V. Работа над ошибками

      Запястья неприятно жёг металлический холод наручников, когда Бёрэм очнулся в незнакомом помещении, покрытом полумраком. Его руки были заведены за спину и надёжно закреплены, чтобы человек-орудие не смог привести в действие триггер огнемёта. Впрочем, как будто ему для этого нужны были только руки. Он вполне мог найти языком за верхним резцом активирующую кнопку. Тело мужчины, отягощённое обескровленной слабостью, вяло откликалось на попытки ёрзанья на худом железном табурете.              В голове стали проноситься отрывками последнее, что он видел перед тем как свалиться без сознания, а именно — его столкновение с девушкой-бомбой. Бёрэм не помнил, при каких обстоятельствах закончилась их битва, но точно знал, что Резе не наносила никакого последнего удара. Она сама была в плачевном состоянии и еле держалась на ногах. Невольно Бёрэм усмехнулся — они здорово друг друга иссушили, проливая и выпивая чужие реки крови, начиная всё сначала. Похоже, охотники бюро Общественной Безопасности прибыли только под конец всей бойни и привезли его в штаб в том, в чём был. Бёрэм Брич чувствовал на своём лице грязные и засохшие пятна крови, спутанные волосы, а кожу под разорванной рубашкой освежал гуляющий сквозняк.              Но стоило ему вновь дёрнуть руками, чтобы выяснить, насколько велики его шансы сломать наручники, как внезапно его ослепила на мгновение яркая вспышка белого света. В комнате стало отвратительно светло. Бёрэм бы даже предпочёл остаться в полумраке, но зато так общая обстановка была предельно ясно видна. Вся комната выглядела грязно и запустело, за исключением отставленных в сторону одиноких стула и стола из такого же металла. По сторонам от него располагались длинные панорамные стекла, в которых отражался он сам. Но Бёрэм знал, что за ними легко могут стоять и подслушивать работники бюро. А перед собой он видел тяжёлую металлическую дверь, которая с противным ржавым скрипом отворилась.              В проёме появился никто иной как капитан Кишибе. Он захлопнул за собой дверь и быстрым шагом направился к Бёрэму. Человек-орудие пристально наблюдал за ним. Кишибе же резким движением придвинул к себе маленький железный столик, на который тут же бросил толстую папку с бумагами. Взяв стул, охотник сел напротив Бёрэма и достал фляжку с выпивкой, из которой начал жадно пить. От него разило алкоголем, но Бёрэм знал по рассказам госпожи Макимы, что этого старого пьяницу не стоит недооценивать. И всё-таки Брич решил испытать удачу, аккуратно проскользнув языком к кнопке активации огнемёта.              — Лучше этого не делать, — бросил Кишибе, отрываясь от горлышка фляги, — а то переговоры станут допросом с пристрастием.              — Так это, значит, переговоры? — весело спросил Бёрэм, звякнув железками на руках. — Тогда, может, снимите с меня наручники, и мы поговорим как цивилизованные люди?              — Хоть ты и выглядишь как человек, но ты всё ещё демон и, к тому же, сообщник Макимы. Последнее даже хуже, чем быть просто демоном. Поэтому будем вести переговоры так.              Открыв папку, пожилой мужчина стал неторопливо листать её страницы, лениво скользя по ним взглядом. Бёрэм Брич мог смотреть на написанное только вверх ногами, но своё фото на первой же странице был в состоянии узнать. Очевидно, это было «дело» на него и, конечно, Кишибе читал его уже далеко не в первый раз. Остановившись на случайной странице, охотник продолжил:              — Как таковых преступлений ты и твоя Церковь не совершили, но при обыске того, что осталось от здания культа, было обнаружено приличное количество огнестрельного оружия, запрещённого в использовании обычными гражданскими. За один этот факт бюро Общественной Безопасности имеет полное право упечь всех совершеннолетних участников «Церкви Человека-бензопилы» за решетку. А так как ты и ещё трое твоих сообщников — странный союз демона и человека, то бюро также может считать вас исключительно демонами и открыть охоту на ваши головы. Но мы поступим по-другому…              Закрыв папку с характерным хлопком, Кишибе отодвинул её в сторону. Всё внимание охотника было сконцентрировано на пойманном звере.              — Мы поступим вот как, — продолжил он, — ты снова будешь причастен к бюро Общественной Безопасности, а конкретно — к Седьмому специальному противодемоническому отделу. Посидишь на нашей цепи, если тебе это так нравится. Может быть, методы общебеза и демона Голода отличаются, но цель у нас одна — не дать пророчеству Нострадамуса сбыться. Поэтому, какая тебе разница на чьей стороне воевать.              — Разница есть, — бросил Бёрэм.              — Ах да, точно, — Кишибе достал из внутреннего кармана пальто пачку сигарет, — у нас же теперь нет Макимы, а её старшая сестра хоть сколько-нибудь на неё подходила… Да, Резе говорила об этой безумной догадке, которая, судя по её отчету, оказалась более чем верной.              Из пачки охотник вытряхнул сигарету и зажигалку.              — Как вы её достали? — помолчав, отстранённо спросил Огнемёт.              — Кого? Резе? — Кишибе закурил. — Пришлось смотаться в опасную командировку в Советский Союз. В один момент мог вместо зарубежного агента получить только направление на расстрел… Сейчас такое время, что вмешательство настолько сильной третьей стороны могло бы всё сделать кошмаром наяву ещё до прибытия демона Смерти, поэтому хорошо, что коммунисты пошли на уступки… Подарили мне новую неломающуюся игрушку, правда жуть какую дорогую. И, не дай бог, с ней всё-таки что-то случится или я её потеряю — это неизбежно приведёт к новой войне.              Иногда мужчина прерывался, втягивая побольше дыма в лёгкие, чтобы выдохнуть его через ноздри и вернуться к разговору:              — Но ты тему разговора не меняй. Если не хочешь помогать общебезу, то нам не остаётся ничего, кроме как признать тебя бессмертным демоном, которого стоит расчленить и по частям запечь куда подальше в тюрьме.              