15 Глава. Неделя перед тишиной

      С начала учебного года прошло два месяца. Директор Хогвартса был полностью доволен тем, как вырос Гарри, прожив бок о бок с маглами десять лет. Гарри стал именно таким, каким и должен был быть по замыслу Дамблдора. Недолюбленный среди своей родни, но любимый в мире магов. Лишённый всего долгие годы, но обретший всё в один миг здесь, среди себе подобных.       Мир, разительно отличающийся от того ужасного, наполненного лишь грустью и одиночеством, Поттер желал беречь, ведь только здесь он имел всё то, о чём раньше смел только мечтать.       С открытым ртом Гарри ходил по Хогвартсу, искренне удивляясь простейшему Люмосу. Он, как и рассчитывал Дамблдор, попал в Гриффиндор, а юный Уизли, по счастливому стечению обстоятельств, смог сдружиться с Поттером с первых дней их пребывания в школе.       Мальчик влюбился в полёты на метле, попал в команду квиддича, негативно отнёсся к предложению о дружбе, полученному от наследника Малфоя. Он всё делал именно так, как того желал Альбус.       Гарри забрел на третий этаж, где его поджидал цербер, с ловко брошенная подсказка об ограблении Гринготтса сделала своё дело — он стал догадываться.       Но даже самый сладкий мёд может быть испорчен ложкой дёгтя — Дамблдор был крайне разочарован тем, каким вырос Анри Поттер, неожиданно прибывший в школу под именем Анри Принца.       Директор ожидал увидеть копию Гарри и мысленно делал ставку на то, что ребёнок, росший под опекой Снейпа, станет ещё более запуганным и расположенным к нему, Альбусу. Дамблдор был уверен в том, что близнецы почувствуют друг к другу сильную привязанность на фоне того, что никогда не знали тепла и любви своей семьи.       Однако Анри оказался не бедным мальчиком, который боится собственной тени и который готов следовать за своим братом, а спокойным, рассудительным юным магом, чья уверенность по-настоящему поражала Альбуса.       Этот ребёнок словно не знал того тяжёлого, холодного одиночества, которое преследовало Гарри все десять лет. Складывалось впечатление, что в жизни Анри никогда не было той несправедливости, в которую его брата заставили окунуться с головой.       В нём не нашлось зависти к детям, которые рассказывали о своей счастливой семье, он не испытывал раздражения, когда богатеньким ученикам каждый день присылали сладости и гостинцы из дома. Словно всё это присутствовало и в его собственной жизни.       Альбус был в замешательстве. После того, как Северус заявил, что именно леди Малфой принадлежала идея сменить мальчику фамилию, он стал более углублённо разбираться в этом деле. Пришлось послать несколько писем в министерство магии и едва не разругаться с главой сектора по вопросам опеки и попечительства, чтобы понять, какая часть всей этой истории не была обманом.       В то, что леди Малфой пожелала взять под свою опеку своего дальнего родственника, и при том только одного, верилось слабо. Однако именно таким было содержание ответного письма, подписанного рукой Кассандры Трэверс, замглавы сектора по вопросам опеки и попечительства. Оно сухо и кратко пересказывало те события. Альбус был раздражён, но не стал требовать больше — Трэверсы были одной из семей аристократов магической Англии, и Дамблдор хорошо понимал, что лояльные к Малфоям люди не станут копать себе могилу и выдавать подробности, которые могли бы принести вред.       К Северусу возникало всё больше вопросов, но задать их напрямую Альбус не мог — если старший Поттер рос хорошо, то и ругать Снейпа было нельзя, иначе его не поймут, а посвящать зельевара в детали страшного плана было рано. Однако Дамблдору больше не были нужны рассказы о том, в каких условиях растёт Анри, теперь он желал увидеть их своими глазами.       Директор начал своё расследование, но в компании Северуса мальчика видели редко — несколько раз в лавке с ингредиентами зелий или книжных магазинах Косой Аллеи. Больше Альбус узнать не смог, потому что аристократы, владевшие остальной частью магазинов, информацией делились неохотно. Порой Дамблдора поражало то, как эти люди, заботящиеся только о своём личном благополучии, сохраняют некую верность, не посвящая посторонних в подробности жизни их сформировавшегося общества.       После того, как расследование на Косой Аллее зашло в тупик, Альбус выпил три чашки сладкого чая, сопроводив это поеданием лимонных долек, и решил пойти другой дорогой — ему нужно было поговорить с Анри напрямую.       Так совпало, что мальчик попал к мадам Помфри на лечение, и добрый директор не упустил момент. Он собрал лучшие сладости, которые особенно нравились юному магу, и отнёс всё это в больничное крыло в симпатичной корзинке. Каково было его удивление, когда этот ребёнок старательно улыбался, но не испытывал никакой радости от подарка — Альбус видел то, какими равнодушными оставались его глаза.       Анри вёл себя сдержанно и вежливо. Дамблдор не сомневался, что выращенный Северусом ребёнок будет именно таким — иного Снейп бы не потерпел. Никакой грубости или неуважения. Но при этом взгляд юного когтевранца не был наполнен тем благоговением и восхищением, с каким на директора неизменно смотрел Гарри.       Этот мальчик хорошо знал, что происходит вокруг него. Это не было той сказкой, какую видел Поттер. Волшебство не кружило ему голову, она оставалась ясной. Для Альбуса это стало проблемой, ведь ему не нужен был ребёнок, который воспринимает мир магии как нечто естественное, обыденное.       