16 Глава. Самайн

«Samhain is serious and loving while Halloween releases our restrained wildness»

      День Самайна был священным среди магического сообщества. Анри, будучи его частью, не мог относиться к этому празднику иначе как с уважением и благоговением. Он трепетно ждал наступления ночи, надеясь, что сможет отпраздновать так же, как всегда праздновал в поместье Малфоев, ведь если Самайн не отметить, то в новый временной цикл не перейдёшь.       Анри, переодевшись в свою форму, вышел из спальни. Воздух сегодня ощущался по-другому. Он был густым, наполненным и словно бы искрился чем-то, что предвещало наступление новой поры. На одном из диванов мальчик заметил Роберта, который в компании Пенелопы вращал волшебные волчки на небольшом столике и делал заметки в тетради.       — Что это у вас? — спросил он, наблюдая за старостами.       — Бабушка Пенни прислала ей эти забавные штучки, — пояснил Хиллиард, закручивая один волчок, — Я подумал, если их зачаровать так, чтобы они вращались без остановки, то могут ли они стать двигателем для моего проекта?       — Он считает, что получит оценку повыше за оригинальный подход, — ухмыльнулась Кристал, якобы случайно толкнув волчок.       — Эй! Прокляну ведь, — угрожающе прошипел когтевранец, на что Пенелопа показала ему язык.       — Всё как обычно, — закатил глаза Анри и заметил подошедшую к ним Иви, — Доброе утро. С праздником.       Она улыбнулась и кивнула, с любопытством разглядывая ругающихся старост.       — С Хэллоуином.       — Это Самайн, — хором сказали Роберт и Анри, от чего Иви вздрогнула.       Пенелопа успокоила девочку мягкой улыбкой:       — Чистокровные замашки, — тихо, заговорщическим тоном она добавила, — Просто не говори при Хиллиарде слово «Хэллоуин».       Услышав её слова, он вспыхнул, едва не смахнув со столика волчки:       — Это не замашки, Пенни, — пояснил он твёрдо, — Это наша культура.       Анри понимающе кивнул, похлопав старшего по плечу, как бы говоря: «Я с тобой, друг. Ты не один среди этих дураков». Пенелопа же подняла руки в примирительном жесте и сменила тему, предложив им всем пойти на завтрак.

***

      Из-за розыгрышей Анри и компании слизеринцев в субботний день было поставлено несколько дополнительных занятий, которые были пропущены. Время пролетало быстро, никто из профессоров не хотел работать во время праздника, даже Снейп казался более снисходительным сегодня.       В перерыве между Чарами и Трансфигурацией Анри удалось выцепить из толпы Драко. Тот приказал Крэббу и Гойлу постоять в стороне. Паркинсон, желавшая получить внимание Малфоя, которой он очевидно нравился, недовольно смотрела на когтевранца, который отнял у неё эту возможность.       Мальчики встали у стены, поодаль от всех. Драко улыбнулся, зная, что это скроется от глаз других детей — Анри весьма удачно закрывал им обзор.       — Сегодня Самайн, — сказал Малфой, — Крёстный предложил устроить небольшой пир в честь этого дня у него в апартаментах.       Эти слова заставили губы Анри дрогнуть. Это была та сторона его опекуна, которую никто, кроме его немногочисленных близких, не видел. Удивительно светлая и чистая, какую никто не ожидает от ужаса подземелий. Она была искренней, но мимолетной, как взмах крыльев бабочки. Не каждый умел её видеть — оттого она и представляла огромную ценность.       Анри потому и любил праздники, что его опекун становился живым, настоящим. Его лицо, вечно хмурое от пережитых им событий и терзающих где-то глубоко внутри мыслей, становилось мягче, расслабленнее. Словно именно в эти моменты Северус позволял себе скинуть с плеч всю свою ношу и дышать.       — Я с радостью приду.       — Он будет ждать сразу после банкета в честь этого Хэллоуина, — последнее слово Драко выделил особенно недовольным тоном.       — Все в восторге из-за этого праздника. Кроме тебя, — хитро улыбнулся Анри, желая немного подразнить друга, — Смотри, пойдут слухи, что тебя вечно всё раздражает.       — Это ведь правда, — раздался голос за спиной. Анри вздрогнул, а Драко самодовольно ухмыльнулся, давно заметив осторожные попытки Дафны подобраться к ним, — С праздником.       Анри фыркнул, стараясь вернуть самообладание. Гринграсс передвигалась удивительно тихо. Хоть её школьные туфли имели крошечный каблучок, высотой не больше дюйма, они не стучали о каменную плитку полов Хогвартса.       — О чём болтаете? — спросила девочка, искоса поглядывая на Пэнси, которая чуть ли не кипела от злости, — Жалко её. Не думаю, что лорд Малфой захочет видеть рядом со своим единственным сыном эту неприятную особу.       — Не захочет, — согласился Анри, меняя тему, — Ни о чём таком, просто обсуждали Хэллоуин.       — Точно, он сегодня, — Дафна заметно расстроилась, но попыталась замаскировать это спокойной улыбкой, которая, однако, не тронула её глаз, — Родители прислали мне письмо с поздравлениями. Очень жаль, что я не смогла отпраздновать как следует.       — Я считаю, что это ужасно — не давать нам возможность отмечать наш праздник, — ворчал Малфой, отчасти цитируя слова своего отца, — Эти грязнокровки принесли в наш мир свои праздники.       — Которые произошли от наших. Как иронично, — вспомнил Анри и, видя заинтересованный взгляд Дафны, коротко пояснил, — Хэллоуин берёт начало из Самайна, только один из их важных людей объявил это кануном Дня Всех Святых. Сохранились некоторые традиции, но ушло понимание этого дня.       Гринграсс грустно вздохнула, качая головой. Её, как и любую чистокровную девочку, воспитанную в семье аристократов, волновало то, как пришедшие с магглорождёнными традиции постепенно вытесняют те, которые питали их магию, став неотъемлемой частью волшебного мира.       Но Дафне было лишь одиннадцать лет, и против директора Дамблдора, который был меньшим из зол, и Министерства магии она пойти не могла. Это напоминало ей разговоры со стеной — Гринграсс могла кричать столько, сколько её душе будет угодно, но ответа никогда не будет.

