Глава 2. Кровавая ночь (II).

Истинный ниндзя

должен видеть

изнанку изнанки.

— Какаши Хатаке.

      Происходящее было завалено дымкой. Время будто тормозило, останавливалось, искажалось.       Сакура смутно помнила, как пришла в себя. Кажется, мужчина в маске кота эвакуировал их с матерью в подземное убежище, в то время как шиноби с седыми волосами, проступающими из-под лисьей маски, остался с Учихой и Наруто.       Взгляд застыл на руках, обагрённых чужой кровью. Они дрожали, нет – всё тело пробивало крупной дрожью. Мать лежала на животе, в спине торчал кунай, воткнутый в области лопаток. Её дыхание было неровным, тело потряхивало, глаза закрыты.       «Зажимай рану! Кунай не вынимай, жди медиков!» — эхом в голове повторялись последние слова спасителя, прежде чем он ринулся обратно.       Прошли часы, а может годы с того момента как она оказалась здесь. Настоящий хаос. Люди шныряли из стороны в сторону, в панике, чуть ли не наступая на девочку с матерью.       Лица деревенских жителей сейчас казались такими чужими. Никто не обращал внимания, каждый здесь был поглощён только собственным горем.       Над убежищем прозвучал громогласный взрыв, за которым последовала тишина. Звуки пропали не только снаружи: люди вокруг боялись даже дышать.       Что-то неуклонно поменялось, и это ощутили все. Некий поворотный момент, решение, от которого зависело будущее каждого без исключения.       Ещё час жители просидели в неведении. Потом двери открылись и убежище заполонили шиноби в военных и медицинских формах. Началась эвакуация. Несколько медицинских работников отстранили Сакуру от матери и начали проводить какие-то манипуляции, затем погрузили бессознательное тело на носилки и стали продвигаться к выходу. Она не запомнила их лиц.       — Сакура-чан? — девочка опомнилась только в тот момент, когда плечо сжала чья-то морщинистая ладонь, — Сакура-чан! Что случилось? Где твои родители?       В ссутулившейся бабуле с обеспокоенным взглядом она узнала соседку. Сакура открыла рот, но голос отказывался появляться, тогда она указала трясущейся рукой на удаляющиеся спины ирьёнинов.       — Ох, что ж это такое!.. — старушка покачала головой. — А что Кизаши-сан?       Потерянный взгляд и внезапно собравшаяся влага в уголках глаз ответили сами за себя.       — Ох, ох, ох, как же так… Малышка, давай-ка я отведу тебя в больницу, подождёшь там маму, а я узнаю, что с твоим отцом, идёт?       Сакура неуверенно кивнула головой.

***

      Лидер клана Учиха не церемонясь вошёл в кабинет главы деревни. С ним всего двое приспешников — показатель уверенности Фугаку в собственных силах и беспомощности третьего.       Но с десяток красноглазых соклановцев наблюдают с отдалённой позиции: ни один выпад Хирузена и анбу не утаится от актированных шаринганов.       — Время переговоров кончилось, Хирузен, — Фугаку мерной поступью приблизился к старику, восседавшему в кресле Каге. — Джинчуурики у нас, думаю, ты и сам понимаешь, что будет дальше.       — Что с моими подчинёнными, отправленными на защиту Наруто?       — Ты хочешь спросить о выродке, укравшем технику нашего клана? Его будут судить на внутреннем собрании Учиха.       — Это был посмертный дар Обито. Вы не вправе им распоряжаться.       — Довольно! После всех унижений и притеснений, что пережил наш клан, ты не будешь учить меня своим миролюбивым идеям. Мои люди злы, давно на пределе, но я годами сдерживал их гнев. Вплоть до последнего прецедента. Известно ли тебе о планах твоего приближённого Шимуро Данзо? — Хирузен в ответ лишь нахмурил обесцвеченные временем брови.       Жестом руки Фугаку приказал соклановцу подать пакет, измазанный в грязи и темной тягучей жидкости.       — План ликвидации, — закончил за него Учиха, одновременно вываливая на стол содержимое: отсечённая голова Данзо покатилась по гладкой поверхности, превращая документы третьего в перепачканный кровью мусор.       — Знаешь, я не удивлюсь, если ты и правда не осведомлён. Ты стал стар и слаб, и больше не в праве управлять деревней. Сам довёл до этого. И твои посмертные потуги уже ничего не изменят — с возвращением глав великих кланов грядёт гражданская война в протест твоей насильственной отставке, за которой может последовать нападение других деревень. И мы не побрезгуем использованием мальчишки, чтобы…       — Ты прав, — Сарутоби оборвал его на полуслове, вставая. — Но я не собираюсь быть причиной кровопролитных войн.       — Это уже неизбежно, старик.       — Нет, если всё пройдёт официально. Веер, что гербом изображён на ваших спинах, должен раздувать огонь, а не потушить его, — в окне появился шиноби, отправленный к Даймё, в протянутой руке виднелся приказ правителя страны Огня. — Теперь ты в ответе не только за свой клан.