Играя на терпении капитана, Бёрэм Брич не спешил с ответом. Сидел бы он на стуле, то вдобавок откинулся бы на спинку для пущего удобства. Но у него был всего лишь табурет, поэтому Брич расправил плечи, позвякивая цепями. Его поза стала расслабленной, уверенной и в чем-то даже беспечной. Будь здесь любой другой посторонний, он бы посчитал Бёрэма наглецом, но Кишибе знал, кто перед ним сейчас сидит, и не переставал чувствовать скрытую угрозу.              — Я соглашусь, но только при одном условии, — наконец-то сказал человек-орудие.              — Ты не в том положении, чтобы ставить условия.              — Но вам ведь нужны все средства и любое оружие? Битва грядет непростая… — Бёрэм знал, где находятся слабые места бюро.              Охотник глубоко вдохнул всей грудью последнюю затяжку сигареты и выдохнул едкий дым наружу, потушив её окурок прямо о поверхность стола. Бёрэм заметил и другие похожие чёрные следы огня на холодном металле.              — И чего же ты хочешь? — поинтересовался Кишибе.              Неизвестно, исполнят ли его пожелание, но Бёрэм ухмыльнулся. Он оказался прав: бюро Общественной Безопасности действительно было в отчаянном положении перед Великим Королём Ужаса.              — Во время нашей стычки Резе как-то упомянула, что, согласись я на службу здесь, она была бы готова продолжать притворяться до последнего, пока я сам не пойму, где правда, а где вымысел, — отвечал Бёрэм. — Моё условие таково: мне интересно, как она учтёт все свои предыдущие ошибки и насколько хорошо будет играть эту роль в таких условиях…              Тут уже сам старик откинулся на спинку стула, погруженный в размышления об этой просьбе. Он мерно постукивал пальцами по столу, принимая непростое решение в своей проспиртованной голове. В конце концов, мужчина просто встал, взял с собой папку и на выходе из помещения сказал напоследок:              — Я поговорю с ней об этом.              Но Брич крикнул вдогонку:              — Зачем разговаривать, если можно ей просто приказать?              Ответа не последовало, потому что вместо Кишибе в комнату вошли трое мужчин, одетых, как подобает охотникам, в строгие костюмы. Двое взяли пленного за локти и подняли, а третий приставил дуло пистолета к его затылку. За ним пристально следили, пока спускались на лифте в глубь здания, на самый последний этаж, где держали демонов для заключения контрактов. Там Бёрэма провели к специально отведённой камере, дверь которой открывал тот, что держал на мушке Орудие. Огромная дверь, словно от сейфа, была защищена кодовым замком, при правильном введении которого проход в холодную камеру со скрипом и скрежетом открывался сам. Туда мужчину грубо затолкнули, захлопнув единственный выход, даже не удосужившись снять наручники. Видимо, потому что его зачисление в бюро общебеза ещё стояло под вопросом. Но Бёрэм прекрасно понимал, что если бы Кишибе был крайне несогласен с такими требованиями, то человека-огнемёта давно бы расчленили и распихали по ящикам.              В «комнате», если её можно было так назвать, была только кровать, которую Бёрэм с трудом нашёл в полной темноте без намёка на освещение. Наверное, ему придётся добиться работающих ламп позже.              А пока что, ему остаётся только ждать, какой ответ даст Резе на эту безрассудную просьбу.              

***

             Отрезанный от мира, Бёрэм Брич не мог знать, сколько он пробыл в этой тюрьме до оглашения вердикта. Его единственным ориентиром во времени были затекшие мышцы скованных рук. И, порой, он незаметно для себя терял сознание от усталости. Открывал глаза он иногда на кровати, иногда на полу от тупой боли в голове и неудобства бессознательной позы. И всё ещё было темно до такой степени, что ему казалось, словно он ослеп.              Но, когда по бетонному и сырому полу заскрежетал металл, Бёрэм увидел тонкую полоску слабого этажного освещения в дверном проеме, который раскрывался всё шире и шире, пока через порог не переступила до боли знакомая женская фигура.              — И снова здравствуй, Огнемёт, — Макима или та, кто ею умело притворялся, ухмылялась.              Бёрэм и сам не заметил, как его окровавленный своей и чужой кровью рот расползался в довольной улыбке, когда он собрал все оставшиеся силы, чтобы поприветствовать её стоя по струнке. И пускай его тело ломило от пережитых травм и недостатка крови, но боль отступала на второй план, стоило хоть раз взглянуть на столь филигранно повторённого идола для поклонения. Макима была не одна: она пришла с теми самыми охотниками, которые привели его сюда.              — Я рада, что ты всё же согласился воссоединиться как в старые добрые времена, — заключила она, а затем обернулась к своим «подчинённым»: — Ребята, освободите его, пожалуйста, и немедленно проведите в стационарное отделение. Если он и дальше будет в подобном состоянии, то от него не будет совершенно никакой пользы.              Мужчины, косо переглянувшись между собой, повиновались приказу, и один из них достал ключи от наручников. Пара щелчков за спиной и Бёрэм уже разминал затёкшие кисти, локти и плечи. И ему тут же толчком в спину намекнули идти вперёд до лифта, на что Бёрэм Брич брезгливо повёл лопаткой, не желая чувствовать на себе руки безликих сошек бюро, которым всегда можно найти замену.              «Макима», продолжая мерить их взглядом, без слов вышла из камеры, и Огнемёт последовал за ней, а за ним и охотники. Один только остановился закрыть обратно камеру на замок. Бёрэма совершенно не интересовало, что его затылок уже давно взят на прицел, — его интересовала только спина демона Завоевания. Она нажимала кнопку вызова лифта и, почувствовав на себе пристальный взор, обернулась, чтобы сказать:              — Как только ты вернёшь свои силы, тебе объяснят твои новые обязанности и введут в курс дела. Но, если немного забежать вперёд, твоя роль, как и прежде, будет заключаться в моей охране, поэтому зачастую мы будем работать вместе. Ты рад?              — Более чем, госпожа «Макима», — и это даже не было чистой ложью от него.              Вот уж, действительно, радость. По крайней мере, для Бёрэма точно.              