***

      Банкет должен был вот-вот начаться. Иви Винсент сообщила об этом Анри, найдя его гуляющим по коридорам, и поспешила в Большой зал. Она была полукровкой и с детства слышала только об одном празднике — Хэллоуине, оттого её настроение было сегодня на высоте.       Анри же продолжил бесцельно ходить по замку, напоминая блуждающее привидение. В Самайн было принято вспоминать тех, кто покинул этот мир, и мальчик прилежно зажигал свечи на алтаре, произнося имена своих родителей. Он делал так, потому что было положено, потому что существовали правила, которые требовали от него этих действий.       Однако Анри никогда не мог ощутить настоящей тоски по этим людям. В детстве это было поводом для слёз, которые он проливал, пока никто не видел. Мальчик винил себя в том, что был неправильным. У него не получалось горевать по тем родным, которых он потерял по вине тёмного мага.       Анри никогда не был лишён родителей. Он понимал, что его мать и отец трагично погибли, когда ему был всего год, но сердцем не чувствовал их отсутствия. Так не должно было быть, и за это мальчик ругал себя, зажигая очередную свечу в Самайн.       У него были мать и отец, пусть по крови они являлись ему чужими. У него была та самая отцовская фигура, которая ощущалась как каменная стена. Холодная, но прочная. Ей стал Северус Снейп, взявший бедного сироту на воспитание и давший ему больше, чем мог бы.       В этом году на него неожиданно напало печальное, ноющее чувство.       Гарри его раздражал. Своей глупостью, наивностью и доверчивостью. Непониманием того, куда он попал. Многое в нём вызывало злость у Анри, но забыть Поттера, выкинуть его из головы не получалось. Их туго связывало что-то, что не поддавалось ни контролю, ни анализу. Юный когтевранец, несмотря на принадлежность к факультету всех тех, кто стремился к знаниям, не мог взять в толк — что скрывается за этой связью.       Вместе с раздражением Анри также испытывал к своему брату жалость. Несмотря на то, что его окружали маги, никто не мог помочь Поттеру познакомиться с новым миром. Даже чистокровный Уизли, казалось, не знает многих вещей, которым в семье Малфоев учили с пелёнок.       Анри подумал, что Гарри понравился бы Самайн. Не Хэллоуин, а Самайн во всей его красе. Поттер мог бы испытать всё то, что никогда не получалось почувствовать у его старшего брата, когда тот зажигал свечи в честь родителей.       Он мог бы скорбеть за них двоих.       Ход его мыслей прервал странный звук за дверью, рядом с которой Анри проходил. Прислушавшись, он не услышал его снова и подумал, что ему просто показалось. За окном уже темнело, поэтому мальчик поспешил в Большой зал, пока обеспокоенная Пенелопа не кинулась его искать.       — Вот ты где, — Хиллиард улыбнулся, притянув мальчика к себе на скамейку, почти со всей силы сжимая в объятиях. Он шепнул ему на ухо, — Спасай, они меня добьют своим Хэллоуином.       — Так плохо? — так же тихо спросил Анри.       — Пенни предложила нарядиться призраками и пойти пугать Пивза.       — Не только Пивза! — возразила Кристал, по привычке подкладывая еду в золотистую тарелку младшего сокурсника, — Можем пойти к призраку Пуффендуя. Я поспрашивала у ребят, они не против поучаствовать.       — Я думала, они не хотят никого пугать, — хлопая глазами, сказала Иви, смотря то на Пенелопу, то на Роберта, — Разве это не так?       — Так, но все любят веселиться, — староста подмигнула девочке, — Анри, ты с нами?       Мальчику пришлось оторваться от рассматривания потолка, под которым летали летучие мыши, создавая подходящую Хэллоуину атмосферу, и перевести свой взгляд на девушку, ожидающую его положительного ответа. Роберт ущипнул его за щёку, хитро щурясь.       — Не могу. У меня планы, — отказал Анри.       Пенелопа не успела возмутиться — в Большой зал вбежал профессор Квиррелл. Тюрбан на его голове съехал набок, а сам мужчина запыхался от долгого бега. Его трясло, отчего слова выходили бессвязными, но их смысл оставался понятен.       — Тролль! Тролль... в подземелье... спешил вам сообщить... — профессор рухнул на пол, лишаясь сознания.       Осознав то, что только что произошло, ученики подняли шум. Они кричали и паниковали, не зная, что следует делать. Роберт напрягся, прижав Анри к себе ещё сильнее, словно в попытке защитить. Пенелопа принялась оглядываться по сторонам, цепляясь взглядом за напуганных младшекурсников.       — Старосты! — крикнул Дамблдор, посылая в воздух фиолетовые фейерверки, чтобы привлечь к себе внимание, — Немедленно уводите свои факультеты в спальни!       Организованным потоком все факультеты двинулись из зала, и только пуффендуйцы замялись, тормозя общее движение. Анри, внимательно смотрящий по сторонам, заметил, как в толпе оранжевых галстуков мелькнули двое учеников, которые имели на своих мантиях красные оттенки, говорящие об их принадлежности к Гриффиндору. Растрёпанная чёрная макушка и ярко-рыжая. Поттер и Уизли.       Анри почувствовал боль, стучащую по вискам, и незаметно отделился, пока Роберт и Пенелопа были сосредоточены на том, чтобы помочь Пуффендую разобраться с заминкой. Мальчик, чувствуя неладное, выцепил в толпе слизеринцев Малфоя.       — Драко, скажи опекуну, что я, вероятно, попаду в неприятности.       — Что?! — удивился мальчик, — Почему ты вообще здесь?!       — Он передаст, — пообещал Нотт, — Малфой, идём.       Анри махнул им рукой и пошёл вслед за своим младшим братом, надеясь, что сможет перехватить его и вразумить. Если они попадутся троллю, то живыми не вернутся. И если Гарри и Рону было не жаль окружающих, которым придётся их оплакивать, то ему было что терять.       — Поттер! Уизли! — воскликнул Анри, добежав до гриффиндорцев, — Вы что творите?!       Мальчики вздрогнули и повернулись. Во всей этой суматохе они не услышали чужих шагов. Лицо Рона приобрело шокированное выражение, которое тут же сменилось довольством:       — Мы запрели тролля в туалете! — не успел Гарри с таким же гордым видом подтвердить слова друга, как лицо Уизли побледнело, — Это же женский туалет!       — Гермиона! — воскликнул Поттер, бросаясь обратно к двери. Его руки так сильно дрожали, что он не мог попасть ключом в замочную скважину.       Анри запустил руку в волосы, стараясь понять, во что он только что впутался. Его радовало только то, что ему хватило ума сообщить об этом опекуну, но было неизвестно, успеет ли тот прийти вовремя.       Судя по той информации, которой мальчик владел, в женском туалете был заперт тролль и Гермиона Грейнджер. Ключ был у Гарри. Шансы на их выживание ничтожны.       — В сторону, — сказал Анри, отбирая ключ и наконец открывая дверь, — Отвлекаем тролля на себя. Он неповоротливый. Гермиона выбегает, и мы бежим к... — мальчик постарался вспомнить ближайшее безопасное место, — к лестницам. Если повезёт, они поменяют своё направление, а портреты сообщат о том, что нам нужна помощь. Всё ясно?       Гриффиндорцы синхронно кивнули. Анри распахнул дверь, без промедления крикнув перепуганной Гермионе:       — Как появится возможность, беги к нам. Ясно? — не увидев никакой ответной реакции, Анри раздражённо щёлкнул языком, — Мерлин, Грейнджер, приди в себя! — тролль уже двигался в их сторону, размахивая дубинкой, — У него тонкие ноги, поэтому ты сможешь проскочить, запомнила? Надеюсь, запомнила.       Рон и Гарри, обменявшись взглядами, полными ужаса, принялись махать руками, привлекая к себе внимание огромного тролля.       — Горный... — оценивал его Анри, — Как он здесь очутился?       Поттер интуитивно достал палочку, поглядывая на монстра. Гермиона всё ещё пряталась в углу, оцепенев от страха. Анри хотел было сказать, что магия бесполезна против их противника, но его слова утонули в крике Гарри:       — Отвлеките его, я вытащу Гермиону! — не теряя времени, мальчик метнулся к Грейнджер, ловко проскользнув под ногами тролля. Если бы Анри не был сосредоточен на том, чтобы их всех не убили, то отметил бы, что его младший брат запомнил те слова, которые были адресованы напуганной девочке.       