Восьмая кровь

Секрет выживания в семье Скопиных прост: нужно не попадаться на глаза отцу, когда он пьяным возвращается от любовницы. Схватить еды из холодильника, запереться в комнате и не издавать лишних звуков. Сегодня Снежне повезло. Во-первых, её подвёз до дома Драгомир и не открыл дверь, пока она его не поцеловала. Во-вторых, на ужин у неё были суши. В-третьих, отца ещё не было на месте — какое счастье. Тёмная Мать явно сегодня ей благоволила. Счастливая, пускай и взбудораженная, Снежна упала на кровать, обняла подушку и расплылась в улыбке. У неё появились надежды, у неё появился человек, который ей очень нравился. Пускай это и жестокий, властный вампир, готовый любому переломить хребет. Быть может, Драгомир вытащит её из бездны Скопинского Ада, спасёт от этой ненавистной жизни. И не будет больше ни криков, ни избиений, ни угроз жизни, ни истерик, ни безнадёги, ни ужаса... Глухо вздохнув, Снежна повернулась на бок и проверила свои контакты. Яна у неё была записана как "Надя одногруппница". Отец всегда мог вырвать мобильник из рук, проверить переписки и телефонную книгу. О личной жизни с таким уродом Снежна могла только мечтать. Закрыв глаза, она позвонила старшей сестре. Прежде чем исчезнуть из Скопинского дома, Яна сказала Снежне и Бажену, чтобы они не верили россказням отца о ней, что её жизнь стала больше похожа на фэнтезийную книгу, и что брат с сестрой ни за что не поверят в её историю. Теперь Снежна могла похвастаться тем же. — Снежок? От мягкого голоса Яны на глазах Снежны навернулись слёзы. Она и не знала, что так сильно соскучилась по старшей сестре, пока не услышала её. — Привет, Янчик. Их обоих пробил смех. Снежна никогда не была особо разговорчивой, но сейчас лёд её молчания дал трещину и выплеснулся слезами и бурным потоком слов. Они говорили обо всём и ни о чём: о семье, о работе, о жизни и университете. Снежна даже при большом желании не смогла бы воспроизвести этот счастливый, радостный трёп двух сестёр, живущих в разлуке. Работа, друзья, общие знакомые — казалось, темам для разговоров не было конца, и одна цеплялась за другую. Лишь когда обе выдохлись, когда первое потрясение прошло, Снежна задала тот вопрос, ради которого и звонила. — Ян... за что отец так поступил с тобой? — А что он сам говорит? — Что ты стала проституткой где-то в Подмосковье. — Узнаю папочкину любовь. — Так, что с тобой случилось? — Снежок... ты мне не поверишь. Давай не будем об этом? — Я влюбилась в вампира и стала его донором. Ян, сейчас я поверю во что угодно. Яна надолго замолчала. — Как давно это случилось? — Мы познакомились после того, как Бажен попал в больницу. А укусил он меня неделю назад. — Бажен? В больницу? Господи, что с ним? — Тоже стал донором. У местной мегеры. — Боже... Яна вновь надолго замолчала. Снежна слышала, как часто сестра дышала, как мерила шагами комнату, как перебирала что-то пальцами. — Снежок... раз уж ты знаешь о вампирах... существуют не только они. Наш мир разнообразнее, чем кажется. Снежна замерла, вслушиваясь в тихий, спокойный голос сестры. Она любила начинать издалека, и её рассказы часто напоминали девушке либо сказки на ночь, либо страшилки у костра. Слушать её всегда было интересно. Яна говорила о зимних вьюгах, об ураганах, бурях — самых страшных и разрушительных. Их устраивала Дикая охота. Тридцать "хладных витязей" садились на вороных коней и взмывали в небо. Каждый стук копытом по воздуху — раскат грома, каждый удар хлыстом — дуга молнии, каждый возглас — вой свирепого ветра. От неистовой скачки небо