VI. Как капля в море

      Дребезжащий звук перебирающихся металлических зубастых цепей, что кружатся и кружатся в закольцованном ритме по краю пыльной шины, заполняет своим визгом уши. Когда в Токио успело организоваться столько лесоповальных предприятий? Было бы недурно, если бы безумный фанатизм по личности Человека-бензопилы воодушевил взрослых и подростков заниматься лесничеством ради владения новенькой, блестящей и так гладко скользящей по всему древесному бензопилой. Но ко всему хорошему мало какие последствия приводят, потому и здесь улицы кишат людьми с торчащими из головы и рук лезвиями бензопилы, подражая своему кумиру. И это происходит не только в Токио и даже не ограничивается одной Японией — такое сейчас во многих точках мира! Одержимые лишь отдалённо напоминают людей с кровожадностью демонов и умственными способностями зомби. Самый настоящий апокалипсис из кино, а журналисты уже выбирают как бы остроумно назвать свою свежую статью:              Бензопокалипсис?              Облачно, возможны осадки в виде цепей и крови?              Сердце Человека-бензопилы озарило огнём сеть крупных торговых центров?              Всё это — гротеск, который ярко описывал происходящее на каждом закоулке городов, пока репортёры, ценою своей жизни, добывают видео и фотоматериалы для следующего выпуска новостей, хотя и была объявлена чрезвычайная ситуация.              Мир стремительно сходил с ума.              И Резе к тому моменту изрядно утомило спасать, хватая за шкирку, наглых журналистов, лезущих на рожон. Их, так называемая, «сенсация» не стоила и гроша в круговороте хаоса и насилия. Только обременяли её ещё и защитой гражданских, когда изначальная задача звучала как: «Убить всех тварей и проследить, чтобы не вставали».              Снова бросив остолбеневшему репортёру «уходите», Резе увернулась в приседе от рваного взмаха бензопилой, которой бы легко срезал её голову с плеч. Секундного изумления молодой девушки с глазами навыкат и симметрично расположенной пыльной шиной во лбу хватило, чтобы девушка-орудие, выпрямившись в прыжке, вогнала охотничий нож по самую рукоятку ей в череп, а затем в шею, сердце и лёгкие. Каждое действие было произведено быстро, без лишней суматохи и отчаянности — как заученный алгоритм. Рот обезображенной девушки, напоминавшей ученицу старшей школы в повседневной одежде, полнился кровью, которая растекалась по губам и подбородку. И, прежде чем одержимая в импульсивном предсмертном припадке не замахала вновь руками-бензопилами, Резе, без колебаний, пихнула её ногой в живот, что та, закашлявшись, окончательно затихла.              Пронырливые корреспонденты напомнили о своём присутствии шёпотками «ты снял это?», «это точно попало в кадр?», хотя должны были убраться куда подальше ещё минуту назад. Резе с каплей раздражения посмотрела на них и прикрикнула:              — Покиньте опасную зону!              На ней была внушающая доверие форма охотников на демонов, отчего дотошные репортёры не решаются взять у неё интервью и послушно отступают в очищенный сектор. Всё равно самые захватывающие кадры с места действий, где бравые сотрудники бюро Общественной Безопасности борются с нечистью и устанавливают порядок, у них в руках. Резе проследила за ними взглядом и, как только два силуэта скрылись за переулком, развернулась обратно к огненной пасти царящих разрушений. И на их пороге лежал остывающий труп то ли совсем юной девочки, у которой была впереди вся жизнь, то ли уродливого демона, копирующего Человека-бензопилу. Её кожа была серо-розового цвета с тонкими синими речушками вен на руках возле берегов запёкшейся крови, похожей на глину. У неё были красивые зелёные глаза, но хрусталик оставался стеклянным, а радужка померкла в сетях крошечных красноватых капилляров. Таких девочек Резе за день повидала немало, но не могла не разглядывать их лица как заворожённая. Осунувшиеся, отёкшие, грязные, мёртвые лица детей будто смотрят на неё в ответ.              Отгоняя наваждение, Резе двигается дальше. Неподалёку слышатся мужские выкрики о помощи, подкреплении. Значит, охотники бегут, а за ними, наверняка, целая орда этих одержимых демоном людей. Здесь, пожалуй, была бы кстати приставленная к ней напарница, думает Резе, но та тоже побежала за подмогой, так до сих пор и не вернувшись. Насколько нужна эта «подмога», если она и без неё справляется с двумя, а то и с пятью противниками за раз? Вопрос повис немым в шуме из взрывающихся машин и грохота рухнувших фонарных столбов, которые эти неуклюжие отродья крушат, зацепив или врезавшись. Искать потерявшуюся охотницу было бы, по правде, долгим занятием в этой суматохе и бесполезной тратой времени, за какое можно спасти много невинных мирных жителей или охотников в беде. И Резе бежала по закоулкам, перепрыгивая через перевёрнутые мусорные баки, пока не выбежала на главную улицу — к источнику всех криков. Совсем вовремя, потому что навстречу ей неслись красные, запыхавшиеся охотники, спотыкающиеся на ровном месте. Позади них, в паре метров блестели огнём жужжащие бензопилы, почти стригущие волосы с затылков молодых работников бюро.              Резе анализировала ситуацию на бегу, не отдавая во многих действиях себе отчёта — все прыжки, что она делала через опрокинутые почтовые ящики, телефонные будки и мусорки, были совершены будь она ягнёнком, также свободно и непринуждённо, как если бы ей не требовалось напрягать мышцы ног и примерять место и момент на приземление. Одной ногой отталкиваясь от земли, она замахивается ножом и заносит за голову, чтобы когда другая её стопа соприкоснётся с асфальтом дороги, тело нашло свою опору для точного броска. Это происходит мгновенно, без задней мысли.              Стройное, длинное лезвие ножа идеально пришлось в глазное яблоко параллельно бензопиле, выходящей аккурат меж бровей мужчины средних лет. Послышался крик от сумасшедшей боли, а за ним — тихий скулёж, ведь ему пришлось столкнуться с ещё одной неудачей — его руки-бензопилы были совершенно непригодны для вытаскивания за скользкую от крови рукоять. Он мог только стоять и бить свои бензопилы друг об друга, издавая скрип и искры. Остался один старик, еле перебирающий своими дряблыми ногами. Его движения были самыми вялыми, но оттого не менее смертоносными. Все «псевдопилы» одинаковы в своей манере поведения, поэтому и этот не стал исключением — только и знает, как махать руками во все стороны и целиться прямиком в голову. С ним Резе тоже не заморачивалась и, под обескураженные взгляды охотников, бесстрашно подбежала к старику, действуя на опережение. Старый одержимый перекладывал весь вес в руки, оставляя ноги абсолютно беззащитными. В это слабое место и била Резе, уклонившись от резких дёрганий дребезжащими инструментами, и, когда его иссохшие кости громко затрещали, занесла ногу в выпаде для хлёсткого удара по челюсти. Сбитый столку старик попытался сделать шаг назад, но щиколотка предательски подвернулась в резиновых сланцах, захрустела и надломилась. Беспомощно упав плашмя на голую дорогу, пожилой недочеловек ещё и хорошенько ударился затылком и, чтобы не продлевать его страдания, Резе раскрошила его череп в кровянистую кашу из серовато-бурого мозга, осколков розового скелета, нежных тканей, лопнувших белков, малочисленных вставных зубов из серебра и клочков седых волос. Тереть ботинок об асфальт можно долго, но вкрапления густой, мясистой консистенции головы ещё долго будут оставаться на подошве вместе с кровью на краях брюк.              Но Резе обратила внимание вот на что: внезапно стало подозрительно тихо. Она больше не слышала приглушённых стонов раненного, как тут же раздался пронзительный визг цепей. Целым глазом одержимый увидел ту, кто причинила ему это неудобство, и бросился вперёд к ней, различая мир не так цело как раньше. «Слепое пятно» демона сыграло ей на руку, потому она ускользнула от него в порыве, когда его руки-бензопилы уже занеслись над её головой, направо, оказавшись в зоне проколотого глаза. Короткой заминки противника хватило, чтобы запрыгнуть ему на спину, обхватив ногами плотно его руки так, что их было невозможно согнуть в локтях и как-то покромсать её голени пилами. Из-за перевеса он упал на спину, а точнее — спиной на Резе, но ей было всё равно в каком положении бить. Пока одна рука зажимала его глотку, отчего псевдопила хрипел и сдавленно ревел как дикий зверь, другая рука девушки крепко взялась за рукоять ножа и вытащила его из брызжущей кровью глазницы. Лезвие вошло почти до половины черепа, но даже с такой травмой мужчина продолжал барахтаться и отбиваться как может.              Верно говорят — это уже не люди, а истинные демоны.              Освободившимся ножом Резе рассекла шею монстра, нанося за этим колотые раны в сердце, лёгкие — самые важные органы бесчисленное количество раз. Лишь когда мужское тело перестало биться в конвульсиях, она наконец-то ослабила хватку — её руки и ноги во время этого стали настоящими стальными тисками. Сбросив с себя постепенно охлаждающийся труп, она встала и отряхнулась от городской пыли. Естественно костюм был полностью испорчен чужой кровью, но её это мало волновало — она вся была в крови. Грудь, руки, которые всё ещё держат окровавленный нож, ноги, даже на лицо, вероятно, попала кровь. Её ладони уже не были ярко-алыми, а приобрели грязный, кирпичный оттенок. От такого не ототрешься. Свысока Резе могла полюбоваться своей работой: грудь молодого мужчины напоминала решето, издробленная и вывернутая — на ней не было живого места, одни зияющие глубокие дыры от ножа. Его Резе вытерла о пиджак и заткнула за пояс брюк.              Обернувшись, она заметила, что двое охотников смотрели на неё ошарашенными, практически круглыми глазами. Один из них был не старше тридцати лет, да и второй на шибко молодого не тянул. У каждого катана и кинжал за спиной, но оба бежали, поджав хвосты, даже не от толпы псевдопил. Резе с искренним недоумением обратилась к ним:              — Вы почему на помощь звали? Вас двое и клинки под рукой есть, а я одна их ножом прибила!              От неожиданности они немного вздрогнули и смущённо отвели взгляд на вполне справедливый вопрос.              — У нас кончились патроны, — пожав плечами, ответил самый старший из двоих.              Не найдя приличных слов, Резе на миг впала в ступор, уставившись на них пустым взором. В последний раз, с тех пор, как она посещала Японию, охотники запрашивали разрешение на открытие огня, а сейчас каждый может носить пушку и стрелять в противника, не используя никакого холодного оружия или контрактов с опасными демонами. Всё поменялось за каких-то полгода для Резе, но, успела она только открыть рот, так за спиной раздался звонкий женский голос:              — Кажется, я вовремя! Вы тут уже всех порубили и без моей помощи, леди Резе.              Это подоспела Мифунэ Фумико — напарница Резе, приставленная без особой надобности для самой Резе, но для спокойствия бюро. Девушка немного запыхалась, но всё ещё была навеселе, хотя причин для радости не наблюдалось.              — Вы и госпожа Гуаньси лучше всех! И, конечно, Самурай старается тоже… — продолжала щебетать Фумико, спокойно подходя к своей напарнице, но заметила ещё охотников. — Ой, привет, ребята! Что́, вас спасла леди Резе? Боже, вам должно быть стыдно так показывать себя перед иностранной гостьей…              — Чего встали? Один пусть тащит горючее, а второй — ещё тело из подворотни. Свернёшь на запад и сразу найдёшь, — скомандовала Резе, и мужчины мигом бросились в рассыпную, между собой наскоро распределив обязанности.              — Всё верно, сейчас ещё трупов принесут, и тогда уж будет костёр что́ надо! — весело болтала Мифунэ Фумико о своём.              — Где же твоё подкрепление? — Резе без прелюдий прервала её.              — А, ты об этом, — опомнилась Мифунэ, — честно, никого не нашла. Кто куда разбежался: кто-то ждёт подкрепления из штаба, кто-то трупы таскает, кто-то сжигает их. Так что вы, Орудия, прямо-таки наше спасение!              — Ага, типа того, — бросает невпопад девушка-бомба, пихая руки по карманам в ожидании кремации тел. — Мельчают охотники в общебезе.              — Что? Вы о чём? — Фумико непонимающе на неё покосилась.              — Бюро стало больше, что мы аж в седьмом подразделении, — а Резе и не смотрела на неё. Она смотрела как потихоньку собирались другие охотники и обычные люди-добровольцы, помогающие избавиться от псевдопил. — Но толку от этого народа, если все вы сбегаете, стоит только почуять малейшую угрозу для себя?              — Так разве это не нормально — спасать в первую очередь себя от смерти? — напарница фыркает, подобно лошади.              — Для вашей работы — это эгоизм и трусость. Я помню — второе противодемоническое подразделение повело себя достойно, когда им противостояла я, — Резе боковым зрением приметила, насколько живо отобразился искривлённый ужас на лице девушки, и спросила: — Ты этого не слышала?              Фумико покачала головой.              Она выглядела озадаченно, просто не могла поверить в услышанное. Она этого не знала и не понимала, как такое осмыслить. Ей становилось не по себе от одной мысли противостояния Самурая, что уж говорить о людях-орудиях Лука и Бомбы.              — Как же мерзко, — вздыхает Резе, — они бросались грудью на меня, чтобы хоть как-то выиграть время для Денджи. Кто пытался контрактами с демонами подавить, кто с мечом, кто с чем. Но никто не убегал. А одному охотнику, — я помню, у него ещё шрам от рта до челюсти был широкий, — оторвало руку, но он всё равно пришёл задержать меня. Это был самый настоящий убой, но они выполняли свой долг, а сейчас, я вижу, только единицы помнят их подвиг? Боюсь, что больше я не увижу такой самоотверженности среди нового поколения охотников, которые только и могут, что рассчитывать на пистолет и живое Орудие…              Исступлённо, Мифунэ Фумико делает шаг назад от Резе, тяжело осознавая новую информацию о бюро, которой с ней не удосужились поделиться. Непоколебимая фигура советской убийцы и шпионки приняла для неё угрожающий вид, а невесомый румянец на щеках и колкая улыбка на кончиках губ — не на шутку напугали. С остервенелой резкостью молнии пробило понимание, почему её приставили в напарницы к поразительно послушному, спокойному к приказам и поручениям Орудию. Неприкрытая истина такова, что Резе в первую очередь подчиняется любому слову советской власти, а потом уже прислушивается к бюро, но все будто и не хотят об этом задумываться лишний раз.              Иначе бы страх перед ней был бы слишком велик.              А бояться было чего. Мифунэ Фумико видела часть силы Бомбы и осталась тогда в полном восторге, что столь могущественный союзник принадлежит именно им. Но принятие, что это поистине ужасающее в своей смертоносности оружие может быть обращено против них же, вызывало тошноту и рвотные позывы с импульсивными приступами паники. Попытки дышать глубже через нос не спасали, а лишь усугубляли положение: воздух был пропитан трупной вонью и разъедающим слизистую носа керосином. Охотникам на демонов не привыкать к виду и запаху убитых демонами людей, но Фумико не выдержала и зажала нос — с юности она не видела таких гор мёртвых серых тел. А Резе продолжала безучастно наблюдать за тем, как постепенно длинный строй псевдопил выстраивался на дороге в горизонтальном положении. Казалось, что дёрни стартер одного — и все восстанут по цепочке, строясь в яростно-безумный полк, захлестнувший весь Токио и другие города по всему миру, если верить информации из внутренних органов. Но тела всех возрастов, от мало до велико, лежали неподвижно: перекошенные, изувеченные, совсем маленькие дети и глубокие старики. Эта «болезнь» поразила самый незащищённый слой населения — дети и подростки, а также инфантильные взрослые. Резе было тошно от самого факта, предзнаменованием чего этот короткий апокалипсис является, но она не смела оторвать взгляд от залитых полупрозрачной жидкостью когда-то живых лиц людей, ныне пожелтевшие и с торчащей изо лба бензопилой как символ их веры.              