Анри не успел даже моргнуть, как Уизли и Поттер оказались в туалете. Рон уловчился и кинул в тролля кусок трубы, которую тот успел оторвать от стены. Монстр, однако, ничего не почувствовал, но хорошо услышал, как мальчик кричал ему в спину.       Огромное существо нерасторопно развернулось. Гарри подоспел к Гермионе, пытаясь утянуть её к выходу. Тролль наступал на Рона, но Грейнджер, словно потеряв всякую возможность двигаться, никак не могла подняться на ноги.       Анри трясло не хуже гриффиндорки, оказавшейся в беде. Он не хотел бояться за свою жизнь, не хотел стоять перед лицом опасности с волшебной палочкой в дрожащей руке. Но в голове крутилась одна и та же мысль, маленьким молотком ударяя по его разуму — если он не подоспеет сейчас, то будет винить себя за бездействие.       «Все разговоры о благоразумии кельпи под хвост!» — подумал Анри, вбегая в помещение.       Пять секунд — ровно столько понадобилось, чтобы поблагодарить дядю Люциуса за доступ к библиотеке Малфоев, попрощаться со всеми своими близкими и создать магический барьер.       «Кожа не пропустит мою магию, но если создать побольше щитов, то я смогу выиграть время», — размышлял он, рассекая воздух своей палочкой.       — Прижмитесь ближе, — скомандовал он, чувствуя, что сердце бьётся уже где-то в горле, — Фирмус Протектум! Фирмус Протектум!       Гарри, наблюдая за своим братом и продолжая тормошить Гермиону, не мог понять, что тот делает. Однако, стоило троллю, обернувшемуся на шум, занести свою дубинку над ними и как следует ударить, мальчик увидел — воздух словно раскололся. Анри тем временем снова произнёс «Фирмус Протектум», создавая очередной невидимый щит.       Это заклинание они не изучали, иначе Гарри бы вспомнил. Поэтому Поттер не знал, как тяжело было создать несколько щитов за раз, но другого выбора у Анри не было — один такой мог выстоять против единственного удара тролля.       Прозрачные осколки разлетались в стороны и растворялись, стоило им осесть на пол, оставляя после себя слабое свечение. Это заклинание так удачно блокировало исключительно физические удары, но Анри стремительно бледнел, не имея больше сил, чтобы держать оборону. Каким бы простым ни было заклинание, если использовать его так часто, то никакой маг не выдержит.       — Уизли, я выбью дубинку из его рук, — предупредил мальчик. Рон, несмотря на сложность ситуации, кивнул, — Пугно Аэрис! — воздух сгустился на кончике его палочки, создавая плотную полупрозрачную сферу. Анри резким движением ударил по голове тролля, от чего тот был на мгновение дезориентирован.       — Вингардиум Левиоса! — сообразил Уизли, чётко произнеся заклинание.       Внезапно дубина вырвалась из руки тролля, поднялась в воздух и зависла на мгновение, потом медленно перевернулась и с ужасным треском обрушилась на голову своего владельца.       Тролль рухнул на кафельный пол. Дети выдохнули, пытаясь успокоить своё громкое сердцебиение. Гермиона, сжимая в руках ткань своей мантии, посмотрела на поверженного монстра:       — Он... мёртв?       Анри, справившись с осознанием того, что им удалось выжить и вырубить тролля, отделавшись лёгким испугом, убрал палочку на место. Он провёл рукой по растрепавшимся волосам. Его руки дрожали то ли от страха, то ли от последствий его очередного злоупотребления магией.       Вместе с тем нарастал гнев. В самый тихий праздник, который он планировал отметить в кругу своих близких, ему пришлось разбираться с, подумать только, троллем! Это был самый безбашенный и глупый поступок в его жизни. Даже если им удалось спасти Гермиону, это должны были делать не они.       — Вы совсем с ума сошли?! — тихо начал он, вкладывая всё своё раздражение в эти слова, — Первокурсники против горного тролля!       — Это относится и к вам, мистер Принц, — строго произнесла Макгонагалл, появившись за их спинами.       Все четверо повернулись, замечая декана Гриффиндора, а следом за ней профессора Снейпа и Квиррелла. Последний, взглянув на лежащего на полу тролля, тут же к нему присоединился, падая и хватаясь за сердце. Макгонагалл смирила всех грозным, холодным взглядом.       — О чём, позвольте вас спросить, вы думали?       Снейп смотрел на своего подопечного, замечая его неестественную бледность. Макгонагалл тем временем продолжала отчитывать первокурсников.       — Вам просто повезло, что вы остались живы. Почему вы не в спальнях?       Гермиона шагнула вперёд, уверенно взяв на себя всю ответственность:       — Профессор Макгонагалл, они оказались здесь, потому что искали меня. Я пошла искать тролля, потому что... Потому что я подумала, что сама смогу с ним справиться... Потому что я прочитала о троллях всё, что есть в библиотеке, и все о них знаю... — сказала она. Голос её был уверенным, несмотря на то, что ноги всё ещё дрожали, едва удерживая девочку.       Анри распахнул глаза, чувствуя себя обманутым, даже если никакой лжи не было. Он не ожидал, что Грейнджер оказалась здесь по настолько глупой причине и подвергла себя опасности, благодаря чему Рон и Гарри кинулись её спасать, рискуя своими жизнями.       — Серьёзно?! — не выдержал он, перебив профессора Макгонагалл. Минерва хотела было сделать ему замечание, но Северус вовремя её остановил, предлагая не вмешиваться, — Какие же ты книги читала, раз не видела, что тролли относятся к ХХХХ классу по КММ? Ты хоть представляешь, что с тобой было бы, если бы никто не пришёл на помощь?! Посмотри, — мальчик указал на разбитую плитку, которая была на стенах ещё утром, — вот такая участь тебя ждала!       — Я... — пыталась возразить девочка.       — И чем же ты собралась его сразить? Магией? Вот так новость, Грейнджер, они к ней невосприимчивы! Что-то я не вижу у тебя биты или верёвки, может, ты припрятала магловское огнестрельное оружие в своей мантии? — не успокаивался он, продолжая свою речь.       Минерва стояла за спиной Анри с удивлённым выражением лица. Северус умело держал лицо, давая мальчику шанс сделать их с профессором Макгонагалл работу и отчитать мисс Грейнджер.       — Глупо и безрассудно! — подытожил юный когтевранец.       — Лучше и не сказать, — подала голос декан Гриффиндора, — Мисс Грейнджер, по вашей вине ваш факультет лишается пяти очков! Я была о вас очень высокого мнения и весьма разочарована вашим проступком. Если с вами всё в порядке, вам лучше вернуться в башню Гриффиндора. Все факультеты заканчивают прерванный банкет в своих гостиных.       Гермиона бросила короткий взгляд на Гарри и Рона и, не рискнув посмотреть на Анри, покинула помещение, обходя лежащего в проходе профессора Квиррелла.       — Что ж, я утверждаю, что вам просто повезло, — продолжила профессор Макгонагалл, — Но тем не менее далеко не каждый первокурсник способен справиться со взрослым горным троллем. Каждый из вас получает по пять очков.       «Серьёзно?!» — Анри уставился на опекуна, надеясь на его разумность.       — Прошу прощения, профессор, — Северус поддался его немой просьбе. Не так уж часто ученики просят о наказании, — Как и сказал мистер Принц, это было глупо и безрассудно. Они подвергли себя опасности, решив справиться с троллем. Что бы мы сказали их родным? Отправили бы кровавые лужи посылкой? Вы поощряете безответственное отношение к своей жизни этих учеников.       — Профессор Снейп, при всём уважении, я сама могу решить, как воспитывать своих учеников, — возразила Минерва.       — В таком случае я лишаю мистера Поттера, мистера Уизли и мистера Принца десяти баллов за нарушение прямых распоряжений директора, — Мистер Принц, за мной. Я передам вас профессору Флитвику.       Не дожидаясь Анри, Северус взмахнул полами своей чёрной мантии и покинул место происшествия. Мальчик успел шепнуть Гарри, что будет ждать того в библиотеке после отбоя, надеясь, что не ошибся.