разражалось слезами, которые от бесчеловечности охоты даже жарким летом превращались в снег и град. — Всадники Дикой охоты — сыновья Мары. Руководит ими король Стах. Они отправляются в путь, чтобы собрать неприкаянные души для своей матери. Чем дольше скачет Дикая охота, тем больше становится сонм призраков, следовавших за всадниками — они тянутся серебряным шлейфом за витязями, бросая последние печальные взгляды на родной дом, семью и любимых. Чёрные псы Дикой охоты рвут на части непокорные души, ведут всадников по свежим следам, ищут призраков. Если всадников увидит живой человек, то его судьба незавидна: он либо умрёт, либо его украдут. — Я стояла на крыше и снимала Дикую охоту. Такое не каждый день увидишь, согласись, — Яна хохотнула. — Позже... Червен рассказал мне, что по-хорошему он должен был убить меня за дерзость. — Червен? — Мой муж. — Муж?! — Удивлена? Да, я вышла за всадника Дикой охоты. — Ян... ты прикалываешься? — Я разучилась прикалываться, Снежок, — вздохнула она. — Я замужем, живу за Полярным кругом, меня окружают прожорливые вояки, а моя свекровь — грёбаная Снежная Королева. — Вот это жопа... — Да я и не жалуюсь. Я счастлива. В день знакомства Червен спустился к Яне, покинув строй. Он прогрохотал ей приказ, велел убираться, прятаться, иначе он убьёт её. Яна, всегда смелая и решительная, поначалу была шокирована видом всадника. А потом послала ему воздушный поцелуй. Снежна не сдержала смешок. — Ты бы видела его! Бледный, как мел, злой, как его собаки, и красивый, точно греческий бог. Уже намного позже он признался мне, что у него духу не хватило навредить юной девушке. Разве он не очарователен? Крайне очарователен. Ещё очаровательнее было, что Червен похитил её, связал, перебросив через круп коня, взмыл высоко в небо. В тот день Яна пожалела о своём безбашенном характере. Она цеплялась за коня каждой мышцей тела и вгрызлась зубами в плащ всадника, боясь рухнуть с высоты стратосферы. Яна не собиралась так просто отдавать свою жизнь! Червен, долго сдерживаясь, в конце концов расхохотался. Смертная, слабая девушка "с характером бестии" пришлась ему по душе. На самом деле, Яна бы не упала, даже если бы очень старалась: смерть — слишком мягкое наказание за дерзость. Тогда Яна пропала на месяц. Но для неё это было нормально, она редко выходила с кем-либо на связь. — Он хотел сделать меня своей слугой, но... я же Скопина. Поподчинялась дня три, а потом стала бунтовать. Червен был вне себя. Настолько вне себя, что вернул девушку в съёмную квартиру. — Точнее, когда возвращал, он приземлился в самом... нехорошем месте, ещё и пешком вывел меня к проезжей части. А потом не смог улететь. — Что случилось? Яна глубоко вздохнула. — Цыгане коня спёрли. Если бы Снежна не вцепилась зубами в подушку, её смешок прозвучал бы на всю квартиру. — Действовали быстро. Червен долго не мог найти ни табор, ни своего коня, потому решил ждать, когда один из воров по глупости решит оседлать Грома. Всё это время Червен жил у меня. Пропажу коня он поставил в вину Яне. Мол, не будь она такой задиристой, ему не пришлось бы покидать ледяной замок раньше срока, а значит и проблем бы не было. Яна, конечно же, обматерила его так сочно, что обогатила русский язык двумя десятками вводных конструкций. Но жить она его к себе пустила. Всадник он или нет, а оставлять его среди людей было опасно. Не потому, что он вспыльчивый, а потому, что его в любом метро обдерут, как липку. Сначала они друг друга избегали, потом привыкли, потом притёрлись. Когда Червен нашёл коня, который