***

      Сакура сидела у изголовья медицинской кровати и вглядывалась в безмятежное выражение лица матери. Цвет кожи был слишком бледным, щёки впали, черты лица заострились. К её телу были присоединены беспрерывно пикающие аппараты. Когда этот писк учащался, в палату забегали ирьёнины, выпроваживая Сакуру. Никто не говорил ей, но по напряжённым взглядам, сочувствующим полуулыбкам, она понимала — состояние матери неутешительное.       Кома. Маленькая куноичи слышала об этом недуге, но раньше это было чем-то отдалённым, из вымышленных романов. Дешёвым и нереалистичным. А сейчас огромным валуном упало на неокрепшую психику ребёнка.       В голове пронеслась мысль, от которой хотелось спрятаться, оградиться. Старушка из соседнего дома принесла весть, в которую меньше всего хотелось верить. Отца ведь нужно похоронить.       Похороны — вещь, о которой меньше всего должны задумываться дети. Но единственный взрослый человек, что у неё остался, прямо сейчас лежал в запертой палате и отказывался реагировать на любые воздействия.       Сакура не понимала, как в одно мгновение всё может настолько измениться.       Ещё вчера мама приготовила на ужин любимую сукияки, отец с невыраженной благодарностью во взгляде уплетал еду за обе щёки. Родители смеялись, обсуждали рабочие дела, интересовались успеваемостью дочери. Вечер был абсолютно обыденным, но наполненным теплотой и домашним уютом.       Следующим днём она должна была отправиться в академию. Перед сном Сакура размышляла, как уложить волосы так, чтобы Саске обратил на неё внимание, какое платье лучше надеть, как повязать ленту…       Она вспоминала последнюю тренировку, на которой мальчишке удалось попасть в самое яблочко каждой мишени сюрикеном. Его взгляд перед каждым броском наполнялся холодной решимостью, движения рук были доведены до автоматизма.       Перебинтованные предплечья, стёртые костяшки, жесткость подушечек пальцев от изнурительных тренировок — всё в нём манило Сакуру.       Она уже и не помнила, когда это чувство впервые поработило её сознание. Стоило Сакуре пересечь порог учебного кабинета, как взгляд тут же цеплялся за фигуру мальчишки в форме клана Учиха. Она часто представляла и себя с гербом веера на спине… Это даже вошло в маниакальную привычку.       Вот и сейчас мысли невольно привели её к размышлениям о нём. Что Саске делает сейчас? Как пережил эту ночь? Не ранен ли?       «Саске, Саске, Саске! Какая же ты дура, Сакура! Конечно же с ним всё хорошо, ведь это его клан виновник всех ужасов, обрушившихся на деревню. На твою семью.» — голос разума выдал жестокую истину. И Сакура была с ним согласна.       Неужели даже сейчас она будет думать об этом мальчишке? Сейчас, когда по вине его клана лишалась самого дорогого. Своих корней, безопасности и детства.       Нет, достаточно. Теперь любовь к нему приравнивалась к предательству памяти отца.       Сакура поклялась, что отныне чувства к Учихе будут навеки похоронены вместе с безжизненным телом Кизаши, перестанут функционировать с сознанием матери.       Она подошла к зеркалу в уборной для посетителей. В последний раз пригладила кипу длинных розовых волос, после чего сомкнула в руках кунай, что стал причиной теперешнего состояния матери, и неровным движением срезала длину по плечи.