***

      Северус завёл Анри в свои апартаменты и, усадив подопечного на кресло, дал ему небольшой флакон с восстановительным зельем. Давать больше он не рискнул — мальчик и без того больше недели пил всякие снадобья под чутким руководством мадам Помфри. Вместо этого он решил воспользоваться старым, но проверенным методом и заварить успокаивающий чай.       Разумеется, Снейп не мог отказать себе в удовольствии красочно расписать Анри все возможные исходы его сегодняшнего безрассудства. Мальчик, едва вернув своей коже привычный цвет после действия зелья, стал стремительно бледнеть, ярко представляя, какая участь его ждала, если бы им не повезло.       Северус умел быть мрачным. Пугающим. Наводящим ужас. В стараниях не было нужды, это стало его природой, пропитывая кости и растекаясь по венам. Он умело, со знанием дела описывал всю жестокость, то зверство, которое могло омрачить этот день, если бы хоть что-то пошло по-другому.       Анри знал, что ошибся. Знал, что поступил глупо, необдуманно. Это било по гордости, ведь он сделал всё то, что всегда осуждал. Стыд был непривычным, но очень ярким чувством, которое заполнило его сердце до самых краёв.       — Полагаешь, Нарциссе так не терпится выбрать тебе наряд, в котором тебя похоронят? — ядовито спросил Северус, перемешивая чай, чтобы тот поскорее остыл, — Или мне с жалованием профессора так кстати не на что потратиться, и ритуальная служба будет как раз кстати?       — Прости... — сказал Анри, виновато склонив голову, — Я не знаю, что на меня нашло... Я словно разучился думать.       Снейп поставил на столик возле кресла чашку и подтолкнул к Анри.       — Если бы ты разучился думать, то вы бы точно не выжили, — уверенно сказал мужчина тоном, не терпящим возражений.       Ему хотелось бы наказать мальчика так, как тот заслуживает, чтобы раз и навсегда пресечь подобные поступки. Стоило ему смолчать ещё тогда, когда ребёнок попал в больничное крыло, как тот воспринял это в качестве своеобразного приглашения, что и привело к этому разговору.       Однако Северус никогда не слушал нравоучения и знал, что Анри тоже не станет. Пока сам не поймёт, насколько глупо поступил, любые слова будут лететь мимо него. Счастьем было уже то, что он понимал.       Анри раскаивался, и Снейпу это нравилось. Это вселяло в него чувство хоть какого-то контроля, возвращало ему веру в то, что этот ребёнок пока что к нему прислушивается.       — Профессор была права, сказав, что вам всем крупно повезло. Впредь не лезь туда, где с большей вероятностью умрёшь.       — Не буду! — пообещал Анри, для пущей убедительности положив руку на сердце.       — В следующий раз думай шесть раз, прежде чем что-то сделать.       «Иначе меня на шесть футов закопают. Не дурак, уяснил», — юный когтевранец понял намёк и в очередной раз кивнул, наконец почувствовав, как его высвободили из железных тисков. Дышать стало легче, словно до этого его беспощадно душили. Запоздало он заметил, что сам задержал дыхание, переполненный волнением.       Северус ещё несколько мгновений молча рассматривал своего подопечного и, кивнув своим мыслям, скрылся в стороне кухни. С нравоучениями было покончено, пора было браться за праздник, дух которого невозможно было сломить этим инцидентом.       Снейп взял с кухни несколько крупных реп и передал Анри. Тот, наконец вернув своему лицу улыбку, более подходящую, чем страх, принялся за дело с особым рвением, позволив опекуну сосредоточиться на приготовлении праздничного пира.       Анри любил Самайн именно за то, что этот праздник был светлым. Он был не про Смерть и не про злых духов. От них защищали фонари и свечи, они же помогали душам, покинувшим мир, ненадолго вернуться к своим родным, вновь вкусить счастье былой жизни.       Ему нравились свечи на подоконниках, бесконечные огоньки вдоль тропинок. Они рассеивали тьму, показывали, что никому не следовало бояться. Самайн — это не про страх, не про защиту. Он про семью. Про возвращение и покой.       Мальчик наметил будущие треугольные глаза своего фонаря и, призвав с помощью Акцио более острый нож, принялся осторожно вырезать кривоватые линии. Он вкладывал в порученную ему работу все свои силы, искренне веря в то, что поможет душам по ту сторону Грани найти дорогу домой.             Раздался стук в дверь. Северус, старательно помешивая что-то в котелке и сверяясь со старой поваренной книгой, не спешил встречать гостей. Анри поднялся с пола, наспех вытер руки о полотенце и открыл дверь, увидев восхищенный взгляд Драко.       — Тролль? Правда? — спросил Малфой с порога.       — Ага, горный, — без всякой гордости за свой поступок ответил Анри, распахивая дверь шире, — Проходи. Я не закончил с фонариками.       — Горный тролль, — пробормотал слизеринец, шагнув в апартаменты. Скажи об этом кто-нибудь другой, он бы ни за что не поверил, что первокурснику под силу разобраться с этим существом. Но его вера в Анри была непоколебима, — Так... Что там с фонариками?       — Две репы. Обе твои.       Малфой увидел две другие, уже готовые, с вырезанными рожицами, и довольно кивнул, подтверждая этим, что всё честно. Северус постучал по поверхности посуды, очищая котелок, и приступил к приготовлению других блюд, закончив с основным. Заметив его, Драко помахал рукой и взял в руки репу, прикидывая, что можно на ней изобразить. Каждый год он пытается вырезать дракона, но еще ни разу не выходило хотя бы сносно. Эльфам приходится исправлять своей магией бедные репы, превращая их в классические фонари с лицами.       Спустя время Северус закончил с подготовкой пира и отправил тарелки, наполненные едой, на стол, накрытый в красных и оранжевых тонах. В самом центре стоял канделябр с тремя длинными восковыми свечами, а под ним — сухие листья, орехи и несколько красных яблок.       Северус поднял в воздух фонарики, расставляя их по комнате и разжигая внутри них огонь. Когда Самайн отмечался в поместье Малфоев, их расставляли вдоль дорожки, ведущей к главному входу, или возле окон, но апартаменты в глубоких подземельях Хогвартса не имели ни одного, ни другого. Это вызывало раздражение, истоком которого стали страхи: вдруг те, для кого зажигали свет, не смогут вернуться?       Анри никого не ждал, но уважал тех людей, у которых были те, с кем они не желали прощаться навсегда. Он ценил их связь с предками, со своими родными, убеждаясь в том, что Самайн объединял поколения. Благодаря этому празднику мёртвые не были забыты. Они не оставались лишь образами в воспоминаниях, не были отражениями себя настоящих в портретах и колдографиях.       Ушедшие из жизни получали возможность ещё раз прикоснуться к тому миру, который покинули. Они наставляли своих потомков, наказывали их за ошибки и разговаривали, если их желали услышать.       