при взлёте пару раз преодолел звуковой барьер и сбросил седока, без Яны Червен уже не представлял дальнейшую жизнь. Как и она — без него. — Представляешь, у него кровь настолько холодная, что от неё замерзает всё вокруг. Я пыталась её вытереть, но у меня тряпка в руках рассыпалась. — А когда он закровоточил? — Решил сделать мне сюрприз и приготовить ужин. По итогу от энтузиазма едва не лишился пальца. Раны у него заживают быстро, но он всё равно перепугал меня. Тогда я и поняла, что люблю этого придурка. После недолгих уговоров Снежна рассказала и свою краткую историю: как встретила вампира, как стала донором, как взбесила местную властную суку Веру. Яна слушала, не перебивая. — Цепеш... кажется, он приглашал Мару с семьёй на новогодний бал. — Бал?.. — Ага. Как думаешь, мы с тобой сможем пересечься зимой? — Не знаю, сможет ли Бажен, но я точно в деле. Правда, оставалось надеяться, что Драгомир пригласит её на бал. Но даже если этого не произойдёт, если вампир решит пренебречь своим донором и пойти на бал с кем-то ещё, Снежна решила проникнуть туда без приглашения. Всеми правдами и неправдами. Потому что пусть все запреты катятся к чёртовой матери. Снежна слишком от них устала за всю свою недолгую жизнь. * * * Если бы поместье Дракулы можно было описать одним словом, Юлия назвала бы его чрезмерным. Чёрные стены, чёрная крыша, зашторенные окна, десятиметровые потолки. На фасаде готические горгульи соседствовали с барочными виноградными лозами, ангелами, цветами и мифическими животными. Притом горгульи были вполне себе живыми — Юлия чувствовала волны их разума, но повлиять на них не могла. Это универсальные защитники, которых не взять ни одним видом магии. К счастью, их мозги такие же каменные, как и они сами. Горгульи быстро чахнут без хозяина-вампира и его приказов. Юлия смотрела на них, за одно мгновение вспомнив, за что с детства их ненавидела. Они не подчинялись. Всё, что не подчинялось Медичи, должно быть уничтожено. Горгульи незаметно следили за ней, после чего медленно поднялись с постов, проскрежетав каменными мускулами, и приготовились к броску. Понятно. Ангелы где-то рядом. Плевать. С горгульями им всё равно не справиться. Юлия постучала дверным молотком. Дверь приоткрылась, и из-за неё на Юлию посмотрело... нечто. Вытаращенные глаза, истощённое тело, острые уши на лысой голове. Его клыки были настолько огромными, что не помещались во рту. При всём этом, одето было существо в костюм дворецкого. Вампирская леди впервые увидела носферату вблизи, и потому его вид сначала её ошарашил. Он улыбнулся, игриво помахал кончиками ушей, и леди пришла в себя. — Юлия Медичи. У меня назначена встреча с князем Дракулой. — Госпожа Медичи, — носферату низко поклонился ей, впуская внутрь. — Шрек видел столько восхитительных лиц, но смеет сказать, что вы прекрасны, словно сон. Юлия сняла перчатки и подала Шреку меховое пальто. Носферату поспешил поцеловать её руку. На этих существах вампиризм сказался трагичнее и страннее всего. Носферату уродливы, их тела слабы, а потому они привыкли вести жизнь падальщиков, питаться случайными жертвами и прятаться от общества. Таким же красавчиком рисковал стать любой человек, для которого обращение в вампира прошло самым неудачным образом. Из-за своего уродства они до безумия одержимы красотой. Если носферату в чём-то и хороши, так это в комплиментах и поднятии чужой самооценки. — Ваши глаза подобны блеску на клинке благородной стали, ваши губы — словно лепестки роз, ваши кудри — вихрь, всколыхнувший мои