***

             Но на самом деле, «Макима» немного слукавила. Всё как раньше быть не могло, ведь по каким-то причинам Бёрэма, после удачного переливания крови и восстановления, продолжали оставлять в Токийском Центре содержания демонов. Ещё совсем недавно Бёрэм был на посту частного охотника и, по совместительству, телохранителя и издалека следил за безопасностью Макимы, когда та того пожелает. Очень приятной была эта работа. Но теперь всё было немного иначе.              Бо́льшую часть времени Огнемёт проводил в четырёх стенах своей камеры, где, наконец-то, изволили провести освещение. Когда на улице день — длинные лампы горели и гудели, а когда приходило время отбоя — свет просто выключали без лишних подробностей. Он знал, что бюро Общественной Безопасности также поймало его товарищей: таких же Орудий, как и он сам, Копьё, Плеть и Меч. Их тоже держат где-то в этих камерах, но в каких именно — Бёрэм не знал. Им было категорически запрещено пересекаться для исключения заговорщицких разговоров. Их выпускали строго по одному из камеры, чтобы не возникло ситуации нападения двух Орудий на группу охотников. С одним человеком-орудием часто трудно совладать, а с двумя — задачка куда сложнее и опаснее. Не зря Токийский Центр содержания демонов славится своей повышенной защищённостью.              Иногда, конечно, Бёрэм слышал за стеной, где была соседняя камера, странные звуки, вроде шуршания, словно из радиоприёмника, или громкий стук. Учитывая, что все стены были отлиты из бетона, пропускание подобных звуков намекало на наличие в этой каменной коробке какого-то прохода. Так был обнаружен крошечный вентиляционный ход, закрытый прочным железным заслоном, откуда Бёрэм и слышал подозрительный шум. Он пытался не обращать на него внимания, но, в один момент он осознал, что слышит в бессмысленном стуке чего-то железного по бетону японскую азбуку Морзе. Не поверив собственным безумным догадками, он прислушался внимательнее, не лишаясь надежды на то, что это лишь злая шутка его разума.              Сначала приходил один стук, а за ним недолгая заминка. И тут же вслед за ней череда точечных глухих звоночков.              Бёрэм Брич подошёл ближе к вентиляционному ходу, чтобы различить каждый знак. Это напоминало бессмыслицу, но всё же он узнал два слова в вопросе:              «Ты здесь?»              Он бы никогда не поверил, что его товарищи знали морзянку, но сейчас их знания пригодились для тайного от бюро общения. И Бёрэм нашёл кусочек бетона, отколовшегося в запустении или благодаря буйному демону, от пола, чтобы как можно сильнее ударить им по стене, донося своё:              «Да».              Шум из соседней камеры сразу прекратился и не возобновлялся.              Бёрэм рассудил, что он точно начинает сходить с ума в этой бетонной тюрьме.              Но разум его озарялся светом, стоило «Макиме» удостоить его убогую камеру своим чарующим присутствием. Учитывая, что она не всегда заявлялась самолично, вместо этого присылая охрану вывести Орудие из комплекса, — подобные великодушные жесты Бёрэм очень ценил, ведь полностью ограниченные, мрачные и по сути своей одинаковые дни скрашивали только этими редкими моментами, где он мог выполнять свою обещанную роль телохранителя «Макимы». Демон Завоевания всегда воодушевляющее действовала на него одним своим видом и, хотя её прежний образ ныне мёртв, он был так удачно повторён советской шпионкой. Резе поразительно точно провела работу над своими ошибками в анализе психологического портрета Макимы и её поведения. Порой эта точность пугала, будто бы сама демон Завоевания в самом деле захватила тело девушки-орудия. В ней была идеальна абсолютно каждая деталь: от внешнего вида, выполненного с иголочки, до самой речи, льющейся как мёд из её уст. «Но дьявол кроется в мелочах», — думал Бёрэм, повторяя себе это гораздо чаще, чем мог предположить. По его требованию представление, которое обещала Резе, продолжалось, развивалось с медленным, но угрожающим темпом. Всё близится к кульминации, и Огнемёт заметил, как был поглощён с головой в театральную постановку одной актрисы, где Бёрэм был слишком вовлечённым зрителем.              Также, Резе никогда и ни при каких условиях не рушила магию спектакля, показывая Бёрэму только свой сценический образ. Где она была вне этого образа, что делала — оставалось для него загадкой, которую он не хотел разгадывать, чтобы оставить мираж в спокойствии. Правда, стоило закрасться одной маленькой мысли-допущении, что Резе могла разговаривать с Денджи о, например, повадках Макимы для своей роли, так господин Брич чувствовал, как его легонько укалывает слабое раздражение. Возможно, дело было в мальчишке, спокойный и счастливый мир которого давно пора сжечь.              Да, Бёрэм был в этом совершенно уверен.              Как был совершенно уверен в том, что этот день будет подобен «Макиме», то есть — идеален. Бёрэм работал с ней не так часто, как хотел бы, потому что вызволяли его только когда «Макиме» требовалось совершать свой обязательный патруль. На его памяти Макима редко занималась своими прямыми обязанностями охотника на демонов, но на это она, улыбаясь, коротко ответила:              — Меня, наконец-то, разгрузили в бумажной волоките и теперь я могу нормально поработать.              Этот лаконичный ответ удовлетворил любопытство Бёрэма на какое-то время. Он мог прокручивать её слова в голове сколько пожелает, пока следует на расстоянии нескольких метров от её спины, укрытым чёрным мешковатым пальто, которое она продолжала натягивать себе на шею. И, зачастую, их патруль так и ограничивался этими невинными прогулками, будто все демоны и изверги чуяли свою погибель, потому и прятались, поспешно покидая отмеченный район. Но при обходе небольшого жилого комплекса к Макиме подбежала немолодая женщина, которая различила в строгом костюме представителя бюро Общественной Безопасности. Когда господин Брич быстро приблизился к «начальнице», то сразу услышал сбивчивый и судорожный рассказ об изверге, поселившимся в многоэтажном доме напротив. Обратившаяся женщина, как потом объяснилась, была консьержкой. Госпожа Макима в первую очередь постаралась успокоить свидетельницу и уверить, что, будучи сотрудниками бюро, они окажут всю необходимую помощь, но перед этим допросила женщину о времени появления изверга, возможных пострадавших и его внешнем виде. Консьержка рассказала всё, что знала, по дороге к нужному дому.              Изверга она обнаружила в пустующей квартире на втором этаже, которая находится прямо над коморкой управленцев дома, отчего женщина удивилась, услышав сверху скрип половиц, топот и шорохи. И, решив, что там просто завелись грызуны, хозяйка взяла крысиный яд и мышеловки и направилась в квартиру, где её поджидал изверг. Как она выразилась, ей «хватило ума не встать столбом, а кинуть в его уродливую рожу яд, в ноги мышеловки и убежать, заперев за собой дверь». Но, прежде чем позвать на помощь кого-нибудь из частных охотников или от Общественной Безопасности, женщина увидела в ту же секунду, как из всех жилых квартир выбегали люди, в ужасе утверждавшие, что в их доме демон. Некоторых он даже успел укусить, проткнув своими зубами руку насквозь. Сейчас их забрали в больницу с подозрениями на заражение крови. А в свою каморку консьержка также не могла вернуться, потому что как только она открыла дверь, так снова возникла перед ней вытянутая, зубастая, покрытая местами короткой шерстью морда.              