Сгущались свинцовые тучи над городом, впитывая дым пожаров, подобно губкам, клубились и гневались за обращённые в реальность кошмары, закрыв собой лилово-красный закат. Прогноз погоды на этой неделе обещал длительные ливни и штормовое предупреждение. Будто сама природа объявила траур. Но на это никто не реагировал, только поговаривали «лей, не жалей!», опустошая которую канистру с керосином. Добровольцы предлагают слить бензин из их машин. В отчаянной ситуации это будет последним выходом, но сейчас мужчину подгоняют:              — Полностью обливай, чтобы вспыхнули как спички!              Руки его тряслись, а терпение кончалось — бесконечными казались эти ряды мертвецов, а он был один на целую роту, и никто не присоединялся к процессу, предпочитая наблюдать со стороны, словно это было каким-то таинством.              — Было постановление сжигать всех? — спрашивает Резе, нарушив кричащую тишину.              — Почти, — Фумико пожимает плечами, — каких-то поймали и повезли в Центр для изучения. Вроде как туда забрали тех, кто приходится родственниками каким-то важным «шишкам» и охотникам на демонов.              — На что они рассчитывают? Излечить их? — смеётся она. — А остальные не заслуживают надежды на обращение обратно в человека? У них тоже есть семьи, дети, родители. Но они только за дрова сгодятся просто потому, что не оказались чей-то женой или любовницей у высокого чина из бюро?              Мифунэ не знает, что и сказать, поэтому тяжело вздыхает.              Так и продолжили они наблюдать за отчаянными потугами охотника сделать все тела легко воспламеняемыми. Но Резе вдруг почувствовала, как на её голову упала капля. И ещё одна. И ещё парочка. Уже все смотрели на хмурое небо и ловили лицом освежающую влагу. Охотник грязно выругался и закричал: «Поджигай! Поджигай, пока всё не залило!»              Но небо, казалось, услышало его и пуще прежнего усилило напор, от которого город накрыла белая стена дождя. Охотники пытались поджечь мёртвых псевдопил зажигалками и у них это почти получилось, но дождевая вода почти сразу же низвела весь их труд к обратной точке. Трупы с открытыми ртами жадно пили свежую манну небесную и отмывались от крови и грязи перед кремацией. Резе не знала, слышала ли она просто мягкое шуршание капель по земле или их стон облегчения, когда потускневшая кожа приняла на себя потоки ласкающего дождя, что успокаивал растерзанные огнём и металлом ткани мышц.              — Прогноз погоды совсем другое обещал на сегодня! — причитала Фумико, до ужаса раздосадованная нежданным явлением природы.              — Здесь бы пригодился Огнемёт, не считаешь? Он-то точно сжёг бы тут всё в любую непогоду, — но Резе усмехнулась и подставила лицо нежно обволакивающим брызгам чистой воды. Ею девушка умывала с лица чужую кровь.              — Его, к сожалению, не достанешь сейчас и вряд ли удастся скоро, — цокнула языком охотница, — он же главный подозреваемый в этом бензопокалипсисе. По слухам, остальных Орудий уже допросили и остался только он. И с ним, я чувствую, будут «беседовать с особым пристрастием», если ты понимаешь, о чём я…              Но Резе будто и не слышала её, наспех переведя тему:              — Значит, куда двигаемся дальше?              — Можешь расслабиться, этот район был последним для нас, — Мифунэ потянулась вверх, разминая спину. — Остальные за госпожой Гуаньси и Самураем, а их, я думаю, достаточно и так.              — Ловлю на слове, — бросила Резе, сразу же направившись дальше по улице под изумлённый взгляд напарницы.              — Стой! Куда ты? — спохватилась она, но Бомба и не обернулась.              — У меня есть дела поважнее.              Это было единственное, что услышала Фумико в шуме ливня, безмолвно следя, как тонкая женская фигура исчезает за белой пеленой. И охотница не сомневалась, что «дела поважнее» были совсем не от бюро Общественной Безопасности, поэтому и не стала догонять напарницу.              

***

             Поворот за поворотом, безжизненные переулки мелькали средь пустых многоэтажек, и весь город будто стоял заброшенным, опустошённым и покинутым. И вой автомобильной сигнализации намеревается исправить положение и вдохнуть жизнь в безлюдную округу, напевая своей трелью, что где-то там, вдалеке, некто ударил машину, которая вмиг закричала. Но успокоения не происходило, потому что не слышался никакой человеческий крик. С тем же успехом на капот машины мог упасть светофор или указатель.              Узкие подворотни заставляли Резе ускорить шаг и чуть ли не пробегать это сковывающее пространство в тесном Токио. Подсознательно, никак не контролируя, мышцы сами собой напрягались от нервного импульса, а лоб покрывался холодной испариной. Её разум отрицает, но тело помнит тот липкий страх, обступивший её оравой помойных крыс и не дающий нормально вдохнуть. Резе было тошно, что она из-за одной ошибки сейчас каменеет от тёмного прохода между забегаловками. Такой короткий, такой простой, на его конце видно залитое светом кафе, до которого девушке было не суждено дойти. Но призрак не выжидал её из тени, как бы гнетущее предчувствие не шептало под локоть, и Резе прогнала это чувство, смахнув его также быстро, как оказалась на удивительно оживлённой улице.              Десятки разноцветных зонтиков плыли в своём потоке по широкому проспекту, словно ничего и не происходит и ничего не происходило. Все спешат по своим делам. И Резе юркнула в это стройное движение, выбиваясь своим отсутствием зонта под проливным дождём. Но никто не смотрел на неё, не ужасался залитому кровью костюму и ножу под брюками. Её все единомышленно приняли, закрывая себе половину лица зонтом. Никого толкая, хотя она очень торопилась, Резе мерно двигалась со всеми в ряду единым строем и течением. Ей приносило немыслимое удовольствие находиться среди обычных людей, которые не кричат истошно в агонии от огня взрывов и последующими за ними разрушениями. Она просто искала телефонную будку, чтобы позвонить. Ничего необычного.              И ей улыбнулась удача, что одна такая не была повалена и разбита сумасшедшими псевдопилами. Целёхонькая, стеклянная будка стояла на краю тротуара и пустовала. В ней Резе укрылась хотя бы на несколько минут от вездесущего дождя, выжимая с кончиков волос накопившуюся влагу. Но она забежала сюда не переждать дождь, напротив, ей нужно было успеть до конца разверзнувшегося каприза природы. Торопливо проталкивая монетки в приёмную скважину, девушка уже держала трубку возле уха наготове. Аппарат жадно глотал каждый йен, пока не позволил, в кои-то веки, набрать нужный номер. Его Резе заблаговременно заучила и наспех нажимала последовательно кнопки. В такт дроби капель по металлической крышке кабины постукивали её пальцы по телефону, пока в трубке звучали томительные гудки:              Один… Два… Три…!              Откликнулась девушка-оператор, утверждающая, что по данному номеру её перенаправят на сотый телефон получателя из Киото и, если он не возьмёт трубку через минуту, — связь оборвут. На такой случай у Резе были ещё деньги, но она твёрдо знала — ждать слишком долго и докладываться деньги ей не придётся. И снова пошли раздражающие гудки:              Один… Два… Три… Четыре… Пять… Шес-.!              — Чем могу помочь? — кратко и сразу по делу спросил хрипловатый мужской голос.              — Здравствуйте, — выдохнула Резе холодным как сталь голосом, — Вы не узнаете меня?              — А… Ну, конечно, узнал! — голос заметно стал мягче. — Что у вас там происходит? Слышал — сущий кошмар!              — Так и есть. Все словно с ума посходили. А у вас же всё ещё безопасно?              — Да, здесь, пока что, тихо. Но, я думаю, это ненадолго, — он говорил отрывисто, будто связь прерывалась. — Не трать деньги на звонки, лучше пиши письма.              — Я понимаю, но я очень торопилась передать вам новость: я сегодня слышала очень интересный прогноз погоды по радио.              — Вот как? И что же там рассказывали?              На другом конце связи не слышалось и капли заинтересованности, а Резе продолжала сохранять безразличие на лице. Ведь речь шла о погоде.              — Объявили штормовое предупреждение. Даже говорят о возможном цунами, — для таких новостей Резе говорила слишком прохладно. — Сейчас ливень идёт страшный и, вроде как, до ночи так и будет продолжаться.              — Странно, в наших прогнозах об этом ни слова…              — У меня свои источники, более надёжные, — отчитывается она. — Я напишу Вам об этом в новом письме.              — Скоро я уеду на Юг, поэтому пиши на мой старый адрес, — отрезал голос, постукивающий ручкой совсем рядом. — До связи.              Не успела Резе ответить, как девушка-оператор остановила их разговор, уведомив об истёкшем времени, но шпионке и не нужно было ничего продолжать, потому она с хлопком повесила трубку, не акцентируя внимания на мысли, что ей послышался хруст телефона собеседника перед сбросом вызова. Она передала всё, что ей было нужно, и облегчённо выдохнула. Дождь и вправду не собирался затихать ни на секунду, но и ей нельзя оставаться долго на одном месте, тем более рядом с телефонной будкой. Опасаясь слежки, Резе покинула сухую кабину и снова оказалась под прохладной моросью, усиливавшей свой напор с каждой минутой. Угроза цунами постепенно меркла перед вполне реальной опасностью затопления дорог. Благо сливные каналы в этот час приняли весь удар на себя и усердно выполняли свою задачу, забирая всю воду в канализацию.              Её интересовали подобные водосточные трубы и каналы, но не на открытом пространстве. Резе искала закрытое помещение, желательно с выходом на крышу. И очень скоро её осенила идея, с которой она побежала по лужам сквозь редеющую толпу. Девушка смеялась про себя, что уже второй раз, как она оказывается в Японии, ноги несут её в местную старшую школу. Так уж совпало, что при объявлении опасного положения, школьников тут же эвакуируют, поэтому учебным заведениям положено пустовать до окончания тревоги.              И старшая школа на другом конце улицы не оказалась исключением.              Её шаги эхом отбивались в мрачных коридорах, пока на улице бушевал шторм, пугая оглушительным запустением. Двери классов остались нараспашку, вещи учеников разбросаны на партах, оставленные в панике. Двигаясь этаж за этажом, Резе тут и там находила следы борьбы, чёрные полосы на полу, разбитые окна, пятна свежей крови, глубокие трещины на стенах, оставленные будто цепью. Если преимущественной аудиторией «Церкви Человека-бензопилы» были подростки, то школам особенно не повезло встретить начало апокалипсиса в своих стенах. И поэтому девушка заранее приготовилась выхватить нож из-за спины в любой момент. Кто-то из одержимых детей мог всё ещё оставаться в школе.              Но никто её не подкарауливал из туалета или шкафчика — псевдопилы не умеют подкрадываться. И Резе без труда добралась к лестнице, ведущей на крышу здания. Правда двери, преграждающие путь, оказались по какой-то причине закрытыми, но и это не было большой проблемой: одного удара ноги с силой девушки-орудия хватило, чтобы хлипкие дверцы слетели с петель, — и вот она снова под проливным дождём густых туч. Сразу же Резе начала рассматривать углы прямоугольной крыши на предмет сливного канала, куда уходила накапливающаяся вода. Скоро он обнаружился: крохотный слив, чем-то похожий на те, что в ванне располагаются, — ничего примечательного.              — Ты здесь, Тайфун? — облокотившись на скользкие железные перила, бросает она в сторону решетки, испепеляя её взглядом из-под чёрных ресниц.              Ответом ей послужила тишина, которую она ожидала получить, но так неожиданно нарушенная встречным вопросом:              — Кто меня обнаружил? Отвечай, что ты за демон такой?              Раздавшийся из глубин канализации грубый бас пытался быть отчуждённым, заглушённый потоками сточных вод, но был чересчур громогласным и вездесущим, словно доносился не из водостока, а повсюду. Но Резе не торопилась называть себя и, отставив пустые слова, опустила руку в утекающую воду, чтобы демон почувствовал её запах и вкус. Спустя недолгое молчание, демон вновь заговорил, но на сей раз неуверенно и смущённо:              — Быть того не может… Демон Бомбы? Это правда Вы, мой господин?!              — Он самый, но в другом обличии, — размеренно отвечала девушка-бомба.              — Понимаю, — демон Тайфун был в смятении, — так, как Вас нынче величают, господин?              — Многие просто зовут меня «леди Резе». Но оставь свои любезности, Тайфун. Я здесь не просто, чтобы познакомиться. Ты мне должен.              — Когда я успел? — озадаченно воскликнул демон.              — Ты не помнишь, как попал в ад? — но Резе отвечает ему вопросом на вопрос.              — Я помню только жуткий звон бензопилы…              — Всё верно, потому что нас убил Человек-бензопила, — окончила его мысль она. — И ты тогда не выполнил своё обещание помочь мне.              — Но, леди Резе, я тогда, уверен, сделал всё, что было в моих силах! — чуть не плача оправдывался Тайфун. — Я не виноват в том, что Вы тогда потерпели поражение, Вы же гораздо могущественнее меня.              — Меня не волнуют причины нашего поражения полгода назад. Я говорю тебе, почему стоит снова присоединиться ко мне.              — При всё моём бесконечном уважении к Вам, леди Резе, я не понимаю…              — Я предлагаю тебе выбор, — не выслушав до конца, прервала его леди Резе, — я теперь здесь что-то вроде негласного шерифа, поэтому, помоги ты мне в бою, я бы смогла закрыть глаза на то, что ты разнесёшь парочку кварталов и съешь под сотню людей…              — Звучит заманчиво, — причмокивая, произнёс недавно вернувшийся из ада демон, что мечтал вернуть прежнее влияние. — Но что станет, если я откажусь?              — Тогда тебе лучше не высовывать из канализации, потому что я изничтожу тебя и верну обратно в ад, — Резе практически прошипела эти слова, чем напугала собеседника не на шутку. — Тебе напомнить, как бывает больно от разрыва авиабомбы?              — Нет, прошу, леди Резе, я не хочу в ад, особенно таким болезненным путём! — стенал Тайфун. — Я сделаю всё, что Вы попросите, только позовите меня.              — Я рада, что могу рассчитывать на твою поддержку, Тайфун, — Бомба расплылась в довольной улыбке. — Тут как раз ходят слухи о пробуждении твоего собрата — поможешь мне его утихомирить.              — Кто Вам рассказал об этом?              — Демон Будущего имел щедрость поделиться за глаза и языки половины приговорённых к смертной казни.              — Он, дубина стоеросовая, треплется как помело, а ему и верить горазды… — пробурчал Тайфун в презрении.              — Чья бы корова мычала, — язвит Резе, отстраняясь от ограничительного забора. — Помни, Тайфун: одно моё слово…              — И я тут как тут, — поддакнул он в глубочайшем своём страхе перед ужасающим демоном Бомбы, — конечно, леди Резе.              — Не подведи меня в этот раз.              В ливне растворялись размышления демона Тайфуна подобно тому, как бесшумно покинула его внезапная повстречавшаяся старая знакомая. Между ними не могло быть заключено никакого контракта, но неподдельный страх смерти со стороны Тайфуна в их случае служил самой крепкой опорой для временного союза. Видите ли, Резе внушала панический страх любому демону, что имел несчастье повстречаться ей на пути.              