чувства. Учись, Богдан. В родной Италии ей говорили, что её кудри похожи на фузилли. А порой и вовсе заявляли, что Юлия хороша, словно страчателла в пицце. Как хорошо, что она родилась не во Франции. Уж лучше сравнения с фузилли, чем с багетом и лягушачьими лапками. — Где Дракула? — Пройдёмте-пройдёмте. Ах! До чего же хороша ваша походка! Шрек потрясён, Шрек очарован, Шрек влюблён! Что ж, рот у него не закрывался и в прямом, и в переносном смыслах. Уже в холле стало очевидно, что Дракула обожал фильмы про себя. Красная ковровая дорожка на чёрно-белой плитке, чёрные стены, огромная хрустальная люстра, старинная мебель. И обилие готических украшений, начиная с пластиковых летучих мышей-магнитов, заканчивая креслом, стилизованным под трон злодея. Это Юлию не удивило. Медичи были такими же. Вот только они не светились и запрещали разглашать о себе информацию. Дракула же более коммуникабелен. Он общался как с людьми, так и с вампирами, но с Медичи связываться не хотел. Дракула даже не пытался скрыть этого, периодически припоминая, что Батори и Медичи однажды присвоили себе его любимую Трансильванию и переименовали в какую-то никудышную Румынию. По мнению Юлии, Дракула и в России чувствует себя неплохо. С кем-то состоит в приятельских отношениях, с кем-то грызётся. Например, с Петром I Романовым он уже триста лет ведёт переписку, в которой оба со вкусом, изысканно и не стесняясь в выражениях поливают друг друга помоями. Казалось бы, куда Дракуле тягаться в оскорблениях с моряком? Но, как вскоре выяснилось, тяжёлое прошлое научило Цепеша не только руководить войсками, плести и интриги и пытать людей, но и сыпать ругательства, точно сверкающий бисер. Эти переписки копировались и собирались в книжные тома. Великолепное чтиво. В конце концов, кто ещё скажет Петру, откуда растут его руки и каким местом он строил корабли, а Дракуле — на чьём колу он вертелся, чтобы стать дворянином? — Юная Медичи. — Спасибо, что согласились принять меня, великий князь. Юлия опустилась в реверансе, после чего подняла взгляд на Дракулу. Он был таким же, как и на портретах: строгим, мужественным, зрелым, состоявшим из рельефных мускулов и вздутых вен. Его широкие плечи обтягивал старомодный фрак, длинные светлые волосы Дракула убрал в тугой хвост. Усы, бородка и морщинки от вечно хмурых бровей завершали образ зрелого, столкнувшегося с тысячами разочарований мужчины. — Слышал, вам по душе мой сынок, — он окинул вампирскую леди оценивающим взглядом. — Вы переживёте мою откровенность, юная Медичи? — Я справлюсь, великий князь. — Лично к вам у меня претензий нет. И если Драгомир будет очарован вами, я благословлю ваш брак, — он опёрся на трость с набалдашником в форме головы дракона. — Но сами Медичи... вы агрессивны, спесивы, амбициозны. Безумны, если мне будет позволено это слово. Вампирские семьи — далеко не образцы добродетели, но Медичи из века в век занимаются каннибализмом собственного потомства. Или я не прав? Юлия не изменилась в лице. — Нам больше подходит определение социального дарвинизма. — Суть та же, — он стукнул тростью. — Пообещайте мне, Юлия, что после брака с Драгомиром вы возьмёте фамилию Цепеш и навсегда разорвёте связи с семьёй. — Иного и в мыслях не было, великий князь. — Вы лукавите. Что ж, пожалуй, вы в самом деле прекрасно подходите Драгомиру. Хотя бы один из вас умеет лгать в глаза и вести себя в свете. — Почту за честь, великий князь. Ваше одобрение — величайшая награда для меня. Все эти беседы, вся мишура высшего света, фальшь и пафос давно въелись в кожу