***

      Высокая оценка в табеле успеваемости грела мысли, а ноги заставляла двигаться быстрее в клановый квартал. Домой.       Саске уже представлял, как на лице матери появится довольная улыбка, а отец наконец признает в нём кровный талант. Недели неустанных тренировок, колени, содранные в кровь — всё не зря. Ежегодной демонстрацией он был признан лучшим на потоке.       Переступив порог дома, Саске быстро понял: его мечтаниям не суждено совпасть с реальностью.       Напряжённый разговор родителей. Несвойственно жаркое прощание.       Потом слишком долгая ночь в мелкой деревушке под Конохой, в окружении стариков, детей и гражданских членов клана Учиха. Мать не смыкала глаз. На вопросы Саске та лишь вымученно улыбалась и качала головой.       На рассвете явился приближённый отца с письмом. Микото почти вырвала его из руки шиноби, бегло прочитала и с облегчением выдохнула.       — Теперь всё будет хорошо, Саске-кун. Очень хорошо, — её подрагивающие руки крепко сжались вокруг тела Саске.       Коноха встретила разрушенными домами, погромами, неприязнью жителей во взглядах. Квартал Учиха на удивление уцелел.       Мать приготовила для него кимоно: оно было традиционно синей расцветки, с фамильным гербом, но по излишним слоям, качеству ткани и нитей Саске понял — праздничное.       Сама же надела кимоно глубокого синего цвета. У подола на нём, явно вручную, были вышиты красные хризантемы, которые цветом хорошо гармонировали с гербом, что был изображён на спине, рукавах, груди. Оби расшит дорогими нитями, а цветки на нём были исполнены уже в другом стиле. Это было одно из самых красивых кимоно матери, а также непомерно дорогих.       Под резиденцией Хокаге собралась вся деревня. Лица жителей были озлобленными, на многих из них были раны, гематомы, бинтовые повязки на головах, конечностях.       Из толпы Саске выцепил розовое пятно: её волосы были неровно сострижены по плечи, под опухшими глазами выделялись темные круги. Стоило их взгляду соприкоснуться, как она на мгновение опешила, после чего взгляд её наполнился гневом и Сакура спешно отвела его.       Саске был уверен, она и влюбилась в него всего только потому, что остальные девочки возвели это в культ. А теперь ненавидела, потому что все ненавидели.       Она всегда была такой — глупой девчонкой без собственного мнения.       Но в груди всё же что-то неприятно кольнуло.       — По решению совета и приказу Даймё страны Огня… — громкий голос третьего раздался с трибун.       — Я не опоздал? — Итачи приветственно приобнял мать.       Саске показалось, что вид у брата был болезненным: кожа стала бледнее, впадины под глазами углубились, белки глаз покраснели.       — Наконец, дорогой! Я так волновалась… — Микото крепко сжала руку старшего сына. — Знаешь, отец рассказал мне… — женщина опустила взгляд и многозначительно умолкла. — Я горжусь тобой, сын, — сказала тихо, но твёрдо.       Итачи в ответ улыбнулся, но в его глазах Саске разглядел проблеск разочарования. Это разозлило его. Слова, о которых сам Саске мечтал больше всего на свете, так просто слетали с родительских губ в адрес брата, а тот относился к этому с пренебрежением.       — Что вообще происходит? Почему никто мне ничего не объясняет?! — Саске с недовольством сложил руки на груди.       Микото снисходительно улыбнулась и заботливо потрепала его волосы. Саске отмахнулся от этого жеста.       — Лучше смотри сам, — женщина указала на трибуны, в самом центре которых величественно возвышался Третий.       Из тени показалась фигура мужчины. По тяжелой походке и смазанным очертаниям, Саске узнал в незнакомце отца. На нём красовалось белое одеяние, напоминавшее по форме то, что было на самом Хирузене.       — На этом мои полномочия в лице Хокаге деревни Листа окончены, — Третий снял с головы красную шляпу с иероглифом «огонь» и жестом пригласил к себе Фугаку.       Когда отец поравнялся лицом с Хирузеном, Саске открылся вид на спину плаща Фугаку. Там крупными красными иероглифами виднелась надпись «пятый». Старик надел головной убор на нового главу. Отец обернулся лицом к жителям.       — Как новый Хокаге, я обязуюсь защищать жителей Конохи и действовать исключительно в интересах деревни, — в ответ на изречение Учихи, толпа раздалась недовольным перешёптыванием.       — Да разве не ты сам вчера напал на деревню?! — послышался озлобленный выкрик гражданского, после которого возмущённый гул только усилился.       — Думаю, нам стоит прояснить ситуацию, — начал Фугаку и толпа умолкла. — Руководитель тайного подразделения Анбу, известного как «Корень», Шимуро Данзо, оказался предателем, состоящим в сговоре с отступниками. Его целью было принуждение девятихвоствого, с помощью украденного додзюцу клана Учиха, в последствии — уничтожение деревни Листа.       Он подозвал подчиненного, в последнее время Саске частенько видел его в компании отца, в руках у того был предмет, походивший на старинное кубиокэ. Фугаку просунул в него руку и, покрепче ухватившись пальцами за липкие волосы, продемонстрировал толпе окровавленную голову.       К горлу подступила тошнота: Саске впервые видел нечто подобное собственными глазами.       — К счастью, предатель был вовремя остановлен силами нашего клана.       Ото всюду послышались растерянные ахи, сомневающиеся «неужели правда?».       — Пострадавшим будет оказана лучшая помощь, семьям погибших — выплачена достойная компенсация. С целью недопущения подобных ситуаций в будущем, политика деревни примет более радикальную позицию. В свою очередь, я обязуюсь привести деревню к процветанию, — закончил речь отец.       Жители замолкли. Раздалась напряжённая тишина, длившаяся слишком долго. Неуверенный хлопок. За ним ещё один, и ещё. Вскоре большинство жителей поддержали аплодисменты.       — Коноха приняла нового лидера, — шепотом огласил Итачи.       