***

             В глухой, тесной коморке Бёрэм Брич потерял счёт времени, сколько он вёл беседы с охотниками разных рангов, начиная от самых молодых, как бы он их назвал, офицеров, до самого капитана Кишибе, который упорно прожигал своим неожиданно трезвым взглядом дырку на переносице человека-орудия. Но Бёрэм стойко принимал это слабое психологическое воздействие и умудрялся находить в нём для себя забаву, подразнивая старого начальника то расплывчатым ответом, то неосторожным действием. Конечно, за такие игры его пару раз да приложили звонко лицом о металлический стол, оставляя кровавый след на поверхности. И, несмотря на все угрозы и полученные удары, господин Брич слабо улыбался в самой невинной манере из всех.              Кишибе переговаривается с вошедшим помощником о целесообразности пыток в этой ситуации.              На это Бёрэм издевательски и нарочито открыто провёл под губой языком по верхнему ряду зубов. У Кишибе дёргается бровь, и он сжимает тяжёлый кулак. Его уже давно посещала свербящая мысль-идея пересчитать все зубы Огнемёта, заострив внимание на резце-триггере, который следовало бы вырвать с корнем. А Бёрэм Брич продолжает медленно и с чувством проходить каждый свой зуб, пока резко не подобрал кончиком языком стекающую по губе каплю крови. Прилетевший точно в нос кулак капитана тонко намекал, что шутка была крайне неудачной. Как бы там не считал старик Кишибе, Брич утробно и хрипло посмеивался самому себе, одинокому актёру на этой сцене. В кромешной тьме на него падал ярко-жёлтый тёплый свет настольной лампы как устремлённый указкой прожектор. Здесь точно самое подходящее место для внутреннего монолога героя, думал Бёрэм, витая где-то в своих мыслях о большом театре. Достучаться до него было практически невозможно.              Но он прислушался, когда снующий туда-сюда молодой охотник на демонов, выполнявший больше роль мальчика на побегушках, подошёл к Кишибе и отчётливо прошептал, хотя и пытался прикрыть свой рот ладонью, неумело скрывая волнение в собственном голосе:              — Она здесь.              От строгого взора Кишибе не ускользнуло, насколько Бёрэм Брич украдкой оживился, заслышав немногословное объявление от новичка. Вопросительно проведя бровью, капитан сделал пригласительный жест рукой, и охотник тотчас же исчез за дверью. И на этот раз вместо него в комнату вплыла со всей проворностью и плавностью, в отглаженном, чистом костюме с иголочки, знакомая Бёрэму не при самых располагающих обстоятельствах Резе с папкой под локтем. Господин Брич ловко контролировал язык своего тела и мимику лица, чтобы так и оставаться закрытой книгой для бюро Общественной Безопасности, но следящий за советским агентом недобрый огонёк в глазах Огнемёта не скрылся от Кишибе. Он недоверчиво посмотрел на Резе, но та лишь приветственно улыбнулась одними губами, когда взгляд оставался пустым и непроницаемым как железный засов в камере.              — Капитан Кишибе, Вы не против уступить мне место в этом допросе? Вы здесь порядком уже часа ответы выбиваете и Вам пора, наверное, взять перерыв.              Буркнув что-то похожее на «конечно», пожилой охотник собрал бумаги, освобождая стул для Бомбы, и ушёл восвояси. Но недалеко. Такие комнатки не оставляют без дополнительной гарнитуры для прослушивания и хороших средств видеозаписи. А ему было уж больно интересно пронаблюдать за непринуждённой беседой между двумя себе подобными. Откинувшись на спинку раскладного старенького стула, Кишибе устроился перед экранами камер видеонаблюдения с фляжкой хорошего виски. Но не успел он сделать и глотка, как его одёрнули чем-то встревоженные сотрудники, наперебой утверждающие о чрезвычайно серьёзном деле, которое не терпит отлагательств и требует личного присутствия капитана на этом борту. Так его увели, не дав проследить за разговором Резе и Бёрэма.              — Давно не виделись, Бёрэм Брич, — говорит она просто, роняя на стол документы и устраиваясь поудобнее на металлической рухляди, так называемой «стулом». — Как я погляжу, с тобой тут не очень вежливо обращались?              Девушка указала ручкой на разбитый нос собеседника, кровь которого изрядно испачкала ворот белоснежной рубашки.              — А я думал это — обычные методы допроса, — пожав плечами, невесело усмехается Бёрэм, но скоро абсолютно серьёзным тоном говорит: — Я больше удивлён их грубостью, когда я молился.              — Ты молишься? — переспросила Резе, словно неправильно расслышала.              — Конечно, утром и перед сном, ведь для этого Господь и даровал мне бессмертие, — Брич говорил это как само собой разумеющееся. — И эти чёртовы тунеядцы не имеют и капли совести, раз позволили себе прервать молитву.              — О чём ты молишься?              — О простых вещах: хорошем дне, спокойном сне и о своих грехах, конечно же, — для Огнемёта это было сродни объяснения прописных истин младенцу. — Я несу свой крест, за который я буду молиться всю мою вечность… Но теперь спрошу я: с каких пор мы перешли на «ты»?              — С тех самых, когда мы выяснили, насколько ты готов уйти в мир иллюзий своего воображения, — губы Резе изогнулись в дразнящей ухмылке. — Я точно больше не «госпожа» для тебя.              — Разумеется, ты не «госпожа», ты — «леди», Резе. Так ведь к тебе все обращаются?              — Не всегда. В зависимости от говорящего. У меня есть множество более чудаковатых обращений, — Резе виляла и подогревала интерес ненавязчивой беседой.              — Вот как, например? — и на эту беседу Бёрэм прикидывался, что клевал.              — Например, «Князь-бомба», — вскинув брови, интригующе поделилась она.              — Почему именно «князь»? — из любопытства мужчина даже придвинулся ближе.              Помолчав немного, смакуя развязку шутки, Резе бесхитростно улыбнулась:              — Потому что до «Царь-бомбы» не доросла.              Бёрэм и не думал смеяться над её своеобразным каламбуром, но смешок сам вырвался из груди, который и в кулак не подавишь, потому что руки были сцеплены наручниками за спиной. Опустив голову, он продолжал судорожно хохотать, чем непроизвольно заставил Резе осечься удивлённо. Она не ожидала, что шутка возымеет такой успех, но Брич тихо смеялся, без возможности вытереть подступившие истеричные слёзы. Спустя непозволительно долгое время, проведённое средь хмурых, постных лиц, считающих, что офисный костюм делает их строже, любая, самая простая шутка, кажется, способна сорвать все капканы и позволить слезам скопиться в уголках глаз от смеха.              — И кто же тебя так называет? — отсмеявшись от души, проговорил он.              — Мои хорошие коллеги, — просторно отвечает Резе. — Но мы отвлеклись, не находишь?              — Перед этим позволь мне всё-таки задать тебе один личный вопрос, — Бёрэм окончательно пришёл в себя, и ухмылка резко померкла на его окровавленном лице.              — Прости, но я и так уже поделилась достаточно личной информацией, особенно для этих стен, — она обвела тёмную коморку своими полубезумными зелёными глазами, — может быть спросишь в более неформальной обстановке.              В конце концов, решил Бёрэм, она не сказала «нет». На ум сразу приходили эти незамысловатые уловки госпожи Макимы, которая всегда оставляла надежу и никогда не говорила «ни за что» или «не в этой жизни». Она всегда намекала или говорила прямо, что нужно сделать ради того, чтобы завладеть крупицей её внимания. И очутиться в «неформальной обстановке» с таким важным и сокрытом от чужих глаз агентом, как Резе, пускай и в самом деле сложно, но не невозможно. Расслабив мышцы плеч и рук, что значительно облегчило нагрузку на напряжённую спину, Бёрэм заговорил совсем другим вкрадчивым голосом:              — Тогда поговорим о насущном, леди Резе: что агент КГБ забыл в делах общебеза?              — Наглости тебе не занимать, — хмыкнула она, — но, скажу так, — это моя работа — следить за всем во всём мире, а ты и твоя шайка создала немало шума и за пределами Японии. Моё начальство этим очень заинтересовалось, а я не доверяю даже бюро в их методах добычи информации. Судя по всему, ты им ничего толком не рассказал?              Девушка-орудие пробежалась взглядом по листу с примерным отчётом по предыдущим часам допроса. О скромных размерах этого «отчёта» лучше умолчать. С явным пренебрежением Резе отложила его на другой край стола и вновь полностью сконцентрировалась на насмешливом лице заместителя главы Церкви.              — Я знаю не больше, чем все остальные, — абсолютно спокойно говорит Бёрэм, пожимая плечами. — Но, могу догадаться, что снаружи идёт дождь?              Он кивком указал на её вьющиеся от влажности волосы, которые Резе не успела высушить, пока переодевалась.              — Хочешь поговорить о погоде? — с толикой скепсиса спросила шпионка.              — Богом клянусь, это куда интереснее, чем обсуждать в который раз избитое! Ещё я даже отсюда, из-под земли, слышал взрывы. Твоя работа?              — Такая мелочь не стоит того, чтобы трансформироваться в демона, — Резе пыталась скрыть это в лице, но в её голосе проскальзывали тихие нотки отвращения. — Я могу сколько угодно твоих псевдопил перерезать и безо всяких бомб.              — Так уж моих псевдопил?              — А чьих ещё, если не твоих, заместитель главы «Церкви Человека-бензопилы», Бёрэм Брич? — на её губах ядовитая улыбка, а по щекам расплывался багряный румянец, словно в подземной камере стало жарко.              — Я повторю ещё раз: все наши прихожане вместе с браком заключали контракт с демоном Огня, и из-за массовости этих контрактов он обрёл такую силу.              — Демон Огня, да? Тебе не кажется это злой иронией или так совпало? — Резе почти пытала его своим взглядом, рассекая холодом и остротой каждый оголённый участок тела мужчины.              — Я не верю в совпадения, леди Резе, — но Бёрэм с радостью принимает участие в этой «игре» и смотрит ей открыто, жадно, — я верю в божье проведение.              — Это, так называемое, «божье проведение» заключается в превращении людей в демонов?              — Не притворствуй, Резе, ты сама всё видела. Ты видела лица этих людей, уповающих на Человека-бензопилу. Ты же могла прочитать у них на лбу, как они этого желали…              На миг Резе показалась удивлённой, но тут же приняла безучастный вид. Бёрэм был готов поклясться, что она размышляла, а не блефует ли он.              — У меня не такая хорошая память на лица как у тебя, к тому же, твоя маскировка — выше всяких похвал! Так удачно сымитировать вьетнамскую школьницу с лёгким акцентом, пожалуй, ещё нужно уметь.              Без намёка на интерес она слушала его льстивые речи, подпирая кулаком румяную щёку. Складывалось впечатление, что это больше забавляло её, чем приносило какое-либо удовольствие.              — И когда ты догадался? — не скрывая, спросила девушка прямо.              — Слишком поздно, чтобы сделать тогда хоть что-то. Здесь мы квиты, Резе: я следил за тобой, и ты следила за мной.              — Как благородно, — она расплылась в фальшивой улыбке умиления, — так же благородно и твоё желание сделать из незащищённого населения бездумных чудовищ.              Брич чуть не закатил глаза поглубже, потому что как бы он не пытался её уболтать, но Резе возвращалась к той же самой теме.              — Все эти разговоры о «божественном проведении», самостоятельном желании несовершеннолетних и стариков поставить свою жизнь на контракт очень увлекательны, но, как по мне, прикрывают одну очень нелицеприятную правду о тебе, Бёрэм.              — Какую же? — ему даже стало искренне любопытно.              — Судя по всему, ты мог спокойно носить звание не только заместителя главы Церкви, но и министра пропаганды. Сколько я тебя слушаю, а ты продолжаешь и продолжаешь красиво говорить, что тут любой бы поверил в твои бредни и принял за истину. Что уж говорить о детях, на которых ты и твои приближённые сделали такой акцент и, видится мне, это не совпадение. Стратегически всё слишком ладно складывается.              — Похоже на безумную теорию заговора, раздутую вокруг одного нашумевшего фан-клуба, — рассмеялся Огнемёт, — правда в том, что это — просто фанатская фантазия, зашедшая слишком далеко.              — У этой «теории заговора» есть одно неоспоримое доказательство — свидетельство о нелегальном хранении большого количества огнестрельного оружия, — довольствуясь, Резе помахала документом перед его осунувшейся физиономией. — Уже не очень похоже на обычный фан-клуб, правда? Я молчу о непонятно откуда взявшихся контрактов с демоном.              Впервые, Бёрэм молчал в незнании, что и ответить, как оправдаться, уставши прикусив губу. Ему требовалось только молчать под любыми пытками, поэтому он дрогнул, когда стул Резе с мерзким, режущим слух и остающимся болью на зубах звуком отодвинулся от стола. Она встала и размеренно прошагала за спину мужчины, также сохраняя тишину между ними. Что она намеревалась делать, господин Брич мог только гадать, но невольно вздрогнул, стоило её тёплым ладоням мягко спуститься на его плечи. Он ждал всего: как захрустят ключицы, как лопнут сухожилия под её каменным нажимом. Но её пальцы всего лишь скользили то вверх, то вниз вдоль предплечий. Как расценивать этот жест оставалось для него загадкой, потому что, подняв глаза чуть выше, увидеть, что же в эту минуту изображено на маске Резе, не позволяли её обсохшие, но всё также вьющиеся тёмные локоны. Однако, он был по какой-то причине безосновательно уверен, что лицо её мертвенно-бледно и без капли девственно-красных оттенков, а нежно-розовые губы лежали беспристрастной ровной линией горизонта. И ему от этого было легче.              Вдруг Бёрэм заметил, что правая рука девушки отпустила плечо, и вскоре ощутил её тонкие пальцы сначала на своей шее, а затем и в волосах. Ему было не понять, что столь притягательного Резе находила в его ровных, блестящих от жира смолянистых локонах. Приведи он себя в порядок, то они бы блестели совсем иным здоровым блеском, от которого и сама госпожа Макима приходила в тихий восторг, то и дело умудряясь в качестве похвалы погладить его по затылку. Конечно же ради того, чтобы прикоснуться вдоволь к мягкому и толстому волосу. Специально для неё Брич не завязывал хвост и планировал отпустить свою обычную длину по плечи чуть ниже. И он добился, пускай и с заметным перебором, своей маленькой цели, которую теперь дёргает советская шпионка.              — Значит, говорить ты не желаешь? — наконец заговорила она.              