Но, когда в служебное помещение вошли охотники на демонов, там никого, кроме страшного погрома, не оказалось. Изверг сбежал, возможно, в другой дом, но было необходимо удостовериться в безопасности этого здания. Женщина стала искать в бумагах из выпотрошенных шкафчиков стола и обрушенных шкафов связку запасных ключей от всех квартир, но внезапно откуда-то сверху послышались шаги и скрип пола.              — Это он… — пытаясь подавить истерику, ёмко объяснила хозяйка.              Таким образом, круг обыска квартир был сужен к одной-единственной и самой последней на втором этаже квартире. Когда женщина нашла ключи, охотники поднялись на нужный этаж, но Макима подала знак рукой, чтобы Бёрэм остановился и, обратив в его внимание на себя, прижала указательный палец, заговорщицки улыбнувшись:              — Давай сначала проверим соседнюю квартиру, — шёпотом предположила она, а Огнемёт не имел права отказаться.              И вместо помещения, где был изверг, они направились в заселённую квартиру слева. Внутри уже не было жильцов, потому что они поспешили покинуть здание до объявления об устраненном демоне. Макима начала обыскивать, как ни странно, стены и углы комнат, особенно той, что была прямо напротив злополучного обиталища изверга. Другой любой охотник стал бы допрашивать госпожу Макиму о том, что она ищет в этом месте, почему сразу не напала на демона, но Бёрэм знал, что ей не нужны собаки, которые задают вопросы. Псы должны всё выполнять беспрекословно и давать голос только по команде, и Брич уверенно следовал этому правилу, утруждаясь лишь следовать по пятам за своим руководителем и пытаться по её взгляду понять, что же она ищет.              В конце концов, её поиски увенчались успехом, потому что она указала на прогрызенную кем-то с достаточно крупными резцами дыру, ведущую прямиком в соседнюю квартиру, и сказала:              — Как я и предполагала, здесь завёлся демон-крыса, который, судя по всему, захватил тело мёртвого человека и с помощью щелей быстро перемещается по квартирам.              — Что Вас натолкнуло на такое точное предположение? — спросил Бёрэм. Проверить соседнюю квартиру на предмет дыр и щелей в стенах и полу было, действительно, предусмотрительно.              — Всё благодаря моему особенному чутью! — лукаво улыбнулась Макима. — А сейчас передвинь вот эту тумбочку как можно ближе к щели.              Бёрэм не мог поверить, что перед ним стояла не она, а дубликат. Ему приходилось в последнее время всё чаще указывать себе на это, прогоняя наваждение. Призрак прошлого ожил, ожидая его действий, пытливо вглядываясь в душу. И Огнемёт приткнул тяжелую тумбу вплотную к стене, закрывая дыру в ней, как было велено. Убедившись, что под потолком нет подобных отверстий, Макима и Бёрэм покинули соседнюю квартиру, вернувшись к той, где решил поселиться изверг. Отворял дверь, естественно, Брич, чтобы при неожиданном нападении демона заслонить госпожу Макиму собой. Но за дверью, в совершенно пустующей обстановке изверг, сгорбившись, жевал что-то мясистое, с искусанной белой костью. Заметив непрошенных гостей, он выронил свою пищу, которой оказалось запястье чьей-то руки.              Изверг замер, в ожидании следующего шага охотников, заметно подрагивая. Но, как только они переступили порог комнаты, чудовище тут же ринулось в сторону, к тому самому месту, где виднелась прогрызенная щель, теперь уже закрытая с другой стороны. Взвизгнув, изверг заметался пуще прежнего, пока от отчаяния не бросился, сломя голову, в закрытое окно, стекло которого разлетелось на пол и на улицу осколками.              — Не дай ему уйти, — приказала ровным голосом Макима.              Бёрэм сорвался с места и подбежал к окну, запрыгнув на подоконник. Окно вело в узкий закоулок с мусорными баками между жилыми домами. К удивлению Бёрэма, изверг не убежал куда подальше, а забился в угол дома напротив между высоким забором и мусоркой. Не торопясь, Огнемёт легко спрыгнул со второго этажа многоэтажки. Демон в теле мужчины ещё сильнее прижался к холодному бетону здания, закрывая уши, нос и голову руками. Но даже так Брич мог легко уличить в нём изверга-крысу с непропорционально вытянутым лицом, мелкими чёрными глазками и жёлтыми зубами-резцами до подбородка. Госпожа Макима как всегда права.              А изверг-крыса продолжал и продолжал надрывно стенать и скулить, вжимаясь в стену, желая, наверное, слиться с ней воедино. Бёрэм было решил, что это он производит столь угрожающее впечатление, но потом заметил, что глаза изверга устремлены выше головы Орудия. Тогда он посмотрел туда же и увидел Макиму, стоявшую перед окном и наблюдающую за этой сценой свысока.              — Запах!.. Этот запах!.. — неразборчиво и отчаянно что-то бормотал себе под нос труп человека, одержимый демоном.              — Убей его, — Макима же негромко и властно отдала следующий приказ, сохраняя бесстрастный вид.              И Бёрэм развернулся к ещё сильнее побледневшему извергу, размышляя про себя как будет лучше и менее грязно его убить с учётом того, что оружия охотника не было — ему никто подобное и не доверил бы.              Очнувшись от сковавшего страха, изверг-крыса затараторил:              — Умоляю! Пощадите! Пощадите, леди Бо…       Но в его голову в ту же секунду со всего размаху пришлась нога Бёрэма, от удара которой его крысиная морда превратилась в месиво из мозгов и крови на стенке грязного переулка. Такому демону это — достойное место смерти, подумалось мужчине. Он обернулся ещё раз посмотреть на Макиму и её реакцию. Та была свойственно спокойна и равнодушна, но она сказала что-то тихо-тихо, что было и не расслышать вовсе.              «Хороший мальчик», — прочёл он только по одним её губам, и госпожа Макима пропала из зоны видимости.              Мужчина вышел из переулка к дому, по пути анализируя ситуацию. Крыс нередко боятся, потому что они вредители и переносчики болезней, оттого изверг мог представлять хоть какую-то опасность, но он этого не сделал. Он боялся Макиму до такой степени, что в панике даже не смог убежать. Один лишь её запах способен заставить демонов ниже самого Завоевания лебезить и прятаться по углам.              Макима встретила его возле входа, где уже разговаривала с консьержкой об успешном ликвидации изверга. Закончив беседу с бесконечно благодарной женщиной, охотница, заметно повеселев, сказала Бёрэму:              — Я вызвала специалистов, чтобы они забрали труп. И осталась самая неприятная часть работы — отчёты.              Она шутила, а Бёрэма осенила мысль, что к ногам этой женщины он готов возложить целый мир.              