Острый ум и понимание настоящего положения дел делали Анри опасным для плана Альбуса. Он, как мог, пытался настроить Гарри на то, чтобы тот сблизился с братом. Через Хагрида, через Макгонагалл, однако каждый раз после их встреч Поттер был задумчивым и поникшим. Даже со своим другом из семьи Уизли разговаривал в несколько раз менее охотно, чем бывало обычно.       Дамблдор понял — дело в Анри. Что такого мог сказать этот ребёнок, что Герой, которого упорно растили так, как требовал светлейший план, начинал колебаться и задумываться о том, о чём не следовало бы?       Альбус решил найти ответы самостоятельно, ведь Анри так удачно попал к мадам Помфри. Это давало надежду на то, что мальчик не растерял отцовскую, гриффиндорскую тягу к чему-то бунтарскому и несколько безбашенному. Дерзкому, как подобает львам.       О, Анри был дерзок. Дамблдор увидел это в его глаза, пусть ребёнок и пытался играть совсем другие эмоции. Альбус прожил так долго, что обмануть его было нелегко, но попытки он поощрял.       Вот только дерзость была отнюдь не львиной. Ни широко расправленных плеч, ни грозного, пламенного взгляда. Он не разбрасывался громкими словами. Его образ не вязался с хищным зверем. В нём угадывался змей, именно он был истинной природой этой черты, которую Дамблдор ошибочно приписал роду Поттеров.       Тихий, осторожный в своих словах. Гордый взгляд, почти снисходительный. Таких не бывает у львов, Альбусу даже показалось, что в какой-то момент зрачки ребёнка станут вертикальными. Анри умел кусать — в будущем на его зубках появится яд, который станет намного опаснее когтей, если те появятся у его брата.       Дамблдор чувствовал, что его выводы могли быть несколько неверными.       — Один из детей должен стать мечом, а другой — ножнами.       Смотря на мальчика, который должен был быть копией Гарри, но стал ярким драгоценным камнем, что в сто крат крепче великого Героя, эти слова сами пришли Дамблдору на ум.       — И пока что я не могу сказать, кому какая роль предназначается.       В тот день Альбус умолчал, что сделал ставку на младшего из близнецов, который пережил Аваду. Он стал Избранным. Ему было суждено стать мечом, который точным движением снесёт голову Тёмного Лорда. Директор видел Анри в роли ножен, который будут хранить меч, пока не появится возможность его обнажить. Оберегать и заботиться — без всяких вопросов и размышлений. Слепая преданность, не более.       Альбус начал сомневаться в том, что не обладает даром предсказаний. Он сказал, что не знает, как судьба распределит Гарри и Анри на своей шахматной доске, и теперь, десять лет спустя, по-настоящему не знал.       Анри не стал бы сидеть и хранить молчание — его любопытство и знания, умение рассуждать и подстраиваться под ситуацию не позволили бы остаться лишь чьей-то охраной, пока не настанет момент, когда Герой сможет сиять.       Дамблдор всё больше понимал, что Анри ему неудобен.       Сила, которую директор накапливал годами, утекала сквозь пальцы. Старшего близнеца следовало держать в узде и, пока не стало слишком поздно, перетянуть на свою сторону. Влюбить его в ту концепцию, в которую верил каждый член Ордена Феникса.       Дамблдор, сидя за столом в своём кабинете и рассматривая хмурые тучи за окном, невольно придумал новую интерпретацию того, какие роли предназначены близнецам.       Быть может, именно Гарри должен стать ножнами. Ему было суждено год за годом проходить суровые испытания, оберегая того, кто всех их спасёт. Именно в этом заключалось его предназначение. Меч же должен был поразить всех своим сиянием, своим величием. Мощью. Но лишь единожды.       Гарри бы приобрёл опыт, приключения, и вечное чувство опасности закалило бы его дух. Он проложил бы дорогу к Лорду, и в нужный момент Анри, не тративший свои силы, смог бы произнести такое заклинание, которое не оставило бы от истерзанной души Его Темнейшества и пепла.       Одни слова — два смысла. Дамблдор покачал головой, откусывая кусочек от лимонной дольки. Подобный расклад был ничуть не хуже того, который виделся ему ранее. Возникала лишь одна сложность — старший из братьев должен был встать на сторону света, поверить в их победу всей душой.       Дамблдор резким движением открыл ящик своего стола, достав оттуда бумагу, отчего-то пахнущую имбирным печеньем, и взял в руки перо, торопливо окунув его в чернила.       «Дорогая Молли...» — начал он своё письмо.       Директор интуитивно подбирал нужные слова, чтобы они возымели тот эффект, на который он рассчитывал. Руки выводили аккуратные, но слегка пляшущие от внутреннего веселья слова, а голова прокручивала ещё одну надоедливую мысль — разум Анри с годами стал ещё более зыбким, глубоким.       Дамблдор без труда проник в его сознание, но не смог ступить и шага — с каждой попыткой его всё сильнее тянуло на дно, далеко от нужных воспоминаний. Северус вмешался слишком быстро, чтобы Альбус успел понять, что послужило причиной подобного чувства — то ли блок со стороны другого окклюмента, то ли попытки самого Анри поставить щит, то ли побочный эффект от лекарств.       — Директор, можно? — раздался голос за дверью. Милая детская вежливость всегда забавляла Дамблдора. Если горгульи пропускали учеников к кабинету, те всё равно спрашивали разрешения войти.       — Конечно, Гарри, проходи, — Альбус улыбнулся, наполняя ещё одну чашку тёплым, ароматным чаем, — Какими судьбами? — настроение было замечательным. Он уже внёс корректировки в свой план, осталось лишь претворить их в жизнь.

