Одиннадцатая кровь

Увидев в клубе отца, узнав его в свете неоновых огней и услышав его сопение, Снежна похолодела. Опьянение моментально улетучилось, сердце от ужаса сжалось в маленький, полный боли комок. Она застыла, не способная даже шевельнуться. — Ты! Вот ты где, малолетняя сука..! В ушах загудело от страха. Снежна хотела бы закричать, но горло стиснуло тисками первобытного ужаса. — Папа, — просипела она, — папа, я... — Вот куда ты сбегаешь по ночам! Вот твоя новая работа?! Вертеться на шесте и скакать по членам?! Снежна закрыла руками голову, зажмурившись. Она не хотела слышать его, не хотела видеть, не хотела, чтобы он существовал. Музыка стихла, шоу на сцене замерло. Конечно — в зале ведь было куда интереснее. Она знала, что отец будет бить. Будет бить больно. Ремнём, перстнем с острым камнем, тяжёлыми часами. Неважно. Итог один. Боль, ещё боль и бесконечность страха и унижения. Его ругань стала бессвязной. Шатаясь, он сбил со стола бокалы и салфетницу. И, чтобы скрыть это унижение, он решил всё же применить силу. Кулаки никогда не подводили, в отличие от ватных ног. Он сжал кулак. Замахнулся. Стиснул зубы. Снежна зажмурилась ослепнув от слёз. Но удара не было. Вместо него раздался хруст. А потом нечеловеческий крик. Снежна подскочила, сморгнув слёзы. Драгомир держал Владлена Скопина за сломанную руку, и его лицо, всегда надменное, спокойное и насмешливое, исказилось от отвращения. — И тебе добрый вечер, Скопин. Владлен подавился воздухом. Драгомир с силой пнул его на столик, выбив из пьяного тела новый крик. Снежна подбежала к Драгомиру, крепко обняла и уткнулась носом в грудь. Должно быть, на тёмной рубашке вампира остался весь её макияж, но сейчас девушке было на это плевать. Всем своим существом она дрожала от нарастающих волн паники. — Вы, — просипел Владлен, сдерживая боль. — Ваше Высочество. — Хочешь ударить моего донора, Скопин? Отец перевернулся. С трудом, баюкая сломанную руку, Владлен приподнялся и принял вертикальное положение. Его вечно пьяное лицо теперь было красным, и впервые на памяти Снежны он был таким беспомощным, впервые испытывал настоящую боль. — Вы... с моей дочерью? Ваше Высочество, я не знал. — Какого хрена, — произнесла Снежна и не узнала свой голос, — ты вообще знаешь о вампирах? Отец окинул взглядом других посетителей, потом Снежну и Драгомира. Княжич был единственным, на кого отец смотрел с благоговейным трепетом. — Милая, ты сейчас занята... давай я тебе утром всё расскажу? Как придёшь домой и хорошенько выспишься. Снежну едва не вырвало от отвращения. Он лебезил перед Драгомиром, чтобы избежать новых проблем, но не будь его рядом — убил бы младшую дочь на глазах у всех. — Какой заботливый папаша, — хмыкнул Драгомир. — Боль тебя хорошо перевоспитывает, Скопин. Нужно прибегать к ней почаще. — Не на..! Его слова вновь оборвались нечеловеческими криками. Снежна зажмурилась, услышав мерзкий влажный хруст. Наверное, это неправильно, но к отцу она не испытывала совершенно никакой жалости. Лишь восторг садизма, торжество мести и извращённой справедливости. Это прошло, стоило ей услышать отцовские всхлипы. — Драгомир, — едва слышно произнесла она, — хватит. Он не ответил. — Пожалуйста. Давай уйдём отсюда. Прошу тебя. Она вздрогнула, когда вампир провёл ладонью по её щеке, когда утёр слезу. И разревелась с новой силой, крепко сжав его руку. Снежна не знала, почему её эмоции хлынули из неё бурным потоком, не знала, в чём их причина. Просто помимо страсти к Драгомиру, помимо симпатии она впервые в жизни почувствовала что-то приятное и тёплое — словно ощутила тепло очага в холодный зимний день. Он рядом. Такой знакомый, дерзкий, заботливый и невероятно опасный. И он защитил её. — Слышал, Скопин? Ты жив только благодаря дочери. Драгомир оплатил счёт и велел официантке вызвать скорую помощь. — Двойной перелом левой берцовой кости, открытый перелом правой лучевой кости, трещина в плечевом суставе, — диктовал он. — Я бы ещё и нос сломал для закрепления. Сломать тебе нос, Скопин? Здоровой рукой отец закрыл лицо ладонью и что-то сдавленно промычал. — Ладно. Будь здоров, гнида. Драгомир укрыл Снежну