Её цепкие пальцы тем временем невесомо наматывали низкий хвост Бёрэма на ладонь. Он хранил молчание. И тогда её хватка стала железной, а ладонь сжалась в кулак, который со всей резкостью и силой оттянул Огнемёта назад. Пронзительная головная боль прогнала прочь слабую дремоту от утомительных бесед, оставив за собой только стиснутые до скрежета зубы. За какую-то долю секунды Резе ударила ногой по ножке стула, к которому был привязан мужчина, так, чтобы слегка наклонить со всем весом его тела на паре хлипких ножек на себя, в то время как она опиралась на край стола. Образовалась своеобразная конструкция, где Бёрэм, когда первичная, самая яркая боль спа́ла вместе с пеленой, обнаружил нависающую над ним Резе. С фиолетовым отливом пряди почти щекотали его скулы, но он не смел оторвать взгляд от неестественно раскрасневшегося лица девушки-бомбы, в глазах которой горел самый настоящий дьявольский огонь.              — В таком случае я бы могла перейти к более радикальным методам, — и её голос приобрёл глубокие, томные ноты, задевая все нервы Бёрэма в прекрасную мелодию. — Но этот номер не сработает с тобой, не так ли?              — Можешь оставить своё притворство, — высказал давно засевшую мысль Брич, — будь со мной честна, и я помогу тебе.              По щелчку пальцев Резе изменилась, заметно помрачнев, а напускной румянец испарился следом. И Бёрэм практически упал на спину вместе со стулом, стоило ей небрежно бросить его хвост и грубым толчком приставить мужчину, будто он весил с пушинку, обратно к столу. Затёкший затылок отдал смесью облегчения и запоздалой болью от изменения привычного положения, и Брич несдержанно поморщился, пока шпионка возвращалась за своё место.              — Ты должен сам понимать, что это нам обоим дорого обойдётся, — вздохнув, Резе выжала из себя горькую улыбку, хотя, возможно, ему и показалось.              — Тогда у меня другая просьба и, клянусь, я расскажу всё, что знаю.              — Ты зачастил просить что-то у общебеза за свою лояльность…              — Уверяю, эта просьба гораздо проще той, что ты мне оказывала до этого. Видишь ли, я очень сильно хочу сигарету…              — Ты хочешь просто покурить? — скрывая недоумение, с подозрением уточнила Резе.              — Так точно! За всё это время никто из охотников не предложил мне закурить, представляешь?              Резе посмотрела на стоящую рядом заполненную окурками пепельницу. Бычки свежие, недавно докуренные, и ей не нужно догадываться, как подсасывало его желание самому закурить в этой ситуации, где ему позволяли только довольствоваться чужим табачным дымом. Не долго размышляя, она достала из кармана брюк пачку советской марки папирос «Беломорканал» — других у неё не было. Когда она достала папироску, Бёрэм звякнул наручниками за спиной.              — А взять-то я не могу…              — Ничего, я тебе помогу.              Бесстыдно Резе поддалась вперёд, облокотившись о стол, и протянула белую папиросу между двумя пальцами к губам Бёрэма. Тот без промедления подцепил табак в бумаге розоватыми от крови зубами и удержал во рту, а вызвавшаяся «помощница» потянулась к другому карману, из которого блеснула в свете лампы зажигалка размером меньше спичечного коробка. Для горения маленького подвластного огонька требовалось всего лишь нажать на крышечку, и вот уже Резе давала прикурить Огнемёту, а тот с истинным увлечением рассматривал её зажигалку. В темноте и стиснутых пальцах сложно высмотреть выгравированный рисунок, но Брич сумел вычленить элементы, напомнившие ему один из самых главных символов России — Кремль, а в уголке маленькими русскими буквами он разобрал и слово «Москва». Прекрасный экземпляр, как он понял, не самой простой в добыче зажигалки исчез в кармане разведчицы, оставив после себя только задымившуюся папиросу.              Без рук ему было слегка непривычно закуривать, но, стиснув зубы покрепче, Бёрэм втянул поглубже никотин, выдыхая через нос.              — А я думала, что нацист ни за что не станет идти на уступки советскому разведчику, — посмеялась Резе, наблюдая за этой картиной.              Сделав одну затяжку, Брич почувствовал, что папироса ещё немного и соскользнёт с его губ, и тогда Резе заботливо обхватила её указательным и средним пальцами, чтобы мужчина свободно выдохнул через рот.              — Я не нацист, я просто идеолог, — возможно, он шутит, а может и нет, — и с коммунистами у меня свои счёты.       И после этого он замолчал, в терпеливом ожидании обратно своей папиросы, но возвращать её Резе не собиралась, лукаво поглядывая на него:              — Ты мне информацию, а я тебе — затяжку, — и крутит так тлеющей папироской игриво. — А если будешь молчать, то чего уж, не пропадать же ей.              И, не бросая слов на ветер, поднесла папиросу к губам за глубоким вдохом. До того она делала это так завораживающе жадно, что у Бёрэма засосало под ложечкой.              — Не знал, что тебе разрешено курить…              — А мне и не разрешали, — с какой-то детской проказой говорит Резе, — но как-нибудь в другой раз посидим, поболтаем, покурим, а сейчас — дело!              — Хм, похоже такую пытку я не вынесу, — в шутливой манере «сдаётся» Брич, — но, наверное, ты уже обо всём сама догадалась.              — Говори скорее, а то папироса сгорит быстрее.              — Всё связанное с Церковью было устроено для возрождения страха перед Человеком-бензопилой. И для этого был выбран нетривиальный путь: сначала культивировать любовь к нему, доходя до абсурда, и в один момент обернуть эту самую «любовь» в нечто ужасное, что послужит рычагом к появлению у всего населения страха и ненависти к их «герою».              — Использовали определённый процент людей и в итоге оставили неравнодушными всех? Умно придумано. Только вот кем: тобой или демоном Голода?              — Она — наш мозг, а я всего лишь исполнительная рука.              — Скромно, но пока можешь покурить.              Резе что-то бегло чиркала ручкой в записной книжке, а Бёрэм мог сделать ещё один никотиновый вдох, который был мгновенно прерван ловкими пальцами и новым вопросом Бомбы:              — Другой вопрос: зачем вам столько оружия, если всё было схвачено ещё на этапе контрактов с демоном Огня? Там контрабанды хватило бы на вооруженный захват правительства, судя по отчётам.              — Изначально это задумывалось как мера предосторожности против общебеза, потому что было неизвестно, когда они решат устроить нам облаву, а демон Огня слишком нестабильна, чтобы на неё полагаться…              — А потом?              — А потом, кто знает, как бы всё могло сложиться. В истории Японии уже был случай почти удачного государственного переворота, который организовали пять смельчаков.              — А здесь у вас тысячи последователей, оружие и контракты с демоном. Ты понимаешь, что вы подбивали школьников к революции?              — Не вижу противоречий. В их годы бунтарский дух кипит и плещет и ему нужно найти выход. Мы предоставили им самый полезный вариант…              Резе заткнула его почти закончившейся папиросой, которой осталось дышать одну затяжку.              — «Полезный» для кого? Точно не для детей, которые ни черта не смыслят в ваших политических и глобальных игрищах. Кому нужны эти невинные жизни? Демону Смерти? Его же вы так мечтаете победить с помощью Денджи?              С окурком в зубах Бёрэм нахально кивает, и она не без раздражённого вздоха берет оставшийся фильтр, игнорируя то, как её подушечки пальцев ненарочно прикоснулись к его обжигающе горячим губам, и оставляет в пепельнице.              — Великого Короля Ужаса способен победить исключительно Человек-бензопила и демоны Войны, и Церковь сделала всё для этого.              — Демон Войны, говоришь… Это же Митака Аса, ваше официальное лицо и «звёздочка», если я правильно помню отчёт Ёшиды?              — Может быть.              — В любом случае…              Резе вытащила будто кролика из шляпы небольшую чёрную рацию из кармана пиджака, в которую стала торопливо проговаривать кодовые номера, обозначения, но Брич ясно мог понять слова «Митаку Асу — устранить» и «поручить Ёшиде Хирофуми». Выключив рацию, она стукнула ручкой по бумагам и продолжила:              — Ваша Церковь отлично сработалась, раз люди начали вспоминать цветные революции и гражданские войны. Страх растёт в геометрической прогрессии, но, к сожалению или к счастью, этому скоро придёт конец. Денджи ни за что не позволят участвовать в этой битве, а демона Войны арестуют с минуты на минуту.              — И кто же станет новым героем? Неужели ты?              — Я не настолько сильна, чтобы тягаться с самой Смертью, и никогда не стану «героем». Моя главная обязанность как шпиона — всегда оставаться безличной и не привлекать много внимания…              — Велика скромность. А я, напротив, вижу тебя следующим кумиром Японии и всего мира. «Гёрл-Бомб!» По-моему, звучит отлично.              — Обсуди это с моим начальством, а не со мной.              — Обязательно, как только представится возможность. Ты ведь так хорошо выполняешь все приказы…              На его язвительный комментарий Бомба не успела ничего высказать, потому что откуда ни возьмись послышался заглушённый удар, тряхнувший всё в их коморке и, по всей видимости, всё здание Токийского Центра целиком. Настольная лампа наперебой замигала, а Бёрэм и Резе странно переглянулись с одним и тем же вопросом во взгляде: «Что это было?». Возникшая тряска утихла также внезапно, как и возникла. Но девушка сосредоточенно всматривалась куда-то вверх и настороженно прислушивалась, чему Брич не мешал. Она определённо понимала больше его в этой ситуации. Её рука медленно тянулась к карману, куда не так давно спрятала рацию, словно чего-то выжидала. Словно стоит ей коснуться маленького прибора, как здание рухнет, и они будут похоронены под его завалами.              И за первым толчком последовал и второй, гораздо сильнее предыдущего, расшатывающий всё, что находилось в комнате. Им не нужно было произносить этого вслух, ведь они в одно мгновение осознали:              Это землетрясение.              Но Резе, предвидя это, без промедления достала из заднего кармана брюк крошечные ключи к наручникам, которыми бросилась освобождать Бёрэма. Делать это было безумно сложно, когда содрогается даже собственное тело от неконтролируемых вибраций, но очень скоро Брич почувствовал блаженное удовольствие освобождённых, затёкших кистей рук.              Ловко орудуя ножом, Резе без заминок разобралась с изолентой, держащей ноги мужчины крепко к стулу. Но в облегчении размяться огнемётчику не дали сокрушительные конвульсии земли, поэтому, не теряя времени, они выбежали из душной, прокуренной комнатушки в ещё одно помещении, пустующее и безжизненное, из которого Орудия оказались в длинной сети коридоров. На ходу Резе отрывисто бросала в рацию имена, призывы ответить, но из приёмника звучал только пережёванный шум. Бёрэм, следующий по пятам, видел, что она от злости почти сжимала пластиковую рацию до треска, но внешне была предельно сурово спокойна. Она лучше разбиралась в устройстве Центра, потому Брич беспрекословно следовал за ней, куда бы его не вели по сумасшедше крутым лестницам и бесконечным коридорам.              Но, так как они были всего лишь на каких-то два этажа под землёй, то очень скоро достигли главного холла Центра, и тут из рации Резе вдруг послышалась человеческая речь. Несмотря на падающую с потолка пыль и последующие за ней куски штукатурки, девушка бодро отвечала. Бёрэм не различал в неразборчивом бормотании и общем шуме дрожащих дверей, шатающихся ламп и дребезжащих окон, что ей говорили, но отчётливо расслышал громогласный выкрик:              — Операция «Штиль» началась!              На это Резе сказала, что в таком случае будет действовать по установленному заранее регламенту, крикнула «отбой!» и по-русски выругалась. После очередного коридора показался долгожданный главный вход, через охранный пост которого Орудия стремительно перескочили и вырвались к желанной свободе от рушащегося здания, где вслед за ними начали падать и искриться лампы. Землетрясение поутихло, но нет никакой гарантии, что оно не вдарит вновь, а до той поры вместо него на весь район разрывалась сирена. А до той поры в темноте сгущающихся сумерек, с заметно усугубившейся видимостью из-за продолжающегося ливня Резе ускоренно шагала поодаль бетонных стен Центра к задним дворам, за высокими заборами которых стояли военные машины и другая техника.              — Ты мне скажешь, что за «Штиль» только что начался? — второпях спросил её Берэм.              — Демон Цунами близко, — сухо объяснила Резе. — Ты наверняка догадываешься, что это значит?              — То, что ближайшие к океану районы и деревни уже потоплены им? Это очевидно, — Бёрэму доводилось видеть разрушительную мощь этой стихи лишь издалека, но никогда вблизи. — Но что́ мы будем делать?              — Мы? — её это позабавило.              Вдалеке показались другие охотники, спешившие то ли к укрытию, то ли по заданию туда же, куда и люди-орудия, и Резе приветливо помахала им рукой, призывая поторопиться.              — Мы остановим этого демона, конечно же.              Найдя нужные ворота, девушка обнаружила, что на контрольном пункте никого нет, и постучала пару раз в железные ставни, вторящие ей глухим грохотом, а подоспевшие охотники помогали своими выкриками с требованием впустить их. Открыл им со скрипом металлический заслон высокий мужчина в возрасте с мрачным лицом, с которого в глаза бросался его грубый шрам поперёк носа от правой брови до верхней губы. Практически пихая ему в нос удостоверение, Резе приказала пропустить их, соревнуясь со сторожем кто кого пересилит во взгляде, полным подозрения и презрения. К охотникам он относился гораздо проще, но Орудия вызывали в нём неприкрытую фрустрацию и, судя по его зеленоватой физиономии, для него их становилось слишком много в относительно невеликом пространстве площадки для машин. Когда охранника окликнули, он сдался и отступил, давая всем пройти, но с Резе не спускал всепоглощающего ненавистью взором в спину.              Такой взгляд почувствовал даже Бёрэм и обернулся с желанием глянуть одним глазком, смотрит ли им всё ещё этот мужик вслед, на что Резе только толкнула его под локоть и шикнула этого не делать. Тут-то она наскоро поделилась, что помнит этого мужчину, ещё когда он был охотником без шрама. А видела его Резе на тренировочном центре второго противодемонического подразделения. Бёрэм сразу понял, к чему она клонит. Тот мужчина единственный выжил, потому что был зарыт завалом от взрыва, а шрам остался от осколка её бомбы.              И Брич хотел что-то сказать, но заметил своих старых знакомых Орудий Церкви Копья, Меча и Плети, всё ещё скованных и с приставленным дулом у виска. Рядом с ними стояли более свободные Орудия Общественной Безопасности Лука и Катаны, возвышаясь над приниженными собратьями своим положением, хотя и сами были в такой же западне.              — Надеюсь, ты тоже хорошо выполняешь все приказы, — говорит Резе, прежде чем её увёл зам капитана седьмого подразделения в самый дальний конец двора к огромному металлическому ангару, а к затылку Огнемёта приставил пистолет охотник, совсем недавно шагавший позади него до ворот.              Бёрэм начал понимать, к чему всё ведёт.              

