Шестая кровь

К сожалению Юлии, убивать её не собирались. Подвал оказался чем-то средним между подземным бункером, лабораторией и оружейным складом. Стальные стены, бетонные полы, люминесцентные лампы и холодильники, полные донорской крови. На стенах висело преимущественно холодное оружие — ангелы двигались быстрее пули и потому не признавали огнестрела. Меч в их руках гораздо эффективнее. От лаборатории Юлия отшатнулась. Там было столько жидкого и летучего серебра в склянках, что резало глаз. — Серебро ещё и в боеприпасах, — произнёс Богдан. — По возможности не подходите к ним. Сама любезность. — Вам не страшно приводить врага в секретный бункер? — Позвольте мне высказать свои наблюдения, госпожа Медичи, — херувим скрестил руки на груди, накрыл плечи тяжёлыми крыльями. — При входе сюда вы не смотрели на звёзды, а значит не запомнили координаты местности. Вы не пустили вдоль бункера волну силы, а значит не провели минимальную разведку обстановки. И, глядя на оружие, вы обратили внимание лишь на самые привлекательные для вас экземпляры, упустив самое эффективное и смертоносное. — Вывод? — Из вас плохой солдат. А разведчик — ещё хуже. Юлия нахмурилась, потёрла шею и всё же пустила вдоль коридоров ментальную энергию. Бесплотная сила пронеслась вдоль коридоров плотным облаком, но не наткнулась ни на один разум, в котором могла бы укорениться и прочитать мысли. — Впрочем, только что вы легко поддались на мою провокацию. Я бы точно смог сделать из вас отличного бойца. Юлия отвела взгляд, скрывая раздражение. — Покорного, исполнительного, сильного. Достойного Светлого воинства, несмотря на происхождение. — Вы закончили предаваться нелепым фантазиям? — Сейчас я как раз представляю вас в военной форме. Она закатила глаза. — Можно побыстрее? Ночь не бесконечна. — Я с радостью предоставлю прекрасной даме убежище от Сол... — Отведите. Меня. К полуднице. Следовало добавить, что она желала поскорее сбежать и из этого бункера, и от херувима, но вампирша сдержалась. Богдан слишком горд собой и самодоволен, а значит обидеть его не составит труда. Обидчивые мужчины обычно крайне мстительны. И почему она не укусила кого-нибудь удобного? Чтобы можно было вытирать о него ноги и не ждать очередной язвительной шпильки? — Если вы возьмёте меня под руку. Сияя улыбкой, Богдан выпятил локоть. Юлия окинула его оценивающим взглядом и прошла в бункер без его помощи. Ангелы не умели читать мысли, а жаль — узнали бы о себе много интересного. — Юлия, не нужно стыдиться чувств ко мне. — Единственное чувство, которое я сейчас испытываю — желание убивать. — Это нормальные эмоции для начала крепкой, взаимной и пламенной... Вампирша прожгла его взглядом. — ...дружбы, Юлия. Вы же почти замужем. Закрыв глаза, она мысленно вознесла молитву Тёмной Матери, моля о терпении и выдержке. Херувим своими неуместными выходками медленно расшатывал непоколебимое спокойствие Юлии и явно был счастлив. Вампиры, в отличие от ангелов, проявляют эмоции редко, в особых случаях и с особыми для них людьми. Богдан взял её за руку, и жар его ладони обжёг ледяную кожу вампирши. — Нам сюда, — произнёс он, не дав ей времени огрызнуться или отстраниться. — Я вколол ей морфин, она не побеспокоит вас своими силами. По лабиринтам коридоров Богдан привёл гостью к тюремным камерам. Это были обыкновенные металлические коробки с зарешёченными окнами на дверях. В обычных условиях такая тюрьма не остановит даже самого слабого вампира. Но ангелы на то и были лучшими в военном ремесле. Они могли ослабить любую сверхъестественную тварь. Разве что, кроме богов. Здесь было ненормально тихо. Юлия слышала только звуки дыхания из камер, медленного сердцебиения и бешеный пульс Богдана. Здесь были пленники, но каждый из них крепко спал. Херувим остановился у нужной камеры и заглянул через решётку на заключённую. — Прежде чем