Девятая кровь

Что чувствует вампир при питье крови невозможно описать. Это тепло, разливающееся по холодным венам, это пламя любви и благодарности, охватывающее мёртвое сердце, это жизнь в чистом её проявлении. Такой спектр ощущений не просто насыщает живого мертвеца, он возвращает к жизни и вызывает сильнейшую зависимость. Кровопийце одинаково тяжело отказаться как от чрезмерных возлияний, так и от желания прикончить жертву, осушив до последней капли. У людей холодная кровь вампира вызывала чувство, сравнимое с ярким и долгим оргазмом. Кровь ангела же будоражила и возбуждала, раздувала пламя жизненной силы. Друг для друга ангелы и вампиры обычно ядовиты и отвратительны на вкус. Но не Медичи. И не для Медичи. Юлия отправила Августа на охоту, выпроводила нового донора. Странное дело, но все доноры Юлии пропадали сразу после трапезы. Наверняка, Цепеш-младший к этому причастен. Богдан, окинул взглядом её номер, принюхался, но опасности не уловил. Возможно, попросту не захотел проводить полноценный осмотр. Он снял ножны меча с пояса, оставил оружие у входа. И от чего-то создавалось впечатление, будто херувим разделся, оставшись полностью одетым. Он едва ощутимо напрягся и застыл, не способный сделать ни шага без разрешения вампирши. Было что-то очаровательное в том, когда в тебя настолько влюблен галантный рыцарь. Юлия указала ему на кровать с шёлковыми простынями. Спокойное лицо Богдана было настолько нечитаемым, насколько это вообще возможно. И всё же, он прошёл в номер: мимо просторной гостиной, мимо второй комнаты, которую занимал Август. Богдан сел на кровать и снял с крыльев тугие ремни, расправил их. — Просто укус, да? — выдавил он из себя. Вампирская трапеза редко заканчивалась одним укусом. Обычно кровь возбуждала настолько, что после укуса следовал грубый акт любви. Акт, который ничем не грозил женщинам-кровососам: ни болезнями, ни беременностями. Потому к половой жизни бессмертные относились гораздо проще, чем люди. — На большее тебя не хватит, — ответила Юлия. — К тому же, сейчас ты опомнишься и снова будешь воевать с вампирами. — И всё же... что будет, если я не смогу оставаться джентльменом? — Мне обязательно расписывать взрослому мужику, что такое секс? — Я бы послушал. Юлия подошла и с силой толкнула херувима на широкую кровать. Он упал на простыни, словно тряпичная кукла, после чего вампирша забралась на него сверху. В чём основное преимущество ангелов над вампирами? Вампирам нужна горячая кровь, чтобы в штанах поднялся "меч". У ангелов же оружие всегда готово к яростной битве. — Какая ты смелая. — Хочу скорее с этим покончить. — "По" здесь лишнее. Вздохнув, Юлия провела ледяными пальцами по шее Богдана, по пульсирующей вене. Херувим не сопротивлялся, наоборот — откинулся на подушки и попытался расслабиться. Закрыв глаза, он зажмурился и крепко стиснул зубы, готовясь к мучительной, сводящей с ума боли. Он заслужил мучения. Несмотря на неоценимую помощь, Богдан раздражал Юлию. А Медичи казнили неугодных за меньшее. Она склонилась ниже. Жар тела херувима обжигал, а сам он вздрагивал от ледяных прикосновений вампирши. Какой же он жёсткий — словно ходячее универсальное оружие, состоящее из одних мышц и жил. Не говоря ни слова, Юлия сначала прильнула губами к сгибу между плечом и шеей, по привычке провела языком и укусила. Херувим под ней зашипел, содрогнулся, вцепился ей в бёдра. Его обжигающая кровь вливалась в горло и горела в мёртвых венах жидким золотом. Потрясающе. Как и в первый раз: экзотично, пьяняюще, дурманяще. И если при Драгомире Юлия вела себя прилично, то сейчас пила кровь, причмокивая, вдавливая херувима в простыни, с каждым глотком всё сильнее наполняясь жизнью. Богдану же каждый глоток давался с мучениями. Он выгибался, срывался на ругань. Его вены вздулись, лоб покрылся испариной, и от невыносимой боли он был готов озвереть и дать отпор в любую секунду. И всё же, его напряжение в паху не проходило. И сейчас, после восхитительных глотков крови, Юлию это немало заинтересовало. Утолённая жажда вновь пробуждала все дремлющие инстинкты и самые тёмные желания. Осознавая, что сейчас сойдёт с ума от возбуждения, она оборвала укус, выпрямилась и провела языком по губам, слизывая остатки крови. Вампирша упиралась в грудь херувима, которого от невыносимой муки била крупная дрожь. Сейчас. Либо он придёт в себя, либо, наконец-то, станет покорным рабом. На второй раз проклятый укус обязан