***

      Со дня инаугурации прошла неделя. Коноха потихоньку начала отстраиваться, раненные — приходить в себя. Отца похоронили на общем кладбище деревни. Щедрая выплата и забота суетящейся соседки обеспечили достойную, по меркам ребёнка, церемонию.       Сакура прежде не бывала на кладбищах, но теперь за привычку взяла каждый день наведываться на могилу отца.       Изначально у этой привычки была рациональная причина: недавно высаженные ею луковицы Хиганбаны нуждались в тщательном уходе.       Когда-то Ино, подруга из именитого клана Яманака, что славился своим цветочным магазином и особой любовью к изучению цветов, поведала ей, что этот цветок способен охранять покой умерших.       Поверить в смерть отца было сложно, но вид могильного камня, с выбитым «Кизаши Харуно», понемногу начал внушать уверенность в произошедшем.       Сбоку от могилы красовалось пустующее место, и Сакура всей душой надеялась, что мать не займёт его. Не так скоро.       Но прогнозы были неутешительны. В деревенской библиотеке она вычитала, что чем дольше человек находится в коме, тем меньше шанс, что он из неё выйдет. А времени прошло много...       Сакура не отпускала надежды и как можно чаще посещала палату. Рассказывала маме обо всём, что произошло за день, читала книги, гладила холодные ладони. Ничего не помогало. Врачи лишь беспомощно разводили руками.       А потом появилась она – женщина, с точно ангельскими светлыми волосами. Её походка излучала уверенность, аура — надежду.       Ей понадобилось всего пару часов. Двери палаты вновь открылись. Женщина выглядела чуть измотанной, а мама...       — Мамочка! Ты вернулась?! — Сакура со всех ног кинулась к кровати. В ответ на неё уставился растерянный взгляд Мебуки, — Скажи же что-нибудь! Как себя чувствуешь?       — Я... — голос матери был хриплым, Сакура поднесла стакан воды к потрескавшимся губам, чтобы та сделала несколько жадных глотков. — Кажется... всё в порядке.       В тот момент Сакура поняла, что хочет стать такой же, как эта женщина в белом халате. Спасительницей, возвращающей с того света.