***

             Это был достаточно редкий элемент их работы охотников, растворяющийся в безмятежном и скучном патруле. Благо, что госпожа Макима рядом, ведь с ней даже самый обыденный день становится удовольствием, которое потом приятно распробовать после и смаковать каждое слово, каждую деталь — абсолютно всё, что так щедро оставляла за собой воскресшая, подобно птице Фениксу, демон Завоевания. Она была не из болтавших попусту, просто чтобы заполнить тишину, поэтому одно её слово было на вес золота — так она была мудра и наблюдательна. Но отчего-то её привлекла витрина кинотеатра с постерами новинок в прокате. Бёрэм знал о неподдельном интересе Макимы к киноискусству, но, насколько ему было известно, ничего заслуживающего внимание в последнее время не выходило. Ему пришлось остановиться рядом с ней на расстоянии вытянутой руки и изучить, что же такого завлекательного увидела Макима.              Но ничего в ярких, насыщенных цветами и эффектами для привлечения внимания постерах Бёрэм Брич не смог увидеть кроме потраченного зазря времени на это кино. Бёрэм не был тонким ценителем или знатоком кино, но, смотря на эти плакаты, он не мог уловить и толику новизны картины или хотя бы культурной ценности. Романтическая драма с тривиальным конфликтом, которая соберёт кассу только из-за актёров главных ролей. Хоррор-комедия, которая направлена высмеивать клише всех произведений подобного жанра, но сама является не более чем сальной пародией, каких уже отсняли приличное количество для не слишком искушённых подростков. Может быть, Бёрэм судил несправедливо строго и поверхностно, но он не мог отрицать своего безразличия к данным новинкам. Как хорошо, что Макима не предвзята к подобного рода вещам и готова целый день просматривать киноленты в поисках того самого негранёного алмаза среди посредственности. С ней Бёрэм готов посмотреть хоть с десяток таких фильмов. Но, повернувшись к ней, он увидел, что Макима тоже скучает и не выглядит хоть на каплю заинтригованной. Значит, она того же мнения, что и он.              — В последнее время стало выходить очень много паршивых фильмов, не находите? — как бы невзначай спрашивает Бёрэм Брич.              Макима не сразу, но кивнула, не поворачивая к нему лица, будто витала в своих мыслях.              — К сожалению, это правда, — наконец сказала она, глубоко вздохнув, — и у нас не так много времени, чтобы дать им шанс обмануть наши ожидания. Сегодня мы сможем посмотреть только одну картину, и она должна быть стоящей.              До этого она сохраняла спокойное, рассудительное выражение лица, но внезапно ухмылка тронула её розовые губы.              — Вспомнилась мне одна страна, где, представляешь, совсем нет плохих фильмов, — Макима говорила весело, но Бёрэм от вида её улыбки и нежного голоса только покрепче сжал челюсть.              — Хм, совсем не представляю. Как так произошло? — решил он подыграть ей.              — Всё просто: в киноиндустрии там господствует цензура и, если фильм не соответствует идеалам государствам, то его переделывают до неузнаваемости или вовсе отменяют. Поэтому каждый фильм в этой стране считается качественным, каждый фильм все любят и помнят, а плохих фильмов не существует даже как мысли.              — Занимательно, — смог выдавить из себя Бёрэм, но вышло недостаточно искренне, чтобы убедить «Макиму».              На её безмятежном лице застыла лёгкая полуулыбка, когда взгляд устремился куда-то вдаль, сделавшись стеклянным. О чём она так сильно задумалась, господин Брич не смел предполагать. Но, моргнув, «Макима» оживилась, и неожиданно что-то среди постеров привлекло её внимание. Она прошла мимо огромных застеклённых вывесок почти ко входу здания, где на стене под порывами ветра трепыхался какой-то лист бумаги.              — Ты только погляди, — сказала она, придавливая бумажку к твёрдой поверхности.              Оказалось, это было не какое-нибудь объявление «купли-продажи», поиска пропавшего человека или любимого питомца, а наспех и дёшево сделанная афиша к показу военной хроники. И сеанс должен будет проходить целую неделю, каждый день поздно вечером без допуска маленьких детей и школьников. Билеты на показ стоили совсем смешных денег, а реклама представляла собой ксерокс на старом принтере. Не было ясно только почему владельцы кинотеатра захотели крутить у себя в залах не развлекательные картины, а документальные фильмы о военных событиях давно минувших лет. Нынче война не воспринимается серьёзно — весомую часть её демона сожрал Человек-бензопила; её возвращения не боятся, от её масштабов не ужасаются, её последствия не оплакиваются потом неисчисляемым количеством людей, потерявших свой дом и своих близких в одночасье. Теперь война — это что-то фантастическое, вроде сюжета художественного фильма или игры. Возможно и кинопрокатчики решили, что эти документальные фильмы просто очень реалистично снятый фильм ужасов с войной в главной теме повествования. Но нет, такие съёмки не были простым ужастиком, призванным пощекотать нервишки, — это была жизнь похуже Ада. Бёрэм знал об этом не понаслышке.              Поэтому он не удивился, когда услышал вопрос от «Макимы»:              — Кажется, это то, что нам нужно, как думаешь?              — Да, это того стоит, — просто ответил он, на что «Макима» ещё раз улыбнулась и не спеша пошла в кинотеатр покупать билеты. Бёрэм, конечно же, последовал за ней.              

***

             В зале было практически пусто. Помимо пары охотников на демонов за картиной наблюдала небольшая группа пенсионеров и двое молодых людей, которые, судя по виду, только недавно стали совершеннолетними. И вскоре молодёжь покинула сеанс, потому что это, конечно, не то, чего они ожидали. Здесь не показывали абстрактный сюжет героев в рамках военных событий. Здесь показаны самые настоящие кадры войны, где были задействованы миллионы людей, которые в этой хронике останутся безымянными. Это напугало бывших школьников, и они не смогли продолжить просмотр. Пожилые люди, напротив, внимательно наблюдали за мерцающими кадрами чёрно-белой плёнки, будто надеялись, что память вернётся к ним, что их потерянные воспоминания — это не брешь постепенно умирающего разума.              И даже Бёрэм про себя отметил, что многие воспоминания из его прошлого под влиянием Человека-бензопилы поблекли. А ведь это была самая весомая часть его жизни, перевернувшая всё вверх дном и, самое главное, изменившая его до неузнаваемости. Но он старался не забывать кровопролитные бойни, где шум машин, свист выстрелов и грохот взрывов были привычнее тишины, а смерть товарищей скоро стала обыденностью, от которой нигде не спрячешься, как и от крови, в коей он был по горло. Брич через силу оторвал взгляд от мелькающим ярким светом кадров войны с мёртвыми телами солдат и целый ров, наполненный трупами мирных граждан, чтобы всего на секунду посмотреть на лицо «Макимы». Что же она сейчас испытывает сейчас: гнев или тоску?              Но вместо каких-либо эмоций Бёрэм Брич увидел одну лишь непроницаемую застывшую маску на лице. Ему не нужно было гадать, он сразу понимал: Макима куда выше примитивных эмоций. Она не плачет из-за обречённых на смерть непричастных людей, жертвы которых всегда будут на войне. Она не злилась на бесчеловечность и жестокость захватчиков. Она не боялась и не вздрагивала. Потому что она всё это уже видела. Для неё документальный фильм как альбом с памятными фотографиями, который можно листать раз за разом. Но Макима всё равно задала этот вопрос после сеанса:              — Что тебе больше всего запомнилось из увиденного?              