Юлии, пустили корни и пробили сердце. Иной жизни, настоящих чувств и искренности она не знала, да и не хотела знать. Искренним с ней был только Август, но что он такое? Всего лишь ручная собачка, лишённая права выбора. Власть, богатство и роскошь требуют жертв. Первой жертвой на дороге из золотых слитков должна пасть совесть. — Я пришла не с пустыми руками, — она вытащила из сумочки склянку с чёрной кровью. Поразительно, но эта масса до сих пор была горячей. — Взгляните. — Что это? — Кровь полудницы. В алых глазах Дракулы вспыхнул огонёк интереса. — Как вы её добыли? Неужели вы рисковали собой? — Я сделаю что угодно ради дружбы с кланом Цепеш, — она улыбнулась. — В том числе и найду лекарство от солнечных опухолей. Дракула взял колбу, осмотрел в свете свечей, прежде чем открыть. Из стеклянного горлышка вырвалось крошечное облачко дыма. Причина, по которой Юлия принесла кровь именно Дракуле, была проста. У него такие же способности, как у Драгомира: Дракула контролировал тела, каждую их клеточку, каждую молекулу. Крови это тоже касалось. Она повёл бровью, и горячая, булькающая нефть взмыла в воздух и зависла в нём, сформировав круг. — Красота. Каждая клетка мертва уже несколько столетий. Великолепное зрелище. Он попытался поджечь пару капель над свечками. Вышло удачно: они взорвались. — Превосходно. — Я провела ряд экспериментов с этой кровью, — произнесла Юлия. — Молекулы слабо реагируют на металлы. Яд наги не действует. Кровь ведьмы не вызывает эффекта. И по имеющимся у меня записям сам Смерть не может убить полудниц. — Выводы, юная Медичи? — Это не естественно. Противоречит всем законам природы. Полудниц кто-то создал, как джиннов. Кто-то, кто либо пытался победить смерть, либо страшно ненавидел вампиров. И если с джиннами всё предельно ясно — это чистая алхимия и эксперименты с эфиром, — то в полудницах я не улавливаю нити. Они становятся сильнее от света Солнца, не питаются, при этом крайне агрессивны ко всему живому. Дракула едва заметно улыбнулся. Либо выводы были страшно наивны, либо ему они пришлись по душе — по его лицу было не разобрать. В любом случае, полудницы были такой же проблемой, как бурно растущие сорняки. Жарким летом, от огня или взрыва бомбы они становились особенно сильными и выжигали до основания сотни гектаров земли, набрасывались на людей, города, захватывали дневные убежища вампиров. В Италии они тоже наследили, когда Юлия была ещё ребёнком. Каким-то образом патриархи смогли отогнать солнечных тварей, но как они это сделали, оставалось загадкой. Спросить у них напрямую невозможно. Патриархи не покидают свои роскошные, обшитые бронёй палаццо. — Такая мысль мне в голову не приходила. Сомневаюсь, что среди славян нашлись бы настолько выдающиеся умы, способные создать полудниц, — он растёр каплю чёрной крови между пальцев, провёл по ней языком и поморщился от вкуса. — Я считал, что этих тварей породил Светлейший. Сами знаете, насколько он плодовит. — Если мне будет позволено... я попробую создать нечто похожее. Проследить ход эксперимента. Само собой, это существо будет совершенно покорным и безмозглым. Мы, Медичи, крайне хороши в контроле разума. Дракула расхохотался, откинув назад голову. Кольцо чёрной крови запульсировало от его звучного баса, но не пролилось и не расплескалось. — В другой ситуации я бы послал вас в Геенну. — ...