мы войдём, — произнёс он. — Я хочу задать пару вопросов. Юлия закатила глаза. — Что будет, если вы не найдёте способа отогнать полудниц? — Во-первых, найду, — процедила она. — Во-вторых, если эти земли окажутся действительно непригодны для Медичи, я вернусь в Италию. С позором. С гигантским позором. — А если пригодны, выходите замуж за Цепеша, — произнёс Богдан, вперив взгляд в пол. — Что будет, если он исчезнет? — Вера Цепеш станет великой княгиней. — А если и она исчезнет? — Дракула публично заявил, что уходит на покой. Если он не выберет наследника или если наследников не будет, землями распорядится герцог вампиров. Лэи де Монтельфи. — И у вас появится шанс стать княгиней? — Я приложу к этому все усилия. Богдан встретился с ней взглядом и казалось, будто он принимал непростое решение. — Если Цепешей найдут мёртвыми, я прошу вас не докладывать на меня ни полковнику Рюрику, ни генералу Хорсу. С одной стороны всё существо Юлии вспыхнуло пламенем надежды. Убийство молодых Цепешей, подстроенное и грамотно срежиссированное, стало бы для неё спасением. Войны вампиров с ангелами продолжаются тысячелетиями, они рубили друг друга с самого начала времён и продолжат вплоть до конца света. Буйство Рюриковичей против господ никого не удивит. С другой... быть обязанной херувиму ей не позволяла гордость. — Вы слишком эмоциональны для таких решений. Ваши чувства ко мне затмевают здравые мысли. — Мои чувства к вам, — процедил он, оскалив клыки, — единственное, что я по-настоящему испытал за последние четыреста лет. И мне плевать, что они вызваны проклятым укусом Медичи. Юлия невольно сделала шаг назад. Догадался, значит. Следовало отдать должное, он идиот, но не абсолютный. — По-хорошему, одна из камер должна быть вашей, — продолжил Богдан. — За проникновение в казармы, нападение на моих солдат и укус. По уставу вас ждала бы серебряная пуля в сердце. — Вы привели меня сюда, чтобы казнить? — она улыбнулась, медленно подойдя к камере и отстранив от двери херувима. — Это теперь мои покои? Хочу оценить интерьер. Перспектива быть убитой или арестованной Юлию мало впечатляла: во-первых, потому что родилась она мёртвой и, во-вторых, потому что Юлия уже сотни лет была в плену у своей эгоистичной семьи. Но камера не была пустой. Внутри на нарах спала молодая девушка в белом саване. Рыжая, как осенняя листва, и жаркая настолько, что Юлия чувствовала опаляющее тепло на расстоянии пяти метров. — Поймать их можно только когда они активны, — произнёс херувим. — Эта оставила мне ожоги четвёртой степени. Ангелам не вредит свет Солнца, к тому же, у них мгновенная регенерация. При этих данных, Богдан был ранен. Плохо. Очень плохо. Если бы против этой твари вышла Юлия, полудница оставила бы от неё только пепел. — Единственное, что я требую в награду, — возможность целовать вашу руку. Юлия вновь встретилась с ним взглядом. Богдан смотрел на неё со странной смесью нежности, грусти и восхищения. Печальный, задумчивый, по-мужски красивый и безнадёжно влюблённый. В юности это был любимый типаж Юлии в романах. Она могла бы дать ему пощёчину. Она могла бы втоптать его нелепые, искусственные чувства в грязь. Это потешило бы её гордость, она была бы пару часов счастлива от самодовольства и садизма. Но вместо этого Юлия протянула руку. Не потому что ей было жаль ангела, а потому, что он ещё мог быть полезен. Внутренне она даже порадовалась, что Драгомир изменил эффект проклятого укуса и не позволил превратить мозги херувима в желе. Богдан сжал её ледяную ладонь и припал губами к костяшкам пальцев. — Для меня честь рискнуть жизнью ради прекрасной леди. — Молитесь своему солнечному богу, чтобы ваши усилия оказались не напрасны. Не дожидаясь ответа, Юлия прошла к полуднице, и чем ближе она подходила, тем сильнее ощущался невыносимый жар. Девчонка спала крепко, её мысли были глухи и