своим пальто и вывел на парковку. Девушка еле шла, цепляясь за вампира, утирала слёзы, прятала лицо и спотыкалась на ровном месте. Драгомиру пришлось самому усадить её в машину и пристегнуть. — Ну-ну, — он вновь утёр её слёзы. — Теперь тебя никто не обидит. Всё хорошо. — Драгоми-и-и-ир..! — Слёзы не к лицу миледи. Несвязное мычание Снежны не могла понять даже она сама. Девушка стиснула вампира в объятиях, вцепилась в него, как в последнюю надежду, и не могла ни сдержаться, ни остановиться. Драгомир не препятствовал. Он мягко гладил её плечи, шептал что-то успокаивающее, ласковое. Вампир не велел ей заткнуться, как это делала мать, и не причинял боль, как было с отцом. Это обыкновенное проявление сочувствия вдребезги разбивало сердце девушки своей добротой. Снежна успокоилась только когда сил плакать больше не осталось. Лишь после этого она выпустила Драгомира из объятий, позволив ему сесть за руль. Они тронулись в путь. Снежну настолько вымотала истерика, что она смотрела на дорогу и не понимала, куда её везли. Лишь когда они остановились в гараже частного дома, девушка сообразила, что они не на Миллионной. — Где мы? — Сегодня останешься у меня. А потом... как захочешь. Можешь хоть поселиться здесь, если привыкнешь к моим вурдалакам. — Вурда... Вопрос заглох сам собой, когда перед девушкой дверь открыл серокожий, невысокий, коренастый человек в форме дворецкого. Он поклонился и подал ей руку, предлагая помощь. — А передо мной двери не открываешь, — проворчал Драгомир. — Не знал, что вы не умеете-с. Драгомир закатил глаза и вышел. — Это мой дворецкий Константин. Константин, это Снежна. Её слушаться, оберегать и держать подальше от её ушей свой сарказм. — Сарказм-с? Я-с? — Я тебе сейчас вторую задницу пришью. Приготовь ей горячий ужин и мягкую постель. — Сию минуточку-с. Мадемуазель желает успешного студента, душного игрока Genshin Impact или — блюдо этой ночи — актёра сериала про ментов-с? Снежна застыла, переведя взгляд на Драгомира. — Чай с лавандой, борщ и много мяса. Константин скривился. — Брысь. У неё был тяжёлый вечер. — Мяу-с. Драгомир не выдержал и бросил камушек в след убегающему вурдалаку. Снежна не сдержала улыбки. — Располагайся. У меня есть где развернуться. — А... вурдалаки? — Они обычно на улице, воют под окнами и спят в земле, — он вздохнул. — По этой причине я запрещаю тебе устраивать на участке огород. Из вурдалаков плохое удобрение. Снежна невольно выглянула в окно, закрытое плотными шторами. — Кто ещё живёт в твоём доме? Драгомир пожал плечами. — Мелкие горгульи на чердаке. Близко к ним не подходи — это полтора метра камня и ненависти. Зато они защитят мой дом от кого угодно, — он включил кондиционер. — За забором леший дал побеги, общаться он тоже не настроен. В подвале стоит гроб. Не пугайся, там Борис Годунов. Спит уже сто тридцать лет и проспит ещё столько же. Снежна не опешила. Снежна была готова свалиться в обморок. — В доме ещё есть домовой, — продолжил Драгомир. — Мне об этом знакомая ведьма сказала. Сам я его не видел. — У тебя здесь зоопарк! — Дом большой, места хватит всем. Однажды я и оборотня заведу. Рысь, сову или ласку. Кто тебе больше нравится? — А обычного котёнка не хочешь завести? — Хочу. Но сколько они живут? Лет десять, самое большее — двадцать. Слишком мало. Только привыкну, и снова расставаться. Об этом Снежна никогда не думала. С Драгомиром, с его весёлостью, шутками и вредностью не приходило мыслей, что этот мужчина способен на глубокие переживания и такие же глубокие чувства. Беззаботный весельчак, мелкий пакостник и язвительная зараза — что с него взять? И в то же время он врач. Спасает людей, постоянно сталкивается со вспоротыми животами, вскрытыми черепами, болью, слезами и смертью. Он лучший в своём деле — так говорят и персонал, и пациенты. И в то же время даже лучший не застрахован от поражений, сбивающих корону с его головы. А ещё руки, способные штопать людей, могут причинять боль и защищать слабых. С каждой секундой своих сбивчивых размышлений Снежна чувствовала, что всё сильнее влюблялась в вампира. — Ты во мне своим взглядом дыру просверлишь, барыня. Снежна вспыхнула. — Ну