***

      До Самайна оставалась неделя. Анри, как только его выпустили из больничного крыла, поспешил закрыть свои учебные долги и приступил к разработке плана для компании слизеринцев, не заметив, как стал её частью.       Ещё недавно он раздражался от одного вида Забини, не вынося его шутливого нрава и громкого смеха. Но за время, которое Анри провёл на больничной койке, Блейз показал себя с другой стороны — предстал перед ним более сдержанным и внимательным. То же самое юный когтевранец мог сказать о Дафне, которая оказалась по-настоящему приятной личностью. Хорошо воспитанная и сдержанная, она была тем типом людей, которые легко нравились другим, располагая к себе с первых минут.       Они собирались в библиотеке после занятий каждые два дня, обсуждая и дорабатывая план действий. Анри настаивал на том, чтобы всё было чётко продумано и не вышло из-под контроля в критический момент. Тео в этом вопросе оказался полезнее остальных, проявив себя умелым тактиком. Сработаться с ним было легко — и это проложило дорогу к тому, чтобы их отношения перестали оставаться в рамках «формальных друзей», постепенно переходя во что-то более искреннее, настоящее.       Самайн, в отличие от Хэллоуина, любит тишину, и юные маги не посмели бы проигнорировать это. Именно поэтому они выбрали неделю перед тридцать первым октября, чтобы вдоволь повеселиться накануне праздника. Каждый новый день должен был превосходить предыдущий, чтобы вызвать восторг у учеников. Им хотелось, чтобы все обомлели, а после — начали обсуждать случившееся. Громко, с яркими высказываниями и жестикуляцией.       Вскоре план был утверждён всеми участниками их маленького общества.

