II. Золотой Человек-бензопила

      Когда учитель в начале урока отвёл несколько минут на представление только-только переведённой в «Четвёртую Восточную старшую школу» ученицы, Нобана Хигашияма слушал вполуха, занятый повторением материала перед тестом. Ему очень нужен высокий балл в семестре, чтобы потом не плакать на экзаменах.              Новенькая, пока что-то рассказывала о себе, давала ему ещё минуту, за которую он успевает пробежаться глазами по конспектам и закрыть тетрадь. Расслышав, что новенькая переехала из Вьетнама из-за бизнеса её семьи и что́ она, скорее всего, совсем скоро, через месяц другой, а то и раньше, переедет в другую префектуру, Нобана поправил принадлежности на парте.              — Я надеюсь, что успею завести среди вас друзей по переписке! — заключила она в своём недолгом рассказе, коротко поклонившись.              Раздались одинокие аплодисменты — так учитель пытался поддержать новенькую, но, не встретив отдачи у шепчущегося класса, похлопал чуть требовательнее и призвал к порядку на уроке. А новенькая, не растерявшись, нашла свободную парту и проскользнула мимо ряда, где сидел Нобана. И только в это мгновение он удосужился оторваться от ручек и карандашей и взглянуть на промелькнувшую фигуру старшеклассницы: невысокая, с чёрными волосами чуть ниже плеч. Ничего столь примечательного в ней не оказалось, что заставило бы его обернуться через плечо и рассмотреть её всю. Тем более, когда учитель раздавал задания на парту, и вот уже перед Хигашиямой лежал плохо пропечатанный тест, ставший всепоглощающим центром внимания школьника.              Но с каждым днём новенькая ненавязчиво перенимала это самое внимание на себя в разных мелочах.              Так Нобана отвлёкся от счёта маленьких йен в своём кошельке из-за звонкого смеха одноклассниц за спиной. Осторожно повернув голову, он увидел, как девочки обступили парту новенькой, за которой она увлечённо рассказывала о своих путешествиях по всему миру с семьёй, а одноклассницы улыбались.              Улыбки их были весёлыми, открытыми с крохотными белыми зубами, не похожие на звериный оскал перед жертвой. Видимо, новенькая уже успела быстро подружиться с девочками класса. Возможно, им понравилась дерзость с виду тихой новенькой перед учителем, сделавшей ей замечание за ношение чокера, что шло наперекор школьному дресс-коду. Но новенькая упрямо надевала широкие, с кружевными оборками, бархатные или атласные ткани на шею, чем вызывала немое восхищение и уважение в глазах блюстителей всех тенденций моды в лице одноклассниц.              А перед уроком физкультуры парни открыто обсуждали, как им не терпится увидеть новенькую в обтягивающем купальнике, в котором сразу будут на виду все изгибы её фигуры. Последующие разговоры плавно перетекли в фантазии о песочной талии, чуть выпирающем животике и двух точках, видных в области грудной клетки на мокром купальном костюме, но Нобана не слушал их, огорчённый тем, что его дезодорант неожиданно кончился. Хлопнув дверцей шкафчика, он оставил место подростковых гормонов и потных фантазий, размышляя о новом дезодоранте по скидке в каком-нибудь магазине. И тут уже удрученными были и его одноклассники, не разглядевшие за сетчатым забором у лазурной каёмки бассейна новенькую в купальнике. Как потом выяснилось, у неё было освобождение от физкультуры по медицинским показаниям. Нобана искренне недоумевал, почему остальных мальчишек это так сильно волновало и будоражило, как будто они в весеннем порыве набухающих почек и подростковых чувств верили, что какая-нибудь из старшеклассниц не откажет им в свидании на заднем ряду кинотеатра. А Хигашияма и не думал начинать лелеять подобные надежды, потому что знал — лишних денег на свидания у него нет, а сёстры предупреждали его, что девушки не любят на первом свидании гулять по парку. Вот он и уткнулся поглубже в учебники, вытесняя нежные юношеские порывы совершенно правильными мыслями о грядущих экзаменах.              Но в один будний день, когда Нобана собирал тетради с учебниками в потрёпанный жизнью старших сестёр портфель, он вдруг услышал рядом неуверенный голос, сказавший:              — Ты Хигашияма Нобана, верно?              Возле его парты стояла новенькая, собравшая вещи чуть быстрее, и они остались в покинутом другими учениками классе совсем одни. Её пальцы нервно сжимали ручку портфеля перед собой, как и сама она в нерешительности смотрела куда-то мимо Хигашиямы, куда-то на его блестящие ручки и карандаши, разбросанные по всей парте.              — Д-да, верно, — запнувшись в самом начале, пробормотал он и, вспомнив правила приличия, скоро добавил: — А ты?..              Он так и не удосужился запомнить её имя, не предполагая, что однажды ему придётся вести с ней непринуждённую беседу.              — Нгуен Тхи Хай, — она, немного скомкано улыбаясь, протянула ладонь для рукопожатия, — но можешь звать меня Тхи Хай или просто Хай.              Открытого и полного дружелюбия жеста Нобана не ожидал, но не ответить на рукопожатие было бы верхом грубости, поэтому он осторожно взял её горячую, почти раскалённую как угли, руку. Или у неё была обычная рука, а его ладони успели так сильно вспотеть? Начав волноваться из-за своей обильной подростковой потливости, Нобана быстро вырвал свою руку, чтобы незаметно проверить, мокрая ли она? Да, чуть-чуть взопрела, но на солнечном лице Тхи Хай не было и тени отвращения к его беспокойным выделениям рук. На её губах розовая пена приходящих и уходящих волн улыбок, а за золотым блеском очков чёрно-чёрные радужки, иногда убегающие чуть-чуть вбок от смущения, когда улыбалась. Убедившись, что она, кажется, ничего не заметила, Нобана успокоился и не спешил извиняться, но вместо этого оставил посеянную заминку в их неровно начавшемся разговоре без видимой на то надобности.              — Как-то у нас не вышло нормально познакомиться раньше, — Нгуен безостановочно прокручивала одну прядку её иссини-чёрного локона на палец, будто это помогало её набраться смелости с каждым витком, — и буду честна, я делаю это не из вежливости. У меня есть к тебе одна просьба…              Заворожённый вращательными движениями девчачьего пальчика, обвитого чёрной змеёй волос, Нобана очнулся, удивлённо уставившись на новенькую.              Впрочем, с его стороны было бы настоящей глупостью рассчитывать, что она подошла познакомиться лично из самых хрустально-чистых побуждений коллективного духа в новой школе. Но интересовало Хигашияму иное: о чём таком хотела попросить Тхи Хай именно его из всего класса, где она уже нашла себе друзей среди более популярных ребят и девчат?              Палец отпустил раскрутившийся тут же юлой локон, и ладони сложились в молитвенном жесте вместе с портфелем.              — Я тебя прошу, очень-очень, помочь мне вступить в «Церковь Человека-бензопилы»!              — Э-э, п-почему именно я? — недоумённо вопрошал Нобана. — У нас же добрая половина класса там участвует, так чего их не попросишь?              — Девочкам некогда со мной сходить, а ты, я слышала, в церкви на особом счету и дружишь с основателем…              — Там же всё просто, можешь и одна пойти, там тебе всё покажут и расскажут.              — Я… стесняюсь, — опустив глаза в пол, робко призналась Тхи Хай, не разжимая ладоней. — Я никогда не посещала таких мест. Во Вьетнаме «Церквей Человека-бензопилы» не открывали, а я так люблю его, всегда мечтала однажды попасть туда, где мои чувства разделяют другие, но боюсь повести себя как-то не так… Прошу, прошу тебя, Хигашияма, пожалуйста!              Нобана встретил её взгляд блестящих, полных отчаянной мольбы, глаз и, не выдержав столь очаровательного напора новенький, отвернулся. Соглашаться он не спешил, ведь желания проводить экскурсию у него так и не появилось, и вообще он мог бы куда продуктивнее провести время вне учебы, чем показывать Тхи Хай каждый угол их большой организации, объясняя прописные истины.              Обругав мысленно всех сплетниц класса, проболтавшихся о его дружбе с Харука Исэуми, Нобана еле слышно выдавил из себя:              — П-прости, но у м-меня правда много дел и… извини.       — Но, Хигашияма, — её руки опустились вдоль туловища, отпуская теплившуюся надежду в ладонях, — я… Хочешь, я угощу тебя в кафе чем-угодно, если ты меня проводишь?              Резко Нобана прекратил второпях запихивать школьные принадлежности в портфель, осмелившись вновь посмотреть на одноклассницу, но уже с нескрываемым интересом.              — «Чем-угодно»? — переспросил он.              Тхи Хай активно закивала как болванчик в машине.              — Всё, что захочешь. Я же должна как-то отплатить тебе за потраченное на меня время.              И Нобана недолго взвешивал это предложение, сказав:              — Знаешь… Т-ты обратилась точно по адресу, потому что я лучше всех в этой школе знаю нашу Церковь!              Наконец, новенькая впервые улыбнулась ему абсолютно открыто, без ужимок стеснения, обнажая ряд аккуратных белых зубиков, а солнце лизнуло стёкла её очков, отчего чёрно-чёрные глаза поймали горячую искорку, которая показалась Хигашияме даже зловещей.

***

      Фасад «Церкви Человека-бензопилы» купался в белых лучах солнца, и окна его дрожали подобно водной глади в блеске дня. И на вершине сияющего белизной культа гордо красовалась голова Человека-бензопилы красным знаменем. Это здание не спутать ни с каким иным всегда можно легко найти к нему дорогу, увидав издалека пронзающее само небо зубчатое лезвие бензопилы. Но Резе следовала за Хигашиямой, прилежно исполняя роль иностранки в незнакомом городе, где всё-всё для неё новое и неизведанное, изредка и ненавязчиво поправляя причёску так, чтобы волосы ниспадали ей на ключицы. Плотные чокеры полностью закрывали шею вместе с предательски видной чекой демона, но предосторожность для неё была главным приоритетом. Ведь, как-никак, она идёт прямо в логово врагов, которые хоть и имели провалы в памяти с последней битвы, но выпирающую чеку на шее определённо распознают и опознают в обычной иммигрантке советскую шпионку. По этой причине Резе то и дело в повседневной школьной рутине показывала всему классу, как она часто поправляет волосы и наматывает пряди на пальцы, утверждая в их памяти, что это её частая привычка от нервозности. Безумные в своей продуманности до самых крошечных мелочей образы были отдыхом и единственным доступным развлечением Резе, где она с головой погружалась в новую историю, в новую созданную жизнь, которую сможет прожить только один раз. И в этот самый раз она станет обычной старшеклассницей, переехавшей из другой страны, и сумасшедшей фанаткой Человека-бензопилы.              Наблюдая раньше только издали за льющимся внутрь распахнутых дверей церкви потоком школьников, Резе легко влилась за Нобаной в ряды таких же, как она, юных и беззаботных ребят, у которых молодость на лицах зреет розовыми прыщами и спадающей детской припухлостью, когда все мысли заняты поисками «себя» в этом мире. И эти дети нашли своё место в кругу друзей и общего интереса в необычном герое-демоне, на которого было бы весело походить, ведь он такой же подросток, как и они! Резе сохраняла простодушное удивление на лице, пока Хигашияма старательно объяснял устройство главного холла и ведущих из него коридоров и лестниц, но внутри чуть печально улыбалась; она одна из немногих знает лично истинного Человека-бензопилу без красного шлема и раздробленных рук и, если бы она могла поведать всем школьникам эту тайну, то те с замешательством обнаружили бы, что их любимый герой, оказывается, ближе к ним, чем они предполагали. Но, отмахнувшись от просторных раздумий, Резе внимательно слушала своего «одноклассника», который действительно был толковым рассказчиком. Ей безусловно повезло, что она смогла уговорить именно приближённого к основателю церкви на подобную экскурсию, нежели кого-то из её шутливых, новоприобретённых «подруг».              