был сработать. Однако руки Богдана скользнули выше по бёдрам. К ягодицам. Прямо сейчас был единственный раз, когда Юлия была не против. — Дерьмо, — сорвался он. — Как же больно. — Я предупреждала. Его регенерация не справлялась, ангел задыхался от боли, его мышцы рефлекторно сокращались, каждый нерв его тела искрил сожжёнными окончаниями. Юлия слышала, что боль от укуса Медичи сравнима с пыткой в железном быке, но и у этого находились ценители. Отпетые мазохисты. Юлия наблюдала. Боль не стихала, но Богдан начинал к ней привыкать, бороться с ней. Совладав с собой, он протянул руку к лицу вампирши, провёл по щеке. — Я передумал. Бывало и хуже. — И с каждого раза у тебя эрекция? — А ты думаешь... почему меня боятся пытать? Меня это заводит. — Омерзительно. — Да, — выдохнул он. — Оскорбляй меня, властная вампирская сука. Он вновь простонал и выгнулся дугой от новой волны боли, тазом подавшись вперёд. Юлия не сдержала улыбки. Сейчас их желания полностью совпадали: он, несмотря на мучения, хотел секса, а она хотела видеть его покорным и страдающим. Оргазм для него в таком состоянии будет потрясающе болезненным. А ещё лучше было бы его полностью контролировать во время процесса. Юлия применила силу, попыталась прощупать сознание херувима, вонзить в него острые когти. Но не вышло. Он оставался всё таким же непроницаемым, как и до укуса. Не вышло. Снова. И что с ним теперь делать? — Прекратишь меня лапать, ангельский кусок дерьма? — А мне так не больно. Он сжал её грубее, закусив губу. И, глядя на него, Юлия медленно стянула платье через голову, оставшись в лёгком кружевном белье. Богдан застыл, глядя на неё, лишь слегка вздрагивая от боли. В конце концов, почему бы и нет? Снять напряжение, расслабиться, а после сделать херувима покладистым. Секс — хороший инструмент дрессировки мужчин. — Неужели ни одного комментария? — Ты продолжай. Я пока не впечатлён. Он подался вперёд, несмотря на боль, покрывая поцелуями шею, плечи, грудь. Для грубого и вечно угрюмого херувима он был ненормально нежен. Настолько, что аж бесит. — Ты нас ненавидишь. — Не сегодня. — Ты нас убиваешь. — В этом мы взаимны. — Ты забыл, что нам запрещено быть вместе? — Мы быстро. — Тебя убьют Медичи. — Пусть... попробуют. Богдан вновь содрогнулся и, не сдержавшись, прикусил её сосок сквозь лифчик. Юлия ахнула от неожиданности. И, вдохновившись этим, херувим приспустил кружевную ткань и клыками прокусил кожу. — Это... тоже нельзя. Но он закрыл глаза, слизывая вытекающую из ранок кровь. Боли не было, во всяком случае, сейчас вампирша не могла её испытывать. И всё же, кусать её не следовало: Юлия не хотела, чтобы их дефектные узы крови стали ещё крепче. Влюбляться в такого идиота? Быть от него зависимой? Хотеть его? Никогда в не-жизни. Уж лучше умереть, чем быть с ангелом. Его можно только использовать, как и прочих мужчин. Что такое Богдан, если не удобная игрушка? Ничто. И он будет подчиняться ей, как вся Европа подчинилась Медичи. Кровь не исцелила херувима, не избавила от боли, но окончательно раззадорила. Непослушными руками Богдан рывком спустил брюки, сжал возбуждённый член и потёрся им о ткань кружевных трусиков, вдавил его в клитор. Юлия выдохнула сквозь зубы. То, что происходило между ними сейчас, можно было сравнить с гоном диких животных, с агрессивным, кровавым соитием двух голодных хищников, но никак не с обыкновенным сексом в спальне. Для обыкновенного секса в этом было слишком много чего-то грязного, первобытного и отвратительного. Юлия прикусила губу, рукой скользнув по груди, талии, бедру и, наконец, к белью. Ткань была единственной преградой на пути к непоправимому, единственным барьером между двумя распалившимися телами. Вампирша сдвинула её в сторону. Богдан был груб. Настолько, насколько ему позволяли сводящее с ума желание и невыносимая боль. Первый рывок причинил ему больше мучений, чем удовольствия. В отличие от Юлии. Она взвилась, не сдержав глухого, низкого стона. Было ли дело в долгом воздержании, в крови ангела в венах или в презрении Юлии к Богдану, но акт любви отозвался во всём теле фейерверком чистой эйфории. Вампирша задохнулась от восторга и, силясь продлить это ощущение как можно дольше, она ёрзать на нём, двигаться, крепко зажимая ангела бёдрами. Богдан не сдерживался. Он стискивал бёдра Юлии пальцами, одновременно пытаясь и оттолкнуть и теснее слиться с ней. Боль, смешанная с небывалым наслаждением, заставляла его — сурового солдата — скулить и всхлипывать. Он закатывал глаза, бессвязно ругался, скалил клыки, но ни на секунду не прервался. Он хотел отомстить. Хотел сделать больно, унизить, продавить. И, быть может, будь их "борьба" не такой бешеной, не настолько яростной, херувиму было бы легче. Но Юлия не собиралась облегчать ему жизнь. В сексе её, как избалованную дворянку, интересовало только одно: получение наслаждения. Что при этом будет с партнёром, уже было второстепенно. Вздохи, укусы, объятия — всё было грубым, полным желания одержать верх над партнёром, наказать его, выдрессировать. И получить желаемую разрядку. И, чем ближе старовились заветные мгновения кульминации, тем чаще становились рывки, тем громче становились стоны и скрип кровати. Оргазм настиг их одновременно. И если для Юлии он был взрывом всех оттенков наслаждения, то вот Богдан, лёжа под ней, содрогаясь от экстаза, проклинал её. Как и ожидалось, оргазм вышел пылким, но невыносимо болезненным, и после него херувим стал невероятно чувствительным. Малейшее движение было подобно для него разряду электрического тока. И потому, наблюдая за ним, Юлия рухнула на его крылья. Богдан зашипел, скривился и выругался. Теперь-то этот идиот точно должен прийти в себя. — Знаешь, — наконец, отдышавшись, произнёс он. — Ты такая избалованная дрянь. Приворожила меня, причиняешь боль, хамишь, отшиваешь... — Но? — Но я тебя всё равно люблю, моя ты обворожительная сука. Он сказал это и вновь стиснул зубы, когда вампирша острым ногтём провела по его груди. Что ж, его ослиное упрямство не оставило его и в этот раз. Ему же хуже. У Юлии были свои планы на дальнейшую жизнь, и Богдан в них никак не вписывался. Зачем он ей? Если её убьют, в их отношениях нет смысла. Если она начнёт править, донор-ангел бросит тень на её репутацию. Если же она каким-то образом вернётся в Италию, Медичи разорвут и его, и её. Как бы ей ни нравилось мучить Богдана, ему не было места в её судьбе. Думая об этом, вампирша вернулась мыслями к работе. Итак, Дракула требует от неё безоговорочной верности, Драгомир бунтует, а Медичи решили убить. Кто ещё не доставляет ей проблем? Вера Цепеш. Агрессивная, надменная и властная — с точки зрения политики она совершенно бесполезна. Но если семейка бессмертных аристократов чему-то и научила Юлию, так это использовать все имеющиеся в распоряжении ресурсы. В том числе и самые ничтожные. В обещание Богдана убить Цепешей Юлия не верила от слова совсем. Слишком безумная идея, слишком импульсивный исполнитель, полагаться на этот план в высшей степени глупо. Драгомир тоже не оставлял ей надежд. А полудница... а что полудница? Полудница опасна, и способа избавиться от неё пока нет. Но... получится ли её подчинить? Медичи не пробовали. Тогда бы они всех вампиров прожарили бы до хрустящей корочки. От боли и изнурения Богдан уснул. Юлия поднялась, надела длинную рубашку и села за стол. Она взяла паркер, чернила и начала писать. * * * Когда пропал Бажен, Вера точно знала, чьих это рук дело. Обожаемого братца. Эта пакость вывела её из себя, но виду княжна не подала — не стала тешить Драгомирью гордость, которая сейчас едва ли не лилась из ушей. Потом, когда на замену Бажену прибыл Максим Дибич, весь такой галантный, харизматичный и сексуальный настолько, что с любой женщины автоматически срывало лифчик, Вера разозлилась чуть больше. Но не слишком. Всё-таки, Макс был мастером своего дела — искусства обольщения, а потому княжна быстро к нему оттаяла. Конечно же, инкуба подослал к ней Драгомир. К Вере мужчины подходят только если они напились и осмелели, либо их кто-то подослал. Шпионов Вера отдавала своим служанкам, и наутро от ищеек не оставалось даже костей. Не загрязнять же свой город трупами. От мусора нужно избавляться экологичными методами! Максим избежал этой участи, потому что с ходу сразил Веру наповал, предложив то, о чём мечтает любая скучающая женщина. Он сказал, что умеет языком орудовать так, что после него Вера ослепнет, посмотрев на себя в зеркало. Не соврал. И своё дело он знал великолепно — работал так, что от одного воспоминания Веру можно было выжимать. Было жалко избавляться от настолько опытного специалиста, а потому какое-то время он ещё поживёт. Вреда от него не было. Впрочем, как и пользы. И всё бы хорошо, но какого чёрта Бажен молчит? Где его носит? Почему не сбежал от Драгомира. Вера страшно соскучилась по верной собачке — уже давно никто