VII. Когда ты умрёшь

      В не шибко просторной операционной комнате царила непринуждённая атмосфера, пропитанная испарениями этилового спирта, железным душком пролитой крови и разговорами врачей, которые после длительной работы расслаблялись, непринуждённо беседуя. Санитары мыли пол от крови, стекающей с операционного стола, медсестры обрабатывали все инструменты, а врачи-хирурги пили свой кофе и обменивались шуточками. На столе, возле которого они стояли, упорядоченными рядами были выставлены железные контейнеры с подписями «желудок», «почки», «печень», «селезёнка», что уже скоро будут увезены.              — Вот повезло анестезиологу — почти выходной сегодня получил, — усмехается главный хирург. — А мы вернулись в славные времена, когда хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается!              — Ещё скажи, что будь все пациенты как она, то и работать бы стало приятнее? — подхватил коллега.              — Кстати о нашей пациентке… — врач осознал, что на операционном столе всё ещё лежало неподвижное, привязанное ремнями тело. — Милочка, подъём! Все органы уже восстановились и даже шрамов не осталось, можешь вставать!              — Чёрт, она, кажись, всё-таки отрубилась, — другой помощник удосужился подойти к столу и осмотреть тело. Он открыл её неподвижные веки и посветил маленьким фонариком в неподвижный зрачок.              — Да? А я тут её нахваливаю, — плюнул бы главный врач, но не хотел мешать санитарной обработке. — Значит, взбодри её хорошенько. Нам ещё стол отмывать, а она поспать на нём вздумала.              Пожав плечами, врач похлопал холодными перчатками по её щекам, крикнул громко в лицо имя, но, не получив желаемого эффекта, достал пузырёк с нашатырным спиртом, резкий запах которого разве что́ мёртвого из могилы не поднимет. Но когда и ватка с пахучей жидкостью никак не посодействовала пробуждению девушки, врач с опаской прощупал её пульс. И то, что он почувствовал, было совершенно не утешительно.              — А ты не знаешь, может человек-демон, скажем, умереть? — с толикой сомнения поинтересовался невзначай помощник.              — Что ты там делаешь? — теперь хирург отвлёкся от свежего и чертовски хорошего кофе. — Естественно люди-демоны не могут умереть — они бессмертны!              — У девчонки, видимо, случился болевой шок, и как бы она в кому не ушла…       — Какая к чёрту кома?! — вскипел врач, бросаясь к своему помощнику. — Она нужна руководству работоспособной сейчас же, и, если мы как-то навредили её сердцу, то сдерут шкуру уже с нас безо всякой анестезии! А ну, дай сюда!              Сам проверив ещё раз пульс, хирург крикнул медсестре «адреналин!», и женщина тут же принесла чистый шприц и нужный пузырёк. И пока врач набирал нужное количество жидкости в шприц, его помощник расстёгивал на специальном операционном халате область грудной клетки пациентки. Быстрые движения пропитанной спиртом ватки по гладкой коже, и над солнечным сплетением заблестела в белоснежном свете длинная игла шприца. Замах профессионала с огромным опытом был хлёстким и точным, что тонкая металлическая иголка легко прошла сквозь грудную клетку, словно та была из марли, и достигла сердца. В ту же секунду, как врач вдавил препарат через шприц, пациентка с судорожным вздохом подорвалась, вырвав руки из хватки ремней с грохотом железного стола, чем на секунду напугала всех в помещении.              Резе, очнувшаяся от ласковых и убаюкивающих объятий тьмы без сновидений, зажмурилась от ослепляющих и ярко работающих ламп, которые светили точно на неё, и пыталась опомниться. Разминая тяжёлые веки, она вспомнила всё: как спустилась сюда, как сама надела этот халат, как легла на обжигающий могильным холодом стол, как позволила себя привязать (исключительно для безопасности врачей), как оставляла свой крик в тряпичном кляпе, пока наблюдала за тем, как её потрошат, потом вливают кровь, дожидаясь чудесной регенерации, и снова потрошат, и так круг за кругом, покуда она не потеряла сознание от колеса Сансары, развернувшегося в одной затхлой операционной Токийского Центра содержания демонов. Оглядев свои руки, она только