я все покажу.

***

Помня о маленькой особенности Грейнджер, ее перемещение Тео доверил Малфою, и малыша вышвырнуло из подпространства, как носок из сушилки. Пожеванный и ошалевший, он упал на колени, но Гермиону из рук не выпустил. А ей встряска даже пошла на пользу: она очнулась, распахнула глаза и тут же, застонав, схватилась за голову. — Где мы? — Ее рассеянно-напряженный взгляд заблуждал по роскошной обстановке особняка. Витиеватые канделябры, тяжелые гобелены и живые портреты на стенах — вряд ли это было то, чего она ожидала. — У меня… — На слове «дом» Тео запнулся. Он давно перестал считать фамильный мэнор тем местом, в которое хочется возвращаться каждый день, поэтому лишь вздохнул и поправился: — У моего отца в гостях. — А где Бонт? — Грейнджер выползла из рук Драко и неуверенно встала на ноги. — Передан в руки правосудия, — не моргнув глазом соврал тот. Теодор поспешно вытер испачканные в крови подошвы об ковер. — Ты спасла мир, даже будучи в отключке, Цветочек. — Он взял ее за руку и потянул в сторону коридора. — Я вам не верю, — недовольно скривилась Гермиона, но послушно пошла следом. — Зачем мы тут? — У Тео для нас сюрприз, — буркнул Малфой, волочась за ними. Хороший мальчик, решил Нотт, заслужил с полки пирожок. Не вывалил всю проблему сразу, а тактично сформулировал мысль. Потому что как бы Грейнджер восприняла информацию о том, что Тео припрятал крестраж Долохова у себя, он не знал. Наверняка кулаком в ухо не отделался бы. Особняк Ноттов встретил их дружелюбной тьмой. Знакомый запах печеного на углях мяса в медовом соусе обволок рецепторы. На ужин папа частенько заказывал домовикам пару томленых на медленном огне ребрышек в надежде, что его непутевый сын завалится домой, и конкретно сегодня оказался как никогда дальновиден: сын и впрямь завалился. Даже не один, а со всей своей новой семьей. Вот только как этих двоих представить родителю? Пап, знакомься, это Драко, ты его знаешь и ненавидишь его отца, а это Гермиона, маглорожденная, которых ты, кстати, тоже ненавидишь. План показался не очень надежным, но Теодор решил, что старик как-нибудь смирится. Они ступали по дорогим шерстяным коврам мэнора, оставляя за собой следы из грязи и крови. Кажется, из Бонта ее натекло немало. Что с ним дальше будет, Теодора совсем не волновало. Блондиночка наверняка обезвредил его, а та телесная шелуха, что осталась лежать на полу старого дома, никому навредить больше не могла. Опаснее было другое — Антонин дотянулся до них даже из Болгарии, послав за ними одного из карманных придурков. — Отец, я пришел! — распахнув нужную дверь, крикнул Тео, и его голос эхом отразился от стен полутемного кабинета. Папочка медленно выступил из тьмы, эффектно, на манер графа Дракулы из магловских фильмов. Он окинул медленным, сканирующим взглядом сына, бесспорно заметив следы крови, чуть дрогнул уголком губ при виде Драко и закатил глаза, осмотрев Грейнджер. — Закапывать или сжигать? — только и спросил он. Тео едва сдержал смешок. Старый Пожиратель смерти всегда правильно понимал суть вопроса, но тут захотелось выпятить грудь колесом и показать отцу, что он уже давно умеет справляться со всем сам. — Ни то, ни другое. Просто нам надо забрать медальон. Тот самый медальон-крестраж, что он тогда отобрал у Бруно. Тот самый, из-за которого хилый легилимент сходил с ума не хуже, чем кот от запаха валерьянки. Тот самый, из-за которого Долохов натравил на них убийцу. Подпускать Драко к артефакту, пропитанному черной магией, было опасно. Но еще опаснее было оставлять его храниться у отца. Антонин явно не забыл обиды, мстить он продолжит точно, но стоило показать ему, что бладжер еще у их команды. Папа Нотт неопределенно взмахнул рукой, и в его ладони материализовался тот самый артефакт. Зрачки Драко тут же расширились, и он потянулся к нему, но немедленно схлопотал шлепок по белой ладошке. — Как его можно уничтожить? — спросил Тео, глядя на Гермиону и подгребая медальон к себе. — Адское пламя, клык василиска… — Грейнджер по привычке девочки-отличницы принялась перечислять, но запнулась. — Давно он у тебя тут? Тео взглянул ей в глаза, молча прикидывая ответ. Незадолго до того, как ты решила стереть мне память. С тех самых пор, как я понял, что Драко не справится с влиянием. Ровно с момента, когда я осознал, что вы оба беспомощны. — Адское пламя подойдет, — вместо всех ответов кивнул он. Теодор подошел к стене и сдвинул вбок недовольную картину с одним из предков. Пратетушка Нотт охраняла их сейф из гоблинского железа, который, по заверениям тех самых гоблинов, мог выдержать любую магию. Он бесцеремонно кинул туда медальон, направил палочку и произнес заклинание. Ярко-оранжевый огонек живого пламени облизнулся, открыл пасть и вобрал в себя медальон. Тот издал пронзительный писк, и Тео тут же захлопнул дверцу сейфа. — Может, ты объяснишь, что произошло? — Грейнджер положила руку ему на голову, словно усмиряя. — Долохов мстит нам, нанял Бонта, но тот проебался, а мы опять молодцы, — пожал плечами Нотт. — А вот это плевок ему в лицо, который мы отошлем совиной почтой, как только остынет. — Это никогда не кончится? — обреченно вздохнула Гермиона. И Тео подумал, что никогда. Потому что они втроем были как гребаный Бермудский треугольник, вместо заблудших кораблей притягивающий неприятности. Но главное, что они оставались вместе. Хилый легилимент, слабая аврорша и он, обаятельный, привлекательный и супер сильный атакующий маг. А значит, со всем остальным справятся.