не вылизывал её туфли. Признаться себе, что ей тоже вскружили голову узы крови она не могла. Вера пила ещё тёплую кровь из кубка, когда в её покои постучались. Княжна закатила глаза, запахнула халат и закрыла небольшую пыточную комнату, которая располагалась между ванной и гардеробной. Такие пристройки обязаны быть в апартаментах любой уважающей себя дамы. Она открыла дверь. На пороге стояла служанка: бледная, анорексичного вида стрига, у которой болталась на тонкой полоске жил почти отрубленная голова. Говорить из-за этого дефекта она не могла. За запоминающуюся внешность Дракула с Драгомиром звали эту стригу либо болтушкой, либо головастиком. — Ты смеешь беспокоить госпожу, Гелла? Головастик присела в реверансе, откинув голову назад. Настолько назад, что теперь она болталась чуть ниже лопаток. — Чего тебе? Стрига протянула письмо. Плотная бумага, каллиграфический почерк и восковая печать Медичи: кадуцей с цветками белладонны. Болтушка попыталась что-то произнести, но вышел только раздражающий предсмертный хрип. Вера закатила глаза и захлопнула дверь перед носом стриги. И что потребовалось этой суке из Медичи? Вера была уверена, что Юлия — та ещё сука, потому что своих сородичей княжна чувствовала на расстоянии ста километров. По этой причине она не охотилась в Электростали — нечего заниматься каннибализмом. Девка из Медичи может творить, что хочет, но если она собирается вить верёвки из Драгомира, ей не жить. Никто не имеет права портить жизнь её брату. Никто. Кроме Веры. Она сломала печать, открыла письмо. Медичи писала красиво, со всякими завитушками, тонкими линиями и узорами. Хватило же времени у неё этому научиться. Кажется, ей всего лишь двести — это самый романтичный возраст, время безумных страстей, бунтов и наслаждений. Тратить его на скучные кабинетные дела по собственной воле глупо. И что ей понадобилось? Решила дружить, чтобы потом прикарманить себе земли Веры? Ха! Сначала Вера прочла послание по диагонали. Потом надменная улыбка пропала с её лица, она нахмурилась, села на кровать и стала читать внимательнее. "Доброй ночи, княжна Вера. Представители твоего поколения привыкли к цветистым приветствиям, которые длиннее самого письма. Позволь мне обойтись без этого. Ты хочешь власти. Не буду спорить, я тоже её жажду. Мне нужны не просто земли, где я могла бы беспрепятственно охотиться, мне нужны гарантии и привилегии. Мне не пробиться к настоящей власти в моей семье: рано или поздно патриархи Медичи избавятся от меня и обставят дело в свою пользу. Они обвинят в моей смерти клан Цепеш и под предлогом мести уничтожат вас всех. Этого ты не хочешь. В мои руки попало ценное приобретение. Я ещё не до конца изучила его свойства, однако прогнозы исследований оптимистичны. При правильном использовании оно сможет без следа уничтожить что угодно. И кого угодно. Прежде в руки вампиров не попадало оружие против собратьев. Но времена меняются, как и методы борьбы за власть. Ты задашься вопросом, почему я сообщаю об оружии именно тебе. Потому что Дракула отошёл от дел, потому что Драгомир слишком мягкотелый, и потому что две леди, борющиеся за власть, поймут друг друга. Оружие не оставит Драгомиру ни единого шанса занять трон. Условия использования обсудим потом. Сама понимаешь, владение им обойдётся недёшево. Сообщи мне имя своего врага, и мы его уничтожим. Ни одно расследование не выявит улик. Ни людское. Ни вампирское. Ни инквизиторское. Ни даже ангельское — если их мнение тебя заботит. Соглашайся. Это веселее очередного замученного донора. Юлия Медичи". Ах, как романтично! Кровавые убийства без единых улик, интриги, опасность, жестокость и абсолютное безрассудство. Вера захохотала, кружась по комнате с письмом в руках. Вот от таких и только таких предложений она вновь чувствовала эмоции! Чувствовала себя живой! Как в старые добрые времена, когда вампиры убивали друг друга, не таясь. Когда объявляли дуэли, охоту, когда князей охраняли двухметровые оборотни, когда на пиршественных столах были десятки разделанных крестьян... Что это за оружие?! Вера должна знать! Впервые за сотни лет княжна чувствовала, что ещё немного и она лопнет от любопытства! Сучка Медичи прощена. Если демонстрационное убийство сможет впечатлить Веру, эта Юлия может рассчитывать на снисхождение. Медичи до неё не доберутся. Но забавлять Веру ей придётся часто. Будущей великой княгине как раз не хватало новых игрушек и свежих впечатлений.