но? — Мне нравятся ваши мысли, Юлия. Вы прежде не общались со своими патриархами и не знаете, насколько легко вас прочитать. Прежде вампирская леди не понимала, что значило выражение "кровь застыла в жилах". Сейчас Дракула одним этим фактом познакомил её с чувством панического ужаса. Она сжала ладони, чтобы не показывать дрожи в пальцах, перестала дышать, лишь бы не выдать волнения частыми вдохами. Так вот что такое патриарх. Его сила... экстраординарна. — Полудницы сожгли у вас на глазах ваш дом. Вы так и не смогли забыть жёлтый солнечный диск в густом мраке склепа. Не забыли своих первых ожогов. Какое тяжёлое воспоминание детства. — Это было двести лет назад. — Но ненависть к ним не прошла. Похвально. Вы крайне постоянны в чувствах. Юлия не нашлась с ответом. — Но сильнее их вы ненавидите самих Медичи. Я одобряю это. — Мои чувства ничего не значат. — Правильно. В чувствах мало смысла... без действий. Дракула поднял колбу и обратно влил в неё чёрную кровь. — Пока я здесь великий князь, у вас будет моё разрешение на эксперименты. Письменный договор вы получите на закате. Она собралась поблагодарить Дракулу, но он остановил её взмахом руки. — Но. Медичи никогда не узнают о ваших исследованиях. Как и прочие дворянские семьи. И вы, пока живы ваши патриархи, не вернётесь в Италию. От этого предложения Юлия присела, не способная устоять на ногах. — Взамен я также требую клятвы в вечной верности. Согласитесь, это более чем логичное предложение на ваше желание создать на моей земле ядерную бомбу. Идиотское предложение для идиотской идеи. Поклясться в верности — значит стать покорным рабом без собственной воли, ручной псиной на коротком поводке. Юлия до боли сжала зубы. Как же это было глупо. Как же сильно она ненавидела чувствовать себя дурой. — Ну-ну, Юлия. Плен Цепеша куда приятнее плена Медичи. — Ваше предложение оскорбительно, — отрезала она, поднявшись. — Я вынуждена откланяться. — И всё же, — бросил ей вслед Дракула. — Если отчаяние поглотит вас, если Медичи попробуют от вас избавиться... двери моей резиденции всегда открыты. Юлия ушла, не обратив внимания на новый букет комплиментов от носферату. Ночь была в самом разгаре, Луна наполняла мир холодным серебряным светом. Тишина и покой показались вампирской леди издевательскими — особенно когда в её мыслях бушевал ураган. Эмоции были редкой роскошью в её серых вампирских буднях, тем более такие яркие. Дракула не сказал ей ничего нового, лишь потратил время и вывел из себя. Впрочем, одну ошибку он всё же допустил. Он поднёс кровь к огню. Капля взорвалась фейерверком. Быть может, зря Юлия искала металл, которым можно убить полудниц? Быть может, с этим справится обыкновенный кислород в пламени? Глупо. Но ведь полудницы сами по себе не горят, они светятся и вызывают жар, который и заставляет вспыхивать всё вокруг. Придётся проверять. Добравшись до гостиницы, Юлия ни капли успокоилась. Ангелы, стоявшие в вестибюле, одним своим видом вызвали у неё яркий разряд гнева, однако в этот раз она сдержалась. Настоящую, живую волну ярости у неё вызвал Богдан, который одним движением скрутил её вальравна. Ворон-оборотень щёлкал клювом, бил свободным крылом, вонзал когти в пол, но ничего не мог противопоставить херувиму. И тогда нервы Юлии сдали. Не говоря ни слова, она подошла к Богдану, замахнулась на него. Даже не глядя на вампиршу, херувим на чистых рефлексах перехватил её запястье. Тогда она свободной рукой влепила ему пощёчину. Это его отрезвило. Она видела это по прояснившемуся взгляду. — Кто тебе позволил трогать Неро?! Богдан оскалил клыки и рывком притянул Юлию к себе. В этом жесте не было ни намёка на флирт: ангел всего лишь пытался её обездвижить. Успешно. Несмотря на свою нечеловеческую