нечитаемы. — Пульса нет, — произнесла вслух Юлия. — И не должно быть. Она мертва. — Что ещё известно о них? — Сами мне расскажите, госпожа Медичи, — хмыкнул он. — Вы, вампиры, сильны в некромантии. Юлия надела чёрные перчатки, которые использовала на встречах с донорами. Она была брезглива, и прикосновения к тёплому человеческому телу её чаще раздражали, чем манили. Жар от кожи полудницы был невыносим. Ножом для бумаги Юлия провела по коже спящей девушки вдоль вены. Из разорванных сосудов хлынула кипящая, чёрная, словно нефть, кровь. Юлия провела языком по ножу. Кровь на вкус была словно пепел, который тут же осел на горле. Питаться можно, но приятного в этом мало. Любопытно. Сила этой твари зависела от времени суток, она могла существовать как в материальной, так и в нематериальной формах, она полыхала жаром солнечной короны и убивала вампиров взглядом. При этом она мертва. Чем оно могло быть? И чем это можно убить? — Как вы с ней сразились? — Остужал её порошковым огнетушителем, сухим льдом и жидким азотом. Помогало на пару секунд. Только на это время её тело становилось материальным. — Затем? — Дротики со снотворным. Потребовалась слоновья доза, чтобы её оглушить. Это не ответ. Снотворное или наркотик в крови заставят окосеть даже старого вампира. Значит, Богдан смог победить эту тварь грубой силой. Что ж, по крайней мере, теперь у Юлии была почва для исследований и экспериментов. Уже не так плохо. Она собрала кипящую кровь в склянки из ангельской лаборатории, срезала прядь рыжих волос. Часть анализов отправится в Италию с вороном — это и будет её отчётом для Медичи; часть исследует местная кровавая ведьма; а ещё одну часть оценит сам Дракула — Юлия всё равно собиралась потревожить его многолетнюю депрессию. Закончив, она сняла перчатки. — Рад видеть блеск в ваших глазах, госпожа Медичи. — Меня ждёт много работы. Могу ли я возвращаться сюда для новых экспериментов? — Вы единственный вампир, для которого у Рюриковичей открыты все двери. Юлия спрятала образцы в нагрудный карман пальто. Остывать горячая кровь не собиралась, и Юлии уже не терпелось осмотреть клетки под микроскопом. Но сначала нужно убраться подальше от влюблённого головореза. — Когда я стану великой княгиней, я не забуду вашей помощи. Богдан вновь просиял улыбкой. На самом деле Юлии было понятно, почему он настолько уверен в себе: с таким напористым характером и такой внешностью ему принадлежала каждая женщина. Будь он вампиром, мир ночи быстро развратил бы его, превратив в жестокого, жадного до удовольствий гедониста. Юлия ушла из бункера, еле отделавшись от настойчивых предложений Богдана проводить её, поохотиться вместе и передневовать у него в убежище. Провожая её взглядом, Богдан скрипнул зубами. Её холодность и безразличие были достойны Снежной Королевы, но смелость, дерзость и амбиции могли бы пристыдить большинство его солдат. Все эти качества умещались в миловидной упаковке с очаровательной улыбкой и твёрдым взглядом. Прежде херувим и не думал, что вампир может представлять из себя что-то ещё, кроме жажды крови и секса. Все они были слабовольными ничтожествами, которых он убивал без сожалений. А как она жалит! Что ни фраза, то удар плетью, что ни взгляд, то вспышка пламени. Мегера, надменная тварь, избалованная дрянь. — Всё равно будешь моей. Пусть балуется со своими экспериментами, пусть проводит ночи в лаборатории, а не рядом с Цепешем. Богдан точно знал, чем убивать полудниц, но сообщать об этом не собирался. Облегчать жизнь Юлии не входило в его задачи и противоречило стратегии по покорению её сердца. А пока основная цель отвлечена, херувим мог заняться разведкой. И выяснить, как проще избавиться от княжича и княжны. *** Дракула всегда говорил, что вампир должен жить среди людей. Во-первых, благодаря этому дети ночи не выделялись и смешивались с толпой, во-вторых, общество