Нобана пускай и заикается на некоторых словах, но при этом ведёт уверенный, хорошо поставленный рассказ о церкви, истории её создания, архитектурном стиле и всех-всех новшествах, которые привнёс Великий Человек-бензопила в японское общество молодёжи, также не теряясь и ровно отвечая на все вопросы, что закономерно возникали у Тхи Хай. А она, тем временем, старалась запомнить все коридоры и запасные входы и выходы.              Однако, не успели они обойти и первый этаж, как раздались рокотания громоподобного звона, словно на самой крыше небоскрёба расположили настоящие церковные колокола.              — Н-не волнуйся, это всего лишь запись, играющая по радиовещанию, — заметив обескураженность одноклассницы, Хигашияма поспешил всё объяснить.              Когда он указал в угол под потолком, Резе в самом деле увидела маленький динамик, откуда доносился громыхающий звук.              — А зачем это? Для антуража? — спросила она.              — Это — специальный сигнал, оповещающий всех о том, что сейчас начинается проповедь, — ответил он, и остальные школьники, подтверждая его слова, начали стягиваться в единой строй, движущийся в другую часть церкви. — И нам лучше п-поторопиться, а то займут все хорошие места!              Они поспешили сквозь толпу старшеклассников под переливчатый звон, и во всей это суматохе Нобана умудрялся делиться презанимательной историей именно такого сигнала: оказывается, изначально планировалось включать рёв бензопил, подчёркивая таким образом в честь кого собирается проповедь, но в итоге этот звук оставили сигналом к экстренной ситуации появления Человека-бензопилы, а для духовной паствы назначали подходящий по сути церковный перезвон. Громыхание радиовещания окончательно затихло, когда просторный зал с рядами длинных скамеек, отделанных бензопилами по бокам из такой же лаковой древесины, почти заполнился, а Нобана с одноклассницей пробились к первым рядам прямо перед солеей. Благодаря удобному знакомству Хигашиямы с самим основателем церкви другие последователи услужливо уступили для него и его подруги хорошие места в первом ряду с краю, ближе к проходу и ступенькам, ведущих к трибуне и тому, что должно было быть алтарём, но сейчас было накрыто белой плотной простынёй. Позади алтаря располагались панорамные окна, впускающие малиновый свет неба, растекавшегося по залу и по красным, возбуждённым лицам детей. Нобана заметил любопытство озирающейся по сторонам Тхи Хай и продолжил экскурсию:              — А это наша часовня, в которой проходят некоторые церковные службы.              — Какие, например?              — Например, молитвы во имя Человека-бензопилы и за жертв демонов, месса, проповеди и… — Нобана замер, как только на солее показалась фигура, и затараторил: — Всё, тихо! Проповедь начинается!       На солею пред высокой трибуной вышел такой же старшеклассник, как и все, в котором Резе узнала президента школьного клуба охотников на демонов и студсовета и по совместительству основателя «Церкви Человека-бензопилы», Харуку Исэуми. Встречали его бурные детские овации и горячие улыбки на юных лицах перед их ровесником и одноклассником, что возвышался над ними, заняв на викторине о Человеке-бензопиле второе место. Будто на солее стоял не школьник, а Папа Римский — почестей было отдано примерно соизмеримо. Но Тхи Хай улыбалась и хлопала в такт со всеми, не выдавая собственного скептицизма. Выждав достаточное обожание толпы, Исэуми слегка поклонился и поднял руки вверх, чем заставил всех разом притихнуть. Строгое, высеченное из мрамора лицо с слегка подрагивающими ресницами заставило толпу оголтелых школьников притаить дыхание, чтобы наконец услышать заветное:              — Друзья мои! — он взмахнул руками ещё шире, обводя всё пространство вокруг себя. — Я безмерно рад видеть всех и каждого на нашей проводи и, перед тем как начать, давайте все вместе вознесём наши молитвы за души жертв ужасного демона Падения.              И основатель сложил руки в молитвенной позе, склонив почтительно голову, а все волной последовали его примеру. Тхи Хай не стала исключением, пускай она и не стала свидетелем этого кошмара, обрушившегося на Токио до её переезда, но не хотела быть невежественной и бессердечной перед погибшими от демонической стихии и их родственниками, переживающими эту утрату, которые также присутствовали в церкви. Украдкой, узким прищуром одного глаза она наблюдали за остальными смиренно молящимися: все как один выражали неподдельную печаль и скорбь, а кто-то и вовсе ронял одинокие несдержанные слёзы перед призраком минувшей трагедии. Её сосед Хигашияма тоже молился и так громко у себя в голове, что губы его беззвучно шевелились, вторя внутреннему голосу. Каждый погрузился в самозабвенный сон, из которого вывел голос Исэуми, утративший мрачный тон, напротив, говорящий теперь более задорно и бодро:       — Но не забудем же и о нашем герое, Человеке-бензопиле! Ведь именно он боролся с демоном Падения и спас нас от чудовища! Именно он спас нашу будущую героиню, Митаку Асу, от страшной участи оказаться на блюде у извращённого демона! Троекратное «аллилуйя» в честь Человека-бензопилы! Аллилуйя!              В ту же секунду настроение фанатов чудесным образом переменилось, выпрыгнув из чёрной фаты траура прямиком в солнечные брызги ликующего празднества из разноцветных бумажек и огней в руках. Зал разразился хором ломающихся голосов бурлящей через край радости со слезами счастья, что замерли на ресницах. И конечно же Тхи Хай тоже кричала, звонко и безудержно, и голос её тонул в этой палитре звуков, отчего она стала понимать, почему порой человек так легко вливается в толпу — в ней можно кричать по-разному, что́ угодно и как угодно, но никто не услышит. Каждый в толпе глух к другому, но в первую очередь — к самому себе. И только один сильный лидер доносит свою мысль чётко и ясно, и все её внемлют беспрекословно.              — К слову о Митаке Асе, — продолжал Исэуми свою проповедь, — чествуем и нашу доблестную охотницу на демонов, лучшую во всей нашей церкви! Благодаря её бесконечной самоотверженности, железному чувству долга перед нашим сообществом, Церковь замечают всё больше и больше, а власти всё меньше и меньше осмеливаются называть нас кучкой школьников с промытыми мозгами!              Толпа взревела единогласное «да!» со взрывом аплодисментов.              — К сожалению, Митака Аса не смогла сегодня присутствовать на проповеди, потому что прямо сейчас, в эту минуту, она охотится на демонов, чтобы наш город, наши семьи могли спокойно жить в безопасности! Поддержим же нашу подругу, одноклассницу и героиню дружным зовом!              Вот уже все подростки с гордостью скандировали имя героини, ничуть не уступающей по громкости Человеку-бензопилы, потому что она была символом, что и они, самые обыкновенные школьники, простые человеческие дети без рук-бензопил, всё равно способны крушить демонов, как это делала Аса с безумно-горящими алыми глазами. Любой в этом зале хотел бы походить на неё, и Тхи Хай не исключение, поэтому она вместе со всеми вторила имя девчонки-ровесницы, но придерживая у себя за зубами, что узнай они, какое Орудие сидит на этой скамье, то у них бы появился новый идол для поклонения или новая причина для коллективной молитвы за упокой душ мирного населения.              Покончив с молитвами и хвалебными одами двум лицам церкви, основатель перешёл к информационной части проповеди — обсуждению актуальных новостей. Но говорил он до того грамотно и поставлено, что обычная читка новостей была не менее увлекательной, чем воспевание хором кумиров молодёжи. Исэуми преподносил информацию так, что школьники ловили каждое слово с открытым ртом, а он не терял хватки и привносил яркие эмоции, которые на себя перенимала толпа: их охватывал самый настоящий гнев, когда Харука рассказывал о безалаберных действиях властей и Общественной Безопасности, но моментально забывались и уже радостно ревели о новых достижениях растущей по всему миру «Церкви Человека-бензопилы», а потом сразу же притихали, огорошенные известиями о тайных сообществах Соединённых Штатов по закупке и хранению огнестрельного оружия, которое будет использовано впоследствии демоном Огнестрела против населения Японии.              Харука Исэуми ловко жонглировал настроением своих сверстников, не давая им пресытиться одной эмоцией, как уже в тот же миг кидал им что-то новое и ошеломляющее, пускай и во многом преувеличенное, а то и вовсе обыкновенную ложь.              И Резе не могла понять, неужели обычный мальчишка в столь юном возрасте начал плести эту огромную паутину из обмана с другими «пауками» или он сам не понимает, что его привязали за ниточки к рукам и дёргают, как оно будет нужно мерзким хищникам? Для подростка он проявлял не дюжий интеллект в купе с отменными ораторскими способностями, правильно выстраивал мысль, раскидываясь громкими лозунгами, которые сразу же подхватывают дети с решительно вскинутыми кулаками. Но были ли эти сладкие речи его? В повседневной жизни, в школьных коридорах Нгуен видела и слышала его, и речь его была совершенно иной, соответствующей его возрасту и образованию. И для соседей по скамье Тхи Хай была так поражена проникновенной проповедью их лидера, что не могла оторвать от него взор, но она лишь пристально изучала каждое движение мускула на его лице, будь то нервный дрог века, напряжение у переносицы или мечущийся вниз и обратно в зал взгляд. Последнее и показалось ей подозрительным, потому что она не замечала у Исэуми до начала проповеди никакой заготовленной заранее речи в руках. Может, речь была оставлена задолго на трибуне, размышляла шпионка, но так скоро отмахиваться от этого вопроса она не намеревалась, так как не хотела бы упускать и малейшей детали.              — И последнее на сегодня, но немало важное объявление, — не скрывая улыбки, сказал Исэуми, и было ясно — новость будет хорошей. — Вам наверняка интересно, что же находится под этим покрывалом?              Он отошёл от трибуны ближе к завешенному тканью алтарю, взявшись за материю.              — Что ж, пришёл час открыть новый символ нашей Церкви, — с выдержанной интригой Харука нарочито медленно приподнимал ткань, разогревая возбуждённую толпу до пика, чтобы в одно мгновения сорвать простынь и восторженно объявить: — Вот он, наш Золотой Человек-бензопила!              Оргазм накатил на школьников сначала приливом исступления, но потом практически мгновенно обернулся всплеском пены чистого экстаза в радостных визгах и стонах. Это была истинная эйфория, стоящая прямо в воздухе, которую можно было почувствовать на языке. Оглушительные аплодисменты отбивали с чувством, сотрясая, кажется, все стены и сам фундамент здания, но все были слишком заворожены сияющей мёдом и огнём статуей их героя и кумира. Даже Тхи Хай приоткрывала слегка рот в немом шоке от увиденного. Она и представить себе не могла такой размах церкви на идолов для ребятишек.              Огромная, в два роста самого Денджи, статуя Человека-бензопилы действительно впечатляла глубоко и совершенно не так, как того замыслили заказчики: Резе была обескуражена тем, как далеко зашёл этот фарс.              — Но у нас бы ни за что не вышло бы материализовать нашу бесконечную любовь к Человеку-бензопиле без вас, наши дорогие друзья! — а Исэуми продолжал проповедь, вернувшись к трибуне. — Без вашей поддержки и пожертвований Церковь не смогла бы развиться до такого уровня и не получила бы столько заслуженного внимания. Конечно, из-за Человека-бензопилы мы и собрались здесь, сплотились в единой любви к героизму, но мы также стали его опорой, защитой. Пока Человек-бензопила защищает нас от демонов, мы же будем защищать его от безумных властей! Только вместе наша любовь будет заметна для общества, поэтому всю эту безмерную любовь, это неисчислимое уважение мы решили воплотить в едином образе — образе Золотого Человека-бензопилы во всей его красе!              