Понедельник.

      Понедельник был отдан Дафне Григрасс и её «Мыльным пузырям». С утра Анри, пока все спали, открыл свою записную книжку, в которой после сложного, но полностью разобранного заклинания были страницы, отведённые под их авантюру. Он вновь пробежался по плану и кивнул сам себе, представляя, как хорошо они взбодрят школу перед занятиями.       Эффект был именно таким, какой их команда ожидала увидеть. Этот розыгрыш был простым, однако со вкусом. Задумка Дафны не требовала много сил и времени, именно поэтому она была отличным вариантом для открытия недели.       Стоило ученице Пуффендуя дотронуться до пузыря и вместе с несколькими несчастными начать во весь голос петь гимн школы, в одно мгновение в зале начался хаос, вызывающий приступы смеха у тех, кто не оказался жертвой розыгрыша. Члены всех факультетов попались в ловушку — кто-то отбивал чечётку, стоя на скамейке возле стола, кто-то во весь голос пел, другие видели в отражении посуды свой новый цвет волос, изменившийся на яркий и неестественный, а некоторые вместо того, чтобы разговаривать, начали издавать звуки животных.       Иви Винсент сидела с ярко-розовыми волосами, недоверчиво трогая их, а попавшаяся под действие этого заклинания Пенелопа смеялась и над её новым образом, и над своими зелёными кудрями. Роберт успел огородиться маленьким защитным заклинанием, втянув под этот занавес и Анри.       За столом Слизерина Пэнси Паркинсон бодро отплясывала нечто похожее на мазурку, а Гойл гавкал, пытаясь поговорить с крякающим Крэббом. Малфой от пузырей ловко уворачивался, стараясь сохранять недовольное лицо, чтобы не вызвать подозрений.       Гриффиндорцев участь остальных учеников не обошла стороной. Грейнджер, подсмотрев за Робертом, уберегла от колдовства себя и Невилла, а близнецы Уизли тыкали друг в друга пальцами и кричали школьный гимн, прерывая его смехом, словно соревновались в том, у кого выйдет громче. Их старший брат Перси прикрывал волосы, ставшие фиолетовыми, двумя руками.       Как и предполагалось, профессора разобрались с возникшей проблемой в считанные минуты, но их хватило, чтобы взбодрить весь зал. Директор поднялся со своего места и весело улыбнулся, заметив, что борода Хагрида покраснела. Он обратился ко всем присутствующим:       — Боюсь, мы все стали жертвами чьей-то шутки, — не без удовольствия сказал Дамблдор, от души повеселившись зрелищем, — Я было подумал, что это дело рук Уизли, но вы, мальчики, и сами попались, да? — хитро сощурился Альбус, глядя на близнецов, — В любом случае, я надеюсь, что вы будете с улыбками вспоминать этот день. А те, кто это устроил, конечно же, будут наказаны, как только мы установим их личности.       Анри подумал: «Конечно, установите. Мы не такие глупые, чтобы делать всё в открытую».       Их компания не рискнула встречаться. Даже в общей гостиной слизеринцы старались не пересекаться. Они обменивались лишь короткими записками, которые оставляли в совятне, где их присутствие не вызвало бы подозрений. Стоило лишь найти щель между двумя определёнными камнями и вложить туда небольшой листок, чтобы сообщить всем остальным свои мысли.       Анри, когда все спали, лежал на своей кровати, с улыбкой вспоминая завтрак. В его руках были короткие послания от членов их маленького общества. Он их увидел самым последним, зайдя в совятню незадолго до отбоя, и забрал себе — оставлять улики было рискованно.       «Признаю, зря сомневался в этой идее! Одна борода того лесника чего стоила! М.»       «Если такая лёгкая в исполнении задумка произвела такой эффект, то боюсь представить, что нас ждёт дальше. Н.»       «Дальше — больше! Повышаем градус веселья. Они ещё будут скучать по пузырям! З.»       «Спасибо всем за помощь. Отлично сработано. Г.»