Анри никогда не слышал голоса, что были похожи на шум ветра и скрип старых половиц. Духи общались не словами, а миром, который становился един в ночь Самайна. Прислушавшись, можно было понять, о чем они хотят рассказать через шелест листьев или треск поленьев в камине. Каждый год мальчик вслушивался, но не разбирал потусторонних посланий, что его не расстраивало.       Куда больнее было видеть пустоту в глазах того, кто хотел их выслушать. Анри не знал, по кому скорбит его опекун, и считал невежливым спрашивать об этом. Северус переживал своё горе молча, но мальчик чувствовал его родным, близким к своему сердцу.       То чувство потери, которое на короткое мгновение появлялось во взгляде Снейпа из года в год, стремительно передавалось Анри.       Этот ужин не стал исключением. Тишина, которую нарушал лишь звон посуды, была наполнена горем, которое часть души Северуса до сих пор не смогла пережить. Анри видел, что случившаяся трагедия преследует человека годами, отравляя жизнь. Ему вновь стало стыдно: сегодня он мог нанести своему опекуну ещё одну рану.       Драко, пытаясь поймать овощи на кончик вилки, думал о том же. С детства его учили быть благодарным предкам, потому что они дали ему возможность не проявлять это чувство ни к кому другому. Власть, сила, деньги – это было то, что своими усилиями заработали Малфои много лет назад.       Он прилежно говорил «спасибо» тем, кто позволил ему безбедно жить. Однако родственники, ушедшие из жизни ни один век назад, вызывали в нём куда меньшие чувства, чем те, кто покинул мир совсем недавно. Драко никогда не понимал, почему отец не желает вспоминать во время праздничного ужина своего собственного отца. Ему не было известно, почему Люциус обходит стороной портрет своего родителя.       Но Драко был уверен в том, что, каким бы человеком ни был его дедушка при жизни, нельзя относиться к нему так после смерти. Его учили помнить. Каким бы сварливым ни был Абраксас на том самом портрете, мальчик не позволял его забыть. Именно из его уст звучали молитвы в честь прошлого лорда Малфоя.       Своего дедушку Драко не застал, и в нём, по большей части, говорила тоска по незнакомому человеку. Ещё одна боль, ещё одна скорбь, которая находила утишение в Самайн. Это учило Анри ещё одной вещи – важности семьи.       У Анри, вопреки ожиданиям директора Дамблдора, была семья. Та семья, по которой его сердце не готово плакать. Его родители погибли в ночь тридцать первого октября, но их оплакивали другие люди. Мальчик верил в то, что найдётся немало тех, кто будет зажигать свечи в честь них. Он не сомневался, что они были честными и отважными, замечательными людьми.       Однако чужими.       И всё же в этом году Анри смог найти то, за что искренне смог их поблагодарить, и теперь свечи в их честь не казались ему простой формальностью. Родители, ушедшие из его жизни так рано, подарили ему знание, которое было с ним всю жизнь, но стало понятным лишь теперь.       Сегодня он понял, как легко может умереть человек. В одно мгновение. Всё решает лишь сила, поставленная против. И чтобы не повторить трагедию, случившуюся с супругами Поттер, Анри должен научиться оберегать тех, кто заменил ему семью после их смерти.       Зажигая свечу в честь матери и отца, Анри думал о том, что не желает увеличивать их число. Он не станет бросаться навстречу опасности. Его сила была в знаниях, и однажды они приведут его к успеху. Именно они станут тем, что позволит ему занять такое положение, которое закроет его близких крепким щитом.       Стоило этой мысли принять чёткую форму, как воздух в комнате сгустился. Он ластился к телу, обнимая всего Анри с ног до головы, словно пытаясь его поддержать на том пути, который мальчик избрал в эту ночь. На пути, который не может быть лёгким.       Северус поднял на него взгляд. Он никогда не был так чувствителен к магии, но Самайн умел удивлять. В груди что-то укололо, словно пробив его сердце стрелой. Это был удар, который заставил его спокойствие пошатнуться. Удар, напомнивший о том, что мужчина испытал, услышав от Драко слова о том, что Анри попал в беду.       С той ночи, воспоминания о которой должны были остаться там, в разрушенном доме Поттеров, Северус не испытывал такой сильной тревоги. Она могла превратиться в отчаяние, в боль, в ужас. Она принимала множество форм, имела не один десяток личин, меняла обличия, сводя с ума сердце, уже познавшее вкус потери. Снейп не помнил, как добрался до места, где его подопечный защищался от тролля.       Именно тогда мужчина понял, что не сможет пережить смерть Анри. В прошлом он считал, что гибель Лили была тем, что убило в нём остатки человечности, остатки того, что делало из ходячего мертвеца с тёмным сердцем живое существо. Если с этим ребёнком что-то случится, то внутри не останется даже пустоты. Северус был уверен, что не останется его самого.       Он испугался. И в тот же момент осознал, что этот страх появился не потому, что под угрозой был сын Лили.       Причина была в том, что это его ребёнок.       Воспитанный им, выращенный в его доме. Тот, кто открыл в нём то, о чём он успел забыть. Тот, кто учил его заново жить.       — Крёстный, — позвал Драко и, судя по недовольно нахмуренным бровям, не в первый раз, — Мы хотим погадать.       — Нам нужен нож для яблок, — тихо объяснил Анри, — Можно?       Северус кивнул и встал из-за стола. Ему нужно было занять руки. То чувство, которое он испытал, глядя на своего подопечного, зажигающего свечи, не давало покоя. Действительно ли Самайн открыл ему тайну? На душе было неспокойно, словно судьба сделала в этот день куда больше, чем должна была.       После ужина, на который были приглашены все духи, нашедшие дорогу домой, наступил момент, благодаря которому дети особенно любили этот праздник. Ночь Самайна была временем, подходящим для разного рода гаданий. Прорицание не было предметом, который изучали первокурсники, но Драко и Анри имели множество способов узнать свою судьбу, используя то, что им оставили предки — орехи и яблоки.       — Две косточки. Это к раннему браку, — сказал Анри, разглядывая разрезанные половинки красного яблока Драко.       — Нет уж, — фыркнул Малфой, берясь за другое, — Снова две! Дважды по две косточки... Это уже путешествие.       — Боюсь, это ранний брак.       Услышав в этих словах явную издёвку, слизеринец чуть было не кинул фруктом в лучшего друга, но вовремя вспомнил, что является представителем древнейшей аристократической фамилии. Это заставило его успокоиться и отодвинуть от себя фарфоровую тарелку, давая Анри возможность «насладиться» гаданиями.       — Шесть... — он попытался вспомнить, что означало это число, — Кажется, мудрость и слава.       — Почему тебе слава, а мне брак? — возмутился Драко, на что не получил никакого ответа, — Это нечестно. Лучше уж гадать на орехах.       Северусу оставалось лишь закатывать глаза, поражаясь поведению этих детей, и принести тарелку с грецкими орехами.       