помогало не сойти с ума от долгой жизни и не стать зверем, в-третьих, донорам было легче найти замену, договориться с новыми, обаять их. Впрочем, последнее правило сам Дракула регулярно нарушал и не соблазнял доноров, а крал их. Доноры сопротивлялись только в первый день. Что тут скажешь? Старик — страшно старомодный вампир. Из-за его старомодности у Драгомира с Верой разные матери, а всего у Дракулы пять жён. Скромно по меркам великого князя. Время от времени Драгомир прислушивался к советам отца, но не слишком охотно. Так, по его настоянию он и начал изучать медицину — со способностями Драгомира спасать людей было достаточно просто. Грубо говоря, на телах пациентов рубцы затягивались сами собой, сосуды зашивались, кости легко вставали на место, а опухоли вылетали из организма вместе с метастазами. За таланты Драгомира пациенты уважали его, но за язвительные шутки опасались близко подходить. Бажен Скопин тоже опасался. Он уже неделю валялся в стационаре и по большей части спал после "потери сознания". Драгомир с наслаждением запугал Скопина-старшего, сказав, что у парня предынфарктное состояние из-за последствий операции на ключице. Страдал ли Драгомир из-за своего мерзкого характера? Он им наслаждался. А пока Бажен был под постоянным наблюдением, Драгомир ставил на нём опыты, исследовал. Воспоминания о Вере вызывали у парня всплеск гормонов счастья и сексуальное возбуждение. Ничего необычного, так и должно быть после укуса сильного вампира. И, чтобы побороть эту реакцию тела, Драгомир заставлял парня пить нейролептики, после чего усиливал их эффект своими силами, точечно направлял его. Одно неловкое движение, и Бажен мог стать овощем, импотентом или паралитиком. Нейролептики помогли, но не до конца. Узы крови были куда таинственнее и сильнее обычных человеческих препаратов, да и молодой организм запросто мог выработать иммунитет к веществам, из-за чего дозу пришлось бы постоянно увеличивать. А значит каких-то пять лет, и Бажену придётся сожрать матрац кветиапина, лишь бы на пару часов забыть о Вере. Должен быть способ куда эффективнее. — Драгомир, — Бажен потёр заспанные глаза, лёжа на койке. — Сколько я спал? — Двенадцать часов. Идёшь на рекорд, Скопин. — Как Снежна? Я не навредил ей? — Ты уже спрашивал. Всё с ней хорошо, навещает тебя... время от времени. И даже не пытается заглянуть в кабинет Драгомира. — Простите... я в последние месяцы сам не свой. Драгомир приподнял бровь. Ни дрожи в голосе, ни упоминаний драгоценной, ненаглядной, обожаемой Верочки. Пускай ненадолго, но парень пришёл в себя. — Желаешь это обсудить? С трудом Бажен поднялся на кровати, провёл ладонями по лицу, волосам, собираясь с мыслями. — Мне нужно домой. Выпишите меня. — С чего бы? Бажен помедлил, рассуждая над ответом. Его мысли были неповоротливыми, но все были связаны со Снежной, их отцом и некоей Яной — старшей сестрой. — Батя бесится. Если меня не будет рядом, он сорвёт зло на Снежне. — За что? — Это личное. Драгомир хмыкнул. — Живее, Скопин. Моя смена заканчивается, и я не хочу тратить на тебя весь день. Драгомир подошел, осмотрел некогда переломанные кости парня, его ушибы и синяки. На встречах Вера не просто не щадила его, она каждый раз старалась сделать как можно больнее. — Батя хочет нас выгодно продать, — произнёс Бажен. — Знаете... он так взбесился, когда я решил жениться. А потом, якобы пытаясь примириться, оплатил нам столик в Искусителе. А там... — Вампиры. Какой ужас. — Я знаю, что отец хотел моей смерти. За непослушание. Хотел, чтобы вампиры разорвали меня на части. Но... я стал донором Веры, и теперь он от радости из штанов выпрыгивает, — Бажен судорожно вздохнул. – А я с ума схожу. Господи... я же чуть не пристрелил Снежну! Драгомир молча смотрел на Бажена. Парень схватился за голову, зарылся пальцами в волосы. — Драгомир... вы не