и не буду на тебя смотреть, — проворчала она. — Очень надо. Вампир хохотнул и подошёл к винной полке, достал бутылку донорской крови, налил в бокал. Снежна поняла что это кровь по огромной алой надписи "Кровь" на этикетке. — Настоянная, не свёртывается. Двадцать лет выдерживал в бочке из вишнёвого дерева, — ответил Драгомир. — Вскрыл, когда познакомился с тобой. Эта кровь — твоего года рождения. Снежна вздохнула. — Так пей мою. Я тоже своего года рождения. Он мягко улыбнулся и пригубил кровь из бокала. — Это запрещено. — Почему? Он рухнул на диван, откинулся на спинку, жестом подозвал девушку к себе. Снежна села рядом. — Во-первых, из-за эксперимента. Раз уж я спасаю Бажена от уз крови, то должен досконально их изучить, — он вновь сделал глоток. — К счастью, в этом деле наметился большой прогресс. — Правда? — Не хочу радовать тебя раньше времени, принцесса. Завтра я куплю билеты и отправлюсь с твоим братцем в Великий Новгород. — А как же я? — Вас опасно держать в одном самолёте. Снежна надулась, опустив голову на плечо Драгомира. — А, во-вторых, сама знаешь, как меня заводит твоя кровь. — Я не против, — она улыбнулась. — Сам же видишь. Он зарылся пальцами в её волосы, принялся перебирать пряди. Каждый раз, когда его холодные пальцы водили по затылку Снежны, её пробирало до мурашек. — Слишком много потрясений на сегодня, принцесса. — А ты... не заботься обо мне. — О? — Ты же помнишь, — она почувствовала приливающий к щекам жар, — как я вела себя при Дибиче? Мне... и правда понравилась бы... грубость. Вампир встретился с ней взглядом. — Могу начать тебя оскорблять. Она игриво улыбнулась, подобравшись ближе. — Попробуй. Он сделал ещё глоток. — Жадина-говядина. — Не так. — Ябеда-корябеда. — Драгомир! — Курица-помада. Снежна закатила глаза и вновь толкнула мужчину. Драгомир довольно улыбался. Была в нём одна привлекательная черта — его игривость, которая проявлялась, когда вампиру того хотелось, будь то свидание, разговор на людях или даже общение с пациентом. Его шутки не всегда были уместными, но злиться на него было невозможно. Снежна подозревала, что Драгомир ей понравился именно за его острый язык. Ну, как и половине больницы. — Леди так себя не ведут. — Йеди тяк себя не ведють, — Снежна показала язык. — За твои недооскорбления тебя нужно в окно выкинуть! — Надо же, как тебя возбудила курица... — Ты меня бесишь. — Как жаль. Для меня ты очаровательна. Вот опять. Один его взгляд, первые ноты проникновенного голоса, улыбка, и Снежна таяла. Скандалить с ним, беситься на него, ругаться было невозможно — для такого он слишком обаятелен. Девушка фыркнула и отвернулась. Она хотела было покапризничать, но в эту же минуту вернулся Константин. Всё такой же серый, коренастый и жуткий — Снежне не хотелось даже на него смотреть, настолько сильно вурдалак всем своим обликом был похож на мертвеца. Но он принёс ужин. Снежна чуяла аромат жареного мяса и апельсинов. Пустой желудок тут же издал пение синего кита. — Прошу к столу-с, — произнёс Константин. — Специально для вас — школьная химичка в цитрусовом соусе-с. Снежна вздрогнула, а Драгомир закатил глаза. — Это курица. Ешь спокойно. — Вы портите всё впечатление-с. — А ты пугаешь моего донора-с-с-с-с. — Ваша Язвительность, ещё немного и вы плюнете ядом-с. Прошу вас сдерживаться. Мне это потом убирать-с. — Константин. — Да-с? — Сделай так, чтоб тебя искали. — Всенепременно-с. Снежна смотрела то на вампира, то на вурдалака и жалела, что у неё под рукой не было блокнота. Их перепалки можно было записывать и издавать в отдельной книжке. Девушка планировала съесть немного, но от стресса и пережитого ужаса уминала всё, что принёс дворецкий: курицу, овощи, хрустящий хлеб, четыре вида сыра, нарезку фруктов. Голод был воистину волчьим и казалось, избавиться от него не было никакой возможности. Она ожидала от Драгомира колкости. Это было бы в его духе назвать девушку принцессой Обожралочкой, однако вампир молчал. Без лишних слов он подошёл к граммофону и поставил пластинку с медленным, невероятно красивым джазом. Снежна едва заметно улыбнулась. И именно в этот момент она увидела своё отражение