сейчас заметила, что на запястьях саднили красные полосы и свежие ранки от порванных недавно кожаных ремней. Изо рта девушка лениво вытащила вязкий от слюны кляп из тряпки (она не удивится, если узнает, что этот кусок ткани используют в уборке) и, отставив всякий рвотный рефлекс, бросила её с отвращением на пол. Следом она вырвала из груди шприц и пихнула его в руки оторопевшего помощника. Она принялась сама развязывать ремни на ногах, а врачи, до этого безмолвно наблюдавшие за ней будто тени, постепенно приходили в себя от шока, выпрямляясь. Для них было в новинку, что пациент так скоро приходит в себя, ведь даже если судить по историям других людей-орудий — не все из них могли похвастаться такой стремительной адаптивностью. Но, когда их сегодняшний пациент-орудие свесила ноги через стол, главный хирург ей объявил:              — Поздравляю с успешно перенесённой операцией, бомбочка! Предложил бы отлежаться денёк-другой для полноценного восстановления в палате, но знаю, что ты — дамочка занятая, и тебя уже заждались. Твоя сменная одежда лежит возле двери, возьми её и в конце коридора слева найдёшь душевую. Тебе бы помыться, а то ты вся в крови…              Резе и не смотрела на него, продолжая впиваться в кафельный пол мутным взором, а в ушах доносился лишь противный звон вместе с обрывками слов. Она уловила самое важное — её уже заждались. И раз её ждут, то и медлить нельзя.              — Давай-давай, вставай, бомбочка, нам тут ещё прибирать за тобой, — тем более её вдобавок поторапливал и врач, вернувшийся к своему остывающему кофе.              Ощутив прохладу кафеля своими голыми ступнями, Резе на шатких ногах, гордо и без лишних эмоций, нашла сложенную форму и покинула операционный кабинет. И стоило ей хлопнуть за собой дверью, отрезать себя от пристального внимания всех медицинских сотрудников, она позволила себе негромко охнуть и приложить руки к животу. Она осторожно ощупала область брюшной полости под халатом и, действительно, все раны затянулись. Но боль по ощущениям была такая, будто бы её внутренности вот-вот выпадут наружу. Резе тряхнула головой — это всего лишь фантомные боли из-за увиденного. Правда, она была уверена, что давным-давно переросла это, что ей больше не страшна любая боль. Видимо, порой её защита даёт слабину. Как и она сама.              Воздух в коридоре был спёртый, тяжёлый, и сквозь него Резе медленно брела в своих мыслях до конца левого крыла, где в самом деле нашлась плотно прилегающая дверь, за которой находилась душевая. В отличие от остального грязно-белого коридора, комната водных процедур была полностью выложена противоскользящим покрытием глубокого синего цвета с редкими пластиковыми белыми элементами. Резе здесь не понравилось с первых секунд, но её окровавленное, дурно-пахнущее тело требовало чистоты, а разум — смыть с себя весь свалившийся груз.              Под еле тёплым напором воды откуда-то сверху из душевого крана Резе, обнажённая, стояла и тупо уставилась в синюю плитку, по которой стекались тонкие розовато-красные струйки, убегающие в рядом расположенный слив. На мгновение в голове девушки мелькнула мысль, что заговори она в него сейчас, то Тайфун бы всё равно не ответил. Ведь она отправила его в ад. Потом она вернулась к своим воспоминаниям о недолгом сне без сновидений. До чего же приятен он был! Исключительная тьма стояла перед глазами, и тишина, непривычная, но столь нужная, окружала её. Никаких кошмаров, воспоминаний и хриплого голоса демонического отродья, предвещающего всё самое ужасное и жестокое. Резе, хоть немного, но смогла отдохнуть, покуда скользкая рука не вырвала её из кромешно-чёрной утробы слабой комы, в который она была бы и не прочь остаться чуть подольше.              Водный поток постепенно начинал редеть, а потом и вовсе остался жалкими каплями, падающими на пол. Последствия цунами всё ещё дают о себе знать, взять к примеру проблемы с водоснабжением. Ударные волны значительно потрепали эту систему, и работа над её починкой до сих пор продолжается.              