злитесь? Вы ведь тоже Цепеш, а я рассказываю о Вере. — Ну что ты? Я обожаю сплетни. — Она... такая печальная, — Бажен тяжело вздохнул, потирая шею. — Вера завидует живым, за наши страхи, эмоции, чувства... она признавалась мне, что творила ужасные вещи, только чтобы ощутить хоть что-то, чтобы почувствовать себя не-мёртвой. Даже в моём отупении мне было её очень жаль. Но за Снежну... за Снежну я её простить не смогу. — Приятель, пройдёт пара дней, и ты не только простишь её, но и с радостью прыгнешь на её клыки. — Не прыгну. Буду бросаться на стены, выкручиваться в судорогах, но к ней не вернусь. Драгомир хохотнул, делая пометки в блокноте. — Вы ведь что-то сделали со мной. Что-то вкололи, и я пришёл в себя. Что это было? — Проба пера, — проворчал вампир. — Малоэффективная. Бажен закрыл глаза, потирая затылок. — Вы мне поможете? Я больше так не могу. Вера... переубивает всех. — В этом она исключительно хороша. Драгомир помолчал пару мгновений, пока Бажен смотрел на него умоляющим взглядом. — Я посмотрю, что можно сделать, — наконец, ответил он. — Но буду реалистом, Скопин. Ещё никто за всё существование человечества не смог избавиться от уз крови. Тем более, с помощью таблеток. — Вы врач с золотыми руками. — Спорить не буду. — Я уверен, что этим открытием вы впишите своё имя в историю. — Это несомненно... — И станете влиятельнее не только Дракулы, но и Романовых. — Так... ты пытаешься подкупить старого вампира лестью? — Я же вижу, что работает. — Малолетний говнюк, — процедил Драгомир. — Ладно, чтоб тебя, я найду лекарство. Лицо Бажена, расслабленное и спокойное, озарилось искренней улыбкой. Драгомир не хотел давать ему никакой надежды, но, похоже, парень нуждался даже в ложном шансе на спасение. Если он расскажет Вере о том, каким счастливым стал Бажен от мысли, что скоро положит конец их отношениям, сестрёнка от радости зубы в порошок сотрёт. Нужно будет как можно скорее доложить ей и полюбоваться реакцией. — Наиболее реалистичный вариант спасти тебя — обратить в вампира или в ангела. Выбирай, что тебе по душе: готский прикид или лёгкий загар. — Мне нравится моя смертная жизнь. — Также узы крови разорвёт смерть. Можем попробовать убить тебя. На последнем предложении, произнесённом громко, чётко и ясно, в палату к старшему братику вошла Снежна. Она застыла, глядя на Драгомира, потом на Бажена, побледнела и крепче сжала пакет с персиками и шоколадом. Драгомир закатил глаза от такого клише. — Попробовать... что? — Снежок, — Бажен улыбнулся, глядя на неё, — как дела? — Что я сейчас услышала? – она нахмурилась, подойдя, встав между вампиром и братом. — Вы ему угрожали? — Я ему сейчас ещё и глаз ручкой выколю. — Что?! Бажен сжал руку Снежны. Слабо, вяло и неуклюже, но твёрдо, заставив девушку измениться в лице, смягчиться. — Снежок... ты что, забыла о юморе доктора-скальпеля? — Как оригинально, — проворчал Драгомир. — С тобой всё хорошо? — спросила Снежна, присев на койку Бажена. — Ты так много спишь... — Док говорит, что это для пользы дела. Правда, Драгомир? Вампир не ответил. Сосредотачиваясь на теле парня, он следил за работой гормонов, за вспышками импульсов в различных отделах мозга. Плохо. От присутствия Снежны его тело начало вспоминать о приказе Веры. — Для стабильного состояния тебе пока что нельзя видеться с родственниками, Скопин. Бажен всё понял и не стал спорить. Тяжело вздохнув, он похлопал сестру по руке и вновь улыбнулся. — Будь осторожна дома, Снежок. Я скоро вернусь. — Но... ты же идёшь на поправку? Почему я не могу остаться? Хотя бы на пять минут! Импульсы становились всё чаще. Узы крови пробивались сквозь медикаментозную пелену спокойствия и отрешённости. — Потому что инсульт — это очень опасно, бо-я-ры-ня. Снежна вспыхнула от стыда и подскочила с кровати. Она собиралась что-то сказать, но прежде чем это произошло, Драгомир вытолкал