Вторник.

      Размявшись на пузырях, все хотели поскорее приступить к чему-нибудь посложнее. Автором идеи на этот раз выступил Тео. В отличие от Дафны, его задумка была рассчитана на продолжительное время, поэтому слишком быстро их не раскроют — все успеют сполна насладиться зрелищем, да и профессора не будут мешать.       Началось это ранним утром — сосед по комнате Анри никак не мог найти пару для своего носка. Только пять человек во всей школе знали, куда тот исчез. Ещё незадолго до этого они заглянули к эльфам и наложили парочку заклинаний на корзину с одеждой, о чём вскоре заговорит вся школа.       Поначалу ученики лишь смеялись с этого нелепого совпадения — у каждого третьего пропал один из носков. Но вскоре они стали замечать, что их профессора выглядят странно. То на остроконечной шляпе Макгонагалл появится ярко-красный, блестящий бант, то в бороде у профессора Флитвика вырастет такой же, но синий.       На обеде в зал вбежал перепуганный Квиррелл — его тюрбан был украшен дюжиной бантов разных размеров и цветов. Бедняга пытался их отодрать, но на месте одного тут же появлялось два новых.       Ещё более уморительной картиной стало появление Филча. С недовольным лицом он, привычно прихрамывая, зашёл в зал и направился к директору, заставляя весь зал хихикать. Его старая, потрёпанная одежда была увешана самыми разными бантами и лентами. Пышные и розовые на рукавах, маленькие и блестящие на неухоженных волосах. Даже шею шагающей рядом миссис Норрис украшала длинная атласная лента изумрудного цвета.       — Аргус, что с тобой? — притворно изумился Дамблдор, — Тебе очень идёт, выглядит...       — Свежо, — подсказал Северус, которого по счастливой случайности не тронул ни один бант. Всё же слизеринцы были не настолько сумасшедшими, чтобы покушаться на своего декана.       Итогом этого дня стало появление нового вида отработки для провинившихся учеников. Их заставили несколько часов подряд расколдовывать каждый бантик. Каково было их удивление, когда они узнали в некоторых из них свои потерянные носки.       «Профессору Квирреллу очень шёл новый образ! Тюрбан стал смотреться намного лучше. Г.»       «Директор Дамблдор выглядел так, словно он совсем не против того, что в его бороде парочка синих бантов. Н.»       «И всё же профессору Снейпу нужно было освежить его образ! Только представьте, что на его голове ярко-розовый бант. Звучит неплохо. З.»       «Звучит, как самоубийство. М.»       Анри мысленно согласился, вклеивая записки в свою книжечку. Однако слова Блейза звучали заманчиво — что-нибудь подобное они с Драко непременно провернут позже, когда из публики будут только домовики и супруги Малфой.

Среда.

      Начало было положено ещё во вторник, когда вторые курсы писали работу по защите от тёмных искусств, третьекурсники — по чарам, а пятые курсы — по трансфигурации. Одному Мерлину известно, как Блейз смог выведать эту информацию.       Анри и Тео нашли нужное заклинание, с помощью которого зачаровали листы с заданиями в нужных классах. Благодаря списку с тайными проходами, всё их маленькое общество легко проникло в кабинеты и ушло без всяких проблем.       Задумка Забини была исполнена блестяще — невесть как он смог достать эти самые листы, когда на тех были не ответы учеников, а то, о чём они думали во время тестов.       Вместо ответа на вопрос «Как защититься от вампира?» один второкурсник написал о том, как мечтает о лимонном пироге, который готовит его тётя в Шотландии. Половина работ была посвящена тому, как тот или иной ученик терпеть не может профессора Снейпа, хотя он даже не проводил в тот день никаких работ.       Самой интересной частью были работы старших курсов — там и любовная драма, и сплетни, и интриги. Это был первый раз, когда вся компания шутников собралась вместе, выбрав поздний час в совятне. Птицы, кажется, читали вместе с ними, настолько тихо они себя вели.       Так Анри совершенно случайно узнал о тайном романе Пенелопы Кристал и Перси Уизли. Он даже не подозревал об этом, никогда не замечая, чтобы эти двое общались друг с другом. Скрываются они не хуже, чем вся эта компания, которая решила выведать чужие секреты.       Драко и Блейз выглядели чересчур довольными — сколько тайн чистокровных наследников они выведали. Для одного это станет отличным подспорьем в будущем, а для другого было ещё одной возможностью подразнить тех, кто ему не нравился.       Одна только Дафна стыдливо прикрывала красные щёки, вникая в очередной любовный многоугольник между гриффиндорцами и одной девушкой с Пуффендуя.       Анри же затаил лёгкую обиду на близнецов Уизли, их высказывания в адрес его опекуна были чересчур красноречивы.       Тео был доволен результатом заклинания, оно могло бы не раз пригодиться в будущем. Это, пожалуй, радовало его больше, чем чтение испорченных работ.