Даже государственный Токийский Центр не стал исключением и для него количество воды было также существенно ограничено. И Резе не остаётся ничего делать, кроме как вытираться насухо оставленным полотенцем, на котором теперь красовались багровые пятна. Бросив полотенце в корзину с грязными вещами, шпионка облачилась в строгий костюм и обулась, обрадовавшись осознанию, что больше не придётся ходить босиком по не самым чистым коридорам. Грязь и обломки под босыми ступнями она готова чувствовать лишь в бою. Как только она закончила приводить волосы в порядок, Резе спешно покинула неприятное, синее-синее помещение, оставляя за собой запачканный кровью халат в мусорном ведре.              В главный холл больничного крыла поднялась собранная и не терпящая отлагательств леди Резе, без тени невыносимой му́ки на лице, когда за захлопнувшейся дверью лестничного пролёта таился сырой дух, пропитанный кровью и антисептиком, операционной комнаты. Она поспешила забыть эти долгие часы как утомительный кошмар, который попросту был игрой воображения. Пускай холодный скальпель, резавший её внутренности, ощущался очень даже реальным.              Однако, на эти бесполезные размышления у Резе не было времени — ей нужно было составить отчёты и передать весточки в штаб контрразведки, но перед этим она нашла кабинет главного врача. Тот любезно поделился, что о проведённой операции по донорству органов доложит всё само бюро Общественной Безопасности, а потом все части тела, услужливо позаимствованные у государственного Орудия, будут пожертвованы пострадавшим от цунами. Резе собирала другую информацию, все свои наблюдения печатала на непримечательных листках и вкладывала в безымянные папки, которые потом будут зашифрованы и переданы в качестве «писем». Посмотрев на часы, девушка выдохнула — у неё ещё было время до начала ожидаемого марафона песен на одной конкретной волне радио. Не успеть на неё и ждать повтора было бы большим упущением для шпионки. Всего каких-то пара часов и диктор выразительно зачитает название первой мелодии, а до этого момента девушка прогуливалась по длинному коридору со входами в палаты для охотников, пострадавших в бою. Возле дверей одной такой палаты переговаривалась пара охотников, по всей видимости, навещавших товарищей, и Резе краем уха услышала часть их беседы:              — …Поймали его наконец-то, ага! Если бы не удержали, то все потери пошли бы на… смарку.              Охотник заметил тихо приблизившуюся девушку-бомбу и, запнувшись, договорил последнее слово, сразу же замолчав. Мужчины уставились прямо на неё, а Резе знала, что они не хотят ничего обсуждать при ней, даже если это была обычная новость в бюро, о которой не знали только охотники в коме.              Возможно, дело в том, что перемывали кости они такому же Орудию, подобно ей, но Резе не было до этого никакого дела. Она дёрнула подбородком вверх и гордо прошла мимо, когда тот же самый охотник, неудачно попытавшись перейти на шёпот, отчётливо продолжил:              — Таких как он, — охотник кивнул в сторону дверей, — на всё ожоговое отделение завезли. Добрая половина умерла сразу на операционном столе, так что Макото ещё свезло…              Не дослушав историю о «везучем» Макото, Резе покинула это крыло и направилась в другое, на этаж ниже. Изначально она собиралась уйти вовсе из больничного отделения, но этот разговор её натолкнул на идею воспользоваться удачно подсмотренным по исключительной случайности номером одноместной палаты, в которую ей было бы интересно заглянуть. Ведь с пациентом этой палаты она всё так и не решалась заговорить в более спокойной обстановке, нежели сейчас. Но если не сейчас, то потом будет поздно и новый шанс представится не скоро, да и тогда обстановка станет хуже некуда. Поэтому Резе, стоя напротив белоснежных раздвижных дверей, глубоко вдохнула, прежде чем бестактно отворить их настежь.              В комнате господствовал непоколебимый сон, мирный и не встревоженный внезапным и громким визитом непрошенной гостьи. Дёрнулись только занавески на открытом окне, качнувшиеся от образовавшегося сквозняка белой волной над койкой спящего пациента. Лёгкое касание ткани лишь слегка пощекотало его нос, но он продолжал тихо сопеть под шум хаоса, что царствовал за окном.              