силу, Юлия не могла ни оттолкнуть Богдана, ни как следует пнуть его. Она извивалась, дёргалась, но безрезультатно. — Он нёс посылку в твой номер! — Это его работа! — В ней металл! — И что с того?! — А если серебро?! Сделав над собой усилие, Юлия высвободила руку и двинула Богдану в челюсть. Его голова дёрнулась назад, но хватки он не ослабил. Юлия наступала — если так можно назвать удары в грудь, плечо и живот из её неуклюжего положения. — Ты! Ударил! Моего! Ворона! С каждым словом её акцент становился сильнее, пока в конечном итоге Юлия не сорвалась на итальянский. Она не просто отчитывала Богдана, не просто выплёскивала сгустившийся гнев, она заодно припомнила всех предков херувима, его тренеров, создателя и сослуживцев и перемыла им все кости. Богдан не понимал языка, но это было и не нужно. В речи Юлии было столько эмоций, сколько она себе не позволяла за десятки лет. — Закончила? — Я тебе сейчас ногу отдавлю, псина! — Госпожа Медичи, — прохрипел Неро на ломанном русском. — Я в полном по... — Заткнись! Она сверлила взглядом Богдана, до боли стискивая зубы. Нужно же ей было кусать именно такого ангела. Вспыльчивый, упёртый, сильный и отвратительно приставучий. В этот момент, когда эмоции иссякли, оставив после себя привычную глухую пустоту, Юлия опустила взгляд на шею херувима. Две точки от укуса и не думали заживать, они по-прежнему яркими пятнами горели на бледной коже. Укусить его ещё раз, и дело с концом. Станет покорным, безмозглым и тупым. Никакие полудницы не стоят того, чтобы терпеть его общество, его ухаживания и издевательства над животными. Тяжело дыша, Юлия закрыла глаза и тряхнула головой, веля себе успокоиться. — Неро, пусть он откроет посылку. — Но... — Прямо. Сейчас. Потому что проще дать херувиму, этой четырёхкрылой курице то, что он требует. Иначе не отстанет. Вальравн покорно склонил голову и, наконец, принял человеческий облик. Как и все птичьи оборотни, он был худым и долговязым, с резкими чертами лица и рельефным римским носом. Вместо волос у него были перья, но заметить это сложно, если не приглядываться. Неро смотрел на Богдана дико, недоверчиво, запоминая каждую чёрточку лица. Вороны злопамятны, и Неро не исключение. У птиц есть два плана мести: либо заклевать врага стаей, либо... сбросить белые снаряды на машину. Дерьмовая у них месть. Юлия хотела надеяться, что её ворон был слишком хорошо для этого воспитан. Но увы, оборотни есть оборотни — их сложно выдрессировать. Неро опустил на стол деревянную бандероль и с презрением поклонился. Только после этого Богдан выпустил Юлию из захвата. Он поддел крышку кинжалом, с щелчком открыл её. И из коробки на Богдана дохнуло облачком летучего серебра. Херувим просто закрыл глаза, не ощутив эффекта, Неро надсадно закашлялся, а Юлия отпрыгнула в сторону, зажав ладонью нос и рот. — Вывести госпожу Медичи, — отдал приказ Богдан. — Готскую курицу — в лазарет. Бережно, будто боясь травмировать, ангелы вывели Юлию из вестибюля. После они хотели удостовериться, не вдохнула ли она серебра, но вампирша выгнала их одним взглядом. Прежде чем отпрыгнуть и сбежать, она увидела послание в бандероли. Краткое, но чёткое в своих указаниях: "Если для тебя это проблема, так организуй своё самоубийство". Это был ответ семьи на кровь полудницы. Когда Юлия утверждала, что Медичи не церемонились со слабыми звеньями в семье, она не преувеличивала. Однако, смерть любого Медичи, пускай самого слабого и никудышного, развязывала руки патриархам. Они могли обвинить в (само)убийстве Цепешей и