Четверг.

      Под конец недели они решили действовать смелее. С утра пораньше, вооружившись заклинанием из очередной книги, найденной Ноттом вместе с Анри, компания, состоящая из Блейза, Дафны и Драко, который следил за исполнением своего розыгрыша, отправилась бродить по коридорам школы.       Они взяли с собой список всех тайных проходов, умело уходя от Филча и его кошки, попутно накладывая заклинания на коридоры школы. Им удавалось сделать всё тихо, не потревожив спящие портреты. Те могли легко их выдать, равно как и Пивз, которого они время от времени слышали неподалёку.       К завтраку троица успела вернуться вовремя, предусмотрительно приходя в Большой зал по одному с разницей в несколько минут. Драко незаметно кивнул Анри, говоря, что всё готово, и принялся прожигать взглядом Поттера, который от него не отставал. Их переглядки стали зрелищем ещё более привычным, чем неудовлетворительные отметки половины школы по зельеварению.       Веселье началось сразу после того, как опустели тарелки. Ученики разбрелись по своим урокам, не сразу поняв, что некоторые из них прилипли к полу, не имея возможности двинуться дальше. Более неудачливые приклеились к стенам, беспомощно дёргаясь из стороны в сторону, стараясь оторваться.       Увидевшая эту сцену Макгонагалл побледнела, быстро оценивая масштаб катастрофы. У других профессоров дела обстояли не лучше. Бедная Стебль чуть было не прилипла к полу сама, когда шла к выходу из школы, направляясь к теплицам. А Филча ученики застали стоящим на четвереньках. Он, видимо, пытался поймать миссис Норрис и спасти от липких полов, но безуспешно — кошка мяукала рядом с ним.       «Я не ожидала, что благодаря этой затее нам отменят уроки! Г.»       «Эти липкие стены подействовали даже на Пивза, он застрял в одной из них. Н.»       «За это вся школа должна быть нам благодарна! З.»       «Молитесь Мерлину, чтобы Пивз не узнал, по чьей вине застрял. М.»       Анри хмыкнул — чей бы гиппогриф кричал. Драко должен был стать целью номер один в списке мести Пивза.

Пятница.