Слышался вой скорой помощи на перебой с экипажем полиции и пожарных машин, где-то вдалеке горело и дымилось высоким сизым столбом многоэтажное здание. Но спящему парнишке ничего не мешало, его ничто не тревожило, и Резе могла только позавидовать такому крепкому и долгому сну. В него вкачали лошадиную дозу снотворного, вот он и спит как убитый, отметила она про себя и вздохнула.              Умиротворённая атмосфера этой палаты была ей так мила, что даже если поговорить ей не удастся, то она просто побудет здесь чуточку дольше, перед тем как забраться в свою железную нору.              Но окно она всё-таки закрыла, чтобы воцарилась почти полная тишина, раздражённая только глубоким дыханием юноши и её тихим и немного сбивчивым, а также заглушённой жизнью города. Резе могла сидеть в комнате часами, но время неумолимо щёлкало стрелками на стене, и ей пора было возвращаться к миссии. Однако, поддавшись искушению, вместо того, чтобы уйти окончательно и бесповоротно из его жизни, Резе не удержалась и осторожно, почти невесомо погладила копну цвета пшеничных колосьев волос на макушке парня. И в этом жесте не было какого-то скрытого умысла, а лишь детская невинность и совсем немного какой-то материнской ласки. Этим Резе и так слишком много нежности оказала для своей когда-то главной мишени, цели, причины её поражения. Но стоило ей на пару шагов отойти от койки, как пациент на ней начал ворочаться, а лицо его поморщилось от ярких солнечных лучей, попадающих прямо в глаза. Шпионка замерла и, кажется, её дыхание тоже. Она просто смотрела, как постепенно просыпается её давнейшая горькая обида в лице одного мальчика-подростка. Тот, наконец-то, разлепил сонные веки и повернул голову в сторону замершей, словно каменное изваяние, девушки.              — Я что́, умер? — это было первое, что произнёс Денджи.              — С чего ты это взял? — не удержав усмешки, искренне интересуется Резе.              — Я же вижу тебя.              Резе понимала смысл сказанной им фразы как хотела и, раз он неожиданно проснулся, она не может взять и уйти, поэтому подставила маленький белый табурет поближе к койке и присела.              — Это правда ты, Резе? — продолжал задавать вопросы Денджи.              — Взаправду я, — а она не прекращала улыбаться каким-то своим мыслям. — А ты как будто ещё не до конца проснулся.              — Не-не-не, я встаю, видишь? — для пущей уверенности он решил в доказательство приподняться на локтях, что вызвало у него большое затруднение.              — Стой-стой! — Резе бросилась ему помогать. — Без резких движений! Тебе это вредно.              Она сделала так, чтобы он немного облокачивался на стену, подталкивая ему под спину удобно подушку.              — Ты знаешь, как я здесь оказался? — и снова вопрос.              — Я не особо в курсе всех подробностей, — она всё знала, просто не хотела обременять себя бесполезными и долгими объяснениями, — скоро другие работники бюро всё тебе расскажут. А я здесь за другим.              Мутноватые глаза подростка смерили её, изучали и выискивали какие-то детали в её позе или выражении лица. Резе же была в безукоризненном костюме и сочащейся строгостью. По крайней мере, для глупого мальчишки.              — И зачем же?              Её глаза хищно сверкнули.              — Я подумала, что раз я теперь работаю на общебез, то могу рассказать тебе немного о себе, а то, небось, у тебя столько вопросов накопилось ко мне.              — Да я, если честно, и не думал о тебе, — как-то неловко пробормотал Денджи.              Это был неожиданный ответ. Настолько непредсказуемый, что Резе на мгновение открыла рот, но тут же его закрыла, и вскинула брови. И призналась себе, что она отвыкла работать с прямолинейными дураками. Поэтому она после непродолжительной заминки сказала:              — В таком случае я, пожалуй, пойду… — и почти встала, но сильная и грубая ладонь вцепилась в её руку.              — Подожди ты! — крикнул Денджи, не отпуская её. Он сразу скорчился от резкой боли, но хватку не ослабил. — Прости, я ляпнул, не подумав. Есть у меня к тебе вопросы.              