Исэуми вновь указал позади себя, и солнце, будто подгадав момент, провело языком последнего луча по длинному лезвию бензопилы, что вспышкой озарило глаза всем и каждому, будучи ослеплёнными таким величием нового символа их веры. И Нгуен не стала уточнять у Хигашиямы, какое сумасшедшее количество денежных средств вливается во всю эту систему, когда подавляющее большинство прихожан этой секты — подростки из средней и старшей школ?              Инвесторы у секты конечно же были, гораздо влиятельнее несовершеннолетних, и они содержали Церковь лучше, чем школьники с их карманными деньгами за хорошее поведение и оценки в табеле успеваемости. Резе отмечала про себя, что ей ещё предстоит откопать в бухгалтерских отчётах обо всех происходящих инвестициях в «Церковь Человека-бензопилы» со стороны политиков и крупных бизнесменов.              — Не хотел бы я омрачать вашу радость, но мне необходимо донести до вас важное известие: исторически сложилось так, что нынешний институт семьи, одобряющий браки только совершеннолетних, был навязан нам американцами! – объявил Исэуми, чем вызвал бурю негодования у своих слушателей. — Да, да! Именно так! Именно американцами-оккупантами! Почему они решили, во сколько лет мы готовы к браку и рождению детей? Может быть мы, японцы, сами хотим решать, когда нам жениться и заводить детей?! Вы сами не видите, что американцы сдерживают нас, не дают нам поднимать демографию, ограничивая нас своими абсурдными правилами?! Человек-бензопила явил мне эту истину, что он нашёл эту уловку, благодаря которой американцы делали из бедного японского народа рабов. И мы, последователи Человека-бензопилы, встанем против этой системы! Мы вспомним его слова о свободной любви подростков, о доступности секса и воплотим их в жизнь! Поэтому с этого дня «Церковь Человека-бензопилы» разрешает предаваться любви в специальных комнатах, а после этого заключать брак, по итогу которого брачующиеся также будут считаться последователями Человека-бензопилы.              В зале начался настоящий балаган: всем не терпелось обсудить новшества, приведённые в устав церкви, но все были им однозначно рады, кто-то уже выкрикивал своё желание соединиться узами брака, кто-то в порывах страсти принимался целоваться с найденной в стенах секты второй половинкой, что ещё немного и детская проповедь закончится взрослой оргией.              — Каждое бракосочетание будет засвидетельствовано Золотым Человеком-бензопилой, каждая молитва будет услышана им, каждое посвящение — принято им. Вы также можете оставлять у него всё, что ваша душа хочет отдать Человеку-бензопиле, и будьте уверены — до него это дойдёт! Благодарю за внимание, можете быть свободными!              Проповедь подошла к концу в самое оптимальное время, когда разрозненное внимание подростков окончательно расшаталось тем цунами эмоций, которое на них обрушил основатель, и им уже было необходимо высказать это возбуждение вслух. Откланявшегося Исэуми напоследок ещё раз искупали в овациях и он незамедлительно удалился куда-то очень торопливо, а зрители, включая Тхи Хай и Хигашияму, начали постепенно расходиться.              — Вот так и проходят наши проповеди, — а Нобана, встав в плетущуюся на выход очередь, вспомнил, на чём остановил свой рассказ, и начал заново, — но тебе очень повезло — ты попала на открытие такого символа и… Что ты там делаешь?              Увлёкшись своим отточенным повествованием, Нобана и не заметил, что его одноклассница очень тихо и незаметно отошла к группе ребят, что столпились у золотой статуи, словно и Нгуен была заинтересована в новом Будде. Подойдя ближе, Тхи Хай увидела, как школьники, послушав своего лидера, оставляют записки, а кто-то — и свои деньги лёгким порывом души. Они шептались, улыбались, лапая своими маленькими ручонками голый торс их героя-спасителя, не в силах оторваться от его золотого великолепия. Но для Резе, которая никогда не была сколько-нибудь набожной, этих детей только что принесли в жертву золотому идолу, выдающим себя за истинного бога. Но не жалость к заблудшим детям подтолкнула её стоять здесь, а любопытство, связанное с этой непримечательной трибуной. Никакой речи на ней не оказалось, как и Исэуми покидал службу с пустыми руками, но зато обнаружилось, что в основании трибуны, в полу есть маленькая тёмная щёлка в углу. Если бы она могла сдвинуть этот маленький кусок плинтуса, то скорее всего нашла бы пространство под полом для своеобразной суфлёрской будки прямо в ногах у неумелого оратора. Но оклик Хигашиямы заставил её наивно улыбнуться, как будто она не увидела ничего интересного.              — Почему ты меня не слушаешь, когда я рассказываю всё по твоей же просьбе? — Исэуми закономерно возмущался, и Тхи Хай пришлось поспешно вернуться к нему с виноватым видом.              — Прости, пожалуйста, Хигашияма, я просто хотела рассмотреть поближе статую. Скажи, пожалуйста, а она взаправду сделана целиком из золота?              Это была верная тактика — увлекать его от её странного поведения в пучину незыблемых разговоров о церкви и каждой её детали, — потому что Нобана тут же клюнул на эту приманку.              — К сожалению, меня не посвящали во все тонкости создания этого произведения искусства, но могу точно сказать — здесь есть настоящее золото и много! Наверняка даже больше половины.              — Ничего себе, — выдохнула Тхи Хай. — Церковь, должно быть, сильно потратилась на такое чудо?              — Если честно, не так уж и сильно, как могло бы быть — я слышал, что бо́льшую часть суммы взяли из благотворительных взносов и инвестиций… Но финансовые дела церкви меня не касаются, поэтому больше ничего по этому поводу не скажу. А почему ты вообще этим интересуешься?              — Ох, ну знаешь, — Нгуен сжала край юбки, выдавая застенчивый лад, — после Вьетнама ваша страна мне кажется куда богаче, ведь у вас даже фан-клубы могут позволить себе такие роскошные статуи своих кумиров…              — Мы уже не просто «фан-клуб». Можно сказать, Человек-бензопила — это новая религия, пожалуй!..              И после такого многозначительного заявления Нобана рассудил, что раз они перешли в это крыло, то и рассказ продолжится отсюда, чтобы не бродить туда-сюда, пока вечер неумолимо накалялся перед ночной синью. Экскурсия пошла на ускорение, потому что Нобана торопился — ему нужно возвращаться домой как можно скорее и помогать большой семье. Поэтому они шли по коридору, иногда промежуточно останавливались, и Хигашияма плёл свою нить повествования. И, когда он особенно сильно о чём-то заговаривался, например, о различных мероприятиях с фуршетом, которые проходили в том или ином помещении, Тхи Хай позволяла себе вольность отойти чуть-чуть от проводника в этот сумасшедший мир и осмотреться уже как шпионка. Особенно её внимание привлекла слегка приоткрытая дверь, в щели которой свет загораживала блуждающая тень. Но окончательно Резе утратила интерес к невинному лепету «одноклассника», когда краем уха услышала отрывок фразы, по голосу явно принадлежавшей немного взволнованному президенту школьного клуба:              — …И я ещё раз хочу поблагодарить Вас, господин Брич, за такую проникновенную речь. Вы всегда знаете, что сказать.              — Ага, проповедь вышла здоровская, прихожане теперь «зажжены» на неделю вперёд, если не больше.              Этот наглый голос, который, кажется, принадлежит второму парню-подростку, Резе не узнавала, а другой раздавшийся голос, судя по всему, принадлежал третьему лицу, которое она знала по имени Бёрэм Брич.              — Не сто́ит благодарностей, не сто́ит, — говорил он спокойно и чуть насмешливо, — в конце концов, это моя работа — помогать церкви, а значит, и её основателю, конечно же.              — Но как же у Вас выходит так «зажигать» людей? И не говорите про умение красиво говорить, я этому учусь, но всё равно не понимаю, как Вы так подбираете слова.              Нгуен самым невзрачным образом встала у двери, будто бы выбрала вид из конкретного окна, располагающегося именно возле этой подсобки, и смотрела на жизнь улицы, слушая своего нового друга, а не сказанное что-то тихо-тихо для определённого человека.              — Пожалуй, прибегну к помощи метафоры, — начал говорить господин Брич. — Представь себе вот что: допустим, есть я, а это… — послышался щелчок зажигалки, — наши прихожане. Без личного вмешательства они горят себе по стойке «смирно» и ничего не делают, как и этот огонёк. Но что случится, если к этому огоньку я добавлю немного керосина?              — Огонь станет больше, — ответил Харука.              — Верно. Только раз огонёк — это прихожане, то керосин в нашем случае — это капелька радикальных заявлений и приукрашивание реальности. В этой смеси прихожане становятся неукротимой и разрушительной силой, но всего на одно мгновение. Немного грубая метафора, но суть, я думаю, ты уловил. А теперь вспомни, что такое огнемёт? Керосин и газ в нём постоянно поступают в брандспойт, и по одному лишь нажатию кнопки огонь будет вырываться столько и так долго, сколько ты того пожелаешь. Понимаешь, к чему я клоню?              — Кажется, да, понимаю…              — «Зажечь» толпу не так сложно, как кажется, она легко возбудима как истеричная женщина, ей только дай повод, — продолжал Бёрэм. — Но ты — ты лидер, ты должен контролировать поступление керосина в брандспойт своей железной рукой и чёткой волей, и тогда в твоём подчинении будет настоящий огненный смерч.              — Кига точно мозг нашей церкви…              Видимо, на Исэуми как-то вопросительно посмотрели и он поспешил объясниться:              — Это ведь она пригласила именно Вас на должность заместителя, хотя я считаю, что с Вашим опытом Вы могли бы и сами давать проповеди. Уверен, у Вас бы выходило даже лучше, чем у меня.              — О нет-нет-нет, благодарю за предложение, но мои годы дискуссионного клуба уже давно прошли, — раздался мягкий, обволакивающий тон заместителя. — Мы все занимаем определённые роли и должны их придерживаться, ты помнишь? Никому бы из твоих сверстников не понравилось, увидь они на сцене взрослого, который вздумал опять им читать какие-то лекции. Именно поэтому ты — наше лицо…              — А Вы — наш голос, — закончил фразу Исэуми.              — Кстати о голосе, насчёт радио всё…              — Хай, т-ты меня опять не слушаешь! — внезапно крикнул Нобана, чем и обозначил завершение этой непродолжительной беседы.              Резе пришлось сильно постараться, чтобы не дать разочарованию проступить на лице, и вместо этого Тхи Хай выглядела всего-навсего удивлённой такой силе заикающегося голоса её одноклассника.              — Ой, прости-прости! Я просто засмотрелась на дорогу — мне показалось, что я видела машину отца…              Удачно брошенное впопад объяснение, почему она стояла конкретно у этого окна, сделало шпионку вновь обыкновенной школьницей, каких тут гуляют по коридорам десятки, а не наглой воровкой информации. Она сказала это естественно, но при этом отчётливо, чтобы слышал не только Нобана, но и те, кто всё-таки решили остановить беседу и выйти из комнатки. В коридоре оказались уже слышимые ранее основатель церкви, Харука Исэуми, заместитель главы, Бёрэм Брич, а также человек-меч, Суго Мири, которого Резе узнала по фото из досье на каждое Орудие церкви.              — З-здравствуйте все! — развеять немую паузу поспешил Хигашияма, помахав своим друзьям по Церкви. — П-прошу прощения, вы не знакомы, это Нгуен Тхи Хай.              — Прошу, зовите меня просто Тхи Хай, — она слегка поклонилась перед «незнакомыми» ей людьми в качестве приветствия.              — Я не припомню тебя раньше в нашей церкви, — прямо заявил Исэуми.              — О, ты и не мог, потому что я совсем недавно переехала и впервые пришла сюда.              — Переехала? Судя по имени, ты — иностранка? — уточнил Бёрэм, вклинившись в разговор.              — Да, господин, я родом из Вьетнама, переехала сюда вместе с семьёй.              — Из Вьетнама, значит, — сказал Харука Исэуми. — Так это твоя новая одноклассница, о которой ты говорил, Нобана?              — Только с-совсем немного, чего ты… — Нобана вжал голову в плечи, смущённый тем, как был выставлен перед Нгуен. — И вообще, я ей, м-между прочим, про нашу Церковь тут рассказывал и п-показывал всё!              — Вот как, — Исэуми вскинул брови, — что же, Нгуен, нравится тебе здесь?              — Да, очень! — без тени сомнения ответила она, энергично кивая. — Хигашияма прекрасный рассказчик, он провёл очень подробную экскурсию.              — Класс, коротышка у нас, оказывается, неплохой гид, — вдруг заговорил Мири, усмехнувшись. — Может быть оставим за ним эту должность?              — Буду только рад! — заявил Нобана громко к удивлению Тхи Хай.              — Ладно-ладно, рассмотрим это предложение завтра, — отмахнулся Исэуми. — Тогда пошли домой? Я на сегодня закончил с делами по церкви.              — Ох, н-но я ещё н-не закончил, — сильно запинаясь, пробормотал Хигашияма, позабывший, что обещал другу прогуляться вместе до дома.              — Ты сегодня показал весь первый этаж нашей гостье, верно? — вдруг спросил Брич прямо у школьника.              Нобана кивнул. Заместитель на это мягко улыбнулся и лицо его разгладилось.              — Значит, тут осталось не так уж и много интересного, с чем я, пожалуй, справлюсь не хуже тебя. У меня всё равно есть ещё кое-какая бумажная работа…              Двое друзей этот почти прямой посыл уловили и, обрадованные, попрощались и направились к выходу.              — Ну, мне здесь делать больше нечего, так что я тоже пошёл, — сухо бросил Суго Мири своему товарищу. — До завтра.              Бёрэм помахал ему вслед, но мальчишка даже не обернулся, что, по-видимому, не смущало заместителя. Он излучал умиротворяющее тепло, если бы стоявшая рядом девушка не знала, что это тепло может оказаться разрушительным, сжирающим плоть и кости пламенем. Но она только сжала колени и наматывала локон на палец, якобы смущенная обществом взрослого мужчины.              — Спасибо, что предложили продолжить мою экскурсию, господин… — сказала она, ещё раз поклонившись, но притворилась, что не знает его имени и фамилии.              — Бёрэм Брич. И не благодари, мне совершенно не в тягость это, — легко ответил он. — Итак, давай пройдём на последний этаж, и оттуда мы будем спускаться обратно. А заодно покажу, где у нас находится служебный лифт…              — Я просто подумала, что у Вас, как заместителя главы, наверное, много важной работы, и Вы мне помогаете из вежливости.              — Не забивай свою прелестную головушку такими вещами. Раз я — заместитель, то я обязан помогать всем прихожанам и гостям. Но буду откровенен, с тобой я хотел поговорить подольше.              — Правда? Почему?              Войдя в лифт, Резе почувствовала, как её тихо заводят в скромный капкан, но не выходила из роли, настаивая на искренности Тхи Хай. Она пыталась, вглядываясь в спину Бёрэма, отвернувшегося, чтобы нажать на кнопку, по движению мышц угадать его настроение, его следующее действие, движение, удар… Но этого не последовало, и Бёрэм встал поодаль, выбрав самый последний этаж.              — Когда-то давно я и сам бывал во Вьетнаме, жил там несколько лет, — вздохнув, ответил наконец-то Брич и как-то печально улыбнулся. — Прекрасная страна. Вот мне и стало интересно, как там всё сейчас?              И он задавал ей много вопросов, связанных с жизнью на её родине, с самой страной, какое в ней сейчас отношение к коммунистам, а Нгуен без запинки отвечала, строго по составленной заранее легенде. Её образ, её новое прошлое были подготовлены и выучены идеально, что возможно было поверить — такой человек, как Нгуен Тхи Хай, действительно гуляла по вьетнамским закоулкам, ходила в тамошнюю школу, пока не переехала в совершенно другую страну, и её до сих пор помнят соседи и старые одноклассники. Всё было спокойным, он не замечал никаких странностей, не обращал внимания на её чокер или просто не подавал виду. Куда он её вёл, что находится на последнем этаже, она могла только гадать, пока стрелка медленно ползла с цифры на цифру, но, если её маскировка будет раскрыта, то весь эффект неожиданности последующих планов будет разрушен. Но когда открылись двери лифта, Бёрэм прекратил свой ненавязчивый допрос и, явно удовлетворённый услышанным, пропустил девочку вперёд и вышел следом.              Этаж открывал вид с панорамными окнами на Токио сверху, а в остальном был пустоватым, если не считать несколько закрытых дверей с табличками на них.              — Здесь располагаются кабинеты руководства церкви. Если у тебя возникнет важный вопрос — поднимайся сюда и иди к любому кабинету — и тебе обязательно помогут, — объяснил заместитель главы.              Пройдя мимо каждого кабинета, Тхи Хай взяла для себя «на заметку» как-нибудь заглянуть в кабинеты бухгалтера и заместителя в поисках любопытной информации. Но она спросила кое-что отличающееся от темы устройства церкви, однако, заинтересовавшее её:              — Извините, господин Брич, но Вы сказали, что были во Вьетнаме «когда-то давно»… Насколько «давно», если быть точнее? Лет пять или десять назад? Просто интересно.              — Ах это, — он показался слегка удивлённым. — Ты почти угадала, но я там был в семидесятых. Это так важно?              — Ого, целых двадцать лет назад, — вздохнула Тхи Хай. — По Вам и не скажешь, что Вам больше сорока.              Бёрэм рассмеялся.              — Благодарю, но я уже давно не молод.              — Тяжёлое Вы тогда время выбрали для путешествия, господин, очень неспокойное.              — Помню, помню, но это всё равно не изменило моих впечатлений о ваших прекрасных пляжах. Я бы с удовольствием посетил Вьетнам снова, в более мирное время.              Так они спускались всё ниже и ниже по белым, резным из камня лестницам этаж за этажом, исследуя глубины «Церкви Человека-бензопилы» как пристанища, где есть всё и для каждого: и столовая с бесплатной едой для прихожан, и несколько исповедален, и множество залов для самых разнообразных служб и собраний, и библиотека, в которой можно изучить самую верную историю интервенции Америки в Японию и прочитать передовые научные труды о демонах и их психологии и далее, далее, далее, что Нгуен стало воротить на следующем лестничном пролёте от безумного фасада заманчивости для молодёжи этой секты.              — Мы почти вернулись оттуда, откуда мы начали с тобою, — поставив руки на бока, сказал Бёрэм на втором этаже. — Как я понял, ты уже интересовалась Церковью. И что́ скажешь? Изменилось ли твоё желание?              — Я бы сказала, что оно только сильнее укрепилось, — ответила Тхи Хай, которая от переполняющих её эмоций, — что за прелесть! — раскраснелась. — Здесь всё именно так, как я боялась даже мечтать! Я определённо хочу сюда вступить.              — Это просто замечательно, — кивнул заместитель, довольный таким ответом. — Раз ты присутствовала сегодня на проповеди, то знаешь, что у нас есть более лёгкий вход в Церковь через свадьбу. Не рассматривала такой вариант? Ты молодая, красивая девочка, уверен, половина твоих одноклассников захотели бы с тобой встречаться поближе…              — Ох, нет-нет, у меня никого такого на примете нет, я же тут совсем новенькая и я даже не уверена, нравится ли мне кто-нибудь из моей школы, — от такого откровенного предложения Тхи Хай совсем зарделась, разыгрывая из себя подростковую невинность. — К тому же, я даже в Токио ненадолго, может быть на пару месяцев, а потом мы переедем в другую префектуру…              — Это не проблема: если ты вступишь в Церковь, то я сделаю выписку, что ты зачислена в наши ряды, а филиалы у нас открыты почти по всей Японии.              — О, я рада это слышать, — выдохнула она с облегчением, — а то я уже подумала, что опять из-за бизнеса отца не смогу найти себе друзей.              — Что за бизнес у твоего отца? — поинтересовался заместитель между делом.              — Он подрывает здания, готовые к сносу, а мама — его менеджер. Можно сказать, они работают в тандеме и всё время ищут место, где заказы не будут кончаться. Поэтому и переезжаем постоянно. На этот раз выбор пал на Японию, потому что у нас тут есть родственники, но я думаю, что мы тут продержимся максимум два года.              — И ты единственный ребёнок в семье?              — У меня есть старшие брат и сестра. Брат совсем взрослый и он остался во Вьетнаме, у него там своя жизнь. А сестра сейчас учится в Германии.              — А тебя, значит, родители таскают за собой, куда бы их предпринимательское чутье не заманило?              — Вот именно! — вспыхнула Нгуен. — Я давно мечтаю закончить поскорее школу и уехать учиться к сестре, а там уже смогу, наконец-то, «осесть» и не жить с чемоданами наготове. Хочу спокойной жизни, где я смогу нормально завести друзей, не боясь, что из-за расстояния меня потом все забудут.              — Если ты хочешь, как ты выразилась, «осесть» где-нибудь, то «Церковь Человека-бензопилы» то, что тебе нужно. Где бы ты ни была, куда бы тебя не занесло, скорее всего, Церковь там будет и ты всегда там найдёшь единомышленников. И, раз ты ещё не готова вступать в брак, то остаётся только вступить в школьный клуб охотников на демонов или участвовать в добровольных работах по убийству демонов гражданскими.              — Об этом я и хотела Вас спросить. На родине я сама участвовала как доброволец и однажды убила демона Клубники. У меня даже благодарственное письмо из вьетнамского общебеза есть, нужно только у родителей его спросить. Может ли этот документ считаться в Японии?              — Где бы ты не убивала демонов, ты всё равно спасала людей и рисковала своей жизнью ради них, а это значит, что ты понимаешь и следуешь идеалам Человека-бензопилы, — строго произнёс Бёрэм Брич, и Нгуен могла почувствовать, как от его слов её переполняет самая чистая гордость за себя и свои правильные поступки. — Приноси это письмо и можно будет устраивать твоё посвящение.              — А как происходит посвящение? Мне нужно будет себя как-нибудь подготовить, может надеть что-нибудь праздничное?              — Это будет похоже на христианское крещение, поэтому могу посоветовать тебе взять сменную одежду, потому что воды там будет много и ты точно промокнешь.              — Не могу поверить, что всё это действительно происходит со мной, — щебетала окрылённая Тхи Хай, не заметившая, как за увлекательной беседой они уже подошли к главному выходу. — Я буду завтра же здесь с письмом и посвящённая, обещаю Вам!              — Да направит твой путь Человек-бензопила, дитя моё, — сказал ей на прощание Бёрэм, когда она, сияющая и махающая ему так ярко, убегала вприпрыжку с открывшимися за спиной крыльями благодаря церкви.              Шаг её был лёгким, даже смехотворно детским, а глаза блестели искрами надежды, и всякий прохожий, шагавший мимо, оборачивался на неё и понимал — этот ребёнок по-настоящему счастлив. Но Резе ускоряла шаг, чтобы как можно скорее это место исчезло с горизонта, а теснящее чувство в груди ослабло — так сильно незнакомый ей страх оставил свои холодные поцелуи вдоль позвоночника, рассыпая ковром мурашки на нежной коже. К её ужасу пришло осознание, что будь на её месте настоящая Нгуен Тхи Хай, то она бы, не раздумывая, прыгнула в эти липкие сети и позволила бы напоить себя сладостным ядом этого паука Бёрэма, который, без всякого теперь её сомнения, и сплел большинство этих невидимых, но таких пленительно манящих нитей для маленьких, невинных мушек.