в зеркале гостиной. Смазанная чёрная помада, дорожки от туши на щеках, стёртые тени и тональник. Боже. На какое же чучело она похожа. Драгомир подал ей руку, приглашая на танец. — Мне... умыться не помешает. — Даже спорить не буду. — Зараза. Мог бы хотя бы притвориться джентльменом! — Но! Пока я вижу твои глаза, я не замечаю ничего вокруг. А потому зачем тебе умываться? Снежна снова показала язык и попыталась прошмыгнуть мимо, но Драгомир сжал её руку и притянул к себе. — Позвольте пригласить вас на танец, боярыня. — Не позволю! — Я настаиваю. Снежна попыталась сопротивляться, но не слишком долго и не слишком активно — только для приличия. Одну руку он опустил на поясницу девушки, второй сжал её ладонь, сплетя пальцы. Он вновь был так близко — на расстоянии шёпота — из-за чего сердце девушки заколотилось, как бешеное. Впрочем, так оно билось всегда, стоило Драгомиру просто оказаться рядом. Быть может, Снежна в него влюбилась с первого взгляда, но не могла признаться себе в этом? — Спасибо тебе. — За что? — За Скопина. Ты спас мне жизнь. — В этом я профессионал. Он двигался неторопливо, плавно, и Снежна невольно повторяла его действия. Танцевать она не умела, но Драгомиру, казалось, на это было плевать. Лишь бы не наступить ему на ногу. Замучает же с шутками! — Тебе не за что меня благодарить. Я никому не позволю тебя обидеть. Снежна сдержала улыбку. За всё время общения с Драгомиром эти слова были максимально похожи на признание в любви. От него подобного откровения добиться тяжело — Драгомир и комплименты пропускает через свой сарказм. — Почему же? — Не знаю. Веселит, когда ты на меня бесишься. Она опустила голову ему на грудь. — Сказал бы уже, что я тебе небезразлична, — она улыбнулась. — Потому что ты мне — очень даже. — И всё? Только небезразличен? Я заслуживаю большего. — Ты знаешь, что я имею в виду! — она стукнула его. — Я... люблю тебя. Драгомир ответил после недолгого молчания: — Знаешь... я догадывался. — И что, ничего не скажешь в ответ? — Снежна заулыбалась шире. — Какой же ты говнюк. Он молча поднёс ладонь Снежны к губам и поцеловал костяшки пальцев. — Даже спорить не посмею. — Ну же. Скажи хоть что-нибудь ласковое. — Например? — Что я тебе нравлюсь. Что ты будешь меня защищать. Что ты... обратишь меня? Он приподнял бровь, встретившись с ней взглядом. — А почему бы и нет? Я буду... такой же, как ты. Буду без конца учиться, буду жить незаметно и буду, — она вспыхнула, — с тобой. — Со мной? Целые столетия? — Ну да. Если скажешь, что ты против, я обижусь! — А нервов хватит терпеть меня, принцесса? Снежна вытянула губы трубочкой. — Ты их за четыре месяца испепелил. Думаю, остальную вечность я как-нибудь переживу. Драгомир мягко улыбнулся и склонился к уху девушки. — Вампиры влюбляются с первой встречи, миледи, — он зарылся носом в её волосы и с наслаждением втянул аромат. — В запах, взгляд, жесты... в яркий характер. Как у барыни, например. — Ты мне это всё время припоминать будешь? Тогда я отказываюсь жить вечно. — Ну-ну, госпожа. А как же возможность напоминать мне всю жизнь, что я безродный холоп? Снежна чувствовала, что краснеет. — Знаешь, я передумала. Лучше ничего не говори. — Хочешь, чтоб я заткнулся? Так поцелуй меня уже, дурочка. Она повиновалась, прильнула к холодным губам вампира, сжала в широкие плечи. Так странно: они целовались не впервые, но каждый раз у девушки подпрыгивало сердце, стоило ей ощутить его губы, язык, клыки. Снежна решила целовать его как можно чаще. Только это заставляло Драгомира сдерживать все накопленные в нём шутки. Не сдержавшись, вампир до крови прикусил её нижнюю губу и содрогнулся, ощутив вкус. Он отпрянул, глухо выдохнув. — Укуси меня, — простонала Снежна. — Пожалуйста! Как в первый раз..! — Нельзя, принцесса. — Прошу! — Тс-с-с. Он прижал палец к её губам, улыбнулся и сделал шаг назад. — Сначала работа, потом награда. — Сделай сегодня исключение, чтоб тебя! — Нет. Взбесившись, Снежна швырнула в него подушку и ушла в ванную комнату. — Я в душ! Подойдёшь к двери хоть на пять метров, я тебя в унитаз смою, придурок! Она захлопнула дверь и включила воду, не желая слышать его смех.