Победно ухмыльнувшись, Резе села обратно и стряхнула руку парня.              — Но тебе придётся поторопиться, у меня не так много времени, — предупредила она.              — Да знаю я, — огрызнулся на это Денджи раздражённо. Он совсем недавно проснулся и его моментально заставляют интенсивно думать.              А Резе и не мешала ему правильно формулировать свои мысли. Ей было забавно наблюдать, как морщится его лоб, насупливается нос и поджимаются губы, а глаза впиваются в одну точку где-то на стене. И, в конце концов, он сказал:              — Ты, значит, шпионка?              — Можно и так сказать. Я что-то вроде секретного орудия Советского Союза.              — А что́ ты делаешь в общебезе, если ты работаешь на Союз?              — Я не работаю на него, я ему принадлежу — разные вещи, — поправила его Резе. — И ты, наверное, уже слышал о Нострадамусе?              — Ага, один придурок пытался втюхать мне это дерьмо. И что́, ты тоже из-за этого бреда сюда припёрлась?              — Это не «бред», Денджи. Всё очень серьёзно, — она покачала головой. — Советский Союз решил оказать помощь Японии, несмотря на спорные отношения из-за прошлого, и поэтому я сейчас здесь. Я помогу победить Смерть.              — Почему это ты должна её побеждать, а не я? Почему мне внезапно запрещают быть Человеком-бензопилой?! — вспылил Денджи, повысив голос, но Резе и не изменилась в лице.              — Ты разве сам ещё не понял? — девушка скептично выгнула бровь, но быстро вспомнила, какими умственными способностями обладает парень. — Ты им нужен на коротком поводке. Ты и твой демон.              — А Почита им на черта?              — Не имею представления, — пожала плечами она, снова соврав, — но конкретно моё начальство интересует только сожранный демон твоим… Как ты его назвал?              — Почита, — немного замешкавшись, ответил Денджи.       — Ты дал демону имя? — по её интонациям не было ясно: говорила она с удивлением или с отвращением.              — Ну да, — окончательно стушевался Денджи. Он-то никогда не придавал этому значения. — Он был моим единственным другом, типа. Было бы странно называть его «демон-бензопила».              Резе положила подбородок на ладонь и о чём-то задумалась, вглядываясь своими безумными зелёными глазами в его лицо. Что-то в этом взгляде было как искренне поражённого, так и откровенно насмешливого. Денджи не нравилось, как она смотрит на него.              — А ты что ли своему демону Бомбы имени не давала? — спросил он, смутившись.              От этого глупого вопроса Резе уже открыто хохотнула, сдавленно и коротко, как в побеждённой истерике:              — Не вижу смысла давать имя тому, кого не желала. Видишь ли, Денджи, не все Орудия получаются в результате великой дружбы. Иногда или даже часто просто нет другого выхода. Я вот была выбрана в качестве сосуда для него, — она отвернулась к окну, и чёлка закрыла для Денджи её глаза, пока говорила с лёгкой улыбкой на губах: — Демон Бомбы был опасным, неконтролируемым, но его силу, закрытую в человеческом теле, сдерживать получается гораздо лучше, не правда ли? Своего демона я ненавижу. Нет более жестокого, гордого и бесчестного создания, чем он. Но, с другой стороны, все демоны такие — это их природа. Вот я и удивилась, что ты можешь назвать демона по имени и другом.              — Он до самого конца помогал мне и спас мою жизнь! И по сей день всё, что он хочет, — это чтобы я был счастлив.              — Ты никогда не задумывался, «а почему»? — спросила Резе, рассуждая. — Демоны ничего не делают безвозмездно. Твой «друг» является самим хаосом во плоти, что делает его поведение нетипичным. Но всё-таки общие черты присутствуют: скорее всего, ты давно догадался, что у «Почиты» много врагов и, я бы даже сказала, «долгов». Из-за этого он скрывался и из-за этого нашёл тебя. А потом передал все долги тебе в обмен на «счастье», которого у тебя никогда не будет, потому что враги твои вечны и жить с этими долгами ты будешь вечно. Кажется, некоторые вещи в твоей жизни совсем не меняются?              — Прекрати!.. — хотел крикнуть Денджи ей в лицо, но вышел лишь жалкий скулёж. Он перевалился через бок и остановился. Похоже, у него закружилась голова. — Не говори так о нём. Почита — это всё, что у меня есть и будет всегда…              На это представление Резе смотрела с вершины хладнокровия, но её острый взгляд вдруг смягчился.              — Я сожалею, — сказала она почти шёпотом, но Денджи услышал и посмотрел на неё с надеждой. — Сожалею, что тебе пришлось ввязаться во всё это.              Денджи махнул рукой в пренебрежительном жесте и с силой откинулся обратно на подушку.              — Почему ты решила появиться только сейчас? — через некоторое время спросил он.              — Так сложились обстоятельства, — спокойно ответила Резе. — Сразу после твоей победы над Макимой меня по первому требованию властей вернули обратно на родину. Я получила свой выговор за поражение, кое-что со мной сделали и через несколько месяцев я снова здесь. Ты не поверишь, но я даже была под прикрытием в твоей школе!..              — Что с тобой сделали? — это было единственное, что заинтересовало его из всего услышанного.              — Сделали сильнее. У моего начальства свои методы и, может быть, если бы ты слушал новости, то даже понял бы как.              — А что за выговор?              — Не самый тяжёлый, — Резе всё уклонялась от полных ответов.              — А какой самый тяжёлый?              — Разрезают на части, запихивают их в железные ящики и прячут в разных частях бункеров, — объяснила она, как будто говорила о чём-то обыденном, но, заметив неподдельное смятение на лице парня, добавила: — С тобой такое ещё не делали?              Он мотнул головой.              — Думаю, ты успеешь наверстать упущенное, — странно приободрила девушка.              Предпочитая не думать об этом, Денджи спросил другое:              — А почему ты… не пришла в кафе?              — А я должна была? — быстро отрезала Резе. — Я вроде как своего согласия не давала.              Парень совсем поник.              — Не до этого мне было и, вдобавок, твоя любимая Макима меня подкараулила, здорово подпортив мне репутацию.              — С чего это она — «моя любимая»? — И в голове его словно щёлкнуло осознание. — Ты до сих пор злишься на меня за то, что я сразу не согласился?              — Злюсь? — Резе сделала наигранно удивлённое лицо. — Нет-нет, было бы о чём переживать. Я, наверное, проецировала на тебя свои желания, так что обвинять тебя глупо. Ты не сто́ишь таких сильных чувств.              — Обидно, между прочим, — буркнул Денджи, — ты-то мне реально понравилась.              — Но не так сильно как Макима, я вижу.              — Что ты заладила о ней?! Макима то, Макима сё… — он стал передразнивать её. — За что ты так её ненавидишь?              — Потому что я не понимаю, за что вы все её любите! — крикнула в ответ Резе.              — Кто эти «все»? — уточнил Денджи.       Девушка осеклась.              — Неважно, — только и сказала она, переводя тему. — В отличие от тебя, Денджи, я по сей день живу в подчинении подобных Макиме. А ты как, доволен своей жизнью без неё?              Нахмурившись, он задумался над ответом, ища его где-то в глубине своего демонического сердца. Сказал он кратко:              — Более-менее.              — Ну и раз мы заговорили о Макиме, то не поможешь мне немного? — Резе приблизилась к его лицу, опираясь локтями на белую как снег простыню. — Я знаю, что она была с тобой удивительно откровенна, а мне нужна любая информация о ней.              — Зачем это? — с недоверием покосился он на шпионку.              — Не могу сказать точно, — вздохнула Резе. — Скажем так… Мне пришлось блефовать, когда один разговор кое с кем затронул Макиму. Мне повезло, что мой блеф сработал, но не хочу так сильно рисковать в следующий раз. Пожалуйста, мне пригодится любая информация о ней, самая незначительная деталь…              Поджав губы, Денджи неосознанно сжал в кулаках хрустящее от чистоты одеяло, размышляя про себя. Резе и не грела надежды, что он всё быстро выскажет ей, ничего не утаив про свою спасительницу в не таком далёком прошлом. Ведь они даже не были сколько-то дружны, чтобы доверять такие секреты. Кем была Резе? Советской шпионкой, которая почти его убила. Для неё было поразительно то простодушие обычного подростка, который, казалось бы, и не держит зла на неё за полноценное покушение.              — Ладно, — отчуждённо согласился Денджи.              И комната наполнилась еле слышным сбивчивым рассказом всего, что Денджи знал, помнил и нежно лелеял на затворках памяти, а Резе его внимательно слушала, наклонившись ниже к нему.              Когда губы его пересохли, а речь остановилась, она выпрямилась на табурете, поправив края своего пиджака.              — Спасибо за сотрудничество. Но мне уже пора заняться своей работой. На этом настоящая цель её визита была исполнена, и Резе на этот раз по-настоящему захотела уйти, но парень увидел, что она хочет встать, и перехватил её запястье.              — Ты тоже выполни мою просьбу! — с жаром сказал Денджи, хоть голос его и был совсем слаб. — Скажи, где Наюта?              — Я не знаю, — ледяным тоном ответила Резе, упираясь в него выжигающим взглядом.              Было заметно, что этих слов он и боялся, отчего обессиленно опустил голову, но пальцы на руке девушки не размыкал.              — Тогда найди её… прошу.              — Прости, Денджи, я не могу.              — Назови хотя бы одну чёртову причину почему, — сквозь зубы прорычал он, но Резе и бровью не повела.              — Раз ты, видимо, не понимаешь, что я тут связана по рукам и ногам, то так уж и быть, назову ещё одну причину, личную: если я увижу реинкарнацию Макимы, то, гарантирую, сдержать себя мне не удастся. Я убью её своими руками.              Дрогнув, Денджи посмотрел на неё совершенно по-новому: ошарашенно, круглыми глазами, полными ужаса непонимания, словно перед ним вдруг вырос самый отвратительный из монстров ада. И Резе не противилась такой роли, напротив, активно ей подыгрывала, вырвав своё запястье из его ладони.              Поднявшись с места, она возвышалась над ним, изучала его кривящуюся физиономию, сжигала безразличным взглядом ядовито-зелёных глаз. Теперь она одним отказом причинила ему боль.              — Наюта, блин, не виновата в том, что тебя Макима победила! Они не одно и тоже…              — Ты понятия не имеешь, что со мной делали за поражение! — повысила голос Резе, сохраняя при этом бесстрастное выражение лица. — И я, пережив это, не могу спокойно существовать и дальше с этой собачьей жизнью, зная, что демон Завоевания продолжает свой путь. Они не разные, Денджи, они — два отражения одного демона. Ты не можешь её изменить, только отложить возвращение Макимы на какой-то срок…              — Зачем ты всё это говоришь? — Денджи честно не понимал. — Чего ты хочешь этим добиться?!              — А ты так до сих пор не поумнел, раз спрашиваешь такое.              — Ну раз ты такая умная, то скажи мне, когда мы сможем поговорить нормально? Может, посмеяться даже…              Этот вопрос поставил Резе в тупик. Ответила она не сразу:              — Когда ты умрёшь, — и улыбнулась чисто и немного печально.              Денджи фыркнул:              — Круто. И ты бы в первую очередь обрадовалась этому?              Она пожала плечами и усмехнулась.              — Я, как и в прошлый раз, ничего бы не почувствовала.              — А говорила ты тогда совершенно другое, — припомнил Денджи, — что́ я тебе нравлюсь и что́ ты меня защитишь.              Неожиданно Резе от его слов рассмеялась, мягко и не злобно. Но парень почувствовал скользящий вдоль позвоночника холодок от этого смеха.              — Я погляжу, ты готов верить всему, что тебе говорят. Слова — не действия, они в битве мало, что могут сделать. И заметь, ты умирал от моих действий, когда говорила я иное. И чему ты теперь веришь?              От таких «сложных» вопросов Денджи насупился и втянул побольше воздуха через нос, взъерошивая обеими руками неугомонную шевелюру на голову. Было понятно, что думать об этом ему не нравилось.              — Я верю только в то, что ты не та, за кого себя выдаёшь.              — Нашёл в чём упрекнуть тайного агента, — подкатила глаза Резе, усмехнувшись такому смехотворному выводу.              — Я про то, что ты говоришь кучу гадостей, но я-то знаю, что ты на самом деле хорошая.              Вид девушки вмиг помрачнел, а лицо её осунулось. Брови сошлись на переносице, а взгляд утратил все те капли игривости и снисходительности. От стоявшей фигуры Бомбы повеяло холодом немой угрозы и тихого гнева. А Денджи не понимал, что сказал не так. Благо, Резе сама объяснила:              — Я не «хорошая», — она чётко проговаривала каждое слово, отлитое железными нотами в её тоне. — Ты не знаешь, что я делала и сколько крови пролила. Поэтому даже не смей называть меня «хорошей». Я злая и плохая.              — Ты хорошая в душе. По крайней мере, мне так показалось. Ты учила меня, хотя и не должна была…              — Повторяю ещё раз: я не «хорошая», — всё продолжала Резе, начиная злиться сильнее. — Не могу поверить, что тебя так легко обдурить. Даже не знаю — это дар или проклятье быть настолько тупым?              — Оскорбляй сколько хочешь, потому что я знаю, ты всегда треплешься, а потом поступаешь ровно наоборот. Я тебя раскусил! Ты хорошая и притворяешься плохой!              — Когда я уничтожу всё, что тебе дорого, у тебя язык повернётся назвать меня «хорошей»? Если будет нужно, я сожру твоё сердце и не подавлюсь. Повторю для особо непонятливых вроде тебя: я злая. И моя милость — это исключение из правил, а не моё истинное «я».              — Я услышал тебя с первого раза, — выдохнул Денджи, окончательно потеряв интерес к спору.              — Я тебя тоже.              И, как завершение разговора на очень скверной ноте, мальчишка отвернулся к окну. Не прощаясь, Резе также повернулась к нему спиной и, не спешным шагом, не лишённым чувства самоуважения, двинулась к выходу внезапно похолодевшей палаты. Но стоило ей дотронуться до ручки двери, как услышала совсем утихающий и сонный голос, и замерла.              — Этот ублюдок… Он сжёг мой дом и животных… Из-за него я не знаю, где Наюта… Он забрал у меня всё раньше тебя… — напоследок обронил засыпающий обратно Денджи.              Снотворное вновь забирало его сознание в потёмки долгожданных встреч с Почитой, отчего он и не услышал ничего, кроме закрывающихся дверей. Занавески качнулись в такт хлопка и медленно вернулись к покою. Время застыло в этой палате.              Человек-бензопила в очередной раз остался один.              А по другую сторону в коридоре стояла неприкаянная Резе, уперевшись взглядом в ею же закрытую дверь. За ней был тот, кого она всеми силами пыталась ранить, но не заметила, как обожглась сама. Ей пришла пора признать, что Денджи был глуп лишь тогда, когда следовало стоять на своём. Не меняясь, он всё ещё был псом, изредка лающий и кусающий чужую руку, но, большую часть времени, послушный к командам, тихо скалящийся и жаждущий любви и ласки. Поддавшись какому-то импульсу, Резе прислонилась лбом к холодному металлу железных дверей, повторяя про себя одни и те же мантры. Она должна была это сделать, сказать всё, что произнесла, оторвать его от себя окончательно и растоптать все надежды. Что она могла сказать подростку, потерявшему всё, напоследок? То, что она всецело поддерживает тотальное уничтожение его крохотных осколков счастья в этой жизни? И ведь Резе даже не солжёт в этот раз.              Резко отпрянув от дверей, шпионка зашагала прочь дальше по коридору, откинув все сентиментальности. Это была необходимость. Как бы в душе она не желала воплощения плана её начальства, она всё-таки не может ставить свои эгоистичные желания выше долга и надеяться на благоприятный исход. У неё нет такой роскоши.              На первом этаже её встретил тошнотворный запах горелой плоти и кисловатые нотки антисептика — так «благоухали» тела, закрытые за молнией в чёрных мешках, что вовсе не унимало стоявший смрад. Их погружали в специализированные машины похоронного бюро, а помогали работникам обычные охотники, провожающие своих товарищей в последний путь. Куда бы не пошла Резе, её везде поджидает смерть. Это напомнило девушке, что ей будет нужно поговорить с господином Бёрэмом о чём-то важном, непосредственно касающимся обожаемого им Человека-бензопилы.