Бёрэм не показал, что дёрнулся от неожиданности. Пожалуй, никакой художественный фильм не мог так сильно отвлечь от реальности, чем документальные фильмы, которые показывали эти самую реальность, потому он и потерялся в мыслях, как они уже оказались в баре неподалёку. Официант принёс им две большие кружки холодного светлого пива, пушистая пена которого так привлекательно стекала по стеклу.              — Весь фильм был очень запоминающимся, — ответил Бёрэм, — сложно выбрать какой-то определенный момент.              — Тогда я попробую угадать, — сказала Макима, отпивая из своей кружки.              — Нам за это не сделают выговор? — он перебил её вопросом.              — За что? Наша рабочая смена подошла к концу, а заняться документацией мы ещё успеем. Сейчас мы вправе делать, что посчитаем нужным, а если ты беспокоишься о своём положении — за это буду отвечать я.              — С Вами я никогда не стану беспокоиться, госпожа Макима, — кивнул Бёрэм и отпил терпкий хмельной напиток.              — Правильно, — улыбнулась она, уже опустошив свою порцию, — и я знаю, какой момент тебе запомнился ярче всех из фильма.              — И какой же? — ухмыляясь, спрашивает Бёрэм, допивая за ней следом.              Макима упёрлась в него своим неотрывным взглядом янтарных глаз, и Брич чувствовал себя полностью обнажённым перед ней, но его это нисколько не смущало. Он был как облупленный, как открытая книга, когда Макима просто одаривала его каплей внимания. От неё ничего не утаишь.              — Тебе понравилось, когда людей сжигали заживо.              Бёрэм Брич опешил. Макима не гадала, а ставила утверждение. Но он, быстро собравшись, тихо рассмеялся. Потому что она была всегда права. Должно быть, во время просмотра он забылся и отдался нахлынувшей тёплой волне ностальгии, будучи заворожённым чудным огненным представлением. Память сама включила в монохромные кадры насыщенные краски золотого огня, краснеющей кожи и чернеющих костей. И, помимо запаха старых пыльных кресел, пропитанных газировкой и сиропом, Бёрэм мог почувствовать такие неповторимые приторно-терпкие и тошнотворные нотки горящей человеческой плоти. Он еле сдерживался, чтобы не сказать чуть слышно: «Запахло барбекю». Там его шуточки были неуместны, да и какая разница, если госпожа Макима читала всё по его лицу. И подтверждать, что её умозаключение верно, Бёрэм не смел считать нужным, спросив теперь у неё:              — А какой момент Вам показался самым запоминающимся?              Но Макима лишь ухмыльнулась.              — Твой черед гадать, Огнемёт, — задорно сказала она, а жестом следом подозвала официанта: — Повторите, пожалуйста, по ещё одной.              — И лимонад, пожалуйста, — добавил Брич для себя.              Официант мигом удалился за барную стойку, когда Макима поинтересовалась:              — А зачем лимонад?              — Предпочитаю смешивать пиво с соками или любой газированной водой, — он пожал плечами, — так вкус интереснее.              — Какие-то национальные привычки? — всё расспрашивала она.              — Скорее всего так, — безучастно отвечал Бёрэм, углубляясь в свои размышления.              — Можешь не торопиться с ответом, — будто прочитав его мысли, невзначай обронила демон Завоевания, — подумай хорошенько.              Но он не желал отдавать слишком много времени на это. Если он так хорошо понимает Макиму, то должен быстро найти ответ. Из-за этого весь оставшийся вечер Бёрэм был притихшим и задумчивым, иногда поддерживая разговор с Макимой несложными репликами. Ему пришлось особенно тщательно вспоминать всю историю, изложенную в документальном фильме и гадать, что же такое особенное могло запасть в душу его госпожи. На ум приходили сразу стратегические решения полководцев и глав воюющих стран, весь контроль над миллиардами жизней в руках одного человека. Но эту версию Бёрэм сразу отбросил, потому что была слишком прямолинейна и проста для неё. Требовалось смотреть гораздо глубже, чем ограничиваться одной её природой демона, а выпитый алкоголь совершенно не способствовал улучшению мыслительных процессов. На половине четвёртой кружки его посетила внезапная мысль, которую Бёрэм, не зная больше что и думать, тут же озвучил:              — Госпожа Макима, я знаю, что Вам больше всего запомнилось в этой хронике.              — И что же? — облокотившись, Макима была вся во внимании.              — Окончание войны.              Лисья улыбка исчезла с её лица, оставив выражение искренне удивлённым и даже шокированным. Она убрала локоть со стола и откинулась на спинку дивана, продолжая всматриваться в Бёрэма немигающим взором, который был полон заинтересованности.              — По вашей реакции я, смею предположить, угадал? — теперь пришёл его черед заигрывать.              — Верно, — снова слегка улыбнувшись, сказала она тихо. Её губ коснулся невольный смешок. — Не ожидала, что ты поймёшь.              — Этими словами Вы сейчас ранили меня в самое сердце, — наигранно сокрушался Бёрэм, а внутри ликовал и, в переизбытке чувств, решил залить их оставшимся алкоголем.              Конечно, он понимал госпожу Макиму как никто иной. Он подробно вспоминал каждое важное событие, каждый приказ и ход войны, но упорно забывал не менее важный этап — её окончание. Ведь именно тогда свет увидел силу ядерного оружия. Оно тоже нынче воспринимается только как элемент фантастики, но тогда угроза была настоящей и смертоносной. Как много непозволительной власти люди имеют в своих руках, что ведёт только к гибели этого самого человечества. Применение ядерного оружия — как наглядный пример желания людей держать под своим контролем даже человеческую жизнь. Люди не заслужили подобной силы, им нужен кто-то свыше, не человек вовсе, чтобы непредвзято взглянуть на их недостатки, но всецело любящий этих глупых, презабавных существ. И Макима, пускай и была демоном, полностью соответствовала роли руководителя строгого, но справедливого. По крайней мере, так рассуждал Бёрэм, попивая простой, собственноручно сделанный коктейль, и не сводя глаз с прекрасной госпожи.              Не удивительно, что каждый, кто хоть раз имел с ней дело, падал ниц перед её внутренним величественным могуществом. Выпивая которую кружку крепкого алкоголя, Макима не выражала ни капли опьянения: её щеки никак не разрумянились, речь также грамотна и чиста, а природная грация никуда и не пропадала. На её фоне Бёрэм чувствовал себя достаточно перебравшим, отчего здравый смысл и уважительный страх притуплялись, а наглость брала верх. Иначе бы он на обычное замечание Макимы о его испачканных кровью изверга брюках не ответил:              — У меня есть запасной костюм в квартире, где я жил до того, как «переехал» в Токийский Центр содержания демонов, — последнее Брич сказал, не скрывая усмешки. — Если Вы позволите, мы можем заглянуть ко мне всего на чуть-чуть? Это недалеко.              — У тебя остались ключи? — удивлённо вскинув брови, поинтересовалась Макима.              — Нет, но должны быть запасные в одном незамысловатом тайном месте. Если их там не окажется, то, что ж, тогда будет нам приятная вечерняя прогулка, — продолжал скользко настаивать на своём предложении Бёрэм.              Макима задумалась, постукивая указательным пальцем чёткий ритм, и молчала, пока оплачивала счёт и давала чаевые официанту. Огнемёт не заметил, как сжал под столом кулак до побелевших костяшек в томительном ожидании, практически облизнув нижнюю губу в предвкушении…              И, в конце концов, услышал от неё:              — Впрочем, почему бы и нет.              