напасть, игнорируя любые законы. И другие дворянские семьи, как и царь вампиров, не могли бы этому препятствовать. Доказательства здесь второстепенны. Когда установится настоящая причина смерти, власть уже будет принадлежать Медичи. Простой, эффективный и грубый захват власти. Таким же образом было уничтожено семейство Борджиа. Летучее серебро должно было помочь планам Медичи. Один вдох, и Юлия ослабла бы — в таком состоянии убить её проще простого. Она спаслась лишь благодаря херувиму. Перед глазами всё стало кроваво-алым. Вампирша коснулась уголка глаза, моргнула и краснота исчезла. Юлия всхлипнула. Обычно она запрещала себе плакать, считая слёзы слабостью — и увлеклась этим самобичеванием настолько, что успела забыть, какого цвета слёзы у вампиров. Алые, как кровь, как страсть бессмертного сердца и как боль вечной жизни. Чёртовы Медичи. Решили убить её, стоило ей один раз за всю жизнь попросить помощи. В таком состоянии её и нашёл Богдан, когда смыл летучее серебро с лица. — Ты.., — процедил он. — Что за концерт ты устроила перед моими солдатами? Юлия не смотрела на него. — У тебя хватит совести извиниться или Медичи это не свойственно? Он осёкся, когда вампирша подняла на него взгляд. Должно быть, выглядела она ужасно: поплывший макияж, дорожки от кровавых слёз, красные капилляры глаз. Наверное, ещё и мышцы лица перекосило от нервного напряжения — Юлия не знала, она была слишком напугана, чтобы следить за этим. — Я ждала от них ножа в спину, — прохрипела она. — Но думала... что добилась хотя бы малейшего уважения. Богдан замялся, у него лучше получалось командовать и угрожать, чем успокаивать. — Это первое предупреждение, — выдохнула она. — Оступлюсь ещё раз — мне точно конец. — Мы защитим тебя. — Кто — вы? Ангелы? Вы подчиняетесь Рюрику. И если он по просьбе Медичи скажет тебе бездействовать, ты не спасёшь даже себя. Морщинка между его густых бровей стала заметнее. Юлия пальцами утёрла очередную слезу. — Я была поспешна в выводах. Мне жаль. Прости меня за выходку. — Ты защищаешь питомца, — он закрыл глаза. — Я бы тоже схватился за меч. Какое-то мгновение Богдан молчал. — Я провёл разведку. Выявлял слабые места Цепешей. Вера — папочкина дочка, с ней всегда ходит кордон охраны. Юлия не ответила. — А Драгомир всегда один. Несмотря на это, с ним разобраться будет тяжелее. Он всегда настороже. Она тяжело вздохнула. — Он расслабится только в одном случае, — продолжил Богдан. — Когда будет кормиться от донора. Тогда я и смогу нанести удар. — К чему всё это? Он приподнял бровь. — К чему эти жертвы? Твои чувства — последствия моего укуса. Их можно пережить. А вот гнев Дракулы — вряд ли. Херувим закатил глаза, и вампиршу в который раз вывел из себя этот жест. — Ещё один укус, и ты снова будешь ненавидеть меня. — Да неужели? — он хмыкнул. — Так кусай. Он отбросил назад длинные волосы, оттянул воротник рубашки. Первым желанием Юлии было развернуться и уйти, проигнорировав предложение. Но, с другой стороны, жизнь стала бы гораздо проще, если бы херувим сошёл с ума. Он бы покорно выполнял её приказы, не путался бы под ногами и выдал бы ей все интересующие сведения. И это без его вечного подчинения уставу, язвительности и закатывания глаз. К тому же, если проблем уже целый снежный ком, вряд ли ситуацию испортит одна крылатая, клыкастая и во второй раз укушенная снежинка. А ещё Юлия не могла признать себя побеждённой. Не сейчас. И не с ним. — Просто чтобы доказать тебе, что ты идиот. Она прошла к лифту. — Пошли. Или хочешь, чтобы тебя кусали на виду у солдат?