      Настал день последнего розыгрыша. Профессора, поняв, что дело принимает серьёзный оборот, добавляли в утренний чай несколько капель умиротворяющего бальзама и надеялись, что ничего страшного не случится. Хагрид, всё ещё отходя от своей перекрашенной бороды и бантиков, предусмотрительно пропустил завтрак.       Гарри и Рон выглядели довольными, не подозревая, что во всём виновна группа ненавистных слизеринцев и брат самого Поттера. Близнецы Уизли хохотали от каждого нового дня, искренне удивляясь, почему сами не проворачивали подобного. Они также начали своё расследование, чтобы выяснить, кто же автор того хаоса, что царил в Хогвартсе последнюю неделю.       Вопреки ожиданиям, завтрак прошёл спокойно. Анри болтал с Робертом и Пенелопой, стараясь не вспоминать о её романе с Перси Уизли. Дафна за своим столом беседовала с другими девочками и Блейзом, который своими шутками поднимал им настроение перед учёбой. Сидя между Крэббом и Гойлом, Драко распаковывал посылку от родителей, привычно откладывая в сторону засахаренные крылья бабочек, чтобы после отдать их настоящему адресату. Тео готовился к тесту по трансфигурации, вспоминая, не оставили ли они в кабинете Макгонагалл зачарованные листы.       Всё веселье началось с первым звонком. Профессор Квиррелл зашёл в свой кабинет и тут же выскочил обратно, поняв, что попал в класс зельеварения и столкнулся с весьма недовольным лицом Снейпа. Его, как и раньше, чудом по имени Анри Принц, обошло очередное шутливое заклинание. Ученики, вошедшие следом, перемещались кто куда: на астрономическую башню, на кухню к эльфам, в теплицы Стебль, в хижину Хагрида.       Следующие несколько часов преподаватели были вынуждены вновь отменить несколько первых занятий, чтобы отыскать каждого ребёнка и привести в Большой зал, где их успокаивали старосты факультетов.       «Это было весело, особенно Квиррелл, который считал, что его кто-то проклял. Снова. З.»       «Директор Дамблдор посчитал эти двери такими забавными, что предлагал изучить принцип их работы и оставить заклинание. Н.»       «Слышал, что профессор Флитвик чуть в обморок не упал, когда директор попросил его выяснить принцип действия дверей и составить схему со всеми возможными вариантами перемещения. М.»       «Бедный профессор. Ему стоило бы обратиться за помощью к нашему гению, который за пять минут составил эту схему. Г.»       Анри закатил глаза — эта схема была составлена быстро, от того и посчитать все перемещения было просто, особенно для такого способного мага, как профессор Флитвик. Но слышать похвалу в свой адрес было приятно.       Так розыгрыши маленькой команды из слизеринцев и когтевранца подошли к концу. Ученики ещё долго будут вспоминать их, гуляя по тем самым кабинетам или надевая с утра свои носки, которые теперь не превратятся в красивые банты.       Пусть их проделки не были особенно крупными или сложными, они оставались весёлыми и запоминающимися, наполнив будни Хогвартса новыми и яркими красками.       Для Анри, Дафны, Блейза, Тео и Драко это было не просто совместное дело, а способ сблизиться друг с другом, вопреки правилам мира, в котором они жили. Они стали хорошими приятелями, впервые не уподобляясь взрослым, которые в первую очередь думали о чистоте крови, влиянии и деньгах.       Эти пять дней, незаметно для них всех, положили начало крепкой дружбе. Той самой, которая появляется в детстве и крепко переплетает судьбы людей между собой. Такая связь тянется сквозь года, не обрываясь из-за пустяков — общение может становиться реже, но люди всегда знают, что на их стороне есть тот, кто никогда не откажет в помощи и поддержке.       Но Анри и всей его новой компании пока рано думать об этом, равно как и понимать, что именно кроется за словами «дружба на все времена». Он молча перечитывал записки, собранные за эти пять дней, и не до конца понимал, почему на душе так хорошо.       Привезённый в Хогвартс кот свернулся клубочком рядом с ним, щекотя своей длинной шерстью, а на губах у ребёнка появилась счастливая, беззаботная улыбка. Мимолётно в голове пролетела мысль — а что, если это всё волшебство? То самое, от которого Гарри ходит с видом дурачка и просточка. Нереальное, сказочное. Не такое великое, как магия, наполняющая воздух. Что-то детское, совершенное в своей простоте и лёгкости. Что-то, что идёт от самого сердца.       Анри, поглаживая кота, заснул. Спали и его новые приятели, довольные прошедшей неделей. Северус сидел в своих апартаментах, догадавшись о том, кто был автором всех розыгрышей, и надеялся, что это не бунтарский дух Поттера проснулся в его подопечном. И что-то трепетное, давно забытое сердцем, кололось внутри, вызывая странное, непривычно мягкое выражение на его лице. Детские шалости — не повод для гордости, но Снейп нашёл этот повод в другом: в сообразительности, в организованности.       И он понял — Поттер бы так не смог. Так умели Принц.