Вдоволь насладившись гаданиями, Анри и Драко позволили уложить себя спать. Северус отослал их в свободную комнату, которая раньше была отведена под крошечную библиотеку, а теперь была переделана в гостевую спальню.       Мальчики, едва не спутав от усталости пижамы, переоделись и забрались в кровать, не находя в себе сил даже на то, чтобы пожелать друг другу хороших снов. Драко сонно пробормотал что-то похожее на «спокойной ночи» и мгновенно уснул. Анри не сдавался — у него были планы на эту ночь. Это придавало ему бодрости.       Закончив с уборкой и приведением в порядок той части апартаментов, в которой они праздновали, Северус зашёл проведать детей, желая удостовериться в том, что те спят. Анри тут же прикрыл глаза, чтобы себя не выдать, боясь, что тот может усыпить его простенькими, безвредными чарами.       Он ожидал, что опекун постоит в дверях и вернётся к себе. Однако Северус прошёл в комнату и, когда Анри подумал, что его раскрыли, присел возле кровати. Послышалось шуршание, которое с закрытыми глазами мальчик не смог определить, но звук раздавался совсем близко к голове, возле подушки.       Когда Северус закрыл за собой дверь и скрип половиц в коридоре стих, Анри несмело приоткрыл один глаз, а следом второй, когда убедился, что в комнате нет никого, кроме спящего Драко. Осторожно, стараясь не шуметь, он встал с кровати и поднял подушку, едва не роняя что-то, что лежало под ней.       Твёрдый и тёмный кусочек пачкал светлое постельное бельё и нёс в себе аромат огня из камина. Анри улыбнулся, бережно убрав остывший уголёк на место, и с сожалением посмотрел на кровать, как бы извиняясь за то, что покинет её.       Он знал об этой маленькой традиции, которая должна была защищать детей от злых фей, и жалел, что так грубо с ней обходится, уходя на ночь из постели, в которую положили оберег.       Прошептав заклинание, делающее шаги беззвучными, Анри взял свою мантию и проскользнул в коридор, осторожно выглядывая из-за угла. Их с Драко комната находилась недалеко от выхода и, если Северус уже ушёл в свою спальню, то его не должны заметить.       Сердце колотилось громче, чем при битве с троллем. Помимо того, что Анри опасался гнева своего опекуна за эту ночную вылазку, он был так же научен сказками и страшилками Самайна, которые будоражили его детское воображение. Не зря ведь говорят, что в эту ночь нужно сидеть в своём доме и не высовываться, а то заплутаешь и в свой мир уже не вернёшься.       Библиотека была погружена во мрак, не ожидая встречи с поздним гостем. Анри огляделся, особенно внимательно всматриваясь в пол, чтобы не столкнуться с кошкой Филча. В самом конце узкого коридорчика, сформированного из книжных стеллажей, слабо горел свет.       «Должно быть, Гарри», — подумал мальчик, на цыпочках направившись в его сторону.       Поттер сидел на подоконнике между двух шкафов, светя магловским фонариком. Плотные портьеры, завязанные по бокам от рамы, и густые облака не давали лунному свету проникнуть в замок. Гриффиндорец подпирал свою голову, борясь со сном. Его, как и брата, этот день вымотал так, как не удавалось ни одной тренировке по квиддичу.       — Долго ждёшь? — осведомился Анри, рассматривая уголок, в котором они находились.       — Минут пятнадцать, — тихо, словно боясь наказания от библиотекаря, ответил Гарри, спрыгивая с подоконника, — Эм... Зачем ты позвал меня?       Старший близнец скрестил руки на груди, мельком отмечая то, что Поттеру удивительно хорошо подходила красная пижама его факультета. Отчего-то Анри был уверен, что на нём самом этот цвет совершенно не будет смотреться. Даже если звучало это странно.       — Ты знаешь, какой сегодня праздник? — спросил он после нескольких секунд молчания.       — Хэллоуин?       — Тц, магл, — Анри закатил глаза, — В твоём Литтл Уингинге, может, и Хэллоуин. А в мире магов существует Самайн. И главным его атрибутом является огонь. Костры, камины, свечи — не просто символы, а неотъемлемая часть этого дня. Ритуалы, обряды, гадания. Всё это так или иначе связано с огнём.       Поттер, вслушиваясь в эти слова, медленно кивнул, стараясь всё запомнить. Пока что это было похоже на Хэллоуин, не хватало только костюмов и выпрашивания сладостей. Но эти мысли он придержал при себе, боясь вызвать гнев старшего брата.       Анри тем временем осторожно достал из кармана своей мантии свечи, которые успел стащить ещё до того, как Северус отправил их с Драко спать. Он опустился на пол, проведя над ним палочкой, и прошептал: «Тергео», после чего деревянный паркет стал выглядеть чище, чем прежде.       Гарри хлопал глазами, не понимая, что происходит. Его близнец бережно выставил свечи, аккуратно поправив каждую. Его жесты были наполнены чем-то таким, что моментально вбило в голове Поттера мысль о том, что сейчас происходит нечто важное. Особенное.       Анри, сидя на полу, посмотрел на брата снизу вверх. Гарри не мог не заметить, что даже в этом положении его близнец выглядит намного более важным, чем он сам. Увидь кто-либо эту сцену со стороны, им бы не доставило труда определить, кто из братьев контролировал ситуацию. Поттер, уловив намёк в пронзительных зелёных глазах, опустился напротив старшего.       Их разделяли только свечи. Ровно четыре. Именно столько Анри зажигал в честь своей семьи каждый год — для родителей и бабушки с дедушкой, которых никогда не знал, но был должен вспомнить о них в этот день. Впервые он разделит этот момент с родной кровью.       — Я вижу, что ты хочешь спросить, — спокойным тоном сказал Анри, рассматривая брата.       Луна едва пробивалась сквозь облака, подсвечивая лохматые чёрные волосы. На его лице, чуть загорелом от вечной работы в саду тёти Петуньи, была неловкая, кривоватая улыбка, которая появляется лишь от самых искренних чувств.       Анри же сидел в темноте, продолжая сравнивать себя со своим близнецом, и смотрел на луну за окном, свет которой едва задевал кончики его пальцев.       Гарри набирался смелости, которой ему не хватало, даже если он был частью львиного факультета. Драться против опасного тролля было не так страшно, как вновь выставить себя глупым перед братом, чей снисходительный взгляд задевал в душе что-то такое, от чего хотелось волком выть.       Анри умел попадать туда, где было больнее. Не нарочно. Он знал, как сыграть мелодию на тех струнах души, которые звучали наиболее громко. Гарри было не по себе всякий раз, когда его близнец начинал ругаться – это заканчивалось тем, что Поттер кусал губы и не мог избавиться от чувства, что услышал то, что не смог бы сказать себе сам, но будто бы должен был услышать.       — Зачем нам свечи? — всё же спросил гриффиндорец.       