***

             Побрякивающий да подрагивающий пикап лихо разъезжал по асфальтным трещинам, иногда походившие на полноценные расщелины, которые водитель, вжав в пол педаль газа, чуть ли не проскакивал налету, ни капли не беспокоясь об открытом кузове, где держался Бёрэм. Такие условия не смущали его, а, напротив, дарили странное спокойствие прилившей ностальгии. Но тогда он, в таком же кузове, в такой же кромешной тьме, под такой же стеной дождя, ехал далеко не один, а стоя в тесноте с полсотней других уставших и измученных сослуживцев со слабо теплившимся огоньком в глазах. А теперь Брич способен свободно развалиться в кузове и подглядывать в окошко на салон машины, где было всего двое мужчин: один солдат спец службы за рулём, а второй совсем юный охотник на демонов со снайперской винтовкой наперевес. Последний то и дело тоже смотрел на человека-орудие и не отпускал палец с курка.              Никто из них не хотел находиться в одном узком пространстве с самым непредсказуемым слиянием человека и демона. Гораздо удобнее было следить за ним через перегородку и выпустить через неё пулю в спину или лоб, если начнёт вести себя ненормально. Выпрыгнуть-то из кузова на полной скорости он, конечно, может, но куда побежит, куда скроется? Всё было просчитано и схвачено, а Бёрэм понимал, что он для бюро — оружие, которое они пустят в ход вместе с остальными Орудиями.              До того, как его наспех затолкали в машину, он видел и слышал, что его бывших соратников по-особенному назначили на эту миссию, а именно — разбив парами так, чтобы посланники церкви не пересекались. Отбор также происходил по особенностям демонов Орудий. Так, Меч был поставлен в пару к Самураю, и они, будучи первыми, ворвутся в бой своими клинками. Оказывать стрелковую поддержку будут Лук и Копьё издалека, и Брич мог только грустно улыбнуться, думая, как же его товарищу не повезло оказаться один на один с Гуаньси. А Плети не досталось партнёра-орудия и к ней приставили охранника-охотника в напарники, чему она была не очень-то обрадована. И Бёрэм тоже должен был получить напарника, но вместо этого его поручили двум амбалам. Как он и догадывался, его, Огнемёта, поставили в пару к Бомбе, образуя, по их словам, «огневую мощь» Общественной Безопасности — невероятно помпезное название. Но Резе тут же исчезла за железными замками ангара, который ведёт, по словам удосужившихся ответить охотников, к взлётной полосе.              У Бёрэма есть предчувствие где-то в свернувшихся кишках, какого не чувствовал добрую половину столетия. И, совсем скоро, он своими глазами увидел к чему так стремительно подъезжали охотники.              В тумане дождей, на закрытом тяжёлыми от влаги тучами небе без шанса увидеть крохотный диск луны, где-то вдали прорисовывался на горизонте вал. Это было невообразимое зрелище. Покинутые заблаговременно высотки были накрыты точно струящимся покрывалом, сотканным из мрака, что шипело, пенилось и рокотало, обрушая на дороги солёные реки. Ведь сотворён был этот «купол» из океана.              И с первого взгляда может показаться, что образовавшийся неприступный купол держится неподвижно как песчаные горы, такие же неравномерные, но когда пикап остановился, не заглушая свой мотор, Бёрэм Брич заметил удивительное — морской вал двигался медленно, но уверенно вперёд, вглубь города. Вода подступала, захватывая всё больше зданий, руша их на подступи и превращая в груду обломков. По мере приближения непроглядной водной глади всё отчётливее виднелось, как она морщится и покрывается мурашками от каждой дождевой капли, оставаясь неспокойной и взбудораженной в нестабильном положении, в котором серая пена носилась вниз до конца этой огромной волны от самого океана.              Он бы сорвал, если бы сказал, что не оказался заворожён столь редким и крайне красочным в своей фантастичности явлением загадочной природы демонов. Но, само собой, ему выделили место в одном из первых рядов не для визуального наслаждения видом на бушующее стихийное бедствие, поэтому охотник — тот, что с винтовкой, — наставил на человека-орудия дуло и, вздёрнув курок, приказал выбираться из кузова. Бёрэм, перескочив за бортик, сделал это слишком резко, чем заставил нижнее веко снайпера дёргаться, а самого его покрепче сжать в руках курок и ствол оружия, вместе с этим не упуская ни единого слова, которое напарник говорил в рацию. Он передавал координаты, ориентиры, где они остановились и во сколько, и, как только было произнесено «отбой», стрелок спросил:              — А не слишком мы далеко встали?              До огромного лежачего вала простиралось ещё не меньше десяти миль. Охотники выбрались из пикапа вслед за Орудием, за которым пристально следили.              — Нет, в самый раз, — водитель закурил, — если подберёмся ближе — снесёт волной, а так у нас будет время для манёвра.              И его напарник не стал спорить, продолжая держать Бёрэма под прицелом:              — Эй, ты! На пять шагов вперёд, шагом — марш!              Скорее всего, он отдал команду в такой армейской манере больше для шутки и собственного развлечения, но совсем не ожидал охотной реакции огнемётчика на отданный приказ. Тот чётко, без запинки, как по струнке отбил военным маршем нужное количество шагов, какое ему было задано, и встал смирно, оставив охотников в лёгком недоумении. Который с винтовкой думал вспылить, ведь посчитал это издёвкой на свой счёт, но другой солдат сразу же остановил того и что-то зашептал на ухо. Брич до этого прислушивался ко всему, что они говорят, но конкретно в эту минуту ему не нужно было напрягать слух, чтобы понять, о чём они переговариваются. О его принадлежности, о его прошлом, а, если точнее, о жалких слухах, касающихся его прошлого, потому что оно было переписано сотни раз, пока правда окончательно не затерялась на пожелтевших папках личных дел. Даже сам Бёрэм сомневался в правдивости собственных воспоминаний, которых не щадили время и, что уж говорить, Человек-бензопила. Его победа над демоном Войны даровала Бёрэму несколько лет самой умиротворённой жизни без кошмарных видений во сне и наяву. Но жить долго без войны невозможно и, однажды, её придётся вспомнить всем. Он сам о ней напомнил всему миру.              Войн могло бы не быть только в мире, где Макима совершила свой священный поход и выполнила великую миссию по спасению этого, ныне обречённого, человечества. Всё тщетно. Возможно, Макима лучше знала Бёрэма, но он склонялся к тому, что даже она не могла видеть того же, что видел он. И это останется навсегда в зияющей дыре его разума, который, словно моток обнажённых нервов, отдаёт дергающимися импульсами вспышек чего-то давно утерянного, с надеждой никогда не ощутить вновь. Как сейчас, смиренно стоя перед ликом неизвестной опасности, что может обрушиться в любой момент, в ожидании какого-либо сигнала сорваться с места, будто на посту. Бёрэм рассчитывал, что охотники были в курсе, в какой последовательности будут наступать действующие силы седьмого противодемонического подразделения. Потому что по обыкновению Бёрэм, как огнемётчик, должен идти замыкающим, но это была не обычная битва против людей, а против крайне внушительного по страху и размерам демона. К тому же, он не особо представлял, как будет сжигать водяной купол, но, если брать в расчёт слова охотников, его скоро разрушат.              Оставалось только выжидать.              И долго стоять в ожидании неизвестного чуда не пришлось: в шипении дождя Бёрэм смог различить гудение самолёта в чёрных тучах. Полёт в такую погоду — сложная авантюра, поэтому и причина для этого трюка должна быть весомой. И по траектории звука Брич понял, что самолёт движется с юга на север и летит примерно над ним, а по полноте гула и рёву турбины также можно отличить разительные габариты по сравнению с обычным пассажирским самолётом. Этот был больше, тяжелее, внушительнее, и Бёрэм Брич начал видеть его, высоко задрав голову под холодные капли с неба. Из-за туч самолёту пришлось вынырнуть из скопившихся облаков, которые теперь разорванными клочьями хватались за чёрные массивные крылья железной птицы.              Бёрэм узнал в ней бомбардировщика.              У него не было и тени сомнений в том, что разворачивалось перед его взором: толстая клякса в акварельных сине-серых небесах планирует над вздувшимся пузырём ультрамариновых чернил и беззвучно открывает своё нутро, отделив от себя маленькую точку, что скоро останется на погребённой океаном улице. Всё происходило за секунды, но для Бёрэма они длились вечность, словно растянутый кадр на старой киноплёнке. И он не мог оторваться, невольно наблюдавший за падением крошечной точки, больше напоминавшей человеческую фигурку без парашюта, но очень стремительно она стала оборачиваться длинными верёвками, трепыхающимися под силой ветра, приобретая форму куда крупнее и заметнее. За какие-то жалкие, короткие мгновения, за которые никто не успеет и моргнуть, к защитному валу океана летела на всех порах настоящая авиационная бомба.              Одного лишь Бёрэм не увидел: тот момент, когда разразился взрыв.              Он по старым живучим сноровкам закрыл глаза, отвернулся и закрыл уши локтями и не зря — сразу же весь город, не меньше, был потрясён вместе с разрывом снаряда в воде последующим нечеловеческим оглушительным рёвом, казалось, всего Тихого океана от обрушившейся боли с неба, которое до этого приносило только убаюкивающие поглаживания. Крик заледенел в жилах каждого живого существа, но Бёрэм Брич поспешно очнулся от кратковременного шока, ведь осознал, что это не всё, далеко не всё. И, обернувшись, уже мог наблюдать, как в его сторону несётся по инерции сокрушительная волна.              В такие мгновения бесполезно что-либо предпринимать, бежать без оглядки как можно дальше или пытаться чем-то защититься. Подобные трепыхания вряд ли продлят хотя бы на минуту и без того безысходный финал. Вот и Бёрэм открыто смотрел в разинутую тёмную пасть бездонной волны, что мчалась в своей предсмертной агонии унести вместе с собой как можно больше. Позади него послышались рычащие звуки двигателя, который подогревали нажатием педали газа охотники, предусмотрительно забравшиеся в машину после взрыва, но отчего-то они не торопились тронуться с места. Они тоже ждали и высматривали что-то. А волна всё летела и летела, сбивая здания как кости домино, смешивая их с землёй. Но, по мере её приближения, Брич стал понимать, почему его «охранники» выбрали именно эту площадку: от неё до некогда целого «купола» было приличное расстояние, которая лопнувшая волна преодолевала, значительно «стираясь» обо все препятствия, что, в заключении, измельчило её и она не могла уже так сокрушительно смахивать высотки, а всего лишь огибала их и петляла, прибившись к ногам Огнемёта уже будучи обычной морской пузырящейся пеной.              Вдруг за спиной раздался выстрел, утонувший в шуме дождя и дьявольских криках.              — Даю разрешение на трансформацию в демона Огнемёта! Цель — уничтожить демона Цунами! — орал во всю глотку выстреливший охотник.              Бёрэму почти показалось, что пуля пронзила точно его грудь, и тогда он сорвался с места. Зубы сжались до того, что и пальцы бы не понадобились для активации триггера, а по жилам побежал раскалённый металл, перекачиваемый его демоническим сердцем. Не было боли от протыкающих горло трубок, не было прибавившейся тяжести в руках и голове. Ноги его, словно из воздуха, бодро перескакивали и обгоняли каждый кусок бетона и разбитую машину. А в мыслях под деловым костюмом всегда скрывался тёмно-зелёный мундир, за спиной — баллоны с горючей жидкостью и сжатым газом, в руках — металлический брандспойт, солнце и сталь в его оружии, а ноги пробирались сквозь высокие травы и болотные топи. Давно он не чувствовал такой всеобъемлющей эйфории не только тела, но и духа, как будто мчится вовсе не к одному из самых ужасающих демонов Японии.              