её из палаты. И едва скрыл наслаждение, вдыхая её аромат. Снежна вырвалась из захвата и в ярости ударила вампира в грудь. — Это же не инсульт! Прекратите лгать! — Я здесь врач. И мне решать, как назвать его состояние, чтобы это было общественно допустимо. Это остудило девушку. Она смотрела в глаза вампиру, проглатывая все нелестные слова и грубые упрёки, веля себе сдерживаться. Сегодня она надела серьги из серебра в форме крестиков, и потому её мысли оставались для Драгомира загадкой. Но пульс бешено колотился, кровь циркулировала по венам с немыслимой скоростью, ярость и страсть сливались воедино в причудливой физиологической реакции. Как очаровательно. — Что с ним? — она перешла на шёпот, бросив взгляд на людей в коридоре. — Скажите правду. — Подальше от него держись, — отрезал Драгомир. — Пока что он опасен для тебя. — Он мой брат! — И донор Веры. А с ней у тебя особо тёплая дружба. Снежна ничего не ответила. Драгомир посмотрел на свои записи, отдал распоряжение медсестре и прошёл в кабинет, не глядя на своего донора. Не то, чтобы он её не жаждал, просто до сих пор был зол на девушку за её страх близости. Ни один донор прежде не отшивал Драгомира, и ни к одной из них он не испытывал настолько обжигающей жажды. Впрочем, пустое. Нужно сосредоточиться на проблемном пациенте. И чем же ему побаловать Бажена в этот раз? Быть может, нейролептиком с нитратом серебра? Добыть бы его ещё. Снежна вошла в кабинет без стука. — Чем огорчишь на этот раз? Она глубоко вздохнула. — Спасибо... вам. Вы спасаете Бажена. В который раз. — На здоровье. Её сердце забилось гораздо чаще. — Я много думала о нашей последней встрече. Мне очень стыдно за своё поведение. Драгомир упорно смотрел в записи. — Мы можем начать сначала?! Всё, что случилось после укуса... было как-то неправильно. Вампир перевёл на неё взгляд. Снежна краснела так сильно, что это не могли скрыть ни тёмные волосы, ни чёрная помада. — В смысле... вы подумали, что я бы с вами... только за плату. Но это не так! Я не такая! — Ближе к делу. Она смущалась настолько сильно, что из ушей вот-вот повалил бы пар от перенапряжения. — Мне понравилось... быть с вами. Снежна зажмурилась и крепко сжала кулаки, борясь с эмоциями. — И вы мне нравитесь. Пускай вы и невыносимы. — Даже так? А что же скажет папочка? Она обняла себя за плечи, надавила на запястье. Драгомир даже без своих сил понял, что там крупный синяк, поставленный Скопиным-старшим. — Он никогда не будет мною доволен. — И поэтому? Снежна вздрогнула, когда Драгомир приблизился к ней, провёл пальцем по линии челюсти, заставив смотреть себе в глаза. — Я столько запретов нарушила... почему бы не нарушить и этот? Ответ не просто понравился Драгомиру, он воодушевил вампира на очередные шалости. — Что, прямо в моём кабинете? Снежна хотела было ответить, но что-то остановило её. Некая сила, отразившаяся яркими фиолетовыми искрами в её до боли грустных глазах. А вот и воздействие демона похоти. Лёгок на помине. Должно быть, Макс своими силами пробуждал в ней первобытный страх перед близостью с кем-то ещё, кроме себя самого. — Я... простите, мне пора. — А ну-ка стоять. Драгомир обошёл девушку по кругу, глядя на открытые участки тела. О демонах он знал не так уж много, потому как чаще избивал их и гнал со своей территории, чем устраивал дружеские чаепития. На своих жертвах эти твари обычно оставляли метки, чтобы воздействовать на них на расстоянии. Интересно, и в каком же месте у Снежны метка демона? — У тебя в универе есть преподаватель. Максим. Девушка вновь смутилась, глядя в пол. — Максим Дибич. Он у нас историю преподаёт. — И соблазняет студенток? — Ну... ходят слухи. А почему вы спрашиваете? — Пошли проведаем его. От меня он прячется, но на тебя мы его приманим. Хочу показать рогатому, чем прославился род Цепешей. — ...и чем же? — Любовью сажать на кол.