Он мог ожидать ухмылки или того самого взгляда, который безмолвно указывал Поттеру на то, как долго ему предстоит расти. Однако его близнец поднял голову и, смахнув упавшую на лицо прядь волос, улыбнулся. Так искренне и широко, что Гарри невольно подумал, а не получал ли недавно бладжером по голове.       Мальчик кашлянул, надеясь справиться с неловкостью, но взгляд не отвёл. Он жадно рассматривал новую эмоцию на лице брата, которое всегда казалось ему чужим и далёким. Словно выражение вечной невозмутимости треснуло, надломилось, и в крошечной трещинке показалось что-то такое, что делало их родными друг другу людьми. Знакомое, близкое. То, чье название Гарри не знал.       Анри мог бы разозлиться, ведь только что говорил о связи Самайна и огня, рассчитывая на сообразительность младшего. Он бы непременно сказал, что национальный Герой должен быть более догадливым и понять, зачем его позвали посреди ночи в библиотеку, где на полу расставлены свечи.       Однако сегодня был Самайн. Праздник, когда не принято ругаться с теми, кто так или иначе приходится тебе роднёй.       Анри традиции чтил и стремился соблюдать порядки, установленные предками. Он не спорил, прилежно соблюдая то, что было продумано веками раньше его рождения. Поэтому сегодня мальчик старался быть терпимее, даже если хотелось язвить.       В день, который не принадлежит ни живым, ни мёртвым, стоит держаться ближе к тем, кто по воле случая оказался рядом. Как не принято было отпускать людей, которые забрели в дом к другим, так и Анри не мог отказаться от Гарри в этот момент.       Их встречу надёжно скрывала библиотека, и происходящее не выйдет за её пределы. Этот момент был похож на некое таинство, которое смогли познать лишь двое. Близнецы, разделённые на долгие годы. Близнецы, которые словно впервые встретились после тех странных снов. Будто не было Косого переулка или поездки в Хогвартс в одном купе.       — В Самайн принято вспоминать тех, кто уже не с нами. Свечи нужны для ритуала.       Гарри приоткрыл рот, протягивая совсем тихое «а». Слово «ритуал» имело в его голове лишь негативные ассоциации. Зло, опасность. Тёмная магия. Нечто запретное. Он сразу вспомнил слова Рона о том, что Анри — главный дружок Малфоя, а значит, не менее ужасен. А близнецы Уизли постоянно говорили о том, что в подземельях, где факультетская гостиная змей, то и дело приносят жертвоприношения и восхваляют Того, чье имя нельзя произносить. А также никто из них не упоминал Самайн, словно и не знали вовсе.       В байки Фреда и Джорджа Гарри не верил, но гудящая, как Хогвартс-экспресс, мысль не давала ему покоя. Анри ведь находился под опекой профессора Снейпа, ужаса подземных коридоров Хогвартса.       И всё же... Поттер не мог поверить в то, что его брат замешан в чём-то настолько страшном. После десятка разговоров с Роном Гарри перестал понимать, какие мысли принадлежат ему самому. Он не знал, что из его суждений было навязано другом в момент очередного нелестного высказывания в чью-то сторону. Пусть в большинстве случаев Уизли получал безоговорочное согласие со своими высказываниями, Гарри не верил в то, что его брат плохой.       Старший из близнецов не был похож на безумца, помешанного на тёмных заклинаниях. И уж точно не был таким магом, который оставил Поттеру его знаменитый шрам. Анри сиял, пусть и сидел в тени библиотеки. Гарри видел в нём то доброе, что Рон не желал замечать.       — ...а потом мы принесём тебя в жертву богине смерти Хель, и я станцую на твоих костях... — увидев замешательство на лице своего близнеца, Анри нахмурился, — Ты бы себя видел. И что же ты успел себе напридумывать?       Поттер вздрогнул, уйдя в свои мысли с головой.       — Прости, я задумался. Ты что-то говорил про... Хель, кажется?       — Пытался привлечь твоё внимание чепухой, — отмахнулся когтевранец, — Надеюсь, теперь ты меня слушаешь?       Гарри уверенно кивнул, отбросив в сторону все те мысли, которые склоняли его к выводу о том, что Анри был не меньшим злом, чем профессор Снейп и Малфой.       — Тогда, — Анри поднёс кончик своей палочки к одному из фитилей, — Инсендио Минима.       Маленькая вспышка пламени зажгла свечу, заставив ту ещё больше подсветить дальний угол в конце коридора библиотеки.       — Каждая свеча символизирует одного из наших с тобой предков, — Анри заметил, как глаза Гарри загорелись, напоминая тот самый огонь Самайна, который считали самым чистым, используя для поджога факелов и каминов, — Бабушка, дедушка и... родители.       Поттер мелко задрожал. Никто не говорил с ним о родителях по-настоящему. Сравнение Гарри с отцом от Хагрида или сочувствующие слова таких людей, как мистер Олливандер, были совсем не тем, в чём нуждалось одинокое сердце, покрытое ранами. Тётя Петунья, пусть и была сестрой его матери, о ней никогда не вспоминала, лишь однажды упомянув, что Джеймс Поттер носил очки, как и сам мальчик.       Анри был тем, кто тоже потерял родителей. Этих самых родителей. Гарри взглянул на его спокойное лицо, пытаясь унять эмоции:       — Ты... всегда вспоминаешь их в этот день?       — Да, — кивнул старший из близнецов, пытаясь достать что-то из внутреннего кармана мантии, — В Хогвартсе не принято праздновать Самайн так, как подобает, поэтому приходится довольствоваться малым.       — Обычно всё по-другому? — в голосе Гарри звучало не скрытое любопытство.       Он скучал по своим родителям и хватался за возможность хотя бы немного поговорить о них, прикладывая всю свою силу. Словно это было тем, что могло утолить его жажду, порождённую одиночеством. Тем самым, которое возникает лишь тогда, когда человека запирают среди других людей. Чужих, озлобленных, от которых не дождаться любви.       — Каждый Самайн мы делаем особый алтарь для всех тех, кого хотим вспомнить в праздничную ночь, — ответил Анри, с особой нежностью, какую в его голосе Гарри прежде не замечал, — Туда обычно кладут вещи, связанные с этими людьми.       — Например..?       — Лилии. Жёлтые, в цвет Самайна. В саду тётушки цветы растут почти круглый год.       — А что ещё? — не унимался Поттер, напоминая ребёнка, которого привели в самый лучший магазин с игрушками. Тот же детский восторг и чистая, искренняя любовь. Упоминание некой тётушки его нисколько не волновало, казалось несущественным.       — Деревянные фигурки оленей.       Это было тем, что предложил крёстный в очередном своём письме, рассказав, что анимагической формой Джеймса Поттера был олень, о чём так же говорило прозвище Сохатый.       Анри, продолжая поджигать свечи, замечал во взгляде Гарри всё больше и больше интереса. Не столько к родителям, сколько к тому, как его близнец отмечал Самайн все эти годы. Любопытство смешалось с весельем в его зелёных глазах.       Не сразу Анри догадался о том, что столько вопросов, часть из которых звучала очевидно или даже нелепо, не задаст человек, который из года в год отмечал Хэллоуин или любой другой праздник. Могло ли быть так, что магловская родня лишила Героя даже этого? Того, что обязательно должно быть в детстве у каждого. Того, что наполняет детские годы смехом и верой в чудеса, какие случаются в книжках.       