Цунами терроризирует весь континент Азии, но страх перед этим непредсказуемым явлением природы у японцев настолько прочно укоренился, что демон из своей корыстности обосновался именно здесь, собирая свою жатву и уплывая на дно Тихого океана от охотничьих глаз на какое-то время для глубокого сна после сытного обеда. А теперь этот демон, насильно освобождённой от надёжного покрывала из волн, возвышался над городом и пытался отмахнуться от мешающих ему трапезничать Орудий. Во тьме ночи исполинское создание внушало непередаваемый ужас, при этом обладая обликом человеческого трупа утопленника, по которому и не скажешь, мужчина это или женщина: синее тело раздуто от количества воды в его организме; кожа до того была натянута, что через неё виднелись в груди раскрытые и набухшие лёгкие мраморного оттенка; длинные неуклюжие руки-тяпки с острыми грязными ногтями, где был весь песок и ил морей, мотались с яростным желанием схватить что-угодно и отправить себе в пасть. Половина головы у него не отсутствовала — природа сама потрудилась снести ему верхушку черепа, обнажая мозг, плескающийся в солёной воде, которая то и дело выливалась за края черепной коробки. На лице у него оставались только две узкие дырочки в области носа и голые зубы рыбы-удильщика. Всё существо было перевязано и окутано натянутыми подобно стальному тросу кишками, которые оплетали полностью раздробленную грудь чудовища, а сами внутренности тянулись из океана как пуповина. Демон Цунами был неразрывно связан с океаном, и землетрясение под водой его пробуждало.              И, размахивая из стороны в сторону руками, гигант стенал и рычал от той боли, что ему нанесла карикатурно маленькая Бомба с нешуточными взрывами. Бёрэм, подбираясь к побоищу с каждым шагом, смотрел в иступлённом изумлении, как Резе отталкивается от воздуха на ударной волне собственных взрывов и атакует ими жестоко уже из рук, щёлкая пальцами в хаотичном ритме. Она была раздета до нижнего белья, но на её движениях это никак не сказалось: никакой скованности, никакого невинного стеснения целомудренной девицы — только бесстрашный воин, который голой грудью встретит врага и встанет на защиту своего долга. Но и сражаться ей приходится с непростым противником, потому что демон Цунами выглядит иначе, совершенно иначе, чем запомнил его Бёрэм. Когда он подобрался так близко к заветной цели, сомнения оставили его — это не ошибка зрения в ночи. Демон из его памяти обладал серой кожей в цвет мокрого песка с голубыми трупными жилками, но никак не сливался в один тон с ночным небом и у него не было лишних пар рук в придачу.              «Что его могло так изменить?» — у Бёрэма нет времени гадать, потому что нужно врываться в бой на помощь другим Орудиям.              Они во всю боролись за то, чтобы хоть немного получить власти над безграничным в своих преимуществах демоном. На крыше здания офиса неподалёку Гуаньси, заряженная не хуже любого автомата, неустанно выпускала град стрел, преимущественно целясь по многочисленным рукам, тем самым добившись некоторой растерянности у почти ослеплённого вспышками демона. А окончательный удар по рукам наносили лезвия Меча и Катаны, изрезавшие чёрные паучьи пальцы и запястья в мясо с густой смолянистой кровью. В след за окончательно «утомлённой» ладонью следует Плеть, которая одним хлёстким ударом не только бьёт по свежим ранам, но и охватывает запястья, притягивая их за собой. Конечно, такая ноша для маленькой, пускай и сильной, девушки-бомбы слишком непосильна с учётом того, что Цунами активно сопротивляется, поэтому ей на выручку приходит Копьё, одним махом пронзая ладонь к земле. Таким образом, они уже «пришпорили» одну пару рук, хоть немного облегчая работу Резе.              Не хватает одного лишь Человека-бензопилы, с горечью замечает Бёрэм, и это бремя героя полностью приняла на себя Резе, так стремившаяся отречься от любого клейма известности.              Тряхнув плечами, Брич вклинивается в заварушку, без промедления сжигая прикованные к земле руки, оставляя кожу демона плавиться и покрываться ожоговыми кратерами. Его товарищи ничего не сказали, но приветственно кивнули, оценив прибытие необходимой помощи в лице старого друга по несчастью. А демон как-то яростнее и отчаяннее заметался с появлением на поле боя огнемётчика — огонь приносил ему особенное страдание. Но как только огонь смахивался или смывался водой из головы демона, так все ожоги чудны́м образом зарастали и исчезали без следа. Демон Цунами был абсолютно иным, гораздо опаснее, чем раньше. Поэтому Бёрэм жёг что есть силы, без страха быть прихлопнутым или отброшенным за несколько миль наотмашь бьющей ладонью. С бессмертием страх оказаться раненым не имеет смысла, и Бёрэм давным-давно танцевал со смертью на костях, в надежде, что следующие кости не будут принадлежать ему.              Всё не имело смысла. Здесь должен быть Человек-бензопила, а не он. Но героя боятся и удерживают в тисках где-то вдали от любопытных глаз. Будто бы бюро Общественной Безопасности действительно верит, что они смогут удержать первородный хаос.              Никому это не подвластно, кроме, разумеется, Макимы.              Нужда в безудержном хаосе и животворящей решимости была как никогда остра против такой же неподконтрольной стихии чистого безумия в сумасшедших волнах. Все усилия Орудий были брошены одним дёрганным движением вперёд, разом вырвавшим каждую ладонь из плена копий и махнувших всех людей-орудий, помимо «огневой мощи» в сторону. Послышался гул и треск — так рушился тот самый офис, на котором свою точку держали Лук и Копьё, и так неудачно подвернувшимся под бок Цунами. Демон небрежно толкнул мешающую бетонную коробку, и она с грохотом обрушилась. Бёрэм видел откинутых Орудий там и сомневался, смогут ли найти способ выбраться из завалов. Его спасло исключительно то, что он отбежал дальше вдоль туловища чудовища, уходящего кишками в океан, чтобы поджечь ещё и их. Но так ли велико его «спасение», если демон Цунами уже озирается в поисках своей маленькой и очень болезненной занозы. Резе он отгонял так, будто она — надоедливая мушка. Но она не отступала и, завидев, что демон тянется прибить Огнемёта, оттолкнулась покрепче на новом взрыве ввысь, сводя руки над головой вплотную друг к другу. Оголённое мясо фитилей тут же начало переплетаться и сплетаться воедино, чтобы вмиг образовать вытянутую осколочную бомбу. В прыжке вниз Резе летела подобно пловцу с трамплина в бассейн, который, в данных обстоятельствах, заменялся пучиной морской и головой демона. Если бы ей повезло, то бомба бы попала точно в голый мозг Цунами, но он успел повернуть голову в бок, и взрыв обжёг и разорвал в лоскуты половину лица. Но даже так демон пошатнулся и завыл не хуже сирены от горечи обиды и нанесённых увечий. Чернильная кровь водопадами стекала до земли и ненароком окатила огнемётчика. Этой замешкой Резе воспользовалась тем, что что смогла перевести дыхание и крикнуть с отдышкой:              — Пусть станет светло как днём!              Такая незамысловатая команда была направлена ему и только ему, не выведенному из строя и чудом не снесённым волей судьбы, а в руках его — спасительный очищающий огонь, которого так жаждет Резе в необъятных количествах, чтоб мир озарился и посреди ночи зажглось второе солнце. И Бёрэм не может ей в этом отказать. Она прочитала его готовность действовать и, высоко подпрыгнув, ухватилась за его ворот пиджака, сразу же подрывая под собой воздух так, что они вместе взметнулись над землёй. От такого у Бёрэма всё дыхание спёрло и в голове не укладывалось, как с виду такая тонкая и утончённая Резе может его держать словно тряпичную куклу. Его пиджак, стиснутый в чужих кулаках, тянулся и давил в плечах, но, отбросив все неудобства, Брич с кипящей кровью выплёскивал столбы огня, купал демона Цунами в адском пламени его родной земли, пока тот, ослепший, извивался и бросался в пустоту, где мгновение назад были два ненавистных Орудия. Благодаря кислотам в огнемётах ожоги долго будут разъедать влажную мёртвую кожу монстра, а также давать силу огню не гаснуть так скоро. Поразительная регенерация демона сдавала позиции, стоило пламени разжечься поярче.              Раньше Бёрэм считал, что бороться против Цунами огнём — глупость, но его мнение определённо изменилось из-за этой битвы. Правда их преимущество скоро сошло на «нет»: демон умывался не только водой из собственной черепушки, но и прибывающими волнами с берегов. Океан, хоть и не без солёной боли для демона, смывал все старания Орудий, а Резе начала уставать. Неизвестно, сколько они сражались без видимого прогресса: всего несколько минут или битые часы? Бесконечный дождь как будто нарочно не прекращался и мешал любым потугам сдвинуться с мёртвой точки.              И, когда Резе без остановки стала проклинать всё, ливень внезапно прекратился, и вместо него поднялся порыв ветра на север с невиданным напором, что чуть не сбил Резе и Бёрэм в коротком прыжке, но они успели сместиться ближе к земле без особых ушибов. А ветер продолжал крепчать, сгоняя тучи как стадо пушистых овец по направлению к океану, и стало понятно, что причиной перемены погоды стал закручивающийся воронкой над водой тайфун. Брич хотел было и сам рассыпаться проклятиями, ведь не хватало им ещё одного катаклизма, но заметил, что Резе заметно приободрилась.              — Не поверишь, но это нам подмога, — с облегчением сказала она.              С недоверием Бёрэм ещё раз посмотрел в сторону океана и увидел, что образующийся тайфун не был просто закрученным ветром — это был ураган из мозговых извилин. Прибыл ещё один демон стихии. Цунами тоже заинтересовался приближающимся собратом с надеждой на кровную солидарность. И ситуация до безобразия комична: две противоборствующие стороны с упоением ждали, к кому же примкнёт новый игрок на этом поле. Но Цунами встретило лишь разочарование, когда почувствовал, что его что-то усиленно тянет назад к океану.              — Я прибыл так быстро, как только смог, леди Резе! — то был Тайфун, тянущий своего собрата в своём ураганном вихре за кишки.              Он значительно изменился с последнего своего визита на Земле: он был ещё совсем мал и не выглядел даже похожим на младенца, а больше на эмбриона с хорошо сформированным мозгом — столь юным и некрепким он был, а угадил в такую заварушку со старшим товарищем.              От такого уже Цунами не выдержал и взревел:              — Предатель! Предатель! Предатель! Как ты мог?!              — Цунами, что с тобой? Это не ты! Тебя поглотила тьма! — обратился к демону Тайфун, но не прекращал тащить того к побережью.              — Тьма указала мне путь и дала силы! — гордо заявил Цунами. — Так не стой у меня на пути, предатель!              — Сам ступай в океан, пока тебя не убили!              Но Цунами маниакально расхохотался, и от его смеха задрожала земля.              — Жалкие сошки Войны и рядом не стояли перед превосходством настоящей Тьмы! Мне нечего их бояться!              — Леди Резе, держитесь меня — я Вас защищу! — не желая и дальше слушать бредни лишившегося из-за тьмы рассудка собрата, Тайфун снова обратился к своей покровительнице.              С прибытием такой колоссальной подмоги задача во многом облегчилась: самый большой упор на демона Цунами оказывал демон Тайфун, давивший и запутывавший в своём мясном вихре все многочисленные атакующие руки, чем несказанно поддерживал Орудий. Теперь они были поддержкой своему новоиспечённому товарищу, где Резе по идее Тайфуна стала держаться ближе в нему и, находя опору в стремительно вращающихся извилинах, обстреливала огненными фейерверками с дальнего расстояния без угрозы для себя. Потерянным себя чувствовал один Бёрэм, оставшись внизу и не в силах поспевать за резво отступающим демоном, но об этом позаботилась его напарница, приказав Тайфуну подобрать и Огнемёта с собой, потому что его сила, бесспорно, необходима. Так он и оказался подхваченным шустрым отрезком из длинных спиралей демона и кинутым высоко-высоко над землёй.              После укачивающих «полётов» с Резе не менее бурные покачивания в головокружительном урагане из мозгов проходили отнюдь не легче. Ненароком Брич начинал немного понимать камикадзе и их смертельные полёты, поэтому он, не прекращая, палил из всех орудий, пускай и чувствовал, что его организм истощается, и демоническая форма не продержится и часа. Нужно действовать мгновенно, лихо. И, к счастью, это было не так уж и сложно, ведь на поле брани он терял последние признаки человечности, отдаваясь целиком инстинктам, которые не раз спасали его шкуру. Если слишком много думать, то велик шанс промедлить, оступиться — и без бессмертия это будет стоить безмерно дорого. А демоническое сердце будто чуяло эти инстинкты и усиливало их троекратно, примешивая своё особенное дьявольское чутьё.              