***

      Едва освещаемый коридор лестницами уводил всё глубже, под землю. Тишина, редкий скрип дверей, которых ещё не было видно глазу. В воздухе чувствовалась затхлость. Липкое чувство пробиралось под кожу, но Фугаку не мог позволить себе пропустить его глубже.       Кабинет без окон освещался давяще-жёлтой лампой. По периметру были расставлены колбы длиной в потолок. Внутри заключены тела: человеческие и не совсем, мёртвые и едва подающие признаки жизни.       Фугаку как мог откладывал эту встречу.       Бледнолицее существо неотрывно вело какие-то записи в одном из десятка раскрытых журналов. На нём белый халат, очки. Змеиный прищур глаз сосредоточен до предела. Учихе пришлось вплотную подойти к столу, чтобы привлечь его внимание.       — Хокаге-сама, — существо наконец оторвалось от записей, в его шелестящем голосе чувствовалась издёвка, — поздравляю с назначением. Кажется, всё прошло даже лучше, чем мы рассчитывали... Порой информация стоит дороже, чем жизнь, не находите? — бледные губы растянулись в хищной улыбке.       — Ближе к делу, Орочимару, — оборвал его Фугаку.       Тогда, в ту самую ночь, две недели назад, нужно было действовать быстро. Согласиться на неозвученное условие казалось единственно верным решением — на кону ведь выживание целого клана, что может быть важнее?       После одержанной победы, недолгого празднования, мысли о цене этого спасения не переставали посещать изнурённого сознания Фугаку. Змей был опасен. А помощь от него опасна втройне.       — Спешить некуда, — змей достал глубокие тяваны из выдвижного ящика стола и разлил зелёный напиток из, уже явно остывшего, кусю. — Слышал, у тебя растёт два талантливых сына. Итачи и... Саске, кажется, — Орочимару протянул наполненную пиалу. — Интересно получается, твой младший назван в честь отца Каге, которого сам же и сверг.       Фугаку принял напиток, под пристальным взглядом собеседника сделал глоток — чай был ожидаемо холодным.       — Я давно интересовался генетическими способностями вашего клана, — продолжил змей. — Малец уже пробудил шаринган? Юные, крепкие тела с опасными глазами... Лучшей оболочки и не придумаешь.       — К чему ты клонишь? — почти прорычал Фугаку, его лицо налилось красным.       Змей издевательски улыбнулся.       — Итачи или Саске? Какого сына отдашь?       — Да как ты смеешь?! — Фугаку подорвался, глиняная посуда со звоном треснула, содержимое выплеснулось на рукав. — Никогда!..       — Осторожней, — перебил Орочимару, змеиные глаза предупреждающе сощурились, — не забывай о клятвенной печати. Выбора, по сути, у тебя нет. Должен радоваться хотя бы такой возможности.       В глазах Фугаку активировался мангекё шаринган, видоизменённые томоэ быстро завращались.       — Интересно, — змей приблизился, чтобы лучше рассмотреть. Во взгляде пожар научного интереса и ни намёка на страх. — Красивые глазки, Фугаку-сан. Так уж и быть, цену за оказанную услугу я назначу позже.       Орочимару просто обратно уселся в кресло. Фугаку же шумно отдышался, в попытке совладать с собственными эмоциями.       — Ах да, слышал, Цунаде-химе наведалась в деревню, — змей, как ни в чём небывало перевёл тему. — Опасные разговоры уже начали появляться на устах жителей. Пока ещё робкие, боязливые, но скоро это может вылиться в серьёзную проблему.       — Ожидаемо, — Фугаку с трудом вернул интонации ровный тон. — Как только дела в госпитале нормализуются, я решу эту проблему.       — Будем надеяться, — Орочимару вновь уткнулся в научные записи. Разговор был окончен.