***

             Прогулка под конец дня, когда весь город заливало золотым светом уходящего солнца, выдалась приятной. Все здания, фонарные столбы и люди носили забавные длинные чёрные тени, тянущиеся всё выше и выше. Дневная жара скорого лета спала, уступив место скользящим прохладным потокам, кои благодатно помогали освежиться после забитого отдыхающими после работы гражданами душного помещения бара-ресторана. Бёрэм невольно залюбовался налитым свинцом небом, но ещё сильнее тем, как гармонично падали тёплые медовые лучи на красную косу Макимы, играя причудливыми бликами на ней. Благодаря Макиме он сегодня и забыл, что не проживает заново какое-то выцветшее воспоминание весны прошлого, а участвует в постановке по мотивам и обязан будет снова вернуться в холодную камеру настоящего.              И Бёрэм не солгал: его дом находился относительно недалеко, в этом же районе, но на самой его окраине, в небольшом жилом комплексе на манер того, где они только этим утром убили изверга. Абсолютно уверенно он поднялся на площадку четвёртого этажа и остановился возле последней квартиры под номером «410». Макима с интересом наблюдала за его ходом действий в этой ситуации, и где же он будет искать ключи. Очевидного коврика у входа не было и в помине, поэтому ответ находится в другом месте. На удивление, он нашёлся очень быстро в подвесном цветочном горшке, которые были развешены через каждую дверь для создания видимости ухоженного облика здания. В горшке возле квартиры Бёрэма ничего не росло, но стоило приподнять его из железной подставки и ощупать её дно, как раздалось еле слышное металлическое позвякивание.              — Всё на своих местах, — сказал он не без самодовольной ухмылки на лице.              — Не очень-то безопасно оставлять ключи в таком «открытом» тайнике, — покачала головой Макима.              — У меня нечего красть, — ответил на это Бёрэм, прокручивая два оборота ключом в замочной скважине, — и Вы сейчас сами в этом убедитесь, госпожа Макима.              Дверь бесшумно отворилась, приглашая пару охотников внутрь. Бёрэм сразу нашёл на стене нужный переключатель, и царивший полумрак вмиг исчез, представляя небольшую квартиру-студию. В прихожей Бёрэм галантно придержал пальто Макимы, пока она раздевалась, и повесил на стоявшую рядом вешалку. Провожать в гостиную не было нужно, так как она начиналась сразу за краем дверного ковра. И гостиная, в свою очередь, выделяла маленький углом с кафельной плиткой для кухни. Была всего одна дополнительная дверь, и то ведущая в ванную.              — Присаживайтесь, госпожа Макима, а я схожу переоденусь, — обронил Бёрэм, направляясь к комоду, из которого достал аккуратно сложенный офисный костюм.              Когда он исчез за дверью ванной, Макима осмотрела помещение на предмет того, где бы ей сесть. Вариантов в такой квартире было не много, а, если точнее, всего один: приставленный к стене широкий, серый плетёный диван. Он оказался в достаточной мере жёстким, но всё же удобным, а, судя по общей обстановке, диван, скорее всего, служил вдобавок и кроватью. Возвращение Бёрэма не заставило себя долго ждать, и Макима заметила не только его чистые брюки, но и то, как он прибрал свои слегка растрепавшиеся волосы обратно в прилизанный хвост. По сути, на этом их дела здесь были окончены, но господин Брич посчитал, что проделать такой путь и уходить так рано — странно.              — Вы будете кофе? — он разрядил обстановку самым безопасным предложением.              — Хм, пожалуй, буду. Надо же как-то алкогольное дыхание сбить.              — Я заварю покрепче, Вы не против? — спросил он, сделав буквально пару шагов до кухни.              Макима ответила ему кивком и, пока Бёрэм звенел чашками, скрежетал кофемолкой и ставил на плиту турку, она продолжила скучающе оценивать небогатое убранство дома её подчиненного: все предметы мебели носили исключительную пользу, будь это тумба или шкаф с другими вещами и один кофейный столик. Никаких картин, фотографий в рамках не было, будто он и не думал здесь обживаться.              — Вам, наверное, не привычно после своих огромных апартаментов в моей скромной обители на нескольких квадратных метров, — подшучивает Брич, разливая по чашкам горько пахнущий кофе, запах которого стремительно распространялся в тесном пространстве. — Вы будете с сахаром или без?              — Без, пожалуйста, — отвечает Макима, но её взгляд приковывает нечто сильно выделяющееся и одновременно неприметное.              Единственное, что выбивалось из этой гармонии чистоты и порядка, — это две большие и красивые ракушки, оставленные невпопад в этом обыденном месте на тумбочке возле дивана. Демон из неподдельного интереса даже взяла их повертеть в руках и рассмотреть получше. Одна ракушка была красно-розовым гребешком в весёлую белую крапинку, размером с тыльную сторону ладони, а вторая — ещё больше, извилистая, в каких ещё живут крабы, с острыми углами, а сама сохраняла приятный бежевый оттенок. Гребешок Макима могла долго рассматривать, а увесистую раковину приложить к уху и послушать «шум океана», который на самом деле является звуком кровообращения в ушной раковине. Но ей пришлось оставить загадочные безделушки с моря, потому что Бёрэм принёс две чашки кофе и одну поставил на столик, а из своей сразу же отпил. Конечно, он заметил, что Макима была заворожена ракушками, и спросил:              — Предаётесь воспоминаниям?              Макима почти поднесла чашку к губам, вдыхая горячий и насыщенный аромат, но резко остановилась и уставилась в пустоту. После этой короткой заминки она всё же выпила немного, смакуя на губах пряную горечь напитка.              — О чём ты?              — Как это «о чём»? — скептически изогнул бровь Бёрэм. — Вы позабыли, откуда эти сувениры?              — Возможно, я и вправду забыла, — «Макима» сохраняла безмятежный вид, но Бёрэм был готов поклясться, что она сейчас судорожно перебирает всю информацию у себя в голове. — Они же с берегов Вьетнама, верно?              — Конечно! Мы же там вместе отдыхали, госпожа «Макима».              — «Отдыхали»? — она с недоверием переспросила, осторожно допивая свой кофе. — Я помню, что ты и я прилетали туда исключительно по делам.              — У Вас, позвольте сказать, какая-то выборочная память, — шутил человек-орудие, опустошив чашку разом. — Помните Вашу деловую поездку, но не помните, что так обозначили наш незабываемый недельный отпуск.              — Я так думаю всему виной моё перерождение. Это вполне естественно, что я после смерти что-то могла забыть, — продолжала ускользать «Макима», чем неосознанно выводила Бёрэма из себя.              — Очень жаль, — притворно вздохнул Брич. — Я порой вспоминаю ту неделю, когда мы могли проводить целые дни на пляже, высматривая подобные необычные ракушки… Вы правда этого не помните, госпожа «Макима»?              Она отрицательно качнула головой.              — Я, может быть, забыла нечто такое незначительное, но, сдаётся мне, ты о чём-то сам немного врёшь.              — Зачем же мне Вам врать? — Бёрэм заметно придвинулся ближе, наклоняясь над ней и сокращая всякое личное пространство. — Неужели Вы сами боитесь попасться на маленьком пробеле Вашей памяти?              