В грохоте возникающих то и дело разрывов огня Бёрэм следил за Резе, чтобы нечаянно не подпалить её белые ноги, и видел, что ей тоже тяжело даётся каждый залп. Но она вкладывает все усилия в царивший настоящий ураганный огонь, под которым и Бёрэм постепенно лишался рассудка и мог самозабвенно бормотать вместо «банзай!» неизвестно насколько отчётливо: «Спаси меня, Человек-бензопила!»              Умоляю, спаси, Человек-бензопила!              Спаси, Человек-бензопила…              Но на его уповающий зов никто не явился.              Всё двигалось дальше в своём прежнем порядке. И без Человека-бензопилы им удавалось прогонять демона Цунами, нанося ему отвратительные раны кислотными ожогами и осколочными нарывами. Все полученные травмы никак не успевали исцеляться во тьме, потому что трудами Орудий всё действительно горело яркими огнями дня. И этот свет был демону невыносим, он слепил, он обжигал, он нёс за собой неумолимые, немыслимые мучения, которым не было конца и края. От него демону хотелось скрыться, укрыться и старательно зализать все свои горькие раны. Но его никто не отпустит так просто после всего того, что он совершил и какой урон нанёс Токио и его жителям. Он не сможет уйти живым.              С удивлением Бёрэм обнаружил, что они уже прибыли к раскинутому белым песком и гайкой пляжу, которому конец был виден только с высоты нескольких сотен миль. Ещё его поразила и нежно голубая полоска на горизонте прямо над бескрайней морской гладью Токийского залива — это задребезжал рассвет. Показавшиеся за растерзанными облаками звёзды меркли, а луна и подавно пожелала скрыться на другом конце небосвода. Одна из самых долгих ночей находит свой закономерный конец. И ослабли не одни Орудия, но и сам демон Цунами. Отступающий мрак ему был не союзник как страна капитулирующая в разгар войны. Его сопротивление было менее явным, даже больше пассивным, но, подобравшись к зыбучему пляжу, Цунами снова почувствовал свою умирающую силу.              Как безнадёжная попытка спастись загнанному в угол зверю был его жалкий побег дальше к концу берега и вызов землетрясения ударом всех шести кулаков по песку, что столбами взлетел в воздух и рассыпался сияющими частицами по ветру. От этого единого удара земля задрожала и вздулась, а на горизонте вслед толчку показалась надвигающаяся тёмная волна, что закрыла первые лучи солнца. Цунами рассчитывал, что он скроется под водой, когда другим она станет уроком и надгробием, но ошибся, потому что Резе яро приказала:              — Похороним его под этой волной! Тайфун, дуй сильнее и запусти меня повыше! Бёрэм, держись покрепче!              Для Бёрэма это было легче сказать, чем сделать, с его-то анатомией демона и человека, но никого подобное не заботило — Тайфун уже начал разгонять воздух внутри себя шире, и его образующие вихрь внутренности рассоединялись, готовя взметнуть Резе высоко вверх, пока Брич как мог пытался сам не затеряться в этом смерче.              — А что, если меня унесёт в океан? — крикнул он единственную тревожащую его мысль.              — Такие как ты не тонут! — воскликнула напоследок Резе, прежде чем окончательно подняться над самим Тайфуном.              Бёрэм и не стал думать о двойном посыле этой фразе, потому что следил за безрассудным планом Бомбы. Хотя это и не было похоже на план — просто наспех сотворённый спасательный круг, который может и не сработать. Снова возникло это чувство замедленной съёмки, когда Резе, опутанная собственными бечёвками-фитилями, с неподдельным профессионализмом поддаётся в нужном направлении на поднятом ураганном ветре Тайфуна и летит в направлении демона Цунами. Тот тоже оказался под контролем созерцания истинной неизбежности и не успел предпринять ничего, кроме выставления вперёд всех рук с надеждой спасти хотя бы свою голову.              Но всё было безнадёжно. Воздух сотрясся с ещё одним взрывом прямо у лица демона. Ударная волна могла теперь посоперничать с волнами океана, и последние заметно посбавили ходу, сбитые подающим замертво телом Цунами. В итоге весь удар взбушевавшегося прибоя пришёлся на прибрежный участок, к которому выкинуло бездыханного мёртвого демона подобно туше кита. Его и до этого побитая голова была обращена в месиво из крови и мозгов, что сейчас размякшей кашицей барахтались в прибое. Постепенно берег становился багровым как и восходящий рассвет.              Ночь была пережита. Им салютовало победное алое солнце, похожее на императорский флаг с красными лучами.              Бёрэм, наконец-то, ступил на хоть сколько-то твёрдую почву и был этому несказанно рад. Сотрудничество с демоном Тайфуна оказалось слишком новым опытом для него, от которого, в последствии, слегка мутило. У него оставалось приятным только удивлением выдержке Резе — весь её бой прошёл налету. Но, пожалуй, это закономерно, решил Бёрэм, сойдясь на мысли, что раз она — Бомба, то обязана отточено переносить такие условия. Её безупречно подготовили.              Но Резе всё ещё не появлялась. Это было странно. Делая шаг за шагом на налитых словно свинцом ногах, Бёрэм ощущал, что его демоническая форма, продержавшаяся поразительно долгий срок, тает на глазах, но голова была занята гаданием: где же она? Её всё-таки унесло в океан от взрыва? Сможет ли она из него выплыть? Он ведь и не увидел после уничтожения демона, куда девушка исчезла. Переживания ни к чему — исключительно здоровый интерес, чтобы убедиться: сможет ли он в этот момент ускользнуть? Тайфун оставался в стороне, не желая снести своими ветряными потоками снести огнемётчика, пускай желание последовать за ним было, но уже с истинным желанием найти советскую «леди» и получить от неё заветную похвалу и вольность учинять свои беспорядки.              И стоило им подобраться к остывающему телу, как раздался подавленный грохот в области ошмётков головы демона. Возле неё болтались и качались в пене метровые раскиданные кишки, что сбились в одну кучу и не могли сдвинуться с места. Именно оттуда доносился подозрительный шум. Подойдя ближе, Бёрэм увидел, что сваленные органы подрагивают, пока вдруг не разорвались на куски в брызгах крови, будто от сработавшей мины. И тогда из груды внутренностей вылезла чёрная, витая верёвками, рука, а за неё ещё одна, а потом и вытянутая морда Бомбы с зубастым оскалом показалась из чужой крови. Она разрушила одним взрывоопасным прикосновением последнюю преграду и устало перескакивала по покатому кишечнику.              Без задней мысли Бёрэм зашёл в ледяную воду по колено, прямиком к тому месту, откуда спускалась Резе, и протянул ей свои руки, в которых она могла бы найти опору. Видите ли, дно покрыто скользкими камнями всех размеров и форм, и её истерзанные вечными взрывами ноги могли легко поскользнуться, стоит ей ступить в воду. Резе отнеслась с недоверием к его излишне учтивому поступку, но протянутую руку не оттолкнула, придерживаясь её при последнем спуске.              Её демоническая форма не позволяла сказать, насколько косо она глянула на Бёрэма, и он оставил это на свою вольную интерпретацию.              Брич сразу понял поспешность своего порыва, когда разгорячённые, сродни кухонной плите, пальцы коснулись его человеческой кожи. Будь его руки сейчас орудиями, то он бы ничего и не заметил, но сначала в руку словно вонзилась сотня игл, а затем кожа стала плавиться от адского жара раскалённого металла. Но он руки не убрал, как бы не хотелось, пока этого не сделала девушка-бомба.              Каким-то чудом она умудрялась держать свой демонический облик целую ночь, и огнемётчик предположил, что под кишками Резе не забыла выпить хоть какой-то крови для восполнения ресурса.              — Леди Резе, Вы были великолепны! — откровенно льстил ей демон Тайфун. — Я считаю, Цунами давно пора было спустить с небес в ад, а то он больно долго задержался…              Но он не смог закончить очередную подхалимскую фразочку, так как в него полетела смертельная искра. От неожиданности демон отшатнулся, приняв выстрел открытой физиономией эмбриона между скрученными в спирал органами. Моментально раскатилась по побережью жуткая помесь детского воя и демонического рёва от чистого непонимания и горестной досады. Но Резе и не собиралась объяснять, в чём он провинился, — вместо этого она в который раз взметнулась в воздух, не давая Тайфуну и слова вставить под её обстрелами. Он был для неё слишком лёгкой мишенью, безропотной и беззащитной, в которую она, не сомневаясь, зарядила фугасную бомбу.              Демон Тайфун был повержен. Его растерзанное тело распласталось поперёк побережья неподалёку от собрата.              Не совсем плавно приземлившись на шатких ногах, Резе с откровенным облегчением отпустила своё демоническое обличие: она срывала в отвращении стекающие комья будто бы глины, освобождая лицо, руки, тело. Казалось, что она всё это время задыхалась и вот смогла задышать полной грудью. Заметив, как Бёрэм смотрит на неё с очевидным вопросом, Резе зло усмехнулась:              — У нас был договор, но все мы знаем, что демоны своего слова без контракта не держат, — она снова умудрялась прочитать то, что он хотел спросить. — Он сам ошибся, доверившись мне.              — Как же жестоко с твоей стороны, — совершенно наигранно сокрушался Брич, отходя подальше от холодного океана.              Резе качнула плечом.              — Я не собираюсь покрывать демонов. Вот и пришлось пойти на маленький обман.              Поравнявшись с ней, Бёрэм в ответ ограничился кивком. Стеснения перед собственной полу наготой у Резе не было и в помине, отчего она свободно разминала уставшие мышцы рук и спины, потягиваясь вверх, подставляла молочную кожу красноватым и не шибко тёплым лучам солнца и не ёжилась от подступавшего морского бриза, который был далеко не ласков.              — Рассвет, пожалуй, моё любимое время дня, — мимоходом говорит Резе почти шёпотом, как будто и не надеялась, что её услышат.              — Потому что от него чувствуешь себя живой? — его слова, наверное, и не требовалось, но Бёрэм посчитал, что предположить сто́ит. Ему и самому было знакомо, каково это — пережить ночь ада на Земле и встречать рассвет человеком.              Она окинула его приятно удивлённым взглядом блеснувших от света зелёных глаз так, словно впервые заметила рядом мужчину.              — Вероятно, так и есть, — сложно сказать: соглашалась ли она из нежелания спорить или действительно была согласна с ним — Резе просто стояла и наблюдала за плеском успокоившейся воды.              Смотря на неё голую до нижнего белья, Бёрэм и сам ловил на себе холодок.              — Но, всё-таки, позволь мне… — расстегнув пиджак, он бережно накинул его на плечи девушки.              Неважно, что пиджак был слегка порван, в пыли и крови, чужой и своей, но он всё также неплохо грел. Резе опешила, но ненадолго:              — Вижу ты сегодня выбрал быть джентльменом со мной, — она, по обыкновению своему, язвит не без издевательской улыбки. Бёрэм принял это за своеобразную благодарность.              — Воспитание не позволяет мне поступить иначе, — отворачивается Брич, — особенно когда молодая девушка уже не в первый раз воюет в одном неглиже.              Резе отмахивается висящим рукавом.              — Как будто мне это нравится, но по-другому много фитилей для больших бомб не выпустишь. Нужно больше открытых участков кожи, а это, понимаешь, — она обводит своё прикрытое мужским пиджаком тело рукой, — самый оптимальный вариант.              — Это, случайно, не была самая сильная бомба, что ты можешь сделать? — намекал он на бомбу, с которой Резе разрушила водяной «купол» Цунами. — Может быть, у тебя есть ещё больше?              — Если ты о ядерной бомбе, то нет, я не могу её сделать, — Резе заметно помрачнела. Ей совсем не понравилось, куда завёл этот разговор, и она завертела головой по сторонам, осматриваясь. — Слушай, не хочешь прогуляться по пляжу?              — А как же ищейки бюро? Им вряд ли придётся по вкусу наша самоволка…              — Это не самоволка, а заслуженный отдых. К тому же, ты видел эти развалены? Они сюда к обеду в лучшем случае прибудут.              Резе была права. Обернувшись, Бёрэм видел разрушенное шоссе, обломки зданий на дороге, упавшие обожжённые провода — через это общественные службы будет очень долго и трудно пробираться. А ещё дольше эти самые общественные службы будут восстанавливать попавшие под удар прибрежные районы и пригороды.              — Пошли уже, — бросила Резе, сама направившись вдоль побережья.              У Бёрэма не было выбора, кроме как последовать за ней.              