Когда все свечи уже горели, Анри наконец вытащил из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Гарри замер, словно почувствовав, что там изображено. Он недоверчиво посмотрел на брата, разворачивающего магловскую фотографию, и опустил взгляд на сам снимок.       Рыжеволосая девушка весело улыбалась, держа в руках пышный букет цветов. Её обнимал мужчина, который был точной копией Гарри, разве что на несколько лет старше. Те же волосы, торчащие во все стороны, и круглые очки. Не нужно было быть выпускником Когтеврана, чтобы догадаться, кто эти люди.       — Это... — прошептал Поттер, не сводя глаза с листа бумаги, который имел несколько складок и потрёпанные края, — Мама и папа...       Пламя двух свечей колыхнулось, словно отвечая на зов. Гриффиндорец следил за тем, как его брат кладёт фотографию в самый центр, и, не сводя глаз, слушал с особой внимательностью.       — Возьми свечи и поблагодари всех тех, кто дал тебе жизнь, — объявил Анри, — Самайн – это не костюмы, не угощения. Это о чувствах, Гарри.       Поттер кивнул, как болванчик в машине дяди Вернона. Его близнец тем временем продолжил.       — Закрой глаза, позволь себе услышать тех, кто хочет с тобой поговорить.       — Но как? — прикрывая глаза, спросил Гарри, последний раз взглянув на изображение родителей.       — Просто поверь в магию, — сказал Анри, посчитав этот совет наиболее подходящим. Чёткого ответа не существовало. Это шло от сердца, а оно у каждого было особенным, не похожим на другое, — Я же займусь тем, что буду читать самайнскую молитву.       Поттер кивнул вновь, совершенно не зная, что из себя представляет эта самайнская молитва. Он взял в руки одну из свечей, не отрывая глаз. Его мир был погружён в темноту, но огонёк на кончике фитиля словно проникал сквозь веки, и мрак рассеивался, напоминая туман, за которым его ждали.       — Зажгите свечи, приглушите свет, — на распев тянул Анри шёпотом, — Пусть тени пляшут, оставляя след...       Гарри задержал дыхание, почувствовав, как колыхалось пламя его свечи. Он не видел этого, но отчего-то был уверен в том, что происходит, словно наблюдал за этим.       — О, духи рода, те, кто жили прежде. Чья кровь течёт во мне, даря надежду...       Слабое дуновение ветра, которое наверняка исходило от старого окна, возле которого расположились близнецы, будто бы отвечало на тихое обращение. Словно оно здоровалось, обозначая своё присутствие.       — В Самайн, в сей вечер, тьмы завеса пала. Вас вспоминаю я и вас благодарю.       Гарри расслабился, поддавшись ощущениям. Незнакомым, совершенно отличным от тех, что когда-либо у него были. Вместе с непониманием и лёгкой неуверенностью в его душе что-то зацвело, как бывает в разгар весны. Яркое, такое живое.       Слабый ветер становился только сильнее, раззадоренный молитвой Анри. Он терялся в волосах и развивал широкие рукава мантий. Мысли о матери заполнили всё сознание Гарри, когда с очередной строчкой ему на мгновение почудилось, что её руки сжимают его плечи. Ласково, боязливо.       Мальчик совсем не помнил её, не мог точно сказать, как ощущались её поцелуи в макушку или объятия перед сном. Он никогда не мог сказать, как это было. Но в это мгновение, сидя на полу в библиотеке Хогвартса, ответ показался ему до абсурдного простым — вот так.       Именно так ощущались мамины жесты, её руки, улыбки. Тёплыми, нежными. Они были наполнены любовью и запахом выпечки, от того, что Лили частенько пекла сконы по рецепту миссис Уизли. В них было так много доброты, что казалось, будто она способна укрыть от всех бед и несчастий.       Это чувство, забытое, но родное. Оно имело глубину намного больше чем всё то, что Гарри когда-либо испытывал. Доставало до того, что было вне его понимания. Оставляло там отпечатки, которые ни одной Аваде не стереть.       — Пусть будет мирным последний ваш сон...       Карамельно-сливочный аромат, смешанный с осенней листвой и средством для полировки рукояти метлы. Имя Джеймса Поттера само собой появилось в голове Гарри, словно именно этот запах сопровождал его отца, воспоминаний о котором осталось ещё меньше, чем о матери.       Знакомое чувство полёта захлестнуло его, напомнив о том, как детей катают на плечах их родители. Мальчик словно видел большие руки своего отца, чувствовал, как крепко они держат на особенно резких поворотах.       Слуховая галлюцинация и не более — Гарри услышал женский смех. Задорный, звонкий. Такой, какого никогда прежде не слышал. За десять лет жизни с Дурслями воспоминания о нём стёрлись совсем, оставив после себя пустоту, отчаянно желавшую быть заполненной чём-то таким же счастливым.       — Гарри... Гарри!       — Что такое? — Поттер устало приоткрыл глаза. Свечи потухли, как и фонарик. Библиотека погрузилась в темноту, с которой не справлялась луна.       Анри не ответил. Он молча поднял фотографию с пола и передал брату, вложив в его руки.       — Почему ты отдаёшь её мне?       Отвечать не хотелось. Озвучивать причину казалось неуместным, неправильным. Словно кто-то в этом месте мог оскорбиться. Анри надеялся на немое понимание, с каким его брат дал духу Самайна себя захватить. Самоотверженно, пропустив через себя всё то, о чём кричали предки, стараясь донести свои неразборчивые голоса.       — Ты плакал, — пожал плечами когтевранец, поспешив подняться на ноги, — Думаю, тебе она нужнее.       Только теперь Гарри заметил свои влажные от слёз щёки. На душе не было ни горько, ни гадко, как бывало после особенно сильных криков дяди Вернона в прошлом. Там внутри с новой силой разгорался тлеющий уголёк. Словно пламя свечи не потухло, а перешло в его тело. Чтобы больше никогда не было темно. Грустно. Одиноко. Больно.       Гарри посмотрел на брата, сталкиваясь с теми самыми зелёными глазами, которые отмечают все вокруг. Теперь он мог сказать со всей уверенностью — да, это глаза их матери.       Никогда прежде Гарри не доводилось отмечать праздники. Рождество в компании Дадли был похож на особый вид издевательства, а прочие события зачастую проходили без Поттера — он куда охотнее сидел в чулане, чем наблюдал за радостными Дурслями. Первым праздником, первым настоящим праздником стал тот, который справляют маги. Самайн.       Гриффиндорец вернулся в спальню своего факультета, спрятав фотографию родителей в самое укромное место, чувствуя себя как никогда целым.       Его брат направился в подземелья, думая над тем, что пора наконец прочесть «Забытые Законы: Отступничество от Магической Конвенции», до них никак не доходили руки.       И всё же Анри не мог отделаться от чувства, что этот Самайн был переломным. И в то же время правильным.       Он знал, этой ночью поступил именно так, как было нужно.