И под его неприкрытым напором «Макима» держалась прямо и бесстрашно, не разрывая зрительного контакта, будто всё было так, как положено. Будто она держала всё под контролем. Но в очередной раз Бёрэм убедился, что будь она настоящей Макимой, то он бы не смог сказать и половину тех речей, кои успел раскрыть перед самозванкой. И всё-таки корил себя за то, что порой, сам того не замечая, верил этой искусно сплетённой лжи. Макима — это не один демон Завоевания или одна из его ипостасей, — это целая идеология, которую Брич ни за что бы не предал, но потеря была невыносимо несоизмеримой. А сейчас перед ним сидит враг в шкуре друга, чей облик трещит по швам, стоит только надавить посильнее.              Они могли бы ещё долго сидеть так, занимая выжидающую позицию до той секунды, пока кто-то не совершит первый шаг, но Бёрэм зацепился взглядом за одну мельчайшую деталь, которую видеть не должен был: как из-под заправленных за ухо красных локонов «Макимы» выбилась тоненькая тёмная прядка. Что-то в этот миг щёлкнуло внутри него, подобно тому, как нажимается кнопка триггера, но превращения в оружие не последовало. А демоном он был уже очень давно. Её лицо было ближе вытянутой руки, и Бёрэм положил на её щёки свои обжигающе горячие ладони для её холодной, словно цепи, кожи, уводя за собой, а «Макима» не подавала признаков сопротивления. Теперь она была всего лишь зрителем этой неожиданной сценки, поставленной Огнемётом, контролируя каждый его смелый шаг и продолжая оставаться скучающей и отрешённой, когда ощущала немые ноты лимонада на его губах. Они оба чувствовали вкус кофе и совсем каплю алкоголя одностороннего поцелуя, в котором Брич хотел только откусить эти губы под вишнёвым блеском и стереть тональный крем, остающийся на кончиках пальцев.              Под его руками рушился идол, но Бёрэм не мог остановиться и, казалось бы, не хотел. Всё было исключительно естественно для него.              Он бы никогда не поступил так с госпожой Макимой, потому что не смог и прикоснуться к ней, но перед ним не она. И всё, что он мог ждать в ответ, — это крепкий удар своей головы об стену или любое другое физическое насилие. Но его не последовало, даже когда руки легко скользнули к её шее, специально отодвигая воротник, и, как бы не нарочно, цепляя металлическую застёжку чеки. Оставив триггер в покое, он двигался к ключицам, от которых уже крепко сжал круглые плечи, и Бёрэм был готов поклясться, что в жёлтых глазах мелькнула искорка интереса, словно спрашивая, издеваясь: «И это всё?».              Конечно же, нет.              Это стало понятно, когда её грудную клетку стеснили чужие ладони. И Бёрэм не сомневался, что она ничего не чувствует, кроме, разве что, как мнутся её хитрые подкладки в чашечках определённо больших на один размер, чем нужно. Образ фальшив и идёт трещинами, но он не нарушал очевидные физические несоответствия, какие шпионка умело маскировала за одеждой, которую мужчине наскучило мять. Его руки ненадолго задержались на острой талии, потому что Бёрэму было интересно увидеть, как же изменится её лицо, стоит ему ухватиться за пояс её брюк. Но «Макима» спокойно и равнодушно улыбалась кончиками губ, полностью позволяя ему делать что-угодно, как будто это сейчас и не с ней происходило. Подобное поведение приводило в раздражение от непонимания, почему именно в этот момент она так сильно напоминала Макиму? Ни один мускул на застывшей маске не дрогнул, хотя он уже покинул все рамки приличия, оставив их за пределами её штанов и нижнего белья. Не нужно было видеть, чтобы знать, куда двигаться и с какой интенсивностью надавливать. Он мог вдоволь трогать, изучать особо нежную кожу и вонзать в неё ногти, но истинный демон перед ним будет только мерно дышать полной грудью, хитро прищурив глаза. То, что с ней делал Бёрэм, её не удивляло, а только забавляло. Поэтому он и не ожидал, что его запястья схватят тонкие руки и снова вернут на пояс. Первое, что он заметил были её ладони и пальцы: они были прохладными, словно их держали в ледяной воде. И также неожиданно, как и это прикосновение, её ладони уверенно сомкнулись на его пальцах, чтобы те, следуя нужным движениям, ухватились за края брюк и оттянули вниз, оголяя белые бедра, а затем и ноги.              — На колени, — единственное, что услышал Бёрэм, перед тем, как упасть следом за её штанами к ногам, чем-то напоминающих извилистые молодые ветки, очищенные от коры. Такие же приятные на ощупь, когда она закинула почти бедро ему на шею, заставляя прижаться к низу слегка выступающего так очаровательно на женском теле живота.              Теперь он ясно понимал, сколько на самом деле контроля она имеет над ним, над его телом и душой. Таким контролем могла обладать только демон Завоевания, короткие волосы которой изрядно выбились и на голове, и ниже. Будь они чёрные, подобно вороньему крылу, то Брич бы начал исправно молиться в этом положении. Но нет, они были странного, даже необычного цвета: почти иссиня-чёрные, но на свету отдавали фиолетовым бликом. Перед ним был его идол, сотворённый его же руками, которого он мог испить. Это было его личным таинством, запретным и искушённым. Предавая, он восхвалял тот самый образ, так искаженно верно созданный у него на глазах. Благословлённый и проклятый, он получил возможность провести совсем немного времени с той, кого поклялся защищать. Его душа нашла утешение и горе.              Он мог слиться воедино с его истинным объектом веры, поглотив её, как она того желала. Забраться сквозь каждый слой её кожи, будь он ржавым гвоздём. Чувствовать под ногтями её проступившие кровь и подкожный жир. Наслаждаться всеми соками, что источает её стан, утоляя жажду души и плоти. Видеть её неизменно фарфоровое лицо с маской превосходства, на которую не упала ни одна капля красной краски, оставив ей лишь чуть-чуть измотанный вид, а ему — боль от ласкового таскания за волосы, так настойчиво липнувшие к взопревшему лбу. Это был его Ад и, как и для всякого демона, — это место было его утробой.              Но ребёнок никогда не сможет вернуться в лоно матери, так и Бёрэм не волен остаться навечно у истока подле утробы демона Забвения, в котором она вынашивает все свои цепи. Она просто оторвала его от себя, безжалостно оттягивая за макушку, как непослушного пса. Всё, что Огнемёт мог, так это смотреть на её тяжёлое дыхание и то, как она поправляет растрепавшуюся причёску, параллельно взвешивая непростое решение, о котором Бёрэм Брич и сам догадывался.              В конечном счёте, Резе сказала:              — Пора заканчивать с этим.              Здесь они впервые были обоюдно согласны.              

***

             Совсем скоро Макима исчезла навсегда, а её точная копия объявила окончание своего эксперимента. Может, оно и к лучшему. Бёрэм не мог этого понять и, наверное, никогда не поймёт, как и не сможет её спокойно отпустить. А однообразные дни в камере снова заняли лидирующее положение в его не шибко загруженном графике. Это дало Огнемёту почувствовать себя оружием ещё сильнее, ведь его тоже оставляют до нужного часа в холодном сейфе под тысячью замков. Не было ничего, что могло бы напомнить ему о том, что он ещё человек. Его окружало только жужжание ярко-слепящих ламп, шум старой вентиляции и редкие шаги охранников. Разве что еле разборчивые шорохи за стеной раз за разом повторялись. А потом Бёрэм снова услышал подозрительно ритмичный стук, доносящийся из вентиляционного хода. Из этих сигналов удалось сложить только достаточно односложное утверждение:              «Ты лжец».              Хмыкнув, Бёрэм Брич не придумал ничего лучше, чем простучать в ответ:              «А ты?».              Стук не возобновился, но господин Брич ясно услышал через шуршание радиочастотных шумов мотив неизвестной песни, слова которой он так и не смог разобрать, списав всё на то, что он всё-таки сошёл с ума.