***

             Песок становился вязким от пропитывающих его рек крови, что исходили от убитого Тайфуна. Подступавшие волны приобретали цвет вина из-за Цунами. Два демона здорово запачкали некогда чистый и ухоженный берег. А теперь его разворотило, перевернуло и выпотрошило взбешёнными валами, выкинувшие на песок всякую морскую живность. То тут, то там были разбросаны мелкие рачки, иногда рыбёшки, которых Резе услужливо бросала обратно в океан. Ненароком она взглянула на постепенно удаляющийся позади труп в океане.              — Демону Цунами скормили часть демона Тьмы, — рассуждала девушка вслух. — Что за чертовщина здесь происходит… Ты что-нибудь об этом знаешь?              Спонтанно она задала ему вопрос, на что Брич не торопился с ответом.              — Не имею ни малейшего понятия, — после томительного молчания обронил он.              Резе смерила его строгим прищуром, но быстро потеряла интерес в изучении бледного, с грязноватыми разводами крови и поразительно умиротворённого с тенью полуулыбки лица мужчины. Ей больше хотелось пнуть мелкий камушек в воду.              — Ладно, на сегодня достаточно допросов, — сказала она, — ты как хочешь, а я, пожалуй, присяду.              И девушка юркнула к давно облюбленному покатому, невысокому булыжнику, которого обчесал суровый прибой и сделал гладким и удобным. Резе, присев, тут же вытянула ноги и зарылась пальцами в мокрый песок. Её эмоции нечитаемы, но Бёрэм уверен, что видел проблеск истинного наслаждения на её лице, где ей приходилось скрывать гримасы боли от тянущей измотанности и слабую улыбку радости, что всё закончилось. Понаблюдав за ней немного свысока, Бёрэм медленно опустился на песок рядом.              Прибой оглушительно шуршал, оставляя за собой сеточку персиковой пены на песке, — и это значительно успокаивало. Следить за уходом и прибытием гребней волн, обрушающихся совсем рядом, отчего осыпали каждый раз ворохом освежающих брызг, было своего рода гипнозом, который помогал выровнять дыхание и отпустить последние переживания. И ярко-красное после шторма солнце взошло наполовину.              — По-моему, сейчас очень неформальная обстановка, — будто случайно обронил Бёрэм, припоминая слова разведчицы всего одну ночь назад.              — Ах, точно, — цокнула Резе, но досады в её голосе не было, скорее, это было озарение собственных воспоминаний, — что я там тебе обещала? «Посидим, поболтаем, покурим»? Тогда — один момент!              Он и не думал, что девушка настолько буквально отнесётся к каждому слову, потому что она, будучи без одежды, где можно было бы иметь карманы, заглянула в свой простой, около спортивный лиф, абсолютно не беспокоясь о том, как это выглядит со стороны. В каждой чашечке у неё, оказывается, были припрятаны по штучно папироски той же марки, что она давала ему несколько часов назад. Их древесный привкус и запах смолы крепко держался на языке у Бёрэма до сих пор и стал ярче, когда Резе протянула ему одну такую.              — Ты же не брезгуешь? — интересуется она, но больше это напоминало вызов.              — Не больше тебя, — говорит он и принимает папиросу.              Та была тёплой и это само собой разумеется, ведь её оторвали от горячей груди Резе. Пускай Бёрэм и свято верил, что сердце у неё изо льда.              — Огоньку не найдётся? — спрашивает Резе.              Брич не удержался от смешка. Ему и не хотелось представлять, откуда бы она доставала ещё и зажигалку. Из кармана брюк он достал свою, которую охотники так и не забрали, фирменную, брендированную Человеком-бензопилой.              — Для тебя — сколько угодно, — и он ведь даже не лукавил, щёлкнув колёсиком для крохотного огонька, к которому Резе поднесла свою папиросу меж губ.              — Интересная зажигалка, — закурив, подмечает она, — досталась в подарок от коллектива?              — В Церкви таких безделушек целые коробки, бери — не хочу, — Бёрэм зажёг и свою папиросу, убирая зажигалку обратно в карман. — А ты всегда сигареты в бюстгальтере носишь?              — Только что начала, — Резе подкатила глаза, — видишь ли, мест нет более удачных, где я могу не волноваться, что потеряю их в полёте. А покурить после боёв такого масштаба всегда хочется. Вдобавок, тут никого из бюро.              — Ты говорила, что тебе запрещено курить, так отчего нарушаешь?              Почему-то Резе сделалась бледнее, чем была, и бардовая тень рассвета сильнее омрачила её вид, который она поспешила оградить, отвернувшись к океану. Она подобрала под себя ноги и согнула их в коленях, устроив на них голову. Визуально девушка будто бы уменьшилась в комок в несоразмерно большом пиджаке, в котором Резе пожимает плечами:              — Потому что от них чувствую себя живой? Такой ответ сойдёт? — она словно и не спрашивала, а говорила, что другого ответа он не получит.              — Тогда откуда ты их достаёшь, причём советской марки?              — Мои знакомые передают мне несколько пачек в тайне, — лёжа щекой на коленях, отвечает Резе.              — Надо же, какие у тебя хорошие знакомства…              — Мир не без добрых людей, — говорит она глухо.              — И ты идёшь на такие ухищрения ради перекура? К чему такие запреты? — не унимался Брич.              — Попробуй сам угадать, — Резе постучала по папироске, стряхивая с неё пепел.              — Неужто так пекутся о твоём здоровье?              Губы девушки тронула усмешка. Кажется, настоящая.              — Близко.              — Но ты же Орудие. Дёрни чеку и ты как новенькая!              — Верно, — кивала Резе, — а это значит дело в другом.              — Продажа органов? — Бёрэма резко осенило.              — Бинго! — с отсутствующим энтузиазмом воскликнула она, вскинув пальцы «пистолетом». — Перед операциями лучше не пить и не курить, а из-за подобных катастроф, — она кивает в сторону города, — необходимость в моих бесконечных органах для пострадавших растёт.              — И как? Органы Орудий приживаются к телам людей?              — Вполне себе. Отрицательных результатов, по крайней мере, не было. Поэтому я подходящая дойная корова для государства.              — Но такие трансплантации, должно быть, дорого стоят, — размышлял Брич, — анестезия, кровь для регенерации…              — А кто сказал, что мне делают анестезию? — прервала его поспешно Резе. — Анестезия, как ты правильно заметил, — это слишком дорого и, согласись, она нужна живым…              — А кровь?.. — Бёрэм опешил.              — Берут у приговорённых к смертной казни. Никаких лишних трат, но зато хорошее дело сделано.              Впрочем, а чему он удивлялся? Совершенно нормальным было использование государством всех возможностей Резе как человека и оружия. Никакой лишней сентиментальности и человечности — холодный расчёт всегда побеждает. Остаётся лишь воображать, через какие мучительно долгие часы пыток на операционном столе Резе прошла и сколько ей ещё придётся пройти, если не вспоминать к этому множество слухов, что на Орудиях проводят тестирование оружий. И Бомба исступлённо улыбалась, смотря на сияющий полным ходом рассвет, но взгляд её был безжизнен.              Разговор о курении принял не тот оборот и был успешно потушен окурками о камни. Свой окурок Резе многозначительно бросила в карман пиджака Бёрэма, на что тот недоумённо и прямо смотрел ей в глаза, но девушка не отворачивалась и отвечала поразительной уверенностью в своих действиях. Это словно была расплата за его неудачные расспросы. И Брич свой остаток от папиросы спрятал в карман штанов к зажигалке.              — А теперь я спрошу кое-что, — объявила Резе, поставив его перед фактом, — кому ты там молился?              Бёрэм не ожидал, что в той какофонии его расслышат, но виду не подал.              — Человеку-бензопиле, конечно же.              — Ты настолько верующий?              — На войне не бывает атеистов, леди Резе, — просто отвечал он.              — Тогда почему ты говорил, что молишься богу утром и вечером. Не богохульно ли славить демона?              Бёрэм Брич расплылся в дьявольской улыбке, наблюдая через хитрый прищур своих чёрных глаз за реакцией Резе. Её неумолимый, ядовит-зелёный взгляд впивался ему в переносицу. Выдохнув, Огнемёт ответил:              — Бог человеческий был нужен мне, когда я, соответственно, был человеком. И я несу перед ним крест за грехи, которые совершил будучи человеком по сей день. А Человек-бензопила стал иметь для меня сакральный смысл уже после того, как меня обратили в Орудие. Это та самая переменная, которая может стать ключом к великому порядку. Мы создадим бога из демона…              Утомлённо вздыхая, Резе зарывала пальцы в волосы на висках. Всё, что он говорил, определённо действовало ей на нервы. Неуклюже заправив локоны с лица за ухо, девушка упёрла взгляд в песок, а предательские локоны продолжали лезть на глаза и нос. Она рисовала на песке витиеватые узоры указательным пальцем, которые Бёрэм разобрать не мог, в тишине, пока не спросила:              — О чём ты молился Человеку-бензопиле?              — А ты не знаешь? Если скажешь «Спаси меня, Человек-бензопила!», то он прибудет и убьёт твоего врага. А потом, конечно, и тебя…              — И на что ты рассчитывал? Что примчится твой герой, а затем ты сразишь его, как Макима того хотела? — вопрошала вслух Резе. — Денджи на такое не пойдёт.              Раздаётся тихий смешок, подавленный накатившей волной.              — Надежда умирает последней.              — А давай представим на минутку, что Человек-бензопила всё же явился на твой зов: как ты думаешь, ты бы смог одолеть его?              Бёрэм поднял глаза к небу, подперев подбородок рукой, словно в великой думе, но на самом деле быстро определился с ответом:              — Нет, без шансов, но это и не плохо.              — «Не плохо»? — переспросила Резе, оторвавшись от каракуль на песке.              — Быть поглощённым Человеком-бензопилой всё-таки — великая честь и мечта любого фаната. И перспектива исчезнуть из мира в какой-то степени привлекательна.              Проговаривая каждое слово, смакуя на языке интонации от обычного разговорного до глубинного, вкрадчивого баритона, Бёрэма изучал гамму безразличия в выражении лица Резе. Да, именно безразличия, потому что не знакомый с ней человек и не заметит ничего необычного в очевидно скучающей девушке. Но Брич готов назвать себя параноиком, если бы каждый сгиб бровей, частота морганий и скольжения куда-то вверх радужки на определённом слове не принадлежали шпионке с идеальной мимикой. И он видел, как она зла, что свежий утренний бриз густел и тёк смолой с ней рядом. Яд стекал из её глаз по губам, когда она говорила:              — Как мило, пёс перенял все повадки от своей покойной хозяйки, — Резе и старалась скрыть сарказм, но следом добавила сухим голосом: — Завязывай, Бёрэм Брич, тебе это не идёт.              Для него слышать своё же имя с её уст — невыносимо. Оно было придумано для людей вокруг, а своё настоящее имя было захоронено где-то глубоко, под ядерным пеплом. Привычнее для Бёрэма было его истинное предназначение — Огнемёт. Но Резе упёрто отказывалась так его называть, неизвестно по каким причинам: либо попытка увидеть в нём что-то человеческое, либо нарочитое желание откреститься от всего, что когда-либо делала Макима. А, может быть, всё вместе взятое — Берэм не надеялся узнать наверняка. Но кое-что другое спросить он хотел:              — А ты сама верующая?              Вновь обращённая к блестящей золотом и серебром морской глади Резе осеклась, а затем внимательно посмотрела на него. Она не верила в услышанное. Но Брич повторять не намеревался, намекая, что ей всё верно послышалось.              — Нет, — отрезала девушка, — меня воспитало антирелигиозное государство.              — Но ты, по всей видимости, любишь мелкие нарушения, — он давил и использовал её же слова против неё, — вот я и подумал…              — Я иногда не согласна с установленным порядком, но насчёт религии у меня сомнений нет — я не верю в бога, который не может защитить всех его любимых созданий, — речь её была сдержанна как и она сама, но порой проскакивала скрываемая горячность, сбивчивость, когда слова потоком лились со рваным дыханием, — но я верю в людей. Человек способ защитить других. Я верю в силу человеческого духа, его волю превозмогать… Ты можешь верить в кого-угодно. Если тебе это придаёт сил — хорошо, но больной фанатизм мне отвратителен.              Когда Резе говорит с такой холодной, сокрытой от косых взглядов страстью, которую держит в груди, чтобы та не выскочила, — она по-настоящему мила. Этой неприметной, но от того не менее сильной любовью к людям она напоминала отдающую болью в сердце Макиму. Однако, любовь их различалась в деталях: Макима любила людей как милых питомцев, а Резе — как сильных и волевых героев. И, каким-то непостижимым образом, девушка-бомба, как бы сильно не старавшаяся отрезать себя от образа, который так искренне и чисто ненавидела, всё равно была похожа, подобно слегка помутневшему отражению в зеркале. Бёрэм видел это явно в своём искажённом сознании, находя такие совпадения очень странным божьим проведением, отчего он небрежно пробормотал:              — Ты очень на неё похожа…              Резе словно кипятком обдали, хотя даже от этого она наверняка не получила бы такой ужасной боли. От Бёрэма не ускользнуло то, как она дёрнулась, почти собравшись подорваться от негодования, но осталась сидеть на камне. Впивалась взглядом, искала для себя подсказку, что всё это могло знать, и не находила ничего, кроме сухого остатка слов и желания показать, что не она одна умеет ранить словами.              — Так меня ещё никто не оскорблял, — Резе ещё немного и выплюнула бы эти слова, но вместо этого сказала: — А ты похож на того, кто любит, когда им манипулируют.              — Почему же? — на его губах играла дерзкая усмешка, которая вскоре померкла от услышанного.              — Потому что Макиме ты был противен.              — С чего ты это взяла? — Бёрэм и не замечал, как начал хмуриться, хотя и пытался сохранить бесстрастное выражение лица.              — Я довольно скрупулёзно подхожу к изучению объекта, которого я собираюсь скопировать. Из-за этого пришлось раздобыть много информации, показаний людей, кто общался с ней и остался в живых, само собой разумеется… И пришла я к таким выводам: никто не знал её настоящую, и то, чему ты слепо поклонялся все эти годы, — всего лишь образ, коих у неё было на каждого дурачка. Она никогда не открывалась тебе взаправду, — Резе говорила без ужимок и привычной игривости, напротив, совершенно сдержанно. — Ты не знаешь, чего она хотела, о чём грезила на самом деле. Всё, что ты знаешь, — это ложь, которая была ей удобна как и ты. Ты был ей полезной исполнительной рукой, не более, в остальном — больной фанатик, от которого её тошнило.              — Откуда тебе это знать? — единственное, что выдавил из себя Брич.              — Ну, я же так на неё похожа, — Резе бросила свои колени и выпрямилась.              — Так меня ещё никто не оскорблял.              Сказав это, ему показалось, что Резе ему самодовольно подмигнула.              — Один-один, — улыбнулась она.              Они, наверное, могли бы так вечность пререкаться, подбивая друг друга по самым больным местам. Так и Бёрэм не ожидал, что одна словесная перепалка вскроет старую рану. Его сердце будет всегда болеть и горевать из-за Макимы, потому что сердце демона Огнемёта дала ему именно она. Вырвала из грудной клетки изношенное, израненное и измученное человеческое сердце и заменила его на холодное, чужое, а самое главное — демоническое. Бёрэм принял новую сущность прямо и без колебаний, потому что сам давно потерял свою человечность на поле боя. Всё было естественным, а Макима стала его проводником в новый мир — ей до сих пор принадлежит его человеческое сердце. Навсегда. На веки вечные вся его любовь к своей спасительнице. И отныне Бёрэм Брич обязан оплатить ей тем же, спасая этот чёртов мир, к которому была так привязана Макима.              Его уже достаточно отвлекло бюро, ставившее на всё ограничения, от главной цели, но огнемётчик приметил, что не так далеко отсюда находится один интересующий его жилой район. По примерным габаритам морского вала тот комплекс домов не должно было зацепить, по крайней мере, сильно. И, если Резе не соврала о том, что бюро прибудет ещё не скоро, то у него есть шанс притворить давнюю идею в жизнь. Когда Брич встал и оттряхнул от песка брюки, девушка никак не отреагировала, не отрываясь от пейзажа. Бёрэму даже пришла мысль, что уйди он без единого слова, она бы и не обернулась. Но что-то заставило его остановиться и сказать:              — У меня есть одно дело в городе и, думаю, пропаду до конца дня. Надеюсь, общебез меня потеряет на это время.              Резе махнула рукой.              — В последний раз я тебя видела, когда Тайфун крутанулся над водой. Скорее всего, ты потерял сознание и тебя унесло течением.              И в довершении придуманного оправдания она сняла пиджак и бросила его как можно дальше от берега.              — Улики уничтожены, — с таким же равнодушием констатировала Резе факт, но Бёрэм не мог не улыбаться, глядя на это.              — Я у тебя в долгу! — он отсалютовал ей на прощание.              — Тайфун тоже у меня в должниках был, и посмотри, как он закончил! — крикнула Резе ему вдогонку, но Брич ответил ей смехом.              Широкие следы мужских туфель скоро смыли волны